Глава 34: Реформа с Другого Мира

Прошло несколько недель после возвращения в город. Осень вступила в свои права, и листья на деревьях пожелтели, опадая на мокрый асфальт, который после каждого дождя блестел, как зеркало. В городе стало тише — не потому, что преступность исчезла, а потому, что погода заставляла людей сидеть по домам, пить чай и смотреть телевизор. Но в штабе королевской стражи было неспокойно. Альфис не спала ночами, что-то настраивая в своей лаборатории. Она запретила входить туда даже Ондину, сказав, что это секрет. Ондин подозревал неладное, но не лез. Он знал — когда Альфис что-то задумывает, лучше не мешать. И вот однажды утром, когда город только просыпался, а часы показывали половину восьмого, Альфис вышла из лаборатории и объявила: — У меня получилось. Я открыла портал в наш мир. — В какой? — спросил Ондин, сидевший в гостиной с чашкой кофе. — В тот, откуда мы пришли, — сказала Альфис. — В мир людей. — Зачем? — спросила Андайн, появляясь в дверях. — Тебе понравится, — сказала Альфис и загадочно улыбнулась. Портал открылся в подвале штаба. Он светился голубым, переливался и гудел, как трансформатор. Андайн, Ондин, Папирус, Азгор, Ториэль и другие монстры собрались вокруг, глядя на это чудо техники. Азриэль сидел на руках у матери и с любопытством разглядывал мерцающую поверхность. — И что теперь? — спросил Азгор. — А теперь — ждём, — сказала Альфис. Монстры один за другим шагнули в портал. Сначала Андайн, за ней Ондин, потом Папирус, потом остальные. Азриэль остался с Ториэль. — Куда они? — спросил он, хмурясь. — Не знаю, — ответила Ториэль. — Ждём. Она села на стул, поставив Азриэля на колени, и стала ждать. Часы тикали. Время шло. Азриэль ёрзал, ему было скучно, но он терпел. Ториэль гладила его по голове и смотрела на портал, который продолжал светиться. — Долго, — сказал Азриэль. — Терпи, — сказала Ториэль. — Скоро вернутся. Прошёл час. Другой. Азриэль уже успел съесть печенье, выпить сок и нарисовать три рисунка, когда портал снова засветился ярче. Из него начали выходить монстры. Первой появилась Андайн — довольная, с огромной коробкой в руках. За ней — Ондин, тащивший ещё одну. Папирус, Азгор и другие выходили следом, все с коробками и ящиками. — Что это? — спросила Ториэль, вставая. — Сюрприз, — сказала Андайн. — ХОРОШИЙ, — добавил Папирус. Монстры, не объясняя, направились в штаб. Двери закрылись. Полицейские — ни Шериф, ни Доби, ни Папийон — не были приглашены. В штабе они открыли ящики. Там была форма. Но не та, что они носили раньше. Новая, тёмно-синяя, с погонами, шевронами и нашивками. Форма Министерства внутренних дел России. На куртках и рубашках красовались буквы «МВД», а на погонах — звёзды и просветы. — НАКОНЕЦ-ТО! — закричал Папирус, примеряя фуражку. — ТЕПЕРЬ ВСЕ БОЙЦЫ КОРОЛЕВСКОЙ СТРАЖИ ОФИЦИАЛЬНО СОТРУДНИКИ МВД! ПОЛИЦИИ! — Нам разрешили сделать тут МВД, — сказала Альфис, поправляя очки. — И реформировать королевскую стражу. Андайн взяла в руки китель с погонами. Она смотрела на них и не верила своим глазам. На погонах красовались два просвета и три звезды — капитан полиции. — Капитан, — прошептала она. — Я капитан. — А ты сомневалась? — спросил Ондин. Он тоже смотрел на свои погоны. Старший лейтенант. Два просвета и три звезды. — Серьёзно? — спросил Ондин. — Я младший состав? Всего лишь старший лейтенант? — А ты хотел сразу генерала? — усмехнулась Андайн. — Хотя бы полковника, — сказал Ондин. Но в голосе его не было обиды. Он даже гордился. Азгор взял в руки китель генерал-полковника. Четыре звезды в ряд. Ториэль — полковника. Папирус — лейтенанта. Каждый получил звание по заслугам. — А теперь слушайте, — сказала Андайн, надевая китель. — Это МВД не относится к полиции BabyBus. Та полиция — для животных. Наша полиция — для всех. Но служить в ней будут только монстры. — А как же Шериф? — спросил Ондин. — Шериф и его команда останутся при своих обязанностях, — сказала Андайн. — Пока. А там посмотрим. — А что мы им скажем? — спросил Папирус. — Пока — ничего, — сказала Андайн. — Пусть работают как работали. — А если узнают? — Узнают — объясним, — сказала Андайн. Она снова посмотрела на погоны. — Капитан, — повторила она. — Звучит гордо. — Зато теперь мы официально, — сказал Ондин. — Не просто банда, а структура. — Ага, — сказала Андайн. Она повернулась к остальным. — Всем построиться! Стражи выстроились в шеренгу. Кто-то уже успел надеть форму, кто-то только держал её в руках. Но все смотрели на Андайн с уважением. — Королевская стража реформирована, — сказала она. — Теперь мы — Министерство внутренних дел. Мы будем служить закону. И мы будем защищать всех — и монстров, и животных. — Служим России! — крикнул Папирус. — Служим закону! — крикнул Ондин. — Служим народу! — крикнула Андайн. Они стояли в новенькой форме, с погонами, с шевронами, и чувствовали себя не просто воинами, а частью большой системы. Системы, в которой есть порядок, дисциплина и справедливость. — А теперь — работаем, — сказала Андайн. Они разошлись. А где-то в городе Шериф Лабрадор сидел в своём кабинете и пил кофе, не подозревая, что в штабе королевской стражи произошли изменения. Доби что-то печатал на компьютере, Папийон перебирала бумаги. — Тихий день, — сказал Доби. — Тихий, — согласился Шериф. Он не знал, что этот тихий день станет началом новой эпохи. Эпохи, в которой они, возможно, станут не нужны. А возможно, и нет. Время покажет. Шериф, Доби и Папийон зашли в штаб королевской стражи, как делали это уже сотни раз. Но сегодня что-то было не так. В коридорах было непривычно тихо, и вместо обычного лязга доспехов слышались только приглушённые голоса и шорох ткани. Они поднялись на третий этаж, толкнули дверь кабинета Андайн и замерли на пороге. — ЧТО С ВАШЕЙ ФОРМОЙ? — выпалил Доби, не в силах скрыть изумление. Они стояли перед ним не в привычных доспехах и не в старой синей форме королевской стражи. На них была новая, тёмно-синяя форма с погонами, шевронами и нашивками, которые Доби никогда раньше не видел. Андайн — в кителе, подпоясанном ремнём, с фуражкой в руках. Ондин — в такой же форме, но с другими знаками отличия. Папирус, Азгор, Ториэль — все они были одеты по-новому. Строго, официально, почти военно. — Вы кто теперь? — спросил Шериф, и в его голосе слышалось недоумение. Андайн выпрямилась, поправила фуражку. Её единственный глаз блестел. — МЫ ТЕПЕРЬ СОТРУДНИКИ МВД, — сказала она. — Что такое МВД? — спросил Доби. Андайн вздохнула. Объяснять что-то с самого начала было утомительно, но она понимала — без этого не обойтись. — Министерство внутренних дел, — сказала она. — Это наша новая структура. Мы теперь не просто королевская стража. Мы — полиция. Официальная. — ПОЛИЦИЯ? — переспросил Шериф. — ВЫ? ПОЛИЦЕЙСКИЕ? — Ну да, — сказала Андайн. — Наша полиция сильнее вашей. — Как это — сильнее? — возмутился Доби. — А так, — сказала Андайн. — У вас просто полиция BabyBus. Несколько званий. Рекрут, офицер, замшерифа и шериф. Всё. А у нас — целая система. Шериф скрестил руки на груди. — И какая же? Андайн подошла к столу, взяла лист бумаги, на котором Альфис заранее распечатала список званий. Она начала читать, и голос её становился всё громче, всё увереннее: — Рядовой состав: рядовой полиции . — Младший начальствующий состав: младший сержант полиции, сержант полиции, старший сержант полиции, старшина полиции, прапорщик полиции, старший прапорщик полиции . — Средний начальствующий состав: младший лейтенант полиции, лейтенант полиции, старший лейтенант полиции, капитан полиции . — Старший начальствующий состав: майор полиции, подполковник полиции, полковник полиции . — Высший начальствующий состав: генерал-майор полиции, генерал-лейтенант полиции, генерал-полковник полиции, генерал полиции Российской Федерации . Доби слушал, открыв рот. Шериф молчал, но его уши были напряжённо подняты. — Это всё? — спросил он. — Нет, — сказала Андайн. — Это только звания. А ещё есть должности. Папирус подошёл к столу, взял другой лист. — Я ПРОЧИТАЮ, — сказал он. — ТАМ МНОГО БУКВ. Он начал перечислять: — Начну с руководства: министр внутренних дел, глава полиции, заместители министра . — Потом оперативные подразделения: уголовный розыск, криминалистическая служба, оперативно-розыскная деятельность . — Потом охрана правопорядка: сотрудники нарядного пункта, патрульно-постовая служба, дознаватели, сотрудники по делам несовершеннолетних . Папирус перевёл дыхание. — Дальше: пожарная охрана — мастера, инструкторы по пожарной безопасности, пожарные инспекторы . — Пограничная служба и ГАИ: инспекторы дорожно-патрульной службы . — И ещё: следователи, дознаватели, участковые уполномоченные, полицейские отделения охраны и конвоирования подозреваемых и обвиняемых, эксперты, инспекторы тылового обеспечения . В комнате стало тихо. — Это... это всё? — спросил Доби. — НЕТ, — сказал Папирус. — ЭТО ТОЛЬКО ДОЛЖНОСТИ. А ЕЩЁ ЕСТЬ СТРУКТУРЫ. — Какие? — спросил Шериф. Андайн встала, прошлась по комнату. — ППС — патрульно-постовая служба. Они следят за порядком на улицах. ДПС — дорожно-патрульная служба. Они — за безопасностью на дорогах. Уголовный розыск ловит преступников. Следственный комитет расследует дела. Есть ещё спецподразделения, кинологи, эксперты-криминалисты, оперативники, участковые... Много всего. — И вы теперь всё это... у вас? — спросил Доби. — Да, — сказала Андайн. — Мы теперь не просто воины. Мы — система. — А мы? — спросил Шериф. — Наша полиция? Мы остаёмся? — Остаётесь, — сказала Андайн. — Вы — полиция BabyBus. Для животных. А мы — МВД. Для всех. И служить в нём будут монстры. Шериф опустил глаза. — Значит, теперь две полиции? — Две, — сказала Андайн. — Но мы не конкуренты. Мы — партнёры. — Партнёры? — усмехнулся Доби. — Вы только что перечислили столько званий и должностей, что у нас голова пошла кругом. А у нас — рекрут, офицер, замшерифа и шериф. — Так и есть, — сказала Андайн. — Но это не значит, что вы хуже. Просто у вас другая система. А у нас — своя. Папирон подошёл к Шерифу. — НЕ ПЕРЕЖИВАЙ, — сказал он. — МЫ ВСЁ РАВНО ДРУЗЬЯ. — Друзья? — переспросил Шериф. — ДА, — сказал Папирус. — ЭТО НЕ ОТМЕНИТЬ. Шериф посмотрел на него, потом на Андайн, потом на форму, которую они теперь носили. — Ладно, — сказал он. — Поздравляю. — Спасибо, — сказала Андайн. — Но я всё равно не понимаю, зачем вам столько званий. — Чтобы было порядок, — сказал Ондин. — Порядок — это когда у каждого есть своё место. Своя должность. Свои обязанности. И каждый знает, за что отвечает. — А если кто-то не справляется? — Тогда его понижают или увольняют, — сказала Андайн. — Жёстко, — сказал Доби. — Но справедливо, — сказала Андайн. Они ещё немного поговорили, потом Шериф, Доби и Папийон ушли. А в штабе монстры продолжили осваивать новые звания, должности и структуры. Началась новая эпоха. Эпоха порядка, дисциплины и закона. И они были к ней готовы. Папийон подошла ближе, наклонила голову, разглядывая погоны новой формы. Её взгляд скользил по тёмно-синей ткани, по красным кантам и золотым звёздам, которые блестели в свете ламп. Всё это было чужим, непривычным, почти пугающим. — Это что? — спросила она, указывая на нашивки. — Звёздочки, — ответил Ондин, поправляя китель. — Знаки различия. В МВД звания определяются по звёздам и просветам. — А у нас — лычки, — сказал Доби, разглядывая свои погоны на обычной форме полиции BabyBus. — Как у сержантов. У всех одинаковые. — Вот именно, — сказала Андайн. — У вас лычки для всех званий. А у нас — целая система. И звёзды меняются в зависимости от звания. Она подошла к Папийон и показала на свои погоны. — Смотри. Вот это капитан полиции. Четыре звезды. Два просвета. А это старший лейтенант, — она кивнула в сторону Ондина. — Три звезды, один просвет. У майора — одна большая звезда, два просвета. У подполковника — две. У полковника — три. Всё просто. Папийон смотрела, не отрываясь. — А что такое просветы? — спросила она. — Продольные полосы на погонах, — объяснил Ондин. — У младших офицеров — один просвет. У старших — два. У высшего состава — вообще без просветов, только звёзды крупные. Генерал-майор — одна звезда, генерал-лейтенант — две, генерал-полковник — три. А генерал полиции Российской Федерации — четыре звезды в ряд. — Четыре? — переспросил Доби. — А у вас такие есть? — Пока нет, — усмехнулась Андайн. — Но когда-нибудь будут. Она похлопала себя по погону. — А у вас, в полиции BabyBus, как? Те же лычки и всё? — Да, — сказал Шериф. — У всех, кто служит. От рекрута до шерифа. У рекрута — одна лычка, у офицера — две, у заместителя шерифа — три. А у шерифа — четыре. И больше ничего. — А звёзд нет? — Нет. — И просветов? — Нет. — Скучно, — сказала Андайн. — Зато понятно, — сказал Шериф. — Не понятно, а примитивно, — сказала Андайн. — Зато работает, — сказал Шериф. Андайн хотела возразить, но передумала. Она подошла к столу, где лежали документы с новыми должностями. — Теперь нам ещё самим выбирать, в каких должностях служить, — сказала она. — И кто кем будет. Кто — в уголовном розыске, кто — в ППС, кто — в ДПС, кто — в следствии. — Что такое ППС? — спросила Папийон. — Патрульно-постовая служба, — сказал Ондин. — Те, кто ходит по улицам и следит за порядком. — А ДПС? — Дорожно-патрульная служба. Следят за дорогами, за машинами, за безопасностью движения. — А уголовный розыск? — Ловят особо опасных преступников. Расследуют кражи, убийства, грабежи. — А следственный комитет? — Это уже другое подразделение, — сказала Андайн. — Не в МВД, но связано. Они расследуют особо тяжкие преступления и следят за тем, чтобы полиция работала законно. Папийон задумалась. — Сложно. — Зато интересно, — сказала Андайн. Она встала, прошлась по комнате. — Я, наверное, пойду в уголовный розыск. Мне нравится ловить преступников. — А я? — спросил Ондин. — Ты — в следствие. Будешь расследовать дела, допрашивать свидетелей, собирать улики. — Звучит скучно. — Зато важно, — сказала Андайн. — А я? — спросил Папирус. — Ты — в ППС. Будешь патрулировать улицы. Или в ДПС — на дорогах. Решай сам. — Я ВЫБИРАЮ ППС, — сказал Папирус. — ТАМ БОЛЬШЕ ДВИЖЕНИЯ. — Хорошо, — сказала Андайн. Она посмотрела на Шерифа, Доби и Папийон. — А вы? Что будете делать? Останетесь в своей полиции или хотите к нам? — Мы — полиция BabyBus, — сказал Шериф. — И мы остаёмся при своих обязанностях. — Как хотите, — сказала Андайн. Она подошла к окну. — Теперь в городе будет две полиции. Одна — для животных. Другая — для всех. И мы будем работать вместе. — Надеюсь, — сказал Шериф. — Не надейтесь, — сказала Андайн. — Я сделаю так, чтобы это случилось. Она повернулась к остальным. — А теперь — по местам. У нас много работы. Они разошлись. Андайн осталась в кабинете одна. Она смотрела на погоны. — Капитан полиции, — прошептала она. Она улыбнулась. — Звучит. Она надела фуражку и вышла. Начиналась новая эпоха. Эпоха порядка, дисциплины и закона. И они были к ней готовы. Спустя два часа в городе было оживлённо. Осеннее солнце светило ярко, но не грело, и жители BabyBus кутались в куртки и пальто, спеша по своим делам. На центральной площади, где обычно проводили праздники, сегодня было особенно много народу — кто-то шёл в магазины, кто-то просто гулял с детьми, кто-то сидел на скамейках и читал газеты. И тут все услышали гул мотора. Не обычный шум старой полицейской машины, которая чихала и дымила, а ровный, мощный звук нового, ухоженного автомобиля. Из-за угла выехала машина. Она была тёмно-синей, почти чёрной, с яркими белыми полосами по бокам. На дверях светилась надпись: «ПОЛИЦИЯ. BabyBus. ППС». На капоте — крупные цифры «02» и «102». На крыше мигалка, которая сейчас не работала, но выглядела внушительно — с двумя синими и одной красной лампой. Машина была чистой, блестящей на солнце, и казалось, что её только что выкатили из автосалона. Из машины вышли двое. Королевский Страж 01 и Королевский Страж 02. Но теперь они выглядели иначе. Никаких доспехов, никаких копий — только строгая, тёмно-синяя форма ППСников. На них были рубашки цвета хаки (сине-зелёные, с длинными рукавами, которые они закатали до локтя) и тёмно-синие брюки со светоотражающими полосами по бокам. На поясах — кобуры с пистолетами, а за плечами — автоматы. Короткие, чёрные, с пластиковыми прикладами. Такое оружие в BabyBus никто никогда не видел. Полиция BabyBus ходила с дубинками и наручниками, но не с автоматами. На головах у них были фуражки — тёмно-синие, с кокардами и чёрными лакированными козырьками. На погонах — знаки различия. У Королевского Стража 01 на погонах красовались две звёздочки, расположенные вдоль просвета, — старшина полиции. У Королевского Стража 02 — одна звёздочка на просвете, старший сержант полиции. К ним подошёл мужчина-кролик в очках и кепке. Он долго смотрел на форму, на оружие, на машину, а потом спросил: — Кто ваш начальник? Королевский Страж 01 выпрямился. Его лицо было серьёзным, почти каменным. — Генерал-полковник Азгор Дримурр, — ответил он. — Всмысле? — переспросил кролик. Люди вокруг зашептались. Кто-то подошёл ближе, кто-то достал телефоны, чтобы снимать. — У вас же Андайн была капитаном! — сказала женщина-кошка. — Капитан же! — Капитан — это средний начальствующий состав, — ответил Королевский Страж 02. — А чтобы стать начальником, нужно быть майором. — А что такое майор? — спросил мальчик-пёс. — Офицерское звание. Выше капитана, ниже подполковника, — пояснил Страж 01. — В иерархии МВД. — Что за новая полиция? — спросил старик-ёж. — Куда старая делась? — Никуда не делась, — сказал Страж 02. — Полиция BabyBus осталась. А мы — МВД. Министерство внутренних дел. — И чем вы отличаетесь? — Мы — для всех, — сказал Страж 01. — И для людей, и для животных, и для монстров. А полиция BabyBus — только для животных. — И у вас автоматы? — спросил мальчик-волк. — И автоматы, — сказал Страж 02. — И пистолеты. И другое снаряжение. — А стрелять будете? — Только в случае крайней необходимости, — сказал Страж 01. — И в кого? — В тех, кто угрожает жизни и здоровью граждан. Разговор прервал звонок телефона у Стража 01. Он достал его, посмотрел на экран. — Вызов, — сказал он. — Поехали. Они сели в машину. Двигатель завёлся с полуоборота. Машина выехала на дорогу, и толпа смотрела ей вслед. — Странно, — сказал кто-то. — Но красиво, — сказал кто-то другой. — И надёжно, — добавил третий. А машина уезжала, сверкая мигалкой, и люди провожали её взглядами, полными удивления и надежды. Начиналась новая эпоха. Эпоха порядка, дисциплины и закона. И никто не знал, что она принесёт. Но все надеялись на лучшее. А это — всё, что у них было. Андайн сидела в своём кабинете, разложив перед собой бумаги с новыми должностями и званиями. На столе лежали устав МВД, схемы структуры и список подразделений, которые Альфис распечатала вчера. Андайн уже выбрала свой путь — она хотела работать в уголовном розыске, ловить особо опасных преступников, расследовать запутанные дела. Её новое звание — капитан полиции — давало ей право занять должность оперуполномоченного. Это была не просто работа. Это было призвание. Дверь открылась, и в кабинет вошёл Азгор. На нём был новый китель генерал-полковника полиции, с погонами, на которых сверкали четыре звезды в ряд. Выглядел он внушительно, но глаза его были уставшими — слишком много дел свалилось на них в последние дни. — Андайн, — сказал он, садясь напротив. — Нам надо выбрать отдел. — Отдел? — переспросила Андайн, откладывая бумаги. — Да, — сказал Азгор. — Территориальный. Мы должны определить, на каком уровне мы будем работать. Городском, региональном, федеральном? У нас есть выбор. Он достал из папки список, который Альфис подготовила на основе российской системы МВД. Там были перечислены различные уровни управления: — Слушай, — начал Азгор. — Вот что нам предлагают. Он начал перечислять: — ГУВД — Главное управление внутренних дел. Это уровень субъекта федерации, то есть целого региона. Обычно находится в крупных городах, таких как Москва или Санкт-Петербург, или в областных центрах. Управляет всеми нижестоящими отделами. — УВД — Управление внутренних дел. Тоже региональный уровень, но для средних городов и районов. Может быть самостоятельным или входить в состав ГУВД. — ОВД — Отдел внутренних дел. Это уровень города или района. Самый распространённый вариант. Обычно включает в себя несколько отделов полиции, следствие, дознание, экспертные подразделения. — ОМВД — Отдел Министерства внутренних дел. То же самое, что и ОВД, но с уточнением, что подчиняется напрямую министерству. — УМВД — Управление Министерства внутренних дел. Аналог УВД, но в новой системе названий. Андайн слушала, и её единственный глаз становился всё шире. — И что нам выбрать? — спросила она. — Нам нужно решить, — сказал Азгор. — Если мы возьмём ГУВД или УВД, мы будем управлять всем регионом. А это значит, что под нами будут другие отделы, и нам придётся заниматься не только нашим городом, но и окрестностями. — А если ОМВД или ОВД? — Тогда мы будем отвечать только за наш город. Как и раньше, но с новыми полномочиями и структурой. — А что лучше? — спросила Андайн. — Лучше то, что мы сможем контролировать, — сказал Азгор. — У нас пока мало людей. Если мы возьмём слишком много, мы не справимся. Андайн задумалась. — А УМВД? Что это? — Управление Министерства внутренних дел, — сказал Азгор. — Это как УВД, но в новой системе. Например, УМВД России по городу BabyBus. Звучит солидно. — А ОМВД? — спросила Андайн. — Отдел МВД, — сказал Азгор. — Масштабом поменьше. Например, ОМВД России по району. — Мы не район, — сказала Андайн. — Мы город. — Тогда УМВД, — сказал Азгор. — Или ГУВД. — ГУВД — это слишком, — сказала Андайн. — У нас нет области. Есть только город. — Тогда УМВД, — повторил Азгор. — Управление. — А что входит в УМВД? — Полиция, следствие, дознание, эксперты, тылы, связь, управление, — перечислил Азгор. — Много всего. — Мы потянем? — спросила Андайн. — Справлялись и не с таким, — сказал Азгор. — Тогда УМВД, — сказала Андайн. — Пусть будет УМВД России по городу BabyBus. — Хорошо, — сказал Азгор. Он сделал пометку в блокноте. — Теперь подразделения внутри. Нужно определить, кто где будет служить. — Я пойду в уголовный розыск, — сказала Андайн. — Оперуполномоченным. — Отлично, — сказал Азгор. — Тогда тебе нужно звание. Капитан — это хорошо. Но капитаны обычно руководят отделением или группой. — Я готова, — сказала Андайн. — Тогда так и запишем, — сказал Азгор. Он встал. — Я пойду. Ещё много дел. — Иди, — сказала Андайн. Азгор вышел. Андайн осталась одна. Она смотрела на бумаги и улыбалась. — УМВД, — прошептала она. — Звучит. Она взяла ручку и подписала документы. Теперь они были не просто королевской стражей. Теперь они были Министерством внутренних дел. Управлением. Системой. Новая эпоха начиналась. И они были к ней готовы. Вечер опустился на город спокойный и тихий, безветренный. За окнами квартиры, где жили Андайн и Шериф, горел мягкий свет настольной лампы. Они сидели на диване, укрывшись одним пледом, и смотрели телевизор, но не видели ни одной передачи — оба думали о том, как изменилась их жизнь за последние дни. Шериф первым нарушил молчание. Он отложил пульт, повернулся к Андайн и спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё кипело от любопытства: — А сколько у вас отделов в полиции? — В смысле — отделов? — переспросила Андайн, отвлекаясь от своих мыслей. — Ну, зданий, управлений, — сказал Шериф. — У нас, в полиции BabyBus, только один полицейский участок. Одно здание. Одна крыша над головой. Всё. Шериф замолчал и посмотрел на Андайн. Та на секунду задумалась, а потом её единственный глаз вспыхнул тем особенным огнём, который появлялся всегда, когда она собиралась кого-то удивить или, наоборот, ошарашить. Она откинула плед, села ровнее и начала перечислять. — У нас… — она запнулась, словно собираясь с мыслями, — у нас есть ГУ МВД. Главное управление Министерства внутренних дел. Это самый крупный уровень, обычно — в столицах или крупных областных центрах. Руководит всем регионом. Потом УМВД — управление МВД по городу или по субъекту. Это уже наш уровень, городской. Управление, а не просто отдел. А ещё есть УВД — управление внутренних дел. По сути, то же