Часть 2

Капхед проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в щёку. Тыкал и приговаривал: — Вставай, чайник. Оладьи стынут. И ты весь в чернилах, кстати. Он открыл один глаз. Потом второй. Мир был слишком ярким, слишком громким и слишком неправильным. Во-первых, он лежал на диване в одних шортах. Во-вторых, его грудь и живот были покрыты разводами чего-то чёрного, похожего на сажу или… чернила. В-третьих, у него дико болела голова. — Что за… — прохрипел Капхед, садясь. Простыня сползла, и он с ужасом обнаружил, что на бёдрах тоже есть чернильные отпечатки. Прямо в форме ладоней. — О, проснулся, — раздался бодрый голос. Бенди сидел на краю сцены, свесив ноги, и жевал оладьи. На нём была чистая футболка — на этот раз серая — и те же чёрные шорты. Выглядел он довольным, как кот, который только что съел канарейку. Капхед оглядел себя, потом комнату, потом Бенди. В голове была пустота. Последнее, что он помнил, — это бутылка виски. А потом… ничего. Абсолютно. — Что вчера было? — спросил он, и голос сел на полуслове. Горло саднило, будто он орал несколько часов подряд. Бенди откусил ещё кусок оладьи, прожевал, сделал паузу. Его единственный глаз сверкнул чем-то нечитаемым. — А ты не помнишь? — Нет, — честно признался Капхед. — Последнее помню — мы пили. А потом провал. Я… я что, нажрался в стельку? Бенди склонил голову набок — тем самым своим фирменным углом. Несколько секунд он разглядывал Капхеда, будто решая, какую правду сказать. А потом его губы растянулись в улыбке — такой искренней, такой безмятежной, что Капхед на секунду даже поверил. — Напился, — кивнул Бенди. — Сильно. Очень сильно. Ты после третьего глотка отключился. Прямо на диване. Я пытался тебя разбудить, а ты начал петь какую-то чушь про «чернильную леди», потом икнул и уснул. С лица. Капхед замер. — Я… пел? — Громко и фальшиво, — подтвердил Бенди, с совершенно невинным выражением морды. — Я думал, люстра упадёт от твоего голоса. Пришлось заткнуть тебя подушкой. — А это? — Капхед ткнул пальцем в чернильные разводы на своей груди. — Это что?! Бенди посмотрел на пятна, потом на свои перчатки, которые были… идеально чистыми. — А, это, — протянул он. — Ты уронил бутылку. Виски разлилось, смешалось с чернилами на полу. Ты потом в этой луже повернулся, когда храпеть начал. Я уж думал, ты в ней захлебнёшься. Пришлось тебя переворачивать. Капхед уставился на него. Что-то было не так. Какое-то смутное, подспудное чувство говорило ему, что Бенди врёт. Но голова болела так, что думалось с трудом. — А почему я без рубашки? — Потому что она была мокрая от виски, — Бенди пожал плечами. — Я снял. Положил сушиться. Вон там. Он махнул в сторону. И правда, на перилах балкона висела рубашка Капхеда — чистая, почти сухая. — А штаны? — Штаны тоже, — Бенди ухмыльнулся. — Ты вообще весь в виски был. Я тебя раздел, укрыл и оставил досыпать. Ничего такого, чайник. Расслабься. Он спрыгнул со сцены, подошёл к дивану и протянул Капхеду тарелку с оладьями. — Ешь. Сладкое помогает от похмелья. По крайней мере, людям помогает. Я не проверял, но звучит логично. Капхед взял тарелку. Оладьи пахли ванилью и чем-то ещё — тем самым, чем пахло от Бенди. Чернилами и воском. Он откусил кусок. Вкусно. Чёрт возьми, демон готовил лучше, чем любая забегаловка в Инк-сити. — И ты… ничего не делал? — спросил Капхед с набитым ртом. — Пока я спал? Не рисовал на мне усы? Не прикалывался? Бенди сел рядом. Пружины дивана жалобно скрипнули. — Ну, — он задумчиво почесал подбородок. — Я подложил тебе под голову подушку. И поправил одеяло. И выключил свет, чтобы тебе не мешать. И, — он сделал паузу, — кажется, ты во сне назвал меня красивым. Капхед поперхнулся оладьей. — Я НЕ МОГ! — Мог, — серьёзно кивнул Бенди. — Сказал: «У тебя, Бенди, талия как у девушки, и это завораживает». А потом захрапел. Лицо Капхеда стало сначала красным, потом бордовым, потом пунцовым. