Догони меня, если сможешь.

      — Глотай пыль, Пак! — рычал в раскрытое окно Хосок, хитро усмехаясь от чувства собственного превосходства. Здесь и сейчас, каждую ночь и каждую чёртову секунду на этой пыльной и до отказа набитой людьми стартовой площадке он доказывал себе и окружающим, что он — король улицы. Толпа, одобрительно под рёв моторов закричав, подняла вверх свои мобильные телефоны, чтобы запечатлеть очередной крышесносный старт и полную драйва гонку. — Сегодня ночью тебе не выиграть!       Не было никаких флагов, судей, спонсоров, только редкие фонари, отбрасывающие длинные тени на толпу и перегороженные участки тротуара, окружали перекрёсток Джерси Авеню и Десятой улицы, а дальше — узкая полоса дороги, уходящая в полумрак прямо к тоннелю Холланда. Город не спал и жаждал хлеба и зрелищ вместе с народом.       Они ни разу до и во время старта не смотрели друг на друга напрямую, достаточно было вскользь брошенного слова и такого же колкого ответа, чтобы пламя между ними вспыхнуло с новой силой. Они чувствовали друг друга на грани вибраций воздуха, в котором едко пахло жжёной резиной и выхлопами, и чем дальше из ночи в ночь они заходили, тем сильнее было это осязание.              Каждая гонка для них — не просто желание сбросить напряжение и доказать собравшимся, кто правит Большим Яблоком . Это был вызов, вызов в первую очередь самим себе.       — Глотать — это твоё основное умение, Чон. Посмотрим, не растерял ли ты свой талант, — урчал довольно Чимин в ответ, парируя и крепче держа рукой вибрирующий руль от холостых оборотов, готовясь сорваться с места в засыпающие улицы. Редкие вспышки фотокамер заставляли постоянно бросать в сторону толпы заискивающий взгляд, вычисляя, как быстро новости о заезде разнесутся по социальным сетям. Когда люди узнавали, что на старте находились он и Чон Хосок, наплыв желающих посмотреть за этой схваткой увеличивался в разы. Люди стекались, как одержимые, чтобы своими глазами посмотреть на этих хищников, что не знали слова «стоп» и дрались до последнего за своё место под солнцем.       Вибрация холостых била через сиденье прямо в грудную клетку, синхронизируясь с сердцем. Пульс участился следом, побуждая дыхание стать глубже и тяжелее, отрезвляя и без того разгорячённое сознание. Хосок, подстраивая под себя лучше зеркало заднего вида, провёл большим пальцем по нижней губе, вспоминая, как эти самые губы десять минут назад с усмешкой прихватывали чужие, полные и сексуальные. Всего какое-то короткое и мимолётное мгновение, когда оба, забыв про драйв, терялись в собственном возбуждении. И в тот момент он готов был наплевать на всё: людей, пари, поставленные деньги за победу, лишь бы этот дерзкий парень в кожаной куртке не переставал стонать ему в приоткрытые губы.       — Вырядился как на свадьбу, — бормотал он, вжимая Пака в сырую стену здания, пока там, позади, ревели двигатели и гудел народ. Чимин, сжимая длинные на шее волосы брюнета, резко притянул того вновь к своим губам, беззастенчиво потираясь пахом о просунутое между его ног бедро. Узкие чёрные джинсы доставляли колоссальный дискомфорт, но на что не пойдёшь ради того, чтобы взгляд карих глаз этого вечно бунтующего дрифтера был прикован к нему одному.       — Или на похороны, — усмехнулся Чимин, прикусывая нижнюю губу Чона зубами и сладко затягивая в новый, более глубокий и развязный поцелуй. Хосок, довольно застонав, накрыл тело парня своим, желая сорвать к чертям всю мешающую одежду, чтобы между ними не было ни грамма препятствий.       — Ага, на мои, — жадно раскрыв края куртки для большей доступности, Хосок с жаром накрыл горячее тело ладонями, заставляя выгнуться себе навстречу. Чимин, плавясь под этими прикосновениями, с шипением оторвался от желанных губ, чтобы прочувствовать этот момент от начала и до конца.       Между ними не было границ, не было привычной людям сдержанности, было лишь одно непреложное правило: там, под взглядами толпы, они друг другу никто, просто двое, что никак не могли выяснить, кто же из них — лучший. И если бы не одно спонтанное стечение обстоятельств, что однажды толкнуло их в постель друг к другу — таким бы всё и оставалось. Но чем дольше они играли свои роли, тем сильнее утопали в растущей неясности.       Вокруг бушевала жизнь: ревели моторы проезжающих поодаль автомобилей, визжали шины, когда один из гоняющих слишком круто входил в поворот, люди кричали от восторга, ловя адреналин и поглощая жар гонок, но для них в этот момент существовали только поцелуи, сдавленные стоны и миг абсолютного и вырванного у времени счастья. Чимин, забывая обо всём на свете, отдавался с чувством во власть Хосока, наплевав на возможные взгляды со стороны окружающих, которые легко бы рассмотрели в тени два размытых силуэта, что не могли насытиться друг другом. Свет фар резко проезжающего мимо автомобиля на мгновение отрезвил в тот самый момент, когда Пак, скользнув под край кожаной мотоциклетной куртки ладонью, решительно поддел ремень джинс и пробрался глубже, не находя под одеждой и намёка на нижнее бельё. Горячие пальцы мягко огладили низ живота, гладкий лобок и следом нетерпеливо сжали в крепкой хватке уже полностью вставший член. Хосок, вздрогнув, но не прерывая жарких поцелуев, тихо застонал, толкаясь бёдрами в нежную ладонь. Оба знали, что это мгновение мимолетно, потому следовало насладиться им сполна.       — Слушай, — прошептал он, тяжело дыша и прикусывая нижнюю губу Чимина зубами, усмехаясь его нетерпению, — даже в постели вчера ты не был таким быстрым, не то что твой старт на светофоре. Нам нужно серьёзно поговорить о твоей технике.       — Знаешь что, понторез, мой вчерашний старт был безупречен, — довольно улыбаясь на очередной сдавленный стон, отозвался Пак, сладко прикусывая Чона за подбородок. Изводить его было веселее любых заездов и гонок. — А вот ты сейчас наглядно показываешь мне, что такое перегретый радиатор. Смотри, аж пар идет.       — Это не пар, это называется харизма, посмотри в словаре на досуге, — скользнув ладонями по крепким бокам, парировал Хосок, опускаясь ими к обтянутой джинсами заднице и сам толкаясь ближе к руке в его штанах. — А вот у кого-то сейчас реально вылетит поршень. Слышишь этот звук? Предсмертный хрип его кошелька.              — Пусть хрипит, главное, чтобы ты не заглох на середине дистанции, — скользя пальцами по возбуждённому члену, бормотал Чимин, томно прикрывая глаза и едва сдерживаясь, чтобы не опуститься прямо здесь в переулке перед парнем на колени и получше приспустить его брюки для удобства. Казалось, что вся эта перебранка и попытки вслушаться в окружающий их мир были лишь шансом не слететь с катушек и не сорваться на тормозах раньше времени. — Отключись уже на минутку, у меня полный бак и закись азота в крови, и если ты и дальше будешь столько болтать, я так и не переключусь с ручного режима управления.       Снаружи, за границей их тени, толпа взревела — кто-то из гонщиков эффектно вошёл в новый поворот, едва не оставив бампер на тротуаре.       — Слышал? — не унимался Чон, запрокидывая голову назад и откровенно ловя кайф со всего, что сейчас между ними происходило. Чимин, звучно зашипев, крепче обхватил пальцами член парня, заставляя вновь переключиться с гонки на него. Вот несносный гонщик, какие к чёрту машины, когда прямо перед ним заведённый Пак, готовый сорваться в бой? — Две сотни человек только что кончили от вида горящей покрышки, а мы тут тратим время на дешёвые диалоги.       — Ещё одно слово, гонщик, и ты в этих сотнях точно не будешь, — зло пробормотал Чимин, подаваясь вперёд и перекрывая доступ к иронии новым чувственным укусом в шею. — Тебя следует дисквалифицировать прямо сейчас за превышение лимита сарказма и моего терпения.       — Какие мы сегодня дерзкие, мне нравится, — хрипло отозвался Чон, с чувством сжимая округлые ягодицы своими ладонями и вжимая парня в своё тело. Тишина вновь скрыла их присутствие от посторонних, только где-то на фоне гула толпы очередной заводила эпично не попал в передачу, издав звук, похожий на крик кашляющего динозавра, но здесь, в полумраке, ритм был идеальнее некуда.              — Знаешь, — шумно и сдавленно дыша, прошептал Чимин в самые губы через минуту после обречённого на провал заезда, — кажется, твой спойлер только что зацепил молнию на джинсах. Это считается за опасное вождение?       И пока Хосок не нашёл очередное едкое высказывание, мягко вытащил ладонь испод пояса брюк, заставляя того расстроенно застонать. Ещё несколько уверенных движений, и Чон вполне бы кончил прямо так под тихий голос и жаркие поцелуи. Но разочарования в подобном не было, только осознание, что после их партии они непременно продолжат их жаркие споры в более приватной обстановке.       — Это почти считается за техническую победу, — наклоняясь ближе к лицу Чимина своим, довольно отозвался Хосок, подхватывая крепче парня за задницу и нетерпеливо целуя. Блондин, обхватывая его за плечи, доверительно скользнул языком сквозь распухшие губы и томно застонал от одной только мысли, что они вполне могли отдаться друг другу прямо здесь под рёв моторов и шум довольной пьяной толпы.       — Предпочитаю реальные, — прошептал Пак, бросая решительный и полный готовности взгляд на Хосока. Тот, по достоинству оценив всё сказанное и скрытое под маской сарказма, равноценно разделял его желания, как свои, и, хитро улыбаясь в ответ, выдохнул одно простое и чёткое, что так ему подходило:       — Жадина…       Резко зажмурившись и поглубже втянув прохладный летний воздух через нос, Хосок встряхнул готовой, стараясь стереть наваждение, подброшенное их недавним контактом. Тело ещё помнило эти жадные объятия и поцелуи, как Чимин, прижимаясь то к стене спиной, то к его груди своей, улыбался так чертовски соблазнительно и сексуально, что Чон действительно на тот момент готов был поставить того на колени. И, зная Чимина, он бы принял такое предложение как самую желанную награду. Но голос азарта заткнуть было невозможно: они условились сегодня посоревноваться, да и отыграть поставленные толпой деньги тоже стоило.       Рёв двигателя рядом с его машиной привëл в чувство, вырвал в реальность похлеще отдачи от впрыска закиси азота. Этот шум покрышек об асфальт Чон узнал бы с закрытыми глазами, только у этого несносного драйвера среди всей толпы гонщиков в их компании самые дорогие покрышки. Толпа же, заливисто и несдержанно закричав, требовала нового не менее увлекательного заезда, чем предыдущий, и только двое, переглядываясь сквозь вязкий шум, думали сейчас лишь о своём.       «Давай, детка, поиграй лучше со мной», — думал Хосок, сжимая крепче руль и облизывая губы языком, наблюдая, как Пак, с улыбкой перегнувшись через край полностью опущенного стекла, с наслаждением флиртовал со всеми, кто стоял прямо у края площадки. Девушки, парни, бабульки лет шестидесяти — ему не важно, этот Дьявол готов был сожрать своим обаянием любого, отправив в нокаут, лишь раз подмигнув в ответ.       «Всё, что хочешь, сладкий, для твоего удовольствия», — мысленно отвечал ему Чимин, возвращаясь корпусом обратно в салон своего авто и предвкушая долгую и жаркую ночь, и начаться она должна была сразу, как только они выжмут сцепление и педаль газа в пол.       Воздух между ними у стартовой черты можно было резать ножом — он густой, пропитанный высокооктановым топливом, восторженными возгласами возбуждённой толпы и открытым для всех «Чё хочешь делай, я тебя соскребать с асфальта не стану», где между словами скользило личное «пожалуйста, не разбейся». Они почти не смотрели на полуголую девчонку, которую всё же выпустили на середину забавы ради, всё их внимание было сосредоточено друг на друге через резко брошенные взгляды. Эти заезды стали не просто игрой, это был единственный способ коснуться на глазах у всех, не нарушая правил их тайного мира, в котором каждое нажатие на педаль газа — немое признание, а выброс пламени из выхлопной трубы — крик, который они душили в себе слишком долго.       — Вы готовы? — скандировала девчонка, подняв правую руку в воздух и плотнее сжав зажатый в кулаке цветастый розовый шарфик. Чон, покрепче перехватив ладонью коробку передач, бросил на Пака заискивающий взгляд, надеясь увидеть такой же колкий и многообещающий в ответ. Но вместо этого парень получил игривый воздушный поцелуй, выбивший тем самым из Хосока весь дух. Он, шокировано посмотрев на блондина, сглотнул, на собственной шкуре прочувствовав смысл фразы: «Полный газ».       — Что? Словил гей-панику? — засмеялся Чимин, довольно и широко улыбаясь через пространство салона и расстояние до машины Чона, добавив к сказанному очередное рычание своей малышки на холостых.       — Ты это сейчас спросил с такой надеждой в голосе, что мне даже захотелось сказать «да», — хлёстко ответил Чон, отвечая на такой открытый выпад не менее агрессивным нажатием на педаль. Его красная Супра, мягко заурчав, не заставила хозяина долго ждать с ответом. Чимин, сложив губы в трубочку, довольно присвистнул. Такие игры забавляли больше трассы и шумных поворотов.       — Но тебя ждёт разочарование, — продолжил он, небрежно расстёгивая кожаную куртку и намеренно смотря на губы противника чуть дольше, чем позволяла ситуация, заметив, как Чимин, опустив взгляд в раскрывшуюся горловину, осознал — под курткой на Хосоке ничего нет. — Это вовсе не паника, это просто инстинктивное желание отодвинуться от чего-то настолько надоедливого.       — Ой, да брось. Мы оба знаем, что ты без ума от моей надоедливости, иначе кто б вообще с тобой гонял по ночам? — Пак, крепче перехватывая руль сверху прямо по середине, впился в кожу пальцами так, будто это была сейчас шея Чона. Отсутствие хоть какой-то одежды под курткой сыграло точно не в его пользу. — У тебя зрачки расширились так, будто я тебе только что предложил перепихнуться прямо здесь, на капоте твоей тачки.       — А я всё думал, что же у тебя работает быстрее: турбина или воображение, — сладко улыбнувшись и полностью раскрыв куртку, отозвался Хосок, поправляя лучше на шее тонкие цепочки, чтобы те не давили и не запутались в молнии.       — Давай пари: тот, кто приходит к финишу первым — моет машину соперника голым, — продолжал допытывать парня Чимин, с улыбкой постоянно нажимая на педаль газа и создавая такое количество шума вокруг старта, что толпа, постепенно поутихнув, теперь вслушивалась в их тихие и жаркие перебранки.       — Детка, — Хосок, потянувшись вперёд, тихо щёлкнул тумблером на панели, и салон залил агрессивный красный свет, — если ты так сильно хотел увидеть меня без одежды на своём капоте, мог бы просто попросить. Не обязательно заставлять меня сжигать резину на два косаря баксов, но раз уж ты настаиваешь…       Он не договорил, выжав сцепление ровно в тот момент, как девушка, подобравшись на месте, с чувством опустила руку с платком и присела, дав им старт. Двигатель взвыл, словно раненый зверь, требующий крови, бросая Хосока резко на дорогу, но Чимин, чья реакция всегда была на порядок выше, чем его, оказался быстрее: Скай , подорвавшись, мгновенно сверкнул габаритами даже раньше, чем Чон осознал свою оплошность: на старте Паку не было равных.       — Засранец! — выпалил Чон, стукнув ладонью по рулю и быстро перестраиваясь влево, чтобы нагнать Чимина и не дать ему оторваться на первом перекрёстке перед самым началом тоннеля. Ответом его возмущению стал красноречиво показанный фак в раскрытое водительское окно и дьявольская улыбка, полная азарта.       Они неслись по Джерси Авеню, превращая городскую застройку в размытое полотно из неона и теней. Красный всполох Супры метался в зеркалах, как надоедливая мошка, застрявшая в салоне. Чимин, резко переключив рычаг, вдавил педаль газа глубже в пол, чувствуя, как вибрация мотора передаётся прямо в позвоночник, продолжая содрогаться уже между позвонками. Он вцепился в руль, представляя перед собой брюнета и словно пытаясь тем самым задушить его и вместе с тем прижать к себе также яростно, как и их старт, вжать всем телом в кожу. В зеркале заднего вида машина скалилась фарами, не отставая ни на дюйм, а Хосок, сверлящий бампер Пака тёмным и полным азарта взглядом, не торопился так легко отдать ему победу.       — Давай, детка, не подведи, — шептал Чон, поглаживая руль тонкими пальцами, будто успокаивая дикое животное. — Нам не важна победа. Нам важнее догнать его.       Его зрачки превратились в две чёрные точки, не упуская из виду любое резкое движение оппонента. Хосок намеренно держался на дистанции, дразня своей близостью и заставляя Пака понервничать. Он знал, о чём блондин думал, постоянно бросая взгляд через зеркало заднего вида: страх влететь в стену тоннеля не так силен, как горячее предвкушение финиша и чистая победа. Чон, разделяя эти хаотичные мысли парня, представлял тоже, что и он: полумрак, разогретая Супра, мокрый и вызывающе спокойный парень, натирающий диски его малышки, и никакой толпы и раздражающей прелюдии. Улыбнувшись, Чон вильнул влево, побуждая Чимина дать ему больше пространства на дороге. Сама мысль о том, что он может получить самый лучший на свете трофей, заставляла вжимать педаль в пол до хруста в суставах.       «Он же сгорит от стыда, когда я заставлю его полировать мой капот», — мелькнула наглая мысль, смешиваясь с хриплым смехом. — «Но, чёрт возьми, я готов на всё, лишь бы посмотреть, как он справляется с пеной со своей хитрой и надменной улыбкой. Но победа всё же вкуснее, победа даёт право трогать, а я готов этой ночью дать рукам больше воли».       — А ты сегодня настойчивый, обычно это я тебя прессую в заездах, — усмехнулся Чимин, яростно переключаясь на четвертую. Металл лязгнул, коробка передач отозвалась новой, более мощной вибрацией. — Так хочешь увидеть меня с мочалкой в руках, да, понторез? Посмотрим, понравится ли тебе мастер-класс по исчезновению.       