самое, что и УМВД, но в старой системе названий. Потом ОМВД — отдел МВД по району или муниципальному образованию. Потом ОВД — отдел внутренних дел. Это уже для совсем маленьких территорий. Шериф слушал, и его челюсть постепенно отвисала. — И это всё будет… в нашем городе? — спросил он. — Не сразу, — сказала Андайн. — Но в будущем — да. Альфис составила план. Сказала, что если мы хотим настоящую систему, нужно строить её с нуля. Не один участок, а целую сеть. Она продолжила, вошла во вкус, и её голос стал громче, увереннее. — Смотри. ГУ МВД будет управлять всей областью. УМВД — нашим городом. А в районах города — отделы МВД. Это если совсем укрупнённо. Но на самом деле структура намного сложнее. Я ещё сама не все запомнила. — И сколько вас будет? — спросил Шериф. — В будущем — десять-пятнадцать зданий, — сказала Андайн. — Может, больше. Альфис говорит, что в крупных городах России десятки отделов полиции. Районные отделы, управления по административным округам, специализированные подразделения… — Специализированные? — переспросил Шериф. — Ну да, — сказала Андайн. — Например, уголовный розыск — это отдельное управление. Управление по борьбе с экономическими преступлениями. Управление по контролю за оборотом наркотиков. Следственное управление. Экспертно-криминалистический центр. Патрульно-постовая служба — это тоже отдельное подразделение, но не управление, а служба. ДПС — дорожно-патрульная служба. ГИБДД — та же ДПС, но с более широкими полномочиями. Ещё есть управление по вопросам миграции, центр противодействия экстремизму, информационный центр, центр кинологической службы, отдельный батальон ППС, центр временного содержания несовершеннолетних… Шериф закрыл лицо руками. — Подожди, подожди, — сказал он. — Это всё… в нашем городе? — В перспективе, — сказала Андайн. — Пока у нас только УМВД и пара отделов. Но Альфис говорит, что система должна быть масштабной. Чем больше структура, тем легче управлять. — И где вы всё это разместите? — спросил Шериф. — Найдём места, — сказала Андайн. — Город большой. А если не хватит — построим новые. Она помолчала, потом добавила: — В России, например, в каждом районе Москвы — свой отдел полиции. А в некоторых районах — по два-три. Плюс управления по округам. Плюс главное управление по городу. Тысячи зданий. — Тысячи? — переспросил Шериф. — Я преувеличиваю, — усмехнулась Андайн. — Но сотни — точно. Шериф покачал головой. — Я не представляю, как вы со всем этим справитесь. — А мы и не будем справляться в одиночку, — сказала Андайн. — У нас будет много сотрудников. Разные звания, разные должности, разные обязанности. Кто-то будет патрулировать улицы, кто-то — сидеть в кабинетах и расследовать преступления, кто-то — работать с документами, кто-то — с оружием, кто-то — с собаками. Система. Она взяла его за руку. — Это не страшно. Это — порядок. Шериф сжал её ладонь. — Надеюсь, — сказал он. — Но я всё равно не понимаю, зачем вам столько зданий и должностей. — Чтобы никто не говорил: «А я не знал», — сказала Андайн. — Чтобы каждый отвечал за своё. И чтобы преступникам некуда было деваться. Они замолчали. За окном горели фонари, и где-то вдалеке слышалась сирена — новая, непривычная, та, которую монстры привезли из другого мира. — Странное время, — сказал Шериф. — Время перемен, — сказала Андайн. — Но мы справимся. — Справимся, — согласился Шериф. Он обнял её и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И новые вопросы. Но сегодня был вечер. И они были вместе. Шериф подумал, что самое страшное уже позади. Он уже мысленно переварил ГУ МВД, УМВД, ОМВД, десятки зданий полиции и сотни должностей. Он уже почти смирился с тем, что скоро в городе появится целая армия монстров в тёмно-синей форме, с погонами и автоматами. Но Андайн не была бы Андайн, если бы остановилась на полпути. Она посмотрела на него своим единственным глазом, в котором читалось что-то между сочувствием и предвкушением, и сказала: — Но это ещё цветочки. Перейдём к другим силовым структурам. Шериф поперхнулся воздухом. — К каким ещё структурам? — спросил он, чувствуя, как внутри закрадывается холодная, липкая тревога. — К серьёзным, — сказала Андайн и начала загибать пальцы. — Первое. Следственный комитет. Это отдельная федеральная структура, которая не входит в МВД. Они расследуют самые тяжкие преступления — убийства, изнасилования, коррупцию, теракты. У них свои следователи, свои криминалисты, свои эксперты. Они не подчиняются полиции. Они работают параллельно или над ней. — Второе. Прокуратура. Это надзорный орган. Они следят, чтобы полиция и следственный комитет работали по закону. Чтобы никого не посадили невиновного. Чтобы никто не применял пытки. Чтобы права граждан не нарушались. — Третье. Суды. Мировые, районные, областные, верховные. Они решают, виновен человек или нет. Назначают наказание. Могут оправдать. — Четвёртое. Федеральная служба безопасности — ФСБ. Это уже совсем другая песня. Они занимаются контрразведкой, борьбой с терроризмом, защитой государственной тайны. Они имеют право проводить спецоперации, прослушивать телефоны, следить за людьми без санкции суда — в экстренных случаях. У них свои спецподразделения, своё оружие, своё снаряжение. Альфис сказала, что если мы хотим полный порядок, то без этого не обойтись. Шериф сидел, открыв рот. Он не мог вымолвить ни слова. — Пятое. Росгвардия. Федеральная служба войск национальной гвардии. Это вообще отдельная история. Они охраняют особо важные объекты, участвуют в контртеррористических операциях, могут применять силу без предупреждения в экстренных случаях. У них есть свои спецназы: СОБР, ОМОН. СОБР — это отряд специального быстрого реагирования, самые подготовленные бойцы. ОМОН — отряд мобильный особого назначения, их обычно используют для массовых мероприятий, для подавления беспорядков. У них бронетехника, водомёты, светошумовые гранаты. Они не шутят. — Шестое. Министерство по чрезвычайным ситуациям — МЧС. Пожарные, спасатели, взрывники, кинологи с поисковыми собаками. Они тушат пожары, вытаскивают людей из-под завалов, ищут пропавших в лесах и горах. У них своя авиация, своя техника, свои водолазы. Шериф наконец нашёл голос. — И это всё будет... в нашем городе? — Рано или поздно, — сказала Андайн. — Альфис говорит, что если мы хотим построить государство, нужно строить его с нуля. Со всеми институтами. Со всеми структурами. — Но зачем? — спросил Шериф. — У нас же и так всё было... нормально. — Нормально? — переспросила Андайн и усмехнулась. — У вас не было даже нормальной полиции. Один участок, три сотрудника, никакого оружия, никакой системы розыска. А теперь у нас есть шанс сделать всё правильно. По-настоящему. — Но это же... это же огромные деньги. Люди. Здания. Время. — Всё это у нас будет, — сказала Андайн. — Не сразу, но будет. Шериф откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Я устал, — сказал он. — Устал слушать. — А я устала говорить, — сказала Андайн. — Но надо. Она помолчала. — Ещё есть военная прокуратура, судебная система, адвокатура, нотариат, служба судебных приставов, федеральная служба исполнения наказаний — тюрьмы, колонии, следственные изоляторы... Это уже не силовые структуры, но тоже часть системы. — Тюрьмы? — переспросил Шериф. — У нас уже есть темница. — Темница — это не тюрьма, — сказала Андайн. — Тюрьма — это режим, охрана, режимные зоны, этапирование. Это контроль. — И это тоже будет? — Будет. Всё будет. Шериф открыл глаза и посмотрел на неё. — А ты не боишься, что эта система сожрёт вас самих? — Не сожрёт, — сказала Андайн. — Мы слишком большие, чтобы нас можно было сожрать. — Наивная, — сказал Шериф. — Реалистка, — сказала Андайн. Она взяла его за руку. — Мы построим порядок. Такой, которого здесь никогда не было. И ты увидишь. — Надеюсь, — сказал Шериф. — Но боюсь. — Не бойся, — сказала Андайн. — Я рядом. Она поцеловала его в щёку. — А теперь ложись спать. Завтра будет много работы. Шериф вздохнул. — Много, — согласился он. Он выключил свет. В комнате стало темно. Только луна светила в окно, отбрасывая на пол бледные, серебристые прямоугольники. — Спокойной ночи, — сказал Шериф. — Спокойной ночи, — сказала Андайн. Она закрыла глаза. Ей снились погоны. Много погон. И форма. И здания. И порядок. Хороший сон. Очень хороший. Шериф Лабрадор шёл в полицейский участок медленно, словно нехотя передвигал лапы. Утреннее солнце светило в глаза, но не грело — осень вступала в свои права, и воздух был прозрачным, холодным, с лёгкой горчинкой увядающих листьев. Ветер гонял по асфальту сухие листья, и они шуршали под ногами, как старые газеты. Прохожие, которые раньше просто проходили мимо, теперь косились на него с каким-то странным выражением — то ли сочувствия, то ли любопытства. А может, ему просто казалось. Он толкнул дверь участка. Внутри было тихо, пахло кофе и старой бумагой. Доби сидел за своим столом, перебирая какие-то документы, и поднял голову, когда Шериф вошёл. Папийон стояла у окна, смотрела на улицу и что-то писала в блокноте. Обычное утро. Обычная рутина. Но сегодня обычного в их жизни ничего не было. Шериф сел на свой стул, положил руки на стол. Посмотрел на Доби, потом на Папийон. — Вы не поверите, что я узнал, — сказал он. — Что? — спросил Доби, откладывая ручку. — Всё, что я рассказывал вчера про МВД, — это только верхушка айсберга, — сказал Шериф. — Я всю ночь не спал, читал, слушал. И понял одну простую вещь. — Какую? — спросила Папийон, оборачиваясь. — Это короче... Это долго учить нам, если будем изучать МВД. Он откинулся на спинку стула и начал перечислять, загибая пальцы: — Во-первых, у них целая система званий. Рядовой состав — это рядовой полиции. Младший начальствующий состав — младший сержант, сержант, старший сержант, старшина, прапорщик, старший прапорщик . У каждого свои сроки выслуги: рядовой — один год, младший сержант — один год, сержант — два года, старший сержант — три года, прапорщик — пять лет . Потом средний начальствующий состав — младший лейтенант, лейтенант, старший лейтенант, капитан. У них по одному-три года на звание . Старший начальствующий состав — майор, подполковник, полковник. Тут сроки больше: майор — четыре года, подполковник — пять лет . А высший начальствующий состав — генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник и генерал полиции Российской Федерации . Доби слушал, и его челюсть постепенно отвисала. — И это только звания, — продолжил Шериф. — А ещё есть должности. Сотни должностей. В МВД есть уголовный розыск, следственный комитет, криминалистическая служба, оперативно-розыскная деятельность . Есть патрульно-постовая служба — это те, кто ходит по улицам и следит за порядком. Есть дорожно-патрульная служба — те, кто следит за дорогами. Есть участковые уполномоченные полиции и сотрудники по делам несовершеннолетних . Есть дознаватели, следователи, эксперты, кинологи. — Кинологи? — переспросил Доби. — Ну да, — сказал Шериф. — Те, кто работает с собаками. — А, — сказал Доби. — Это не всё, — сказал Шериф. — Ещё есть отдел по вопросам миграции, отдел экономической безопасности и противодействия коррупции, отдел охраны общественного порядка, регистрационно-экзаменационный отдел ГИБДД, отделение охраны и конвоирования подозреваемых и обвиняемых . И это только то, что я запомнил. Папийон села на стул, потому что ноги не держали. — И всё это... в МВД? — спросила она. — Всё, — сказал Шериф. — А ещё есть структуры. Управления, отделы, центры. ГУ МВД — главное управление, УМВД — управление по городу, ОМВД — отдел по району. У каждого своя компетенция, свои задачи, свои начальники. Всё строго, по иерархии. Он вздохнул. — Я попытался запомнить, но понял, что это нереально. Даже если мы начнём учить всё это сейчас, нам понадобятся годы. А они уже работают. У них уже есть форма, оружие, погоны. И они знают, кто, где и когда стоит. — И что нам делать? — спросил Доби. — Не знаю, — сказал Шериф. — Но вариант один: учиться. Либо мы останемся в своём маленьком участке и будем делать вид, что ничего не изменилось. Либо начнём осваивать новые правила. — А