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Издал звук, похожий на чайник, у которого закипает вода. — Я… ты… это… ЭТО БЫЛ НЕ Я! ЭТО ВИСКИ ГОВОРИЛО! — Конечно-конечно, — Бенди похлопал его по плечу. По тому самому, раненому. Капхед шикнул. — Виски всегда говорит правду, чайник. Все знают. — Я УБЬЮ ТЕБЯ! — Оладьи сначала доешь, — невозмутимо ответил Бенди. — Не пропадать же добру. Капхед сжал тарелку так, что она чуть не треснула. Он чувствовал себя ужасно — голова раскалывалась, тело болело (особенно почему-то мышцы спины и ног, будто он бегал марафон), а ещё это дурацкое ощущение, что он забыл что-то очень важное. Что-то, что Бенди от него скрывает. Но доказательств не было. Только чернильные отпечатки на теле и странная хрипота в горле. — Ладно, — буркнул он наконец, откусывая оладьи с остервенением. — Допустим. Но если я узнаю, что ты врешь, я… я вылью на тебя скипидар. Бенди рассмеялся — звонко, искренне, чуть жутковато. — Договорились, чайник. Он откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и стал смотреть, как Капхед ест. В его глазе (настоящем, не пуговичном) плясали чёртики. Капхед ничего не помнил. И это было прекрасно. Потому что если бы он вспомнил, как сам умолял Бенди быть пожестче, как целовал его плечи и шептал в чернильные волосы что-то совсем уж неприличное, — он бы, наверное, провалился сквозь сцену прямо в ад. Бенди улыбнулся в свои оладьи. — Ещё добавки? — Да, — буркнул Капхед, не поднимая глаз. — И кофе. Если у тебя есть. — Для тебя — всё что угодно. Бенди встал, потянулся — и его футболка снова задралась, открывая тонкую талию. Капхед мельком глянул и тут же отвернулся, потому что в животе что-то странно ёкнуло. «Наверное, похмелье», — подумал он. «Или память возвращается», — подумал Бенди, и его улыбка стала чуть шире. Но вслух он ничего не сказал. В конце концов, утро только началось. А впереди был целый день, чтобы снова соблазнить этого упрямого, горячего, такого живого чайника. И на этот раз — без алкоголя.

***

Спустя пару часов Капхед наконец перестал чувствовать себя куском дерьма. Голова прошла, плечо ныло, но терпимо, а чернильные пятна с тела отмылись в ледяном душе. Правда, на груди осталось что-то похожее на след от губ, но Бенди сказал, что это «от принтера», и Капхед решил не вникать. Оделись они быстро. Бенди натянул свою обычную чёрную рубашку, подтяжки и брюки — классический образ демона из 30-х, только без шляпы. Капхед надел свою соломенную шляпу, синюю куртку и брюки, привычно поправил револьвер за поясом. — Мы куда? — спросил он, когда они вышли из театра «Бездна» в серый, промозглый день Инк-сити. — К одному парню, — Бенди шёл впереди, не оглядываясь. — У него есть информация. И связи. И он не любит мафию почти так же, как я. — Почти? — Он их любит чуть меньше, потому что я вообще не люблю никого, — Бенди усмехнулся через плечо. — Кроме себя, конечно. Капхед закатил глаза, но пошёл следом. Они петляли по переулкам, миновали три заброшенных склада, один работающий бордель (откуда Бенди приветственно махнул сутенёру, и тот побледнел) и вышли к обветшалому зданию с вывеской «Похоронное бюро „Вечный