Часть 1

I'm looking for a place to start, But everything feels so different now. Just grab a hold of my hand, I will lead you through this wonderland. Water up to my knees, But sharks are swimming in the sea. Just follow my yellow light And ignore all those big warning signs. Of Monsters And Men — Yellow Light       Жёлтый цвет просачивался между пальцев.       Кожа светилась, становясь почти прозрачной — под ней струилась кровь, тихо текла по венам, будто дыша, но если крепко сжать кулак, то игривый солнечный свет мигом пропадал, словно далёкую звезду удалось спрятать в вспотевших ладонях. Казалось, что она проникает внутрь, наполняет жизнью и теплом, добирается до груди, чтобы отныне гореть там — в сердце одного маленького человека, что лежит на траве, смотрит в головокружительную высь, хмурится, пытаясь сдержать зайчиковый чих, и надеется прикоснуться к облакам.       Весь мир казался Луффи жёлтым.       Он видел пушистые макушки деревьев — слепяще жёлтые; вдыхал раскалённый воздух — невидимый, но тоже жёлтый; чувствовал щекочущие морские брызги на щеках, такие жёлто-смешливые, что хотелось рассмеяться жёлтым смехом.       И, лёжа под бескрайним куполом небес, Луффи улыбнулся, прикрыл сонные глаза, почти проиграв сладкой полуденной дрёме, но внезапно почувствовал, как волоски на руке зашевелились, а по телу пробежала шаловливая дрожь. Он приподнялся, вскинул взор и увидел пятнистую божью коровку, что юрко проползла по его коже.       — Привет!       Луффи так громко поздоровался, что насекомое встрепенулось, взмахнуло тонкими крылышками и неуклюже улетело прочь, возмущённо жужжа на чужую беспардонность. А солнечный мальчишка, пару раз моргнув, проводил её грустным взглядом и, прихватив кривую палку, отправился блуждать по лесным тропинкам.       Луффи было всего семь лет, и он был очень одинок. ☀       — Я проведу тебя через страну чудес... — в тишине леса слышался звонкий детский голос. — Вода достаёт до колен…       Луффи бродил меж деревьев, жевал найденный в диких кустах рыже-корочный фрукт, от которого уже начинал побаливать живот, и на ходу сочинял странную песенку, льющуюся прямо из сердца.       — Акулы плавают в море…       Яркие лучи пробирались между тонкими ветвями, смешными пятнами падая на припорошенную дождевой пылью зелень.       — Но не бойся, просто следуй за жёлтым светом…       Босые стопы касались влажной земли, напоённой дождями, с каждым шагом затягивающей всё глубже и глубже, и порой мальчишке казалось, что ещё немного — и он провалится вниз, к самому планетарному центру, проскочит его насквозь и упадёт с другой стороны, разбившись вдребезги о пустоту. Потому он, той пустоты страшась больше всего на свете, ускорял шаг, летел вперёд вместе с ветром, а рядом кружились невесомые одуванчики, птичьи перья и летний зной. Приходилось жмуриться, стирать со лба пот, что застилал глаза, и надеяться, что рано или поздно ветер его подхватит, унеся с собой.       — И не обращай внимания на их глупые предостережения...       Под ногами захлюпало. Узкий ручей стекал с гор, мчался вниз и холодил кожу, да так сильно, что пальцы начинали неметь, и Луффи, пытаясь те отогреть, прыгал на месте, скользил по каменистой гальке, ощущая, как ледяные брызги достигают щёк и кончиков волос, а прозрачные капельки оседают, будто веснушчатая россыпь, исчезающая, стоит только встряхнуть головой.       Он наклонился, сложил лодочки-ладони, набрал в те ускользающей между пальцев воды и поднёс к губам. В следующий же миг ему показалось, что вместе с ней в него проникают и дождь, и облака, и само небо, что раскинулось над мальчишкой, и он чувствовал — но не головой, а сердцем, — что и сам лишь их крохотная частичка.       Напившись, Луффи побежал дальше, вознамерившись добраться до своего тайника — места, что принадлежало ему одному. Сквозь заросли, высокую и щиплющую траву он взбирался вверх, на небольшое предгорье, и когда наконец на лицо упали ослепительные лучи, перед ним раскинулась небывалая картина — сама свобода.       Море разлилось повсюду, соединилось с небом и стало бескрайним, почти бесконечным, словно больше ничего в мире и нет — одна лишь синева, отражающая такую же синеву. Порой от такого простора кружилась голова, хотелось присесть на зелёный ковёр, чтобы просто убедиться в том, что ты всё ещё здесь, на твёрдой земле, а не паришь среди облаков и волн. И Луффи оседал, ползком пробираясь вперёд, чтобы подойти к отвесной скале, свесить ноги и рассмеяться, глядя вверх, ведь так просто — его не обмануть, не испугать.       Он почти добрался, но вдруг остановился.       Остановился потому, что увидел то, чего быть здесь не должно. Ни в коем разе.       