если не сможем? — спросила Папийон. — Тогда нас просто... раздавят, — сказал Шериф. — Системой. Количеством. Знаниями. Доби встал, подошёл к окну. За стеклом проезжала машина ППС — тёмно-синяя, с мигалками, с надписью «102» на боку. Из неё вышли двое в новой форме, с погонами и автоматами. — Смотрите, — сказал Доби. Шериф и Папийон подошли к окну. — Видите? — сказал Доби. — Они уже здесь. И их с каждым днём всё больше. — Мы не сдадимся, — сказал Шериф. — Мы — полиция BabyBus. И мы будем работать. Как работали. — Но они — сильнее, — сказала Папийон. — Сила — не главное, — сказал Шериф. — Главное — правда. — А если их правда окажется сильнее? — спросил Доби. Шериф посмотрел на него. — Тогда мы найдём свою. Ондин вошёл в полицейский участок не как обычно — не через чёрный ход, не с копьём наперевес, а спокойно, даже буднично, через главный вход, толкнув дверь и пропустив внутрь холодный ветер, который ворвался следом, гоняя по полу обрывки бумаг. На нём была новая форма — тёмно-синий китель, приталенный, с блестящими пуговицами, брюки с кантом, и фуражка, которую он держал в руке. Но что-то изменилось. Что-то резало глаз. Шериф, сидевший за своим столом и листавший какие-то бумаги, поднял голову и присмотрелся. — А почему ты цвет сменил? — спросил он, откладывая ручку. — У тебя красные были нашивки? А теперь синие? Он указал на левый рукав кителя, где красовалась новая нашивка — прямоугольная, синяя, с надписями и символами. И на погонах тоже что-то изменилось: бывшие красные просветы стали синими, а по краям погон тянулись тонкие синие полоски . Ондин подошёл ближе, остановился у стола, положил фуражку рядом. Посмотрел на свои нашивки, потом на Шерифа. — Выбрал свой отдел, — сказал он. — Теперь я в следствии. — В следствии? — переспросил Доби, подходя ближе. — А что это меняет? — Всё, — сказал Ондин. — В МВД России у каждого отдела свои знаки различия. У полиции — красные. У следователей — синие . Это чтобы сразу было видно, кто есть кто. И чтобы мы не путались. Он взял фуражку, показал кокарду. — У следователей даже эмблемы другие. Не полицейские. Не щит и меч, а меч и факел. — И зачем? — спросила Папийон, которая вышла из своего кабинета и теперь стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Чтобы разграничить полномочия, — сказал Ондин. — Полиция ловит преступников, задерживает, составляет протоколы. А следствие расследует дела, собирает доказательства, проводит экспертизы. Мы не просто так синие нашивки носим. Это символ того, что мы не полиция. Мы — другая ветвь. Шериф усмехнулся. — Другая ветвь, — повторил он. — А раньше вы все были одной командой. — Раньше у нас государства не было, — сказал Ондин. — Теперь есть. — И вы теперь не просто воины, — сказал Доби. — Вы следователи, оперативники, патрульные... — Да, — сказал Ондин. — И каждый должен знать своё место. Полиция — это красные нашивки. Следствие — синие . У ГИБДД — свои, у спецназа — свои. Это система. Он повернулся и показал спину кителя. — Даже нашивки на спине различаются. У нас, у следствия, синяя полоса с надписью «Следственный комитет». У полиции — просто «Полиция». Или «ППС». Или «ДПС». — И вы теперь будете ходить в синих нашивках? — спросил Шериф. — Я — да, — сказал Ондин. — Андайн — капитан уголовного розыска — у неё красные. Папирус — старший сержант ППС — у него тоже красные, но с эмблемой ППС. Азгор — генерал-полковник — у него вообще особые знаки. — А мы? — спросил Доби. — Мы так и останемся со своими лычками? — Вы остаётесь полицией BabyBus, — сказал Ондин. — Это не наше МВД. У вас свои правила. Свои знаки. Свои звания. Мы не будем вас трогать. — Пока, — сказал Шериф. — И не будем, — сказал Ондин. — Мы разные системы. Мы не конкуренты. Мы — партнёры. Он взял фуражку, надел её. — Мне пора. Заседание через час. Нужно подготовить документы. Он вышел. Доби и Папийон переглянулись. — Синие нашивки, — сказал Доби. — Следственный комитет. — С ума сойти, — сказала Папийон. — Ага, — сказал Шериф. Он взял ручку, но писать не стал. Просто смотрел в окно, где проезжала очередная патрульная машина с синими полосами и надписью «ППС». — Следственный комитет, — повторил он. — Синие нашивки. Он покачал головой. — Странное время. — Странное, — согласился Доби. Он сел за свой стол и взял ручку. — Но мы справимся. — Справимся, — сказала Папийон. Они снова принялись за работу. А за окном всё ездили машины с синими полосами. И их было всё больше. Ондин вернулся в здание УМВД. Оно стояло на центральной улице, недалеко от старого штаба королевской стражи, но выглядело иначе — строго, официально, с вывеской на фасаде, на которой крупными буквами было выведено: «Управление Министерства внутренних дел Российской Федерации по городу BabyBus». У входа стояли двое в форме — патрульные ППС, с автоматами на плече, и их присутствие заставляло прохожих невольно ускорить шаг, хотя те уже начинали привыкать. Ондин кивнул стражам, вошёл. В холле было чисто, светло, пахло новой мебелью и типографской краской. На стенах висели стенды с информацией: «Порядок приёма граждан», «График работы», «Телефоны доверия». Секретарша — молодая кошка в форме младшего сержанта — подняла голову, улыбнулась, но ничего не сказала. Ондин поднялся на третий этаж, прошёл по коридору, мимо кабинетов, где уже работали его коллеги. Кто-то печатал, кто-то говорил по телефону, кто-то что-то искал в шкафах. Обычная рабочая атмосфера. Он толкнул дверь своего кабинета. На табличке значилось: «Старший лейтенант Ондин, следователь следственного отдела УМВД». Внутри было чисто и пусто, если не считать стола, стула, компьютера и стеллажа с папками. Ондин снял китель, повесил его на спинку стула, сел. Взял со стола папку — ту, которую ему оставили вчера вечером. «Дело № 12-34-567. О краже транспортного средства». Он открыл папку, начал читать. «Потерпевший: гражданин К. К. Кот, 45 лет, проживающий по адресу...» Ондин вчитывался, иногда останавливаясь, чтобы сделать пометки в блокноте. Почерк его был мелким, аккуратным, почти каллиграфическим. «Обстоятельства: 15 октября неустановленное лицо, предположительно гражданин В. Волк, 38 лет, ранее судимый, совершил угон автомобиля марки «Бе-Бе», государственный номер...» Ондин знал Волка. Того самого Волка, который когда-то был одним из главных бандитов, которого он сам ловил, который потом, после суда и помилования, был выпущен под домашний арест. И вот — снова. Кража. Угон. Видимо, неисправим. «Свидетели: гр. С. Собака, 67 лет, проживающая по адресу... утверждает, что видела подозреваемого возле места преступления. Приметы: среднего роста, плотного телосложения, серого окраса, одет в чёрную куртку и бейсболку» Ондин отложил папку, потёр переносицу. Голова не болела, но мысли путались. Не от усталости, от обилия информации. «Вещественные доказательства: следы шин, отпечатки пальцев на руле, записи с камер видеонаблюдения» Он взял ручку, написал в блокноте: «Запросить расшифровку видеозаписей». «Следственные действия: допрос потерпевшего, допрос свидетелей, осмотр места происшествия, назначение автотехнической экспертизы» Он погрузился в чтение, забыв о времени. Голоса за дверью, шаги в коридоре, телефонные звонки — всё это было фоном, на который он не обращал внимания. «Подозреваемый факт совершённого преступления отрицает, утверждает, что в момент угона находился дома в кругу семьи» Ондин усмехнулся. Семья. У Волка была семья — жена и маленький сын. Тот самый волчонок, который когда-то учился с Азриэлем. Ондин видел их на прогулке, когда возвращался с работы. Они выглядели мирными. Но внешность обманчива. «Считаю необходимым: провести очную ставку между подозреваемым и свидетелями, запросить детализацию телефонных звонков, назначить почерковедческую экспертизу» Ондин взял новый лист бумаги, начал писать план следственных действий. Рукопись его была ровной, уверенной. Он знал, что делает. В кабинет постучали. — Войдите, — сказал Ондин, не поднимая головы. Дверь открылась, вошёл Папирус. В доспехах, но без шлема, с красным шарфом за спиной. На плече у него висел автомат. — ОНДИН, — сказал он. — ТЫ КАК? — Нормально, — сказал Ондин, откладывая ручку. — Читаю. — СКУЧНО? — Нет, — сказал Ондин. — Интересно. — ЧТО ИМЕННО? — Дело, — сказал Ондин. — Угон. — КТО УГНАЛ? — Волк, — сказал Ондин. — Предположительно. — ОН СНОВА? — Снова. — БЕДНЫЙ. — Почему бедный? — спросил Ондин. — ПОТОМУ ЧТО ЕГО ПОЙМАЮТ, — сказал Папирус. — И ОН СЯДЕТ. — А может, и нет, — сказал Ондин. — Если докажем невиновность. — А ЕСЛИ НЕ ДОКАЖЕМ? — Тогда сядет. — ЭТО СПРАВЕДЛИВО? — Это закон, — сказал Ондин. Папирус помолчал. — ТЫ СТАЛ ДРУГИМ, — сказал он. — Я стал следователем, — сказал Ондин. — ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ? — Нет, — сказал Ондин. — Но пока не понял, что именно. Он снова взял ручку. — МНЕ ПОРА, — сказал Папирус. — У МЕНЯ ПАТРУЛЬ. — Удачи, — сказал Ондин. — И ТЕБЕ. Папирус вышел. Ондин остался один. Взял папку, продолжил читать. «В ходе оперативно-розыскных мероприятий установлено, что подозреваемый имеет связи в криминальной среде» Он вздохнул. — Это надолго, — сказал он. Но жаловаться не стал. Он работал. Дело ждало. Азгор вызвал Андайн в свой кабинет рано утром, когда солнце только начинало подниматься над крышами домов, окрашивая небо в бледно-розовые и золотистые тона. За окном уже вовсю кипела жизнь — люди спешили на работу, машины сигналили, дети бежали в школы, но в кабинете УМВД было тихо, только часы тикали на стене, отмеряя минуты. Андайн вошла без стука — она никогда не стучалась, даже когда стала подчиняться Азгору официально, а не просто как королю. Она замерла на пороге, её единственный глаз с интересом разглядывал кабинет, который стал выглядеть ещё более официально. На стене висел портрет Президента России, рядом — флаг Российской Федерации, и большой герб на двери. — Ты вызывал? — спросила она, скрестив руки на груди. Азгор сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. На нём был новый китель генерал-полковника полиции, с погонами, на которых сверкали три большие звезды, и его лицо было серьёзным, даже торжественным. Он поднял голову, отложил ручку. — Да, садись, — сказал он. Андайн села на стул напротив, положила ногу на ногу. — Поздравляю, — сказал Азгор. — Приказом министра внутренних дел тебе присвоено звание майора полиции. — Майора? — переспросила Андайн, и её единственный глаз расширился. — Майора полиции, — повторил Азгор. — И ты назначена начальником Службы Криминальной Полиции по городу BabyBus . — Службы Криминальной Полиции? — переспросила Андайн. — Да, — сказал Азгор. — Это управление, которое занимается раскрытием и расследованием преступлений, а также оперативно-розыскной деятельностью . Под твоим началом будут подразделения уголовного розыска, отряды по борьбе с экономическими преступлениями, оперативно-поисковые подразделения и спецназ . Теперь ты не просто оперативник. Ты — начальник. Андайн слушала и не верила своим ушам. Майор. Она стала майором. Ещё недавно она была капитаном, и это казалось высшим достижением. Но теперь — майор. И не просто майор, а начальник целого управления. — А че, BabyBus теперь Россия? — спросила она, усмехнувшись. — Можно же просто «Начальник Службы Криминальной полиции по городу BabyBus». Мы же просто сделали русское МВД, а не присоединились к России. Азгор на секунду задумался, потом покачал головой. — Ты права, — сказал он. — Мы не присоединяемся к России. Мы просто переняли её структуру, форму, звания — потому что это удобно, понятно и уже отработано годами. Но город BabyBus остаётся независимым. — Вот и хорошо, — сказала Андайн. — А то звучит странно: «город BabyBus Российской Федерации». — Поэтому официально ты — начальник Службы Криминальной полиции по городу BabyBus, — сказал Азгор. — Без упоминания России. Просто — Служба Криминальной полиции МВД. — А звание? — спросила Андайн. — Майор полиции? — Майор полиции, — сказал Азгор. Он достал из ящика стола новые погоны. Два просвета — красные полосы вдоль погона — и одна звезда. Звезда была не маленькая, как