покой“». — Серьёзно? — Капхед остановился. — Твой друг работает в похоронке? — Он её владелец, — поправил Бенди и толкнул дверь. Внутри пахло розами, формальдегидом и старыми деньгами. В приёмной сидел за столом долговязый парень с длинным лицом, редкими волосами и глазами, которые смотрели сквозь тебя, а не на тебя. — Бенди, — сказал он голосом, похожим на скрип двери. — Ты привёл гостя. Как мило. — Мортис, — Бенди развёл руки в стороны. — Капхед. Капхед — Мортис. Лучший друг, гроза кладбищ и человек, у которого есть план, как разобраться с твоими проблемами. Мортис медленно повернул голову к Капхеду. Тот вдруг почувствовал себя экспонатом в музее. — Так это ты, — протянул Мортис. — Тот самый чайник, из-за которого Бенди вчера не спал всю ночь. Капхед покраснел. — Я… что? — Мортис, — предостерегающе сказал Бенди. — Что? Я просто констатирую факт, — Мортис пожал плечами. — Ты позвонил мне в три часа ночи и сказал: «Мортис, тут один идиот, и он в беде. Помоги». Я, конечно, спросил: «С каких пор тебя волнуют идиоты?» А ты ответил… — Мортис, — голос Бенди стал ниже. Опаснее. — А ты ответил: «С сегодняшних», — закончил Мортис, не обращая внимания. — Я подумал, что это очень мило. И очень странно. Поэтому я согласился. Капхед смотрел то на Бенди, то на Мортиса. Бенди стоял, скрестив руки, и его пуговичный глаз вращался с лёгким жужжанием — верный признак раздражения. — Проехали, — отрезал Бенди. — Говори по делу. Мортис вздохнул, достал из ящика стола карту и разложил её на столе. — Мафия, которая гонится за твоим… другом, — он выделил последнее слово с лёгкой насмешкой, — это «Чёрный круг». Ими заправляет один очень неприятный тип. Умный. Жестокий. Харизматичный до безумия. И, Бенди, он тебя знает. Бенди напрягся. Капхед заметил, как его пальцы сжались в кулаки. — Я знаю много неприятных типов, — сказал Бенди. — Конкретнее. Мортис посмотрел на него с сочувствием. — Его зовут Микки. Микки Маус. Тишина в похоронном бюро стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Капхед видел, как изменилось лицо Бенди — на секунду на нём мелькнуло что-то, похожее на боль, а потом маска демона вернулась на место. — Микки, — повторил Бенди без выражения. — Жив ещё, старый крысёныш. — Ты его знаешь? — спросил Капхед. — Когда-то мы были… близки, — Бенди произнёс это так, будто слово обжигало язык. — Очень близки. До того, как он решил, что власть важнее всего. До того, как он понял, что я не могу дать ему то, что он хочет. — Чего он хотел? — Капхед не понял, зачем спрашивает. Но внутри зашевелилось что-то неприятное, похожее на ревность. Бенди посмотрел на него. Долго. Пристально. — Меня, — сказал он наконец. — Всего. Навсегда. Чтобы я принадлежал ему. Как вещь. Как игрушка. Как пистолет в кобуре. Мортис деликатно кашлянул. — Микки не прощает отказов. Особенно от Бенди. Особенно после того, как они… ну, ты понимаешь. У них была связь. И Микки думал, что это что-то значит. А Бенди просто… развлекался. Капхед почувствовал, как желчь подступает к горлу. Он не имел права ревновать. Они с Бенди никто друг другу. Просто… случайная ночёвка. Просто выпивка. Просто… ничего. Но внутри всё кипело. — И теперь этот Микки хочет меня убить, — сказал Капхед, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Из-за того, что я ночевал у Бенди? Или из-за того, что Бенди мне помог? — И то, и другое, — ответил Мортис. — Микки узнал, что Бенди приютил кого-то. И решил, что это… оскорбление. Личное. Он хочет убрать тебя, чтобы показать Бенди, что никто не смеет приближаться