Цикл 1.1. Выбор Майтимо. Бездействие.

В этот момент пространство прорезало низкое, вибрирующее гудение. Воздух стал плотным, и между всеми тремя выросли прозрачные, но абсолютно непроницаемые барьеры. Финдекано ударил по преграде кулаком, но барьер мягко поглотил удар. Механический голос произнес: — Цикл первый. Объект — Майтимо. Прямо перед Маэдросом из пола поднялся гладкий металлический пьедестал, на котором возвышался рычаг с двумя позициями. — Условия эксперимента, — вещал голос. — Поворот рычага вправо — разряды молний поражают Моргота. Поворот влево — разряды молний поражают Финдекано. При отсутствии выбора молнии поражают обоих. Молнии не несут смерти, но причиняют предельную физическую боль. Время цикла — тридцать минут. Маэдрос застыл, его только что восстановленная правая рука зависла над рычагом. Он посмотрел на Финдекано. Его охватил ледяной ужас. Исцеление, которое он только что принял как чудо, превратилось в проклятие. Он знал боль лучше любого живущего, и мысль о том, что он может стать ее источником, была невыносима. Маэдрос замер, его лицо побелело. Это был не суд, это было принуждение к палачеству. Финдекано видел рычаг и слышал условия. За барьером он отчаянно закричал, жестикулируя другу. Его лицо выражало одну мольбу: «Бей Врага! Не сомневайся! Так ему и надо!» Финно не боялся боли, он боялся за душу Маэдроса, которую этот выбор мог разрушить окончательно. Он всем телом навалился на невидимую стену, пытаясь дотянуться до брата. Бывший Темный Властелин перестал дергаться. Он замер, глядя на Маэдроса снизу вверх. В его взгляде промелькнула тень зловещего торжества. Мелькор понял правила: если Маэдрос сделает выбор — он станет соучастником. Мелькор оскалился, безмолвно вызывая Маэдроса: «Ну же, сделай это. Стань палачом». Только что восстановленная правая рука Маэдроса, крепкая и теплая, коснулась холодного металла рычага. Он посмотрел на свою ладонь — ту самую, которую Финдекано только что спас ценой страшной жертвы, — и теперь эта рука должна была стать орудием пытки. — Нет… — выдохнул он, и его голос эхом разнесся по Кубу. — Я не буду этого делать. Я не стану палачом в этой клетке! Финдекано бросился к невидимой стене, прижимаясь к ней лицом. — Майтимо, слушай меня! — закричал он, и его голос звучал чисто, без преград. — Моргот заслужил это каждой каплей нашей крови, каждым стоном в Ангабанде! Не жалей его, он — корень всего зла! И главное, не делать выбора — тоже выбор, выбор «обоих»! Это ловушка экспермента! Поверни рычаг вправо! Бей Врага, Майтимо! Скованный Ангайнор, почти нагой и беззащитный, Мелькор вскинул голову. Его светлый лик исказила гримаса, в которой ужас мешался с ядовитым любопытством. Он слышал крики Финдекано и видел колебания Маэдроса. — Посмотри на него, Майтимо Руссандол, — прохрипел Мелькор, и его голос, лишенный былой мощи, все еще сохранил вкрадчивость. — Твой верный друг учит тебя ненависти. Он хочет, чтобы ты стал таким же, как я. Ну же, дерни рычаг. Почувствуй вкус моей боли. Разве не об этом ты мечтал все эти годы на скале? Сделай это — и ты наконец поймешь меня. Маэдрос закрыл глаза, сжимая рычаг так, что побелели костяшки. Если он сделает выбор, если коснется рычага, он станет палачом, пусть и самого Моргота. Он признает, что пытка — это инструмент, которым он готов пользоваться. Он так и не шевельнул пальцами. Вспышка была ослепительной. Два одновременных разряда молний ударили в крайние отсеки. Куб наполнился сдвоенным криком, который слился в одну невыносимую ноту. Финдекано выгнулся дугой, его пальцы сорвались с барьера, оставляя невидимые следы. Моргот взвыл — это был голос поверженного бога, познающего муку смертной плоти. Маэдрос стоял в абсолютной тишине своего центрального отсека. Его не коснулась ни одна искра. Он был чист, его одежды сияли белизной, но внутри него что-то надломилось. Его «отказ от выбора» стал самым жестоким выбором из возможных, удвоив сумму боли в этом кубе. И, худшее, подвел его друга, его Финьо, под удар! Майтимо, обмирая от ужаса и осознания своей ошибки, хотел изменить свой выбор — но рычаг растаял в его пальцах в момент, когда молнии коснулись тел. За прозрачным стеклом в одинаковой муке корчились под синеватыми вспышками разрядов его ближайший, любимый друг, и его злейший Враг. — Цикл первый завершен, — спустя полчаса, показавшиеся вечностью, бесстрастно объявил голос. Молнии угасли.