у младших офицеров, а побольше, как у старшего начальствующего состава . В красном обрамлении, на тёмно-синем поле. Андайн взяла погоны в руки, повертела. — Красиво, — сказала она. — И солидно. — Это знак того, что ты теперь не просто боец, — сказал Азгор. — Ты — руководитель. Андайн встала, сняла старые погоны капитана, прикрепила новые. Посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене. — Достойно, — сказала она. — Более чем, — сказал Азгор. Он встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. — Я горжусь тобой, — сказал он. — Спасибо, — сказала Андайн. — А теперь — за работу, — сказал Азгор. — Твоим подразделениям нужно руководство. Иди, знакомься с личным составом. Андайн кивнула, взяла фуражку, надела её. — Есть, — сказала она. Она вышла из кабинета. Азгор остался один. Он сел за стол, взял ручку. — Начальник Службы Криминальной полиции, — прошептал он. — Майор полиции. Он улыбнулся. — Хорошо. Андайн шла по коридору, и её новые погоны блестели в свете ламп. Она чувствовала на себе взгляды подчинённых — кто-то с уважением, кто-то с любопытством, кто-то с лёгкой завистью. Но ей было всё равно. Она была начальником. И она собиралась делать свою работу. Она зашла в кабинет уголовного розыска, где уже собрались её новые подчинённые. — Всем построиться! — скомандовала она. Стражи выстроились в шеренгу. — Я ваш новый начальник, — сказала Андайн. — Звание — майор полиции. Служба Криминальной полиции будет работать по полной программе. Уголовный розыск, оперативники, спецназ — все под моим началом. Вопросы? Вопросов не было. — Тогда за работу, — сказала Андайн. Она прошла в свой новый кабинет — просторный, со столом, компьютером, стеллажами для папок. На столе лежало первое дело. Она села, открыла его. — Майор полиции, — прошептала она. Она улыбнулась. — Звучит. Азгор снова вызвал Андайн в свой кабинет. Она только успела дойти до своего нового кабинета, разобрать первые бумаги и принять доклад от начальника уголовного розыска, как телефон на столе зазвонил снова. Голос Азгора был коротким и ёмким: «Зайди». Андайн вздохнула, накинула китель, поправила погоны и пошла обратно. По пути она встретила Ондина, который нёс какую-то папку с документами. Он выглядел сосредоточенным, даже хмурым. — Ты тоже к нему? — спросила Андайн. — Да, — сказал Ондин. — Сказал, вопрос по следственному отделу. — Интересно, — сказала Андайн. Они вошли вместе. Азгор сидел за своим столом, и перед ним лежал новый приказ, ещё не подписанный, но уже напечатанный на бланке с гербом. Рядом лежали погоны — старшего лейтенанта Ондина, которые он носил последние дни. А рядом — другие. — Садитесь, — сказал Азгор. Они сели. — Мне нужен начальник следственного отдела, — сказал Азгор. — Должность серьёзная. Начальник отдела должен не только расследовать дела, но и руководить следственной группой, координировать работу следователей, взаимодействовать с прокуратурой и судом. — Так назначь Ондина, — сказала Андайн. — Он пока единственный следователь. — Я знаю, — сказал Азгор. — Но он младший начальствующий состав. — И что? — спросил Ондин. — Я справлюсь. — Справишься, — согласился Азгор. — Но по статусу тебе нужно повысить звание. — До какого? — спросил Ондин. — Майор, — сказал Азгор. — Начальник следственного отдела — это, как правило, майор или подполковник. По крайней мере, в системе МВД, которую мы переняли, так принято. — Майор? — переспросил Ондин. — Майор, — повторил Азгор. — Это старший начальствующий состав. Капитан — средний, майор — уже старший. Соответственно, ответственность, полномочия и... погоны. Он пододвинул к Ондину новые погоны. Два просвета и одна звезда — такие же, как у Андайн. — У меня уже есть, — сказал Ондин, кивая на свои старые погоны. — Эти твои, — сказал Азгор. — Старший лейтенант. А это — майор. Ондин взял погоны, повертел в руках. Звезда была крупнее, чем у старшего лейтенанта, и располагалась не между просветами, а на одном из них. Формально — майор полиции. — Но я же недавно стал старшим лейтенантом, — сказал Ондин. — Какой майор? — В мирное время выслуга лет, — сказал Азгор. — Но у нас не мирное время и не обычная система. У нас только начали создавать МВД. Нам нужны руководители. И ты — самый опытный. — А как же другие? — спросил Ондин. — Папирус, Азриэль, стражи? — Они ещё не доросли до руководящих должностей, — сказал Азгор. — А ты был моим помощником в королевской страже. Ты уже управлял бойцами, координировал патрули, участвовал в планировании операций. Это опыт. — Это было другое, — сказал Ондин. — Не следствие. — Но это управление, — сказал Азгор. — А следствию можно научиться. Андайн сидела и слушала, не вмешиваясь. Она знала, что брат справится. Он всегда справлялся. — Я согласен, — сказал Ондин. — Вот и хорошо, — сказал Азгор. — Поздравляю, майор. Ондин снял старые погоны, прикрепил новые. Посмотрел на себя в зеркало. — Непривычно, — сказал он. — Привыкнешь, — сказала Андайн. — Вы оба теперь майоры, — сказал Азгор. — Андайн — начальник Службы Криминальной полиции. Ондин — начальник следственного отдела. Теперь у нас есть две ключевые фигуры. — А ты? — спросил Ондин. — А я — генерал-полковник, — сказал Азгор. — Начальник УМВД. — Звучит, — сказала Андайн. — Главное, чтобы работало, — сказал Азгор. Он подписал приказ. — С сегодняшнего дня, — сказал он. — Вступаете в должности. Ондин и Андайн встали, козырнули. С непривычки, но старательно. — Будем работать, — сказал Ондин. — Будем, — сказал Азгор. Они вышли из кабинета. В коридоре Андайн остановилась. — Ну что, майор? — спросила она. — А что, майор? — спросил Ондин. — Пойдём, у тебя отдел ждёт. — У меня пока отдела нет, — сказал Ондин. — Одни папки. — Значит, будешь создавать, — сказала Андайн. — А ты? — спросил Ондин. — А я буду формировать свою службу, — сказала Андайн. — Тоже с нуля? — Почти, — сказала Андайн. — Но у меня уже есть оперативники. — А у меня пока никого. — Найдёшь, — сказала Андайн. Она похлопала его по плечу. — Ты справишься. — Надеюсь, — сказал Ондин. Они разошлись по своим кабинетам. Ондин вошёл в свой кабинет, сел за стол. Посмотрел на погоны. — Майор, — сказал он. Он взял ручку и начал писать план работы следственного отдела. Дела ждали. В кабинет начальника следственного отдела постучали. Ондин, который сидел за столом и разбирал первые документы, поднял голову. Новые погоны майора полиции ещё непривычно давили на плечи, но он уже начинал привыкать. В кабинет вошли Догамий и Догаресса. Оба были в форме королевской стражи — без погон МВД, без шевронов, без знаков отличия. Только доспехи и копья за спиной. Они выглядели решительно, но в их глазах читалось сомнение. — Мы хотим стать следователями, — сказал Догамий. — Хотим работать в следственном отделе, — добавила Догаресса. Ондин отложил ручку, откинулся на спинку кресла. — Вы понимаете, что это такое? — спросил он. — Понимаем, — сказал Догамий. — Вы уверены? — спросил Ондин. — А что? — спросила Догаресса. Ондин встал, прошёлся по кабинету. — Просто следствие — это не патрулирование улиц, не погони, не задержания с риском для жизни. Это документы, расследования, бумаги, допросы, экспертизы. Короче, работа в отделе, где рутина. Бумажная работа. Тысячи страниц протоколов, заключений, постановлений. Часами сидеть за столом, читать, писать, анализировать. — Мы знаем, — сказал Догамий. — Вдруг вы хотите экстрима? — спросил Ондин, прищурившись. — Шли бы в ППС — патрулировать улицы, ловить мелких хулиганов. Или в опера — уголовный розыск, задержания, засады. Или в Росгвардию — охрана, спецоперации, риск, оружие. А здесь — кабинеты, компьютеры, папки. Он вернулся к столу, сел. — Так вы точно хотите? — Точно, — сказал Догамий. — Уверены, — сказала Догаресса. Ондин посмотрел на них несколько секунд. — Ладно, — сказал он. — Беру вас на стажировку. Он открыл ящик стола, достал два бланка заявлений. — Заполните, — сказал он. — Ваш кабинет — 19. Напротив моего. Ключи у секретарши. — А когда форма? — спросил Догамий. — После окончания стажировки, если пройдёте, — сказал Ондин. — Если решите остаться. А пока — будете в своей форме, но на дверь повесите табличку «Стажёр следственного отдела». И копий с собой не брать. В кабинете оставлять. — Поняли, — сказал Догамий. — Есть, — сказала Догаресса. Они взяли бланки, направились к выходу. — И ещё, — сказал Ондин. Они обернулись. — Завтра в восемь утра — в моём кабинете. Инструктаж. Форма одежды — парадная. Если нет парадной — чистая. И выспитесь. Первый день будет тяжёлым. — Есть, — сказали они хором. Ондин кивнул. Они вышли. Он остался один. Посмотрел на дверь, за которой только что скрылись Догамий и Догаресса. Взял ручку, написал в блокноте: «Стажировка: Догамий, Догаресса». — Посмотрим, что из них выйдет, — сказал он. Он вернулся к документам. В коридоре Догамий и Догаресса шли к секретарше за ключами. — Следователи, — сказал Догамий. — Звучит, — сказала Догаресса. — Ты не передумала? — Нет. А ты? — Нет. Они взяли ключи, открыли кабинет 19. Внутри было пусто. Два стола, два стула, два стеллажа, компьютер. Окно выходило на улицу, где уже зажигались фонари. — Наводить порядок будем завтра, — сказал Догамий. — Завтра, — согласилась Догаресса. Они выключили свет и вышли. Новая жизнь начиналась. Вечер опустился на город, тёплый и тихий, безветренный. Дома у Ондина и Альфис было спокойно. За окном уже стемнело, и в гостиной горел только настольный светильник, отбрасывая на пол мягкие, жёлтые круги. Малыш спал в своей кроватке, укрытый пушистым одеялом, и его дыхание было ровным, спокойным. Ондин сидел на диване, сняв китель и повесив его на спинку стула. Погоны майора полиции лежали рядом на столике. Он был в одной рубашке, с расстёгнутым воротником, и чувствовал себя непривычно легко. Альфис сидела рядом, расстёгивая пуговицы своего мундира. Она тоже устала. — Знаешь, — сказал Ондин, откидываясь на спинку дивана, — даже форму легче снимать, чем доспехи. — Правда? — усмехнулась Альфис. — Да, — сказал Ондин. — Доспехи — они тяжёлые, громоздкие. Пока расстегнёшь все ремни, пока снимешь наплечники, нагрудник, поножи — устанешь больше, чем на патруле. А форму — раз, и готово. Пуговицы, молния, и ты уже дома. — А погоны? — спросила Альфис, кивая на столик. — Погоны — это другое, — сказал Ондин. — Они лёгкие. Их даже не чувствуешь. Но когда снимаешь — понимаешь, что они давили. Не на плечи, а на голову. — На голову? — удивилась Альфис. — Да, — сказал Ондин. — Ответственность. Звание, должность, форма — это всё символы. Но когда их снимаешь, ты просто становишься собой. Не начальником следственного отдела, не майором полиции, а просто Ондином. Мужем. Отцом. Альфис сняла свой китель, положила рядом. На ней была белая блузка, и она выглядела мягче, уютнее, чем в форме. — А я, когда снимаю форму, — сказала она, — чувствую, что могу выдохнуть. Не нужно быть учёным, не нужно решать проблемы, не нужно думать о работе. Можно просто сидеть и смотреть в окно. — Или на малыша, — сказал Ондин, кивая в сторону кроватки. — Или на малыша, — согласилась Альфис. Они помолчали. — Как прошёл первый день? — спросила Альфис. — Нормально, — сказал Ондин. — Взял на стажировку Догамия и Догарессу. — Они же стражи. Хотят стать следователями? — Хотят, — сказал Ондин. — Пришли сегодня, сказали, что хотят. Я предупредил, что бумаг много. Сказали, что готовы. — А ты им дал шанс? — Дал. Теперь посмотрим. — Ты добрый, — сказала Альфис. — Я справедливый, — сказал Ондин. — Это одно и то же, — сказала Альфис. — Нет, — сказал Ондин. — Добрый — прощает. Справедливый — наказывает. — А ты что делаешь? — И то, и другое, — сказал Ондин. Он взял её за руку. — Как ты? — Устала, — сказала Альфис. — Но хорошо. — Отдыхай. — Не могу. Мысли. — О чём? — О будущем, — сказала Альфис. — О том, что будет с нами через год. Через два. Через десять. — Будем работать, — сказал Ондин. — Растить сына. Жить. — Просто жить? — Просто жить, — сказал Ондин. — Это не так просто, как кажется. Альфис улыбнулась. — Ты прав. Она прижалась к нему. — Я люблю тебя. — Я знаю, — said Ондин. Он поцеловал