Вначале — яркий жёлтый свет, который после, стоило прикрыться соломенной шляпой от палящего солнца, начал приобретать странные очертания. Но лишь подойдя ближе, Луффи сумел понять, что же предстало перед ним.       То была — жёлтая телефонная будка.       Казалось, что она зависла в воздухе, на тонкой ниточке между синевой, и исчезнет, если нечаянно моргнуть, но сколько бы Луффи ни хлопал глазами, ничего не происходило — будка всё так же безмятежно взирала прямо на него, словно на самом деле была живой.       Он простоял так какое-то время, погонял в голове несколько весьма разумных — особенно для ребёнка, особенно для Луффи — мыслей, к которым стоило бы прислушаться, ведь не каждый день из ниоткуда появляются подозрительные телефонные будки, но всё же — сделал уверенный шаг, загоревшись озорством и любопытством.       Чем ближе он подбирался — тем сильнее стиралась грань между сном и явью, но глаза его горели всё ярче, следуя за жёлтым светом, что лился прямо оттуда — из загадочного портала, полного неизвестности и тайн.       Луффи замер напротив прозрачной стеклянной двери, в которой отразился его размытый силуэт, и вскинул голову. Будка оказалась больше, чем казалась издалека, и настолько высокой, что тёмной тенью укрыла его маленькое тело. Жёлтая краска слепила, словно само солнце спустилось на землю, залив всё вокруг небесной белизной, и мальчишка улыбался, чувствуя, как лучи пронизывают насквозь, дарят тепло, что передавалось через его пальцы, блуждающие по холодному металлу.       Он ходил вокруг будки кругами, не решаясь зайти внутрь, прикасался к гладкому стеклу и алюминию, вглядывался и гадал, ускоряя шаг, постепенно переходя на бег, кружащий голову, сменяя картинки, будто в калейдоскопе, и мир кружился в такт, уводил всё дальше и дальше.       И дыхание срывалось, смешиваясь со смехом, и мальчишка бежал, бежал и бежал…       Пока не раздался звонок.       Пуру-пуру-пуру.       Луффи запнулся, почти распластался на травяном покрове, но упёрся ладонями в дверь, чувствуя, как сильно забилось в груди сердце — то ли от бега, то ли от испуга. Он поднял взор, зашуганно озираясь по сторонам, словно преступник, которого застали на месте преступления, а телефон всё продолжал и продолжал трезвонить, да так громко, что наверняка слышался на всю округу.       Пуру-пуру-пуру.       Когда же мальчишка уже вознамерился сбежать, горделиво приняв проигрыш неведомому аппарату и неведомому противнику, послышался щелчок.       Гача.       Всё затихло.       Облегчённо вздохнув, он занёс руку, чтобы стукнуть кулаком по злосчастной будке, но остановился, подскочив на месте, когда снова услышал звонок.       Пуру-пуру-пуру.       Поддавшись панике, Луффи распахнул дверь. Внутри оказалось темно и холодно, но заметить он этого не успел, ощущая лишь звон в ушах, импульсами отдающийся по всему телу, и времени обдумать — не осталось.       Улиткофон висел слишком высоко, поэтому пришлось несколько раз подпрыгнуть, чтобы дотянуться до трубки, и когда ему это наконец удалось, он поднёс ту ближе, зажмурил глаза, и, запыхавшимся голосом, воскликнул:       — Алло!       Тишина была осязаемой. Она текла по проводам, невидимыми волнами передавалась через телефон, отчего Луффи чудилось, что ещё немного — и она наполнит его самого, и потому, громко втянув в грудь воздух, мальчишка повторил:       — Алло?! Кто это? Что за шуточки?       Луффи решил, что если ответа не последует и в этот раз, то он плюнет, на всех парах умчится вдаль да подальше, ни разу не обернувшись, и просто — забудет обо всём случившемся. Но в следующий миг он застыл, так и не сдвинувшись с места:       — Луффи? Это ты?       Голос был взрослым — хриплым и низким, говорящим, словно издалека, но почему-то казалось, что Луффи его уже слышал, вот только вспомнить никак не мог. Когда же тот произнёс мальчишеское имя, смятение охватило лишь сильнее, и он, заикаясь, произнёс:       — От-откуда з-знаешь… как меня зовут? Кто ты?! Отвечай!       — Ох, Лу... Сейчас это не имеет значения…       На другом конце провода тихо промолвили пару фраз, но Луффи тут же перебил:       — Ещё как имеет! Говори, иначе повешу трубку!       Внезапно послышался задушенный смешок, отчего мальчишка распалился ещё больше, но ему ответили прежде, чем он начал возмущаться:       — Ладно-ладно, твоя взяла. Как меня зовут — ты скоро узнаешь и сам, говорить сейчас нет необходимости, поэтому можешь считать, что имени у меня нет. А кто я такой… наверное, давний друг? Точнее — почти что брат. Но, понимаешь ли, мы с тобой… ещё не знакомы. А этот звонок — лишь моя маленькая прихоть, ведь я ужасно соскучился по тебе, Лу.       — Что? Я не понимаю!       — И не нужно. Просто поговори со мной немного, моё время на исходе…       Луффи на самом деле не понимал.       Он хмурил брови, вслушивался в странные речи и знакомый-незнакомый голос, но всё равно понять ничего не мог. Голова, казалось, скоро засвистит кухонным чайником, а из ушей заструится пар от столь усердных попыток вникнуть в происходящее, поэтому, встряхнувшись, мальчишка спросил то, что спросил:       — Стоп-стоп! Как это у тебя нет имени? У всех оно есть! Ты совсем дурак?       Теперь в трубке смеялись вслух. Смех был таким приятным и заразительным, что Луффи невольно улыбнулся, а после и сам рассмеялся — просто так и без причины. Лишь странное ощущение закралось в сердце: вопреки весёлости, он испытывал грусть. И эта смесь была похожа на воспоминания, которые ещё не случились, на сожаления, которые только предстояло вкусить.       Когда же на другом конце смех оборвался, на мгновение Луффи испугался, но вскоре прозвучал приглушённый отклик, и горькое послевкусие пропало:       — Да, Луффи, ты прав. Я просто дурак и всегда им был.       Солнечные лучи пробирались сквозь стекло, но внутри было всё так же темно и холодно, будто из этой самой трубки пробирался стылый воздух, блуждающий где-то далеко, там — куда невозможно было добраться, там — откуда невозможно было возвратиться, и Луффи, поёжившись, протянул, пытаясь передать хоть каплю собственного тепла:       — Ну и что с того? Уж лучше быть дураком. Говорят ведь, что им везёт…       — А тебе что же, нужна удача?       — Конечно! Я собираюсь стать пиратом, поэтому мне нужна удача!       — Пиратом? А команда у тебя уже есть?       Луффи фыркнул и, смущённо замявшись, проговорил:       — Нет у меня команды! Но однажды… обязательно будет!       — В таком случае, может, возьмёшь меня с собой?       — Что?! Я даже имени твоего не знаю! Поэтому — нет! — воскликнул он, но всё же добавил: — Но, в общем-то, я могу подумать… Только я буду капитаном! Если не согласен — не возьму!       По ту сторону смеялись, и Луффи почти видел эту улыбку, чёрные вихри и россыпь веснушек, но видение постоянно ускользало, и как бы мальчишка ни пытался разглядеть другого человека — он сгорал в синем пламени, и внутри тянуло и болело, словно потревожили старый шрам, что отпечатался на груди.       — Согласен-согласен! Лишь бы с тобой…       Луффи улыбнулся, хотел было что-то сказать, но в трубке вдруг послышалось:       — Лу, закрой глаза.       — М? Для чего?       — Просто закрой.       Лишь секунду посомневавшись, Луффи выполнил странную просьбу: всё вокруг погрузилось во тьму, но вскоре послышался голос, и показалось, что под веками начали проступать жёлтые цвета.       — Луффи, мне пора.       Мальчишка почувствовал, как затряслись руки, и слова сорвались с губ:       — Куда? Зачем?       — Моё время истекло. Но, пожалуйста, не грусти.       — Что?! Постой-постой, не уходи…       — Мы ещё обязательно встретимся.       — Нет… н-нет…       — Я всегда буду рядом с тобой.       По щекам почему-то текли слёзы, ладони тянулись вверх, пытаясь ухватиться и удержать, но что — кого — он не знал и сам.       — Ты лишь оставайся самим собой, таким же… ребёнком. И тогда мы всегда будем вместе, даже если меня уже не...не...       На мгновение запнувшись, на другом конце продолжили:       — Только сохрани свет внутри. Следуй за светом, Лу!       — Подожди же! Подожди…       — Луффи, всегда следуй за светом!       Перед глазами блеснула ослепительная вспышка, стены поглотили, и голос растворился. Луффи же продолжал звать, звать и звать — по имени, которое наконец вспомнил. Но было слишком поздно.       Оставалось лишь следовать за жёлтым светом. ☀       Луффи пошевелился, и соломенная шляпа, что прикрывала лицо от яркого солнца, упала на траву. Он посмотрел в небо — синева отражалась в его глазах, на сердце же была странная тоска, словно он видел сон, который теперь — забыл. И никогда не сможет вспомнить.       Ветер шевелил зелёный покров, щекотал его кожу и волосы, и в следующий миг дрожь прошлась по всему телу. Мальчишка приподнял руку и заметил, как между пальцев юрко проползла пятнистая божья коровка, которая сразу же упорхнула, устремившись ввысь.       Луффи встал, стряхнул с одежды налипшую пыль и сор и, прихватив кривую палку, отправился блуждать по лесным тропинкам. И когда полуденные лучи пробились сквозь ветвистые заросли, он вскинул голову и вдруг ощутил, как на щёку прилетело нечто склизкое и влажное.       Посмотрев вверх, Луффи увидел чёрные вихри, ухмылку и веснушки.       Луффи увидел ослепительный жёлтый свет.