к тому, что принадлежит ему. — Я НИКОМУ НЕ ПРИНАДЛЕЖУ, — рявкнул Бенди, и чернила на его лице потекли быстрее, закипели. — Я НЕ ВЕЩЬ, МОРТИС. Я НЕ ЕГО. Я НИЧЕЙ. — Я знаю, — спокойно сказал Мортис. — Ты это уже доказал. Но Микки — безумец. И у него армия. И он хочет крови. Твоей или Капхеда — неважно. Главное, чтобы ты страдал. На столе лежала карта. Мортис ткнул пальцем в центр. — Здесь склад. Оружие, наркотики, документы. Если мы его возьмём, Микки потеряет половину влияния. Но просто так туда не войти. Нужен кто-то, кого он впустит. Все посмотрели на Бенди. — Нет, — сказал Капхед раньше, чем успел подумать. — Нет, чёрт возьми. Ты не пойдёшь к нему один. Бенди удивлённо приподнял бровь. — С каких пор ты за меня беспокоишься, чайник? — С сегодняшних, — огрызнулся Капхед, невольно повторив слова Мортиса. — Он тебя хочет, ты сказал. Если ты придёшь один, он тебя не отпустит. — А если я приду с тобой, он тебя убьёт, — парировал Бенди. — Выбирай. Мортис смотрел на них с лёгкой, почти печальной улыбкой. — Вы оба идиоты, — сказал он. — Поэтому план будет другим. Бенди, ты отвлекаешь Микки. Разговором. Воспоминаниями. Тем, что у тебя лучше всего получается — игрой. А Капхед тем временем зайдёт с тыла и заберёт документы. — Он узнает, — сказал Бенди. — Микки не дурак. — Он безумен, — поправил Мортис. — А безумцы видят только то, что хотят видеть. Он захочет увидеть тебя, Бенди. И не заметит ничего вокруг. Капхед сжал револьвер. — Я сделаю это, — сказал он. — Но если с Бенди что-то случится… — Что? — спросил Мортис. — Ты убьёшь главу мафии? Это и так входит в план. Бенди вдруг рассмеялся — резко, хрипло, с нотками настоящего веселья. — Слушай, чайник, — он повернулся к Капхеду и положил руку ему на плечо. — Ты только что сказал, что беспокоишься обо мне. При свидетеле. Мортис, ты слышал? — Слышал, — кивнул Мортис. — Запишу в протокол. — Я НЕ БЕСПОКОЮСЬ, — заорал Капхед, сбрасывая руку. — Я просто… мне нужны документы, чтобы меня не убили! А ты мне нужен живым, потому что… потому что ты должен мне оладьи! — Ах да, оладьи, — Бенди прищурился. — Главная причина. Мортис вздохнул и свернул карту. — Встреча завтра в восемь вечера. Склад на Третьей пристани. Бенди, ты идёшь парадным входом. Капхед — через крышу. И, ради всего святого, постарайтесь не переспать там, где вас могут застрелить. — МОРТИС! — рявкнули оба одновременно. Мортис улыбнулся своей мрачной, кладбищенской улыбкой. — Просто констатирую факты. Идите уже. Мне нужно хоронить одного старика. Они вышли на улицу. Дождь кончился, но небо всё ещё было серым, как старый бетон. Капхед шёл молча, переваривая информацию. — Микки, — сказал он наконец. — Ты с ним… был? — Давно, — Бенди смотрел прямо перед собой. — До того, как он стал чудовищем. Или может, он им всегда был, а я просто не замечал. — Пауза. — Он был нежен со мной. И это пугало больше, чем жестокость. Капхед хотел спросить, чувствовал ли Бенди что-то к Микки. Хотел спросить, чувствует ли сейчас. Но язык не поворачивался. — Завтра, — сказал он вместо этого. — Мы сделаем это завтра. — Мы, — повторил Бенди, и в его голосе прозвучало что-то тёплое. — Слушай, чайник. Спасибо. Что не сбежал. — Куда я сбегу? — буркнул Капхед. — Ты единственный, кто может меня защитить. И готовить оладьи. — И это, — Бенди ухмыльнулся, — уже немало. Они пошли обратно в театр «Бездна». Впереди была ночь, а за ней — встреча с прошлым Бенди. И Капхед почему-то боялся не пуль, а того, что увидит в глазах демона, когда тот снова посмотрит на Микки.