её в макушку. — Пойдём спать? — Пойдём. Они встали, погасили свет. В комнате стало темно. Только луна светила в окно, отбрасывая на пол бледные, серебристые прямоугольники. — Спокойной ночи, — сказал Ондин. — Спокойной ночи, — сказала Альфис. Они легли. Малыш спал. В доме было тихо. И хорошо. Азгор вернулся домой поздно вечером, когда за окнами уже давно стемнело и в доме Ториэль горел только камин, отбрасывая на стены мягкие, золотистые блики. День выдался тяжёлым — бесконечные совещания, подписание документов, телефонные звонки. В голове шумело, и он мечтал только об одном: снять китель, выпить горячего чаю и просто посидеть в тишине, глядя на огонь. Он разулся у порога, повесил фуражку на вешалку, прошёл в гостиную. Ториэль сидела в кресле, вязала какой-то длинный шарф, Азриэль уже спал — из его комнаты доносилось ровное, спокойное дыхание. — Добрый вечер, — сказал Азгор, садясь в кресло напротив. — Добрый, — ответила Ториэль. — Как прошёл день? — Долго, — сказал Азгор. — Очень много дел. Он откинулся на спинку, закрыл глаза. Тишина была приятной, почти целебной. Но продлилась она недолго. — Азгор, — сказал Ондин, который сидел на диване у окна с кружкой чая в руках и до этого момента молчал, — можно вопрос? — Задавай, — сказал Азгор, не открывая глаз. — Это, конечно, круто, что мы теперь МВД, что у нас форма, погоны, звания, — начал Ондин. — Но тебе будет тяжело управлять всеми нами. — Почему? — спросил Азгор, открывая глаза и поворачиваясь к нему. — Потому что работы — непочатый край, — сказал Ондин. — Нужно нанять на остальные должности монстров. Сделать их начальниками своих отделов. Чтоб каждый знал свой участок, свою зону ответственности. У нас же не только следствие и криминальная полиция. Есть ещё ППС, ДПС, ПДН, дознание, эксперты, тыловые службы, связь. Это всё нужно организовывать с нуля. И генералов надо много. На каждое управление — как минимум по одному. — Знаю, — сказал Азгор. — И это только начало. — А ты справишься? — спросил Ондин. — Один? — Не один, — сказал Азгор. — С вами. Он помолчал, потом добавил: — Мы же командуем только своим отделом. Я командую следствием — и всё! Я не контролирую ни дознавание, ни ППС, ни оперов. Это уже Андайн. Ни ПДН — подразделение по делам несовершеннолетних. Я только следствие. — То есть ты не главный над всеми? — уточнил Ондин. — Формально — главный, — сказал Азгор. — Начальник УМВД. Но в нашей системе, которую мы построили, каждый начальник отдела отвечает за свой участок. Я не лезу в работу криминальной полиции, если меня не просят. Андайн не лезет в следствие. Папирус — в ППС — не лезет в оперативную работу. Так легче. Так правильнее. — А если возникнет конфликт? — спросил Ондин. — Если, скажем, следователь посчитает, что оперативники плохо работают, и наоборот? Кто будет разбираться? — Я, — сказал Азгор. — Как начальник. Но только если меня попросят. Или если конфликт перейдёт в открытую стадию. — А если ты будешь необъективен? — Тогда вмешается прокуратура, — сказал Азгор. — Когда у нас будет прокуратура. — А когда она будет? — Не знаю, — честно сказал Азгор. — Но будем создавать. Ондин допил чай, поставил кружку. — Слушай, — сказал он. — А почему ты генерал-полковник, а не генерал полиции полностью? Такое же звание есть? — Есть, — сказал Азгор. — Генерал полиции Российской Федерации. Обычно его присваивают министру внутренних дел или его первому заместителю. Но у нас министра пока нет. — А кто у нас министр? — спросила Ториэль, откладывая вязание. — Никто, — сказал Азгор. — Пока система строится, я выполняю роль начальника УМВД. А это — генерал-полковник. Не генерал полиции. — Но ты же у нас самый главный. — Самый главный, — согласился Азгор. — Но в структуре МВД генерал-полковник — это высший начальствующий состав, но не высший из высших. Таких званий несколько: генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник и генерал полиции Российской Федерации. — И ты хочешь стать генералом полиции? — спросил Ондин. — Не знаю, — сказал Азгор. — Пока — нет. Потому что мы командуем только своими отделами. Я командую следствием — и всё! Я не контролирую ни дознавание, ни ППС, ни оперативную работу — это уже Андайн. Ни ПДН — подразделение по делам несовершеннолетних — там нужен свой начальник. У каждого своя сфера ответственности. — А как же ты? — А я — только следствие. Координация, планирование, контроль. Но если нужно, могу вмешаться в другие процессы. Но это уже не моя зона ответственности. — Сложно, — сказала Ториэль. — Очень, — сказал Азгор. — Но это правильно. Так в любой системе: каждому — своё. Нельзя, чтобы один человек отвечал за всё. Иначе — хаос. — А у нас был хаос? — спросил Ондин. — Был, — сказал Азгор. — Но мы его побороли. Он потянулся, хрустнул шеей. — Ладно, — сказал он. — Завтра новый день. Нужно выспаться. — Согласен, — сказал Ондин. Он встал. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — сказал Азгор. Ондин вышел. Азгор остался сидеть у камина. Ториэль подошла, села рядом, положила голову ему на плечо. — Ты справишься, — сказала она. — Надеюсь, — сказал Азгор. — Я знаю, — сказала Ториэль. Они сидели в тишине, глядя на огонь. За окном проезжала машина ППС — тёмно-синяя, с мигалками, с надписью «102» на боку. Синий свет отражался на мокром асфальте, и на секунду показалось, что город замер в ожидании. Но это было просто время. Которое не ждало. Андайн вернулась домой уставшая, но с чувством выполненного долга. Первый день в новой должности начальника Службы Криминальной полиции выдался насыщенным: совещания, знакомство с личным составом, первые распоряжения. Погоны майора полиции непривычно оттягивали плечи, но она уже начинала гордиться этим новым весом. Она скинула китель на спинку стула, сняла фуражку и повесила её на вешалку. В гостиной горел мягкий, приглушённый свет. Ондин сидел на диване, листал какой-то журнал, но, увидев сестру, отложил его в сторону. — Ну как? — спросил он. — Нормально, — сказала Андайн, садясь в кресло. — Дела, люди, планы. Всё как обычно. — А форма? — спросил Ондин. — Не жмёт? — Привыкну, — сказала Андайн. — Плечи только ломит. Она потянулась, хрустнула шеей. — Слушай, — сказал Ондин, — я сегодня с Азгором говорил. Он сказал, что у каждого отдела своя зона ответственности. Твоя — криминальная полиция. И он сказал, что операм не обязательно форму носить. — Чего? — переспросила Андайн, выпрямляясь. — Это как? — А так, — сказал Ондин. — Оперативники — это люди, которые работают на нелегальных операциях, внедряются в преступную среду, проводят задержания. Им форма только мешает. Она их демаскирует. Поэтому в российском МВД оперы часто ходят в гражданской одежде. — А как же дисциплина? — спросила Андайн. — Дисциплина не в форме, — сказал Ондин. — Дисциплина в голове. А форма — это для парадов, для патрульных, для тех, кто работает на глазах у публики. Оперативник в форме — это как солдат в боевой раскраске на балу. Нелепо. Андайн задумалась. Она привыкла, что форма — это символ власти, порядка, принадлежности к системе. Но в словах брата был смысл. — И что, мне теперь в джинсах ходить? — спросила она. — Можешь в чём хочешь, — сказал Ондин. — Но лучше в том, в чём тебя не узнают. Преступники не должны знать, что ты полицейский. — А если я в форме пойду на задержание? — Тогда преступник тебя увидит издалека и убежит, — сказал Ондин. — Или подготовится. А гражданская одежда даёт преимущество. Андайн встала, прошлась по комнате. — А сама форма? — спросила она. — Где хранить? — В шкафу, — сказал Ондин. — Для совещаний, для официальных мероприятий, для общения с начальством. Но не для улицы. — А оружие? — спросила Андайн. — Пистолет? — Пистолет — в кобуре, под курткой, — сказал Ондин. — Незаметно. Андайн остановилась у окна. За стеклом проезжала машина ППС, и её мигалки отражались на мокром асфальте. — Странно, — сказала она. — Раньше мы всё делали в доспехах. Шумно, заметно, но честно. — А теперь — тихо, незаметно и эффективно, — сказал Ондин. — Время такое. — Не жалко доспехи? — спросила Андайн. — Немного, — сказал Ондин. — Но к форме уже привык. Он тоже встал, подошёл к окну. — Слушай, — сказал он. — А ты уже выбрала себе гражданскую одежду для работы? — Нет, — сказала Андайн. — Я как-то не думала. — А зря, — сказал Ондин. — Завтра же первое оперативное совещание. Люди должны видеть, что ты не только в форме можешь быть. — А погоны? — спросила Андайн. — Погоны можно прикрепить к куртке, — сказал Ондин. — Или носить жетон. Главное — чтобы люди знали: ты полицейский, даже если выглядишь как обычный прохожий. Андайн усмехнулась. — Никогда не думала, что буду работать в штатском. — Время меняется, — сказал Ондин. — И мы меняемся вместе с ним. Он вернулся на диван, взял журнал. — А ты? — спросила Андайн. — Ты тоже будешь в гражданском? — Я — следователь, — сказал Ондин. — Мне форма не мешает. Но если понадобится — переоденусь. — Смотри, — сказала Андайн. Она снова села в кресло. — Ладно, — сказала она. — Завтра пойду в магазин, куплю что-нибудь удобное и неброское. — И возьми кепку, — посоветовал Ондин. — Чтобы камеры лицо не снимали. — А лицо? — спросила Андайн. — А лицо — это только в крайнем случае, — сказал Ондин. — Если придётся задерживать. Но лучше, чтобы преступники знали только твои погоны, а не твои черты. Андайн вздохнула. — Сложно быть начальником. — Зато интересно, — сказал Ондин. Они помолчали. — А как твои стажёры? — спросила Андайн. — Догамий и Догаресса? — Ондин улыбнулся. — Молодцы. Пришли, сказали, что хотят быть следователями. Я предупредил, что бумаг много. Сказали, что готовы. — И ты поверил? — Я дал шанс, — сказал Ондин. — Посмотрим. — Надеюсь, не разочаруют. — Надеюсь, — сказал Ондин. Он отложил журнал. — Пойду спать. — Иди, — сказала Андайн. — Я ещё посижу. Ондин ушёл. Андайн осталась одна. Она смотрела в окно, где уже не было машин, только фонари горели, отбрасывая на асфальт жёлтые, дрожащие круги. — Новая жизнь, — сказала она. Взяла китель, погладила погоны. — Придётся привыкать. Она повесила форму в шкаф, выключила свет и пошла спать. Завтра будет новый день. И новые задачи. В кабинете Андайн было тихо. Только часы тикали на стене, да за окном иногда проезжала машина. На столе лежали бумаги — рапорты, заявки, протоколы. Всё то, что она ненавидела, но должна была делать. Ручка застыла в её руке, и она не писала — она думала. Мысли были далеко от работы, далеко от города, далеко от всего, что её окружало. Они были там, где был Шериф. И где новые преступники. Телефон зазвонил. Резко, требовательно, так, что Андайн вздрогнула. Она взяла трубку. — Алло? — сказала она. — Это Шериф, — сказал голос в трубке. — У меня информация. — Какая? — спросила Андайн. — Появились новые три преступника, — сказал Шериф. — Описание: один — фенек, вторая — кошка, а третья — то ли барсук, то ли ещё какой-то. Пока не знаю точно. Но они орудуют в городе. Нужно искать. — Я займусь ими, — сказала Андайн. — Будь осторожна, — сказал Шериф. — И лучше быть в форме. Как я. Чтобы они испугались. — Опера не носят форму, — сказала Андайн. — Я поймаю их по очереди. И без формы. — Как знаешь, — сказал Шериф. Он положил трубку. Андайн отложила ручку, встала, надела куртку — обычную, чёрную, не форменную. Проверила кобуру с пистолетом. Взяла ключи от машины. Чёрной, незаметной, которая не привлекала внимания. В МВД таких машин было несколько — для оперативной работы. Она вышла на улицу. Сев за руль, завела двигатель. Машина тронулась. Она ехала по городу, смотрела по сторонам. Искала. Фенек, кошка, барсук. Где они? Что они делают? Шериф сказал, что они опасны. Но для неё они были просто целями. Она свернула на тихую улицу, где обычно играли дети. И тут она увидела её. Кошка. Серая, в длинном пальто, с когтями, которые были плохо скрыты. Она стояла у детской площадки и что-то протягивала маленькому ребёнку. Конфету. Ребёнок брал её аккуратно, неуверенно. Кошка улыбалась. Андайн вышла из машины. Подошла сзади. — Гражданка, — сказала она. — Пройдёмте со мной. Кошка обернулась. Увидела Андайн. Её глаза расширились. — Вы ко мне? — спросила она. — К вам, — сказала Андайн. Кошка отбросила конфету и бросилась бежать. Андайн погналась следом. — Стоять! — крикнула она. Кошка не останавливалась. Она бежала быстро, ловко, как все кошки. Но Андайн бежала быстрее. Она была без доспехов, без тяжёлой брони, и это давало ей преимущество. Она дышала ровно. — Стоять, я сказала! — снова крикнула Андайн. Кошка ускорилась. Андайн достала пистолет. Прицелилась. Выстрел. Кошка вскрикнула, упала, схватившись за ногу. Кровь потекла по штанине. Андайн подошла, надела наручники. — Гражданка, вы арестованы по статье 126 Уголовного кодекса, часть 1 — похищение человека, — сказала она. — И по статье 30 — покушение на преступление. Кошка подняла голову. — Это что за статья такая? — спросила она. — Похищение человека, — сказала Андайн. — Даже попытка карается. Особенно если жертва — ребёнок. Вам грозит до пяти лет лишения свободы . — Я не похищала, — сказала кошка. — Я просто угощала. — Свидетели видели, как вы протягивали конфету, — сказала Андайн. — Ребёнок не ваш. Вы не имели права. Это уже подпадает под статью. — Но я не успела, — прошептала кошка. — Поэтому покушение, — сказала Андайн. — Статья 30 УК РФ. Вы умышленно создавали условия. И если бы не я, вы бы похитили. Кошка замолчала. Андайн подняла её, повела к машине. — Фенек и барсук — ваши сообщники? — спросила она. — Не знаю, о ком вы, — сказала кошка. — Узнаем, — сказала Андайн. Она посадила кошку в машину, закрыла дверь. Села за руль. — Поехали, — сказала она. — В участок. Машина тронулась. Андайн смотрела на дорогу. — Первая, — сказала она. Она знала, что остальные тоже попадутся. Рано или поздно. Статья 126 УК РФ — похищение человека. Квалифицируется как тяжкое преступление. Наказывается лишением свободы на срок до пяти лет . Если в отношении несовершеннолетнего — до восьми. А покушение на похищение — это уже статья 30 . Даже попытка карается. И Андайн знала, как применять этот закон. Андайн доставила кошку в здание УМВД. Всю дорогу та молчала, только изредка постанывала, когда машину трясло на ухабах, и раненная нога давала о себе знать тупой, пульсирующей болью. Андайн не обращала на неё внимания. Она смотрела на дорогу, на фонари, которые медленно проплывали за окном, и думала о том, что это только начало. Фенек и барсук — или кто там третий — ещё на свободе. Но они не уйдут. Она сделает всё, чтобы они оказались здесь же. Она припарковалась на служебной стоянке, вышла из машины, открыла заднюю дверь. Кошка попыталась было огрызнуться, но Андайн была сильнее. Она схватила её за шкирку, как котёнка, и повела к входу. Внутри было шумно и людно. Сотрудники в форме, гражданские, конвоиры. Андайн кивнула дежурному сержанту, и тот открыл дверь, ведущую в камеры предварительного заключения — КПЗ. Коридор был длинным, с голыми бетонными стенами, пахло сыростью и страхом. Андайн остановилась у одной из камер, отперла дверь, завела кошку внутрь. Та села на лежак, поджав раненую ногу, и посмотрела на Андайн с ненавистью. — Жди, когда тобой займутся, — сказала Андайн. — Кто займётся? Шериф Лабрадор? — спросила кошка, скрестив руки на груди и усмехаясь. — Нет, — сказала Андайн. Голос её был холодным, как лёд, и в нём не было ни капли сомнения. — А кто? — спросила кошка недоумённо. — Следственный отдел, — сказала Андайн, уткнувшись в документ, который держала в руках. — А что такое следственный отдел? — спросила кошка. Андайн подняла голову, её единственный глаз прищурился. — Раньше же просто полиция была, — добавила кошка. Андайн усмехнулась. Усмешка вышла кривой, злой, но в ней чувствовалась уверенность. — А ты не в курсе? — сказала она. — Много чего поменялось. — Что? — спросила кошка. Андайн закрыла дверь камеры, но не ушла. Она стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на кошку сверху вниз. — Королевской стражи больше нет, — сказала она. — Теперь это Министерство внутренних дел. МВД. Она начала загибать пальцы. — У нас есть Управление МВД по городу BabyBus — УМВД. Есть следственный отдел, есть криминальная полиция, есть патрульно-постовая служба, есть дорожно-патрульная служба, есть экспертно-криминалистический центр. И это не всё. — И что, у вас звания как в России? — спросила кошка, прищурившись. — Да, — сказала Андайн. — У нас звания. Рядовой полиции, младший сержант, сержант, старший сержант, старшина, прапорщик, старший прапорщик. Потом младший лейтенант, лейтенант, старший лейтенант, капитан. Потом майор, подполковник, полковник. Потом генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал-полковник. — И кто из них ты? — спросила кошка. — Майор полиции, — сказала Андайн. — Начальник криминальной полиции. А тем, кто ведёт следствие, командует мой брат — Ондин. Он тоже майор. Начальник следственного отдела. — А Шериф? — спросила кошка. — Шериф — шериф, — сказала Андайн. — Его полиция — для животных. А наша полиция — для всех. Кошка замолчала. Она смотрела на Андайн и, кажется, начинала понимать, что влипла серьёзно. — И сколько у вас званий и должностей? — спросила она. — Столько, сколько нужно для порядка, — сказала Андайн. — У нас разные фракции: уголовный розыск, следствие, ППС, ДПС, ПДН, Росгвардия, МЧС. У каждого свои задачи, свои погоны, свои начальники. Система. — А полиция BabyBus? — Осталась, — сказала Андайн. — Но она для животных. Мы же работаем со всеми — и с монстрами, и с животными, и с людьми, если они появятся. Она собралась уходить, но на пороге остановилась. — Так что сиди и жди, — сказала она. — Твоими делами займутся профессионалы. Следователи. У них свои методы, свои правила. И они не такие мягкие, как я. Она вышла. Кошка осталась одна в камере. Нога болела, но она почти не чувствовала боли. Она думала о том, что сказала Андайн. О новой системе. О новых званиях. О том, что мир изменился, а она даже не заметила. Андайн поднялась на свой этаж, зашла в кабинет, села за стол. Взяла телефон, набрала номер Шерифа. — Первая в КПЗ, — сказала она. — Остальных ищу. — Хорошо, — сказал Шериф. — Будь осторожна. — Буду, — сказала Андайн. Она положила трубку. Взяла ручку, открыла папку с делом. — Осталось двое, — сказала она. Она начала писать. Дело ждало. Ондин вышел из своего кабинета, когда услышал, что дежурный конвоир уже привёл задержанную. Он шёл по коридору не спеша, поправляя на ходу синие нашивки следователя и проверяя, на месте ли удостоверение. В руках он держал папку с чистым листом бумаги и ручку — ничего лишнего, только то, что нужно для первого допроса. Кошка стояла у стены, прислонившись плечом к холодному бетону, и смотрела в пол. Её раненую ногу уже перевязали, но она всё равно прихрамывала. — За мной, — коротко бросил Ондин. Конвоир открыл дверь кабинета, и кошка вошла внутрь. Кабинет был небольшим, но аккуратным: стол, два стула, компьютер, стеллаж с папками. На стене висела схема территориального управления МВД и портрет Президента России. За окном уже темнело, и в комнате горел только настольный светильник, отбрасывая жёлтый круг на разложенные бумаги. Ондин сел за стол, положил перед собой чистый лист, взял ручку. — Садись, — сказал он, указывая на стул напротив. Кошка села. Её уши были прижаты, хвост поджат, но в глазах читалось упрямство. — Ну... Говори, что ты натворила, — сказал Ондин, глядя на неё поверх очков. Кошка молчала. — Я жду, — сказал Ондин. — Нечего говорить, — буркнула кошка. Ондин вздохнул, отложил ручку, снял очки, протёр их краем рубашки и снова надел. — Хорошо, — сказал он. — Не говори. Но ты срок получишь ещё больше. Он взял ручку и начал что-то писать в бланке. — Статья 307 Уголовного кодекса, часть 1 — заведомо ложные показания свидетеля или потерпевшего, — сказал он. — Но ты пока не свидетель, а подозреваемая. Отказ от дачи показаний — это статья 51 Конституции. Ты имеешь право не свидетельствовать против себя. Но это не значит, что ты можешь просто молчать. Следователь вправе задавать вопросы, а ты обязана отвечать, если это не вредит тебе. Если же ты будешь уклоняться от ответов, это могут расценить как воспрепятствование расследованию. Статья 294 УК РФ — воспрепятствование производству предварительного расследования. До трёх лет лишения свободы. Кошка побледнела. — Я не обязана, — прошептала она. — Обязана, — сказал Ондин. — Закон есть закон. Он встал, обошёл стол, остановился рядом с ней. — Теперь... Я тебя обыщу, — сказал Ондин, надевая перчатки. — Не имеете права! — воскликнула кошка, отодвигаясь. — Имею, — сказал Ондин. — Статья 182 УПК РФ — личный обыск подозреваемого. Проводится следователем при наличии достаточных оснований полагать, что у вас могут находиться орудия преступления, предметы или ценности, добытые преступным путём. А у вас, гражданка, конфета для ребёнка — это уже подозрительно. — Это обычная конфета, — сказала кошка. — Вот и проверим, — сказал Ондин. Он подошёл ближе. — Молчать! — сказал он и прижал её животом к стене. Кошка замерла. Ондин начал обыскивать её карманы. В левом кармане пальто — пусто. В правом — носовой платок и ключи. В кармане джинсов — мелочь и старая упаковка жвачки. — Сумку давай, — сказал Ондин, отходя. Кошка нехотя сняла сумку через плечо, протянула ему. Ондин открыл её, заглянул внутрь. Кошелёк, помада, зеркальце, паспорт. И на самом дне — конфета. Та самая, которую она протягивала ребёнку. Завёрнутая в яркую обёртку. — Нашёл, — сказал Ондин, доставая конфету. — Это не моя, — сказала кошка. — А чья же? — спросил Ондин. — Не знаю. — Врёшь, — сказал Ондин. Он положил конфету в прозрачный пластиковый пакет, подписал его. — Вещественное доказательство, — сказал он. — Отправим на экспертизу. Узнаем, что там внутри. Кошка опустила голову. — Я ничего не делала, — прошептала она. — Следствие разберётся, — сказал Ондин. Он вернулся за стол, сел. — А теперь... будем ждать адвоката. Или ты хочешь дать показания без него? Кошка молчала. — Как хочешь, — сказал Ондин. Он взял телефон, набрал номер. — Алло? Дежурный? Пришлите адвоката в кабинет 19. Срочно. Он положил трубку. — Ждём, — сказал он. Кошка сидела, сжавшись в комок. Ондин смотрел на неё. — Надеюсь, ты понимаешь, что влипла. Кошка не ответила. Только часы тикали на стене. И где-то в коридоре слышались шаги. Ночь только начиналась. — А срок-то получишь, — сказал Ондин, откладывая ручку и сцепляя пальцы в замок на столе. В его голосе не было злорадства, только усталая констатация факта. Он положил перед собой чистый бланк протокола допроса и начал медленно, раздельно, загибать пальцы, перечисляя статьи, которые грозят задержанной. — Статья 30 УК РФ — покушение на преступление. По ней до пяти лет лишения свободы, если похищение не доведено до конца по независящим от вас обстоятельствам. А я напомню: вы уже дали ребёнку конфету, вы уже начали действовать. Это не приготовление, это уже покушение. Кошка молчала, сжавшись на стуле. Её уши дрожали. — Статья 126 УК РФ, часть 1 — похищение человека, — продолжил Ондин. — До пяти лет лишения свободы. Если бы вы успели увести ребёнка, было бы ещё больше. А если бы вы применили насилие или угрожали — до восьми. И это только начало. Он перевернул страницу в своём блокноте: — Статья 151.1 УК РФ — вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий. Это новая статья. До трёх лет. Потому что конфета могла быть не просто конфетой. Мы отправим её на экспертизу. Если там окажутся наркотические вещества, добавятся статьи о незаконном обороте наркотиков. Кошка замерла. Её лицо стало пепельно-серым. — Я не знаю, что в конфете, — прошептала она. — Это мы и выясним, — сказал Ондин. — Но вы уже дали её ребёнку. Умышленно. Создали условия. Это, гражданка, уже состав. Он встал, подошёл к стеллажу, достал толстый том Уголовного кодекса — красный, в твёрдой обложке, заложенный закладками. Открыл его на закладке, положил перед кошкой. — Можете сами почитать, — сказал он. — Статья 126, статья 30, статья 151.1. Добавьте к этому отказ от дачи показаний — это не статья, но смягчать наказание не будет. А больше того, если у нас будут основания считать, что вы действовали в составе группы, то сроки вырастут. Часть 2 статьи 126 — похищение человека группой лиц по предварительному сговору. До восьми лет. — Я была одна, — сказала кошка. — А фенек и барсук? — спросил Ондин. — Какие фенек и барсук? — голос кошки стал хриплым. — Те, кого мы ищем, — сказал Ондин. — Ваши подельники. — Я их не знаю. — Следствие проверит, — сказал Ондин. Он вернулся за стол, взял ручку. — Итого, гражданка, — сказал он. — По совокупности статей с учётом покушения и возможного соучастия, вам грозит от шести до девяти лет лишения свободы. Если экспертиза подтвердит, что в конфете были запрещённые вещества, срок может вырасти до десяти-двенадцати лет. И ещё одно: отказ от дачи показаний — это ваше право. Но молчать вы можете не вечно. Следователь вправе провести очную ставку с ребёнком. Ребёнок вас опознает. И тогда молчать станет бессмысленно. Он отложил ручку. — Я не хочу быть врагом, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы сотрудничали. Тогда суд может дать минимальный срок или даже заменить лишение свободы на условное. Но для этого нужна явка с повинной, искреннее раскаяние и помощь следствию. Он пододвинул к ней бланк заявления о явке с повинной. — Решайте. Время есть. Кошка взяла бланк дрожащими пальцами. Посмотрела на него, потом на Ондина. — А если я расскажу? — спросила она. — Тогда я запишу ваши показания, — сказал Ондин. — И передам в суд. С ходатайством о смягчении наказания. — А вы не врёте? — Следователи не врут, — сказал Ондин. — Это противоречит присяге. Кошка помолчала, потом взяла ручку, которую он протянул. — Я напишу, — сказала она. — Пишите, — сказал Ондин. Он отвернулся к окну, чтобы не смущать её своим присутствием. Кошка начала писать. В кабинете было тихо. Только ручка скрипела по бумаге. И где-то в коридоре слышались шаги. Ночь продолжалась. Следствие тоже. Папирус вошёл в отдел, когда сменялись сумерки и вечернее небо за окнами уже начало темнеть, окрашивая коридоры в серо-синие тона. Он шёл не спеша, но в его походке чувствовалась не привычная бодрость, а какая-то тяжёлая задумчивость. Доспехи, которые он когда-то носил с гордостью, были заменены на новую форму сотрудника ППС, а шарф всё так же развевался за спиной, но теперь красовался поверх тёмно-синей куртки с погонами. Он зашёл в свой кабинет, который располагался на втором этаже УМВД, в конце длинного коридора. Это была небольшая комната, но уютная. Стол, компьютер, стул, стеллаж с папками. На стене — инструкция по применению табельного оружия и вымпел ППС. Папирус сел на стул, положил фуражку на край стола и взял первую папку из стопки, которую оставил ему дежурный. Он открыл её, пробежал глазами по тексту, потом закрыл. Открыл другую. Третью. Всё та же текучка, рапорты, сводки, заявки. Ничего интересного, ничего, что могло бы отвлечь его от мыслей, которые уже несколько дней не давали ему покоя. Он отложил папку, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Его пустые глазницы смотрели в потолок, но видели они не белёную штукатурку, а погоны. Красные, синие, звёзды, просветы. И свои — старшего лейтенанта. Две звезды на синем поле. Маловато. Он провёл рукой по погонам, вздохнул. — Почему я старший лейтенант, а не майор? — спросил он сам себя. — Я начальник ППС. Начальник должен быть майором. Или хотя бы капитаном. Он скрестил руки на груди, надулся, и сидел так несколько минут, барабаня пальцами по столу. В кабинет вошла Андайн. Она была в своей привычной чёрной куртке — без формы, так как оперативники не обязаны её носить. В руках она держала папку с делом, перетянутую резинкой. — Ты чего такой недовольный? — спросила она, садясь на стул напротив. Папирус не ответил сразу. Посмотрел на неё, потом на свои погоны, потом снова на неё. — ПОЧЕМУ Я СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ? — спросил он. — Я НАЧАЛЬНИК ППС. МНЕ НУЖНО ЗВАНИЕ МАЙОРА. Андайн усмехнулась, но не зло, а скорее устало. — Это к Азгору вопросы, — сказала она. — И к твоей выслуге лет. У тебя пока не хватает времени в должности. Потом получишь. — ДОЛГО ЖДАТЬ, — сказал Папирус. — Придётся, — сказала Андайн. Она взяла со стола папку, которую принесла, и положила её перед Папирусом. — Так, я, собственно, по делу, — сказала она. — Была поймана преступница. Кошка. Пыталась похитить ребёнка через конфету. Я её задержала, доставила в УМВД, сейчас сидит в КПЗ. Следственный отдел уже работает. — Я ЗНАЮ, — сказал Папирус. — Тогда ответь мне на вопрос, — сказала Андайн, и её голос стал жёстче. — Почему твои ребята не поймали её раньше? Почему её не остановили на улице? Почему я, оперативник в гражданской одежде, должна была делать вашу работу? Папирус заёрзал на стуле. Его пустые глазницы смотрели куда-то в сторону. — ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ, — сказал он, и в его голосе слышалась неуверенность. — ПАТРУЛИ БЫЛИ В ДРУГОМ КВАРТАЛЕ. — В другом квартале? — переспросила Андайн. — А кто отвечает за этот? — МЫ, — тихо сказал Папирус. — Вот именно, — сказала Андайн. Она встала, положила перед ним документ. — Вот дело. Прочитай. Внимательно. И сделай выводы. Если Азгор узнает, что твои люди допустили такое, будет очень плохо. Тебе. Им. Всем. Она вышла из кабинета, хлопнув дверью. Папирус остался один. Он смотрел на папку, лежащую перед ним, и не решался открыть её. Потом взял, снял резинку, перелистнул обложку. Дело было озаглавлено: «По факту покушения на похищение несовершеннолетнего гражданина города BabyBus». Ниже — дата: 16 ноября. Папирус начал читать вслух, медленно, вдумчиво, словно каждый абзац отзывался в его костяной груди глухим, давящим стуком. — «16 ноября, в 17 часов 45 минут, в дежурную часть УМВД по городу BabyBus поступило сообщение от гражданки С. С. Собакиной о том, что на детской площадке возле дома номер 7 по улице Солнечной неизвестная женщина, предположительно кошка, предлагает детям конфеты неясного происхождения». Папирус перевернул страницу. — «Прибывшим на место сотрудником уголовного розыска — майором полиции Андайн — было установлено, что гражданка Кошка, личность которой в настоящий момент устанавливается, протянула конфету малолетнему гражданину М., 5 лет. Мальчик успел взять конфету, но не стал её есть, так как подошедшая мать, гражданка Собакина, отобрала сладость. Гражданка Кошка попыталась скрыться, однако была задержана и доставлена в УМВД». Папирус перевернул ещё одну страницу. — «В ходе личного обыска у неё была изъята сумка, в которой находилась одна конфета, внешне идентичная той, что была предложена ребёнку. Конфета направлена на экспертизу. Предварительное заключение: возможно наличие психотропных веществ». Он замолчал. Посмотрел на обложку дела, на дату. 16 ноября. Сегодня — 17 ноября. Выходит, они упустили преступницу почти на сутки. Папирус закрыл папку, откинулся на спинку стула. — ПЛОХО, — сказал он. — ОЧЕНЬ ПЛОХО. Он взял трубку стационарного телефона, набрал номер дежурного. — ДОБИ, ЭТО ПАПИРУС. КАКОЙ СЕГОДНЯ КВАРТАЛ ПАТРУЛИРОВАЛ ТВОЙ ПАТРУЛЬ? — Солнечный, — ответил Доби. — А ПОЧЕМУ НЕ ПЛОЩАДЬ? — Распределение сменили, — сказал Доби. — Это не моя инициатива. — А ЧЬЯ? — Начальника. Папирус вздохнул. — ПОНЯТНО. Он положил трубку. В кабинете было тихо. Только компьютер гудел, да за окном проезжала машина. Папирус ещё раз посмотрел на папку. — ВЫВОДЫ, — сказал он. Он взял ручку и начал писать. Ночь продолжалась. Работа тоже. Ондин вошёл в кабинет без стука — он всегда так делал, когда речь шла о чём-то срочном. Дверь открылась с глухим стуком, и он замер на пороге, уперев руки в бока. Серые глаза следователя скользнули по кабинету, задержались на знакомой фигуре у стола и наткнулись на ту, которой здесь быть не должно. Доби стоял у шкафа с папками, вертел в руках какой-то документ и, судя по всему, чувствовал себя неуютно. Ондин перевёл взгляд на Папируса. Тот сидел за своим столом, скрестив руки на груди, и смотрел на вошедшего с вызовом, который, впрочем, не скрывал его неуверенности. — С кем ты общаешься? — спросил Ондин, закрывая за собой дверь. Спросил не для того, чтобы узнать ответ — ответ был очевиден, — а чтобы дать Папирусу возможность объясниться. Папирус выпрямился на стуле, поправил шарф, который в душном кабинете смотрелся нелепо. — Доби теперь сотрудник ППС, — сказал Папирус. — Я взял его на работу. Он новый патрульный. — Ты идиот? — сказал Ондин. Голос его был ровным, спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, такое сжатое, готовое разорваться напряжение, что Доби невольно отступил на шаг — туда, подальше от линии огня. Папирус же, наоборот, подался вперёд, будто собирался спорить. — ЧТО? — спросил он, и его голос сорвался. — Наше МВД только для монстров, — сказал Ондин, делая шаг в кабинет и закрывая за собой дверь. — Ты понимаешь, что Доби не подходит под требования нашей полиции? — ПОЧЕМУ? — спросил Папирус, и в его голосе слышалось уже не возмущение, а растерянность. — ОН ЖЕ ПОЛИЦЕЙСКИЙ. У НЕГО ОПЫТ. Ондин вздохнул, провёл рукой по лицу. — Наше МВД создано по образцу МВД России, — сказал он, садясь на стул напротив Папируса и устало опираясь локтями на колени. — По закону, на службу в органы внутренних дел могут поступать граждане, владеющие государственным языком, соответствующие квалификационным требованиям, способные по своим личным и деловым качествам выполнять служебные обязанности . — НУ? — сказал Папирус. — ДОБИ ВСЕ ЭТОМУ СООТВЕТСТВУЕТ. — Не соответствует, — сказал Ондин. — Потому что он — животное. А МВД — это структура, где служат монстры. Азгор специально это оговаривал, когда мы создавали УМВД. Полиция для животных — это полиция BabyBus. Шериф, Доби, Папийон. А наша полиция — для всех, но служат в ней монстры. — ЭТО ДИСКРИМИНАЦИЯ, — сказал Папирус. — Это закон, — сказал Ондин. — НЕЧЕСТНЫЙ ЗАКОН. — Возможно. Но нарушать его нельзя. Если узнает Азгор, будут проблемы. Папирус замолчал. Его пустые глазницы смотрели куда-то в сторону, и Доби стоял у стены, не зная, куда себя деть. — ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? — спросил Папирус. — Уволить его, — сказал Ондин. — НЕТ, — ответил Папирус. — Тогда тебя уволят, — сказал Ондин. — И его тоже. За нарушение порядка приёма на службу. А если Азгор решит провести служебную проверку, то и уголовное дело могут завести. — ПО КАКОЙ СТАТЬЕ? — спросил Папирус. Ондин перечислил, нагибая пальцы: — Статья 285 УК РФ — злоупотребление должностными полномочиями. Если докажут, что ты принял на службу человека, который не имеет права её проходить, и делал это из корыстных или иных личных побуждений. Пять лет условно. — НЕТ У МЕНЯ ЛИЧНЫХ ПОБУЖДЕНИЙ, — сказал Папирус. — А Доби? — спросил Ондин. — Он что, тоже не понимал? Доби поднял голову. — Я думал, раз мы теперь МВД, то я могу перевестись, — сказал он. — Устал быть в полиции BabyBus. Там работы мало. А здесь — движение, патрули, оружие. Интересно. — Интересно, — повторил Ондин насмешливо. — А закон тебя не интересовал? — Я о нём не знал. — Теперь знаешь. Он встал, подошёл к Доби. — Вот что я скажу, — сказал Ондин. — Если ты сейчас уволишься по собственному желанию, Папирус может отделаться выговором. А если нет — пойдёт служебная проверка. И тогда — статья 285, увольнение, и ты там, — он кивнул на окно, а за окном было здание УМВД, — больше не появишься никогда. Доби посмотрел на Папируса. — Я уволюсь, — сказал он. — НЕ НАДО, — сказал Папирус. — Надо, — сказал Доби. — Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Он снял с плеча нашивку ППС, положил на стол Папирусу. — Жаль, — сказал он. — Мне нравилось. — ПРИХОДИ В ГОСТИ, — сказал Папирус. — Приду. Доби вышел из кабинета. Ондин посмотрел на Папируса. — Ты поступил неправильно, — сказал он. — Но я не буду докладывать Азгору. В этот раз. — СПАСИБО, — сказал Папирус. — Не за что. Ондин подошёл к двери, остановился. — Смотри, Папирус. В следующий раз не будет снисхождения. — ПОНЯЛ. Ондин вышел. Папирус остался один. Он смотрел на нашивку, лежащую на столе. — ЖАЛЬ, — сказал он. Он убрал её в ящик. За окном темнело. В кабинете было тихо. Только часы тикали на стене.