Впереди вырос бетонный зев тоннеля Холланд, въезд в него почти все гонщики сравнивали с кротовой норой. Редкие автомобили то и дело сворачивали с петли поодаль, уходя постепенно в него, Чимин видел боковым зрением, как фары мигали через столбы и отбойное ограждение, но второй, короткий боковой въезд, прямо напрямую выводил поток в отдельный ряд. То, что нужно, чтобы выиграть ещё дополнительные секунды в разрыве.       — Сейчас проверим твою подвеску на прочность, — Чимин, переместив ладонь с коробки передач, резко дёрнул ручник, заставляя Скай уйти в управляемый занос немного раньше, чем дорога искривилась в сливании с тоннелем. Дым от покрышек мгновенно заполнил пространство, превращая улицу в туманную преисподнюю. Хосок, кажется, даже на расстоянии услышал его довольный и радостный возглас, раскрытое окно Пака служило последним средством связи между парой в этой захватывающей гонке.       — Решил поиграть в дрифтера? Это не самое лучшее в тебе качество, — Чон хищно улыбнулся, сбрасывая передачу и заставляя Супру изрыгнуть столб пламени из выхлопной. — Красиво идешь, засранец, но красота меня ждёт впереди: в пене, голая и яростно кончающая на капот.       Внутри тоннеля, как только оба выровнялись и вновь дали по газам, реальность окончательно дала трещину. Ряд за рядом пролетали жёлтые лампы над головой, сливаясь в одну бесконечную золотую нить. Между ними не осталось места даже для воздуха, была только чистая, концентрированная страсть. Черный лак Скай, бликуя на каждом отрезке, отражал огни, превращая машину в призрака, скользящего сквозь пространство, лишь редкие свидетели в лице ночных водителей мешали сосредоточиться на дороге. На середине, выждав самое благоприятное мгновение и почти полное отсутствие помех, Супра пошла на обгон. Это был дерзкий, самоубийственный манёвр: резкое перестроение, визг шин о холодный бетон и оглушительный «пшик» байпаса, когда давление турбины достигло пика. Две машины, поравнявшись, теперь шли бок о бок на скорости, смывая стены в серый туман. Хосок, мельком взглянув вправо, увидел не просто напряжённый профиль того, кто был его единственным смыслом в этой гонке. В Чимине не было никакого страха, только дикое, почти животное упоение моментом и жажда победить. Усмехнувшись этому рвению и азарту, Чон тронул на панели несколько кнопок, и в тот же момент у Пака в салоне раздался звук входящего звонка по аудиосистеме.       — Ты серьёзно, детка? — голос Чимина был обманчиво спокойным, несмотря на то, что он только что удержал машину от заноса на скорости сто восемьдесят. Хосок, хрипло засмеявшись, облизнул губы языком, представляя, скольких сил стоило блондину не влететь в поворот почти сразу после старта.— Ты решил притереться ко мне именно здесь, в этом бетонном гробу? Тебе так не терпится пощупать мой борт, что ты готов содрать краску за пять кусков?       Хосок, толкнувшись в щёку языком, опасно оскалился, вцепляясь в руль до побелевших костяшек. Он видел, как плитка тоннеля сливалась в сплошную полосу прямо перед глазами, пока мысли в голове делали очередной резкий поворот, как они сами несколько секунд назад. Ярость медленно сдавила горло.              — Твоя краска меня меньше всего волнует! — отозвался он в ответ, перекрывая гул двигателя. Чимин, хмыкнув, покачал головой, предвкушая очередную порцию колких оскорблений. — Какого хера ты устроил? Захотел разложиться? Включай свою хвалёную голову, гений, и кончай выёбываться, не то я на следующем отрезке тебя сожру!       — Сожрёшь? — машина резко вильнула, блокируя траекторию и заставляя Хосока ударить по тормозам, отчего его красная бестия выстрелила из выхлопной трубы целым снопом искр. — Смотри не подавись. Ты идёшь так близко, что я почти чувствую, как у тебя руки дрожат. Это от скорости или от предвкушения того, как ты будешь драить мои диски голышом?       — Это от твоей дебильной петли! — Чон, снова рванув вперёд, несдержанно рявкнул в динамики, выравниваясь с машиной Пака вновь. Окна были приоткрыты, и на миг, в этом безумном хаосе, они оказались лицом к лицу. Несмотря на драйв, грудь брюнета тяжело и плавно то поднималась, принимая прохладный ночной воздух, то также медленно опускалась, мешая адреналин с липким страхом за партнёра. Он видел, как хвост Скай подёргивался на высокой скорости на стыках плит, и каждый этот миг отдавался резью в груди. — Прекрати строить из себя бессмертного, я не ради денег гоняю и мне не нужен банк ценой твоего некролога!       Воздух в кабине стал горячим и тяжёлым не то от гари, не то от нарастающего между ними напряжения.       — Не читай мне нотации на двухстах километрах в час, — выплюнул блондин, крепче сжимая рукой руль, но в его голосе вместо злости прозвучала неприкрытая дрожь. Не за себя и уж точно не за это грёбаное пари.       — Лучше следи за своим зацепом, у тебя зад водит на каждом стыке, ты перекачал шины, идиот. Если тебя развернёт в этом узком мешке… я просто не успею затормозить. Слышишь? Не подставляйся.       Они не просто гнали в этой кротовой норе, подобно попавшей в западню времени Алисе в Стране колёс и расшатанной подвески, они выжигали свои имена в истории этого города, оставляя за собой лишь эхо, которое ещё долго будет дрожать в стенах Холланда после того, как два ярких огня — кроваво-красный и бездонно-чёрный — вылетят из его пасти на ту сторону, к спящим небоскребам Манхэттена.       — Обо мне не беспокойся, — тише ответил Пак, сглатывая в полумраке и косясь на следующего рядом с ним брюнета, и в этом «тише» было больше любви, чем в любом другом признании. — Я вытяну. Ты просто… не рискуй, как ты любишь, на обгонах. Пожалуйста. Чёрт с ним, с пари. Я помою твою машину хоть в скафандре, просто не вздумай влететь в отбойник.       Супра, плавно вильнув вправо, максимально сократила между ними расстояние и притёрлась к борту Скай, осторожно и почти благоговейно, поддерживая парня на каждом рваном стыке, и на мгновение этот идеальный синхрон казался прочнее всего на свете.       — Мыть машину в скафандре — это скучно, — делая два глубоких вдоха и медленно выдыхая, проговорил Хосок, стараясь вернуть своему голосу былой сарказм, хотя его глаза лихорадочно следили за каждым микродвижением. — Но я поймал твоё «пожалуйста». Знаешь, если ты сейчас не прибавишь, я решу, что ты поддаёшься, а это оскорбительно для моей гордости.       — Я не поддаюсь, ты не с тем связался, — выдохнул блондин, бросая взгляд через открытое окно, где в свете фонарей тоннеля также ярко и истерически мелькал его собственный страх за человека, который шёл за ним по пятам. — Я просто хочу, чтобы мы оба доехали до того места, где сможем поговорить… без всего этого дерьма. Держись моей траектории, слышишь? И не вздумай лезть на внешний радиус на выезде, там всегда скользко.              — Понял тебя, — голос стал совсем мягким, почти нежным на фоне грохота цилиндров. — Держусь рядом. Только не вздумай рвануть и исчезнуть из вида. Если я перестану видеть твои габариты… я просто перестану жать на газ, — проговорил Хосок, но не успел закончить полностью свою мысль, как к ним в диалог наглым образом вклинился третий, связной с точки финиша.       — Эй, придурки, меня слышно? У нас тут «люстры»! Пять экипажей, перекрыли весь Канал-стрит от шестой авеню! Уходите в технический карман или сворачивайте прямо на Гудзон, иначе это конечная! — перекрикивая сирены и весь бедлам на той стороне заезда, чеканил парень, попутно заводя мотор.       — Слышал? — голос Хосока едва заметно дрогнул. — Нас, оказывается, ждут. Встречают во всей красе. Интересно, а девочки-чирлидерши там есть?       Чимин, мягко тронув рычаг скоростей как единственное спасательное средство, впился взглядом в приближающийся выезд из тоннеля, мельком глянув на спидометр — стрелка лизала отметку в двести десять. Решать надо было здесь и сейчас, и желательно до того, как они подберутся к Вестри-стрит.       — Я уже ненавижу это твоё «слышал», — недовольно пробубнил Чимин, и в его голосе страх за любимого человека пересилил азарт. Меньше всего ему хотелось коротать ночь с Хосоком где-то в грязном и обшарпанном обезьяннике. — Слушай внимательно: здесь нет места для манёвра, выезд плавный, но через двести метров после парка Кэпсауто будет перекрёсток Лайт и Гудзон-стрит. Мы сделаем это одновременно, доверься мне.       — Нет, — перебил Хосок, и в его голосе прорезалась та самая дерзость, которая когда-то заставила Чимина в него влюбиться.       — Да, — отрезал Пак, не дав тому и доли секунды подумать о чём-то другом. Нью-Йорк был его Яблоком, он грыз его каждую ночь и знал каждый поворот на Манхэттене как свои пять пальцев. — Просто не вздумай тормозить раньше времени. Синхронно вправо по моей команде, как в тупом кино, понял?       — На счёт «три», — отозвался Хосок, решительно кладя руку на ручник и бросая взгляд на собранного Чимина, как властно тот взял руль выше, сжал до боли в костяшках, но взгляда с дороги не отводил. Будь Хосок с ним сейчас в одном салоне, то точно не сдержался бы.       — Да, на счёт «три», вот уже видно Кэпсауто. Не дай Бог нам там заглохнуть, — прошептал блондин, и в этом шёпоте были и молитва, и вызов, и надежда. Хосок, сглотнув, плотнее прижался бёдрами к сиденью и весь обратился вслух. Звонок, благо не оборвавшись, ещё связывал их миры в один.       — Раз! — крикнул Пак, когда оба миновали синюю вывеску «Добро пожаловать в Нью-Йорк».       — Два! — подхватил Хосок, когда вдали показались одиночные габариты автомобиля и ярко-алый свет светофора. Большая часть потока ушла на петлю до Варик-стрит. — Блять, там красный!       — Мне поебать, — отозвался Чимин, нажимая на кнопку большим пальцем. — Три!       Резкий рывок ручника. Руль до упора. Сцепление в пол.       Мир на выезде из тоннеля превратился в безумный калейдоскоп. Супра и Скай одновременно сорвались в идеальное скольжение. Визг шин ударил по ушам, как взрыв, вырывая весь собранный в лёгких воздух. Секунда невесомости, секунда бок о бок, секунда на быстрый шальной взгляд, и вот они ворвались на перекрёсток в самый последний момент движения встречного потока, свернув вправо, в спасительную темноту, уводящую их на север по Гудзон-стрит.       — Живой?! — выдохнул по связи Чимин, втыкая пониженную передачу. Стрелка на спидометре дёрнулась было вверх, но тут же плавно опустилась ниже. Кризис миновал.       — А ты сомневался? — машина взревела, выплёвывая из трубы струю пламени и поравнявшись с ним. — А пари пока работает, моя тачка чистая, но вот тебе теперь точно придётся её мыть. Голым. На глазах у всего Джерси, когда выберемся.       — Сначала выберись, понторез, а там я посмотрю, что ты для меня припрятал под курткой, — открыто и звонко засмеялся Чимин, рванув с места далеко вперёд, вновь оставляя Хосока позади. — Уходим на Джерси-Сити, там есть съезд через депо. Не отставай.       — Ты от меня не избавишься так просто! Мы не закончили! — дёрнув коробкой передач, с улыбкой проговорил Чон, бросившись в новую погоню за Скай, и два хвоста задних огней исчезли в полумраке улицы, оставляя перекрытый Канал-стрит и ожидающих там полицейских гадать, куда делись двое, что так и не оплатили въезд в тоннель Холланд.       — О, я в курсе, иначе я бы давно лицезрел на твоём лице такое знакомое мне удовлетворение, — отозвался Чимин, и по его голосу было слышно, что он ухмылялся, несмотря на то что ладони всё ещё бешено потели. — Упрямство и бравада — единственная вещь, что работает стабильнее, чем твой двигатель. Но прибереги запал, мы ещё не в гараже.       Скай резко перестроилась, обходя случайный фургон и освобождая коридор для красной Супры. Воздух резал горло, Чимин, порядком на повороте наглотавшись холода, прокашлялся, поднеся кулак к лицу. Хотелось выпить да побольше, чтобы снять с себя захлестнувшее с головой напряжение.       — Чимин, — Хосок, сглотнув, осторожно позвал Чимина, вслушиваясь в резкий кашель и хрипотцу. Эта гонка выжала и его, и голос, которым он заговорил, стал ниже, теряя напускную браваду, — когда ты пошёл в этот разворот…       — Ты на секунду подумал, что сам не докрутишь, — понял блондин без дополнительных объяснений, прочищая горло и немного качнув головой. — Знаю, у нас всегда так: я перекручиваю, а ты тормозишь. Я сам едва не задохнулся, наблюдая за тобой через зеркала. Если мы ещё раз так рискнём, то я лучше сам сдамся копам, лишь бы ты не попал за решётку.       — Ого, — Супра взревела, прижимаясь к его крылу в опасной, почти интимной близости, — это что, были нотки заботы в голосе нашего надменного короля? Не бойся, я не собираюсь умирать, пока не увижу, как ты позоришься с губкой и ведром.       — Ты невыносим, — выдохнул Чимин, тепло, чувственно и обречённо, и это было единственное, что согревало его сейчас в прохладе ночного и вечно живущего по своим правилам мегаполиса. — Давай, жми активнее, нам нужно уйти подальше до Линкольна и вернуться в Джерси. И если мы доберёмся до места без новых приключений…       — То что? — подначил Чон, сильнее выжимая газ и ехидно наблюдая за размытым силуэтом фонарей и нечастой городской застройкой. — Увеличишь ставку?       — То я, может быть, позволю тебе не просто смотреть, как я мою машину, но и помочь. Только учти: шампуня будет много, а одежды на нас двоих — катастрофически мало. Считай это моим штрафом за то, что ты заставил меня так сильно за тебя подёргаться, — довольно затанцевав плечами, проговорил Чимин, предвкушая самый горячий и страстный вечер из всех ранее прожитых.       — Принимается, — резко рванув вперёд, Супра наглым образом вклинилась в поток, обходя машину блондина и на мгновение моргнув тому «аварийкой». Чон, бросив на Пака полный невысказанной благодарности взгляд, послал тому ответный воздушный поцелуй. Чимин на это лишь усмехнулся. — Только не жалуйся потом, что я слишком тщательно натираю твои… поверхности.       — Кто кому ещё их натрёт, — проведя языком по нижней губе, бросил блондин и прежде, чем Хосок вновь бы ответил ему что-то колкое, нажал на кнопку на руле, отключившись. Достаточно с них в дороге разговоров.       Джерси-Сити вновь встретил их молчанием и приглушённым светом. После оглушительной тесноты тоннеля город казался бескрайним, практически зловещим, будто за каждым поворотом их ожидала новая облава. Они летели по извилистым дорогам и дугам развязок, прорезая густую ночь и направляясь в сторону Паулюс-Хук — в район, где старые кирпичные доки соседствовали с амбициозными лофтами. Здесь уличные фонари горели через один, а тени от стальных конструкций эстакад ложились на асфальт подобно гигантскому скелету. Всё сквозило дикостью и неизведанным, и всё было Паку незнакомым.       Он вырос и жил среди интеллигентной наглости Бруклина — места, что научило его быть мягким снаружи, но иметь стальной стержень внутри, как те самые железные балки, скрытые за изящными фасадами. Это был его личный кокон, где каждая трещинка на асфальте была знакома, а каждый закат казался написанным специально для него маслом на холсте. Однако под этим покровом пасторальной, почти старомодной элегантности пряталась иная, дикая страсть, что требовала выхода. Любовь к Парк-Слоуп с его винтажными кофейнями и тихими парками уживалась в Чимине с одержимостью скоростью и рёвом двигателей. Когда на Бруклин опускалась ночь, и неоновые вывески вдоль Пятой авеню начинали отражаться в лужах, район Чимина менял своё лицо. Уютный браунстоун становился лишь стартовой площадкой. Чимин спускался в прохладный полумрак гаража, спрятанного за коваными воротами, где ждала его тачка — неброская снаружи, лишённая всяких опознавательных знаков и виниловых плёнок, но с заряженным сердцем внутри.       Для него уличные гонки были не просто адреналиновым взрывом, а формой своеобразного искусства, где ему почти не было равных.       Красная Супра Хосока, предварительно маякнув Паку поворотником, уверенно вильнула в лабиринт узких улочек, где запах солёной воды с реки смешивался с ароматом старого камня и мазута. Они миновали заброшенные склады и в скором времени вынырнули к невысокому трехэтажному зданию из тёмного, почти чёрного кирпича. Это был бывший упаковочный цех, переделанный под жильё, с огромными панорамными окнами и тяжёлыми воротами.       Хосок, резко выкрутив руль, загнал машину во внутренний двор своего дома, Скай, последовав за ним, влетела следом, взвизгнув тормозами и замирая в каких-то сантиметрах от красного, начищенного до блеска, бампера. Двигатели заглохли, но тишина так и не наступила, в ушах всё еще стоял гул тоннеля вперемешку с быстрым разворотом, а кровь, разогнанная до предела, продолжала вбрасывать в организм кипящий коктейль из адреналина и страха.              — Понеслась, — проговорил Чимин, выключая свет в салоне и медленно снимая блокировку, а после толкая дверь, чтобы выбраться наружу. Он знал, что будет дальше, знал, что ожидать от Хосока можно только одного.       — Ты совсем больной?! — Хосок выскочил из машины первым, и в два шага преодолел расстояние до вышедшего из чёрного автомобиля парня. Его грудь под раскрытой кожей куртки ходила ходуном, глаза горели тёмным, почти опасным огнём. Сам не понимая, что творит, он схватил Чимина за куртку и с силой впечатал в дверцу, металл отозвался глухим звуком, захлопываясь за его спиной. — «Доверься мне»? Ты хоть понимаешь, что если бы сорвало зацеп, мы бы сейчас соскребали себя со стены?!       Чимин, мягко облизнув сухие после гонки губы, не сопротивлялся, он лишь тяжело и сбивчиво дышал, глядя на Хосока снизу вверх, впиваясь влажными пальцами в тонкие запястья.       — Но не сорвало же, — прохрипел блондин, и его голос был почти похож на рокот остывающего мотора чёрной Скай. — Мы сделали всё идеально. Ты всегда делаешь всё идеально, Хосок.       — Заткнись, просто заткнись! — Чон почти сорвался на крик, тряхнув его за воротник. — У меня сердце чуть не вылетело через горло, когда я услышал про эти мигалки и понял, что выхода у нас почти нет. Я не за свою жизнь боялся, идиот!       Лицо Хосока исказилось от боли и ярости, он прижался своим лбом к его лбу, и их дыхание смешалось — горячее, рваное, пахнущее ночью и опасностью. Чимин, прикрывая от долгожданной тактильности глаза, мягко подался ближе, чтобы унять рвущееся наружу бешенство от пережитого. Да, это было опасно и очень безрассудно, но вместе с тем чертовски хорошо. Они сработали, как один отлаженный механизм.       — Больше никогда, — сбивчиво прошептал брюнет, вцепившись в Пака мёртвой хваткой. — Никогда не заставляй меня так выбирать между тобой и скоростью. Потому что я всегда выберу тебя, и это меня бесит. Это делает меня слабым.              — Это не слабость, — Чимин, постепенно остыв, перехватил инициативу, резко притягивая Хосока к себе за талию так плотно, что их ремни на джинсах звякнули друг о друга. Ему нужно было ближе, нужно было заменить эмоции другими, более приятными и личными. — Это то, что заставляет нас чувствовать себя живыми. Посмотри на себя. Ты дрожишь, и это вовсе не от холода.              Он провел большим пальцем по его нижней губе, слегка надавливая, чувствуя, как тот невольно подался наконец навстречу. Сарказм испарился, оставив только обнажённое, дикое желание, которое они копили всю гонку, весь этот вечер, всю свою жизнь.              — Мы живы, мы никуда не влетели, — прошептал он, обжигая губы Хосока своим дыханием. — Мы здесь. И ты обещал мне хороший финал.       Хосок на такое заявление ответил коротким, резким смешком, что в мгновение ока перешел в стон. Он запустил пальцы в светлые волосы, сжимая их почти до боли, и потянул Чимина на себя. Странно было осознавать, что он во всём сказанном оказался прав: они справились, они вышли, они добрались невредимыми обратно, даже не то, что не поцарапав лак на корпусе, но даже не испачкав машины. Подумаешь, резину после этого придётся поменять, не велика беда.       — К чёрту машину, к чёрту твоё сраное пари, — выдохнул Хосок в самые губы, едва сдерживая порыв просто припечатать Пака прямо в водительское стекло. — Если ты сейчас же меня не поцелуешь, я клянусь, я разнесу этот двор к чертям собачьим.       Воздух между ними окончательно выгорел, оседая им пеплом под ноги. В следующую секунду ярость обернулась чистой страстью, когда они столкнулись в поцелуе — грубом, глубоком и таком жадном, будто они пытались выпить друг друга до капли, прежде чем мир снова взорвётся закисью азота под обшивкой. Не было нежности, не было тех жарких слов, когда они улучали мгновение, чтобы утопить друг друга в любви, была лишь сокрушительная, подобная лобовому столкновению на полной скорости, страсть. Все те слова, что они вышвыривали во время гонки, вся та едкая бравада и сарказм в одно мгновение переплавились в чистую, первобытную потребность.       Чимин вжался в Хосока так, будто пытался забраться тому под кожу и добраться до самого сердца, которое всё ещё колотилось в ритме загнанного двигателя. Его пальцы, пахнущие кожей от руля и дорогим парфюмом, вцепились в волосы Хосока в ответ, дёргая, заставляя того запрокинуть голову и издать хриплый, надрывный стон прямо в губы. Но Чон не дал ему полной власти: его руки, тонкие и сильные, скользнули под куртку Чимина, бесцеремонно сминая тонкую кожу и стягивая резко с плеч. Ему было мало этого пространства, мало этого двора, когда блондин был рядом, ему всего и всегда оказывалось мало. Он подхватил Чимина под бёдра, рывком отрывая от земли и, сделав пару шагов в сторону, усадил его на раскалённый капот Скай.       — Ты… чёртов… безумец, — выдохнул Хосок в промежутке между рваными поцелуями и вдохами, кусая нижнюю губу Чимина до металлического привкуса крови и сладко толкаясь через губы жарким языком. — Ты чуть не убил нас обоих, и всё, о чём я могу думать — это как я хочу сорвать с тебя всю эту одежду прямо здесь и сейчас.       — Так сорви, — Чимин, откинувшись немного назад, опёрся ладонью о капот, не сводя с брюнета взгляда и хрипло усмехаясь. — А я сорву всё с тебя, забирая свой приз. Или ты только на трассе такой смелый?       — Свой приз? Но ведь… — Хосок на мгновение отстранился, заглядывая в лисьи глаза Чимина, в которых сейчас плясало неприкрытое торжество. — Ты сказал…       — Я сказал: «Тот, кто приходит к финишу первым — моет машину соперника голым», — в губы проговорил блондин, ехидно улыбаясь и заранее зная, что во всей этой заварушке Хосок не воспримет сказанное так, как надо.       Лицо Хосока вытянулось, осознание ударило сильнее, чем перегрузка на дороге. Он так гнал, так отчаянно рвал жилы своей Супры, чтобы доказать этому наглому блондину своё превосходство, что совершенно забыл о коварной формулировке.       — Слушать внимательнее надо, — победно ухмыльнулся Чимин, наблюдая за красноречивым выражением лица Чона, как за самой яркой картиной.       — Блять… — выдохнул Хосок, прикрывая глаза и признавая свою ошибку. — Ты… ты чёртов манипулятор…       — Отдавай мой приз… Или сначала возьмёшь меня?       Этот саркастичный шёпот сдетонировал даже быстрее, чем Пак изначально подозревал. Хосок, подавшись вперёд, втиснулся между разведённых коленей блондина, ладонями накрывая влажное подтянутое тело и заявляя таким образом о полном, безраздельном праве собственности на него. Ждать не имело смысла, тут он снова оказался прав.       — Ты доиграешься, — прорычал Хосок, наклонившись ближе, и его губы, жадные и нетерпеливые, накрыли пульсирующую вену на шее Чимина, заставляя выгнуться, прижаться ближе к нему, впиться ногтями в плечи и резко потянуть, освобождая парня от ненужной и не дающей ему покоя всё это время куртки. Дыхание превратилось в серию невнятных, тихих всхлипов, жар от остывающего мотора под его бёдрами смешивался с жаром прижатых в тесной близости тел, создавая невыносимую, электрическую атмосферу. Они стали двумя оголёнными проводами, которые наконец-то замкнуло.       — Я хочу тебя так сильно, что у меня перед глазами всё плывет, — Хосок на секунду оторвался от его шеи, глядя в расширенные тёмные зрачки напротив. В этом взгляде смешалось всё: и страх потерять его в том развороте, и дикое облегчение от того, что они оказались здесь.       — Домой? — заискивающе толкнувшись пахом навстречу его, лукаво прошептал блондин, прекрасно зная, что чем скорее они выпустят пар, тем легче будет им вновь принять этот мир, пропитанный запахом резины и выхлопов. Чон, жалобно застонав, рывком притянул парня за талию ближе, практически вжимая в свои джинсы.       — Домой? — прорычал он в ответ, и его голос сорвался со стона на животный хрип. — Нет, Чимин, я не донесу тебя до двери. Я возьму тебя прямо здесь, на этой тачке, которая чуть не стала сегодня нашим общим гробом.       Чон, грубо и нетерпеливо рванув пальцами стежки его чёрных плотных джинс, покачал на предложение головой. Ткань затрещала, готовая поддаться, но звук утонул в глубоком, новом гортанном стоне. Чимин запрокинул голову, подставляя шею вновь под безжалостные поцелуи, и его пальцы впились в короткие волосы Хосока на затылке, предлагая сделать всё так, как он того хотел, как того хотели оба.       — Давай… — выдохнул Чимин, касаясь пальцами напряжённой широкой груди. — Покажи мне, как сильно ты испугался в том тоннеле, переведи этот страх в нечто другое. Я хочу чувствовать, как тебя трясёт, Хоби.       Хосок сорвался. Он перехватил ладони Чимина, с жадностью отводя от себя и прижимая их по обе стороны от парня к тёплому капоту. Контраст металла с нежной кожей заставил Чимина выгнуться, судорожно втягивая воздух, пока пальцы Чона скользнули вниз по его бёдрам, грубо сминая ткань и пробираясь к ремню. Терпение покинуло их ещё на старте, но Чимин этого и добивался: хватит на сегодня гонок, он желал его с того самого момента в переулке и ждать дольше уже не хотел. Судорожно вздохнув, когда горячие ладони Хосока легли на его внутреннюю сторону бёдер, медленно поднимаясь выше, блондин не сдержался и мягко опустился спиной назад, прикрывая от удовольствия глаза. Ткань джинсов сейчас казалась Чимину слишком грубой, а кожа — слишком чувствительной. Отодвинувшись немного назад и поспешно расправляясь сначала с кнопкой, а потом уже и с молнией, Хосок, жадно облизываясь, медленно опустился перед парнем на колени и дёрнул с него одежду вниз, к щиколоткам, не разрывая при этом зрительного контакта. Бетон двора под ним был жёстким и холодным, но он этого не чувствовал — всё его существо было сосредоточено на Чимине, который лежал перед ним на капоте Скай, как падший ангел на пьедестале. Стон, сорвавшийся с полных губ, был для него слаще любой победы.       Он не торопился, куда сейчас им гнаться, кроме как за своим удовольствием. Прижавшись к горячей коже бедра Чимина губами, Хосок медленными и выверенными движениями стал плавно поцелуями подниматься всё ближе к паху, мешая прикосновения со своим рваным, горячим дыханием, заставляя того вздрогнуть и сильнее вжаться затылком в капот. Его член, уже полностью напряжённый и пульсирующий от переизбытка адреналина и нетерпения, требовательно дёрнулся, приглашая отбросить стеснение и отдаться моменту. Хосок, обхватив его ладонью, с удовольствием ощутил мягкий медленный толчок навстречу и на мгновение замер, позволяя Паку временно перенять инициативу.       — Смотри на меня, Чимин, не смей отводить глаза, — приказал Хосок низким, вибрирующим голосом. Чимин, приподнявшись на локтях, поплывшим взглядом всмотрелся в парня между своих широко, насколько позволяла стянутая вниз одежда, разведённых ног. Когда брюнет, поймав его внимание своим, медленно подался вперёд, накрывая головку члена губами, Чимин судорожно вцепился пальцами в поверхность капота и жарко выдохнул, получив наконец и свой долгожданный трофей. Сердце, подскочив к горлу, перекрыло на мгновение кислород, позволив вдохнуть полной грудью только тогда, когда Хосок, плавно подавшись ближе, полностью взял в рот.       Он действовал безжалостно и жадно, каждое движение языка, каждое нежное, но властное прикосновение ладоней к бёдрам было направлено на то, чтобы доставить Чимину почти невыносимое удовольствие. Хосок знал все «слепые зоны» его тела, настолько часто они друг за другом сбегали то в тёмные переулки, чтобы отдаться друг другу прямо там, под звук колёс, то к нему или к Паку домой, сменив дикий секс на размеренность и тишину. Мягко то ускоряя темп, то замедляясь, Хосок ловил каждый стон и каждых всхлип блондина, заставляя того захлёбываться воздухом, дразня, выматывая, не давая сорваться к финишу раньше времени. Чимин чувствовал, как его сознание плавится. Горячие губы Хосока, прохладный ночной воздух и раскалённое железо под бёдрами — всё смешалось в один безумный коктейль, название которому он придумал уже давно.       — Хоби… Боже, Хосок, быстрее… — умолял Чимин, приподнимаясь выше и протягивая ладонь к тёмному затылку парня, чтобы сжать и направить так глубоко, чтобы горло, расслабленное и чувствительное, зашлось в судороге. — Ещё немного… Ещё совсем немного…       Хосок поднял на него тёмный голодный взгляд, полный торжества, но не остановился. Напротив, он усилил напор, опускаясь плавно на всю длину и поднимаясь выше, почти полностью выпуская член из своего рта. Размеренность отупляла, Чимин чувствуя, что эта пытка была равносильна его въезду в тоннель Холланда, не сдерживал ни голоса, ни желания поскорее получить разрядку. Внутри всё натянулось, предвкушая скорый оргазм, пальцы свободной руки судорожно заскребли по металлу капота, оставляя на нём невидимые следы. Это было на грани, это было чертовски хорошо, это было так, как надо.       Остаточный жар от мотора под его спиной смешивался с обжигающим жаром во рту Хосока. Граница между телом и машиной стерлась, казалось, что перед ним сама Супра вибрирует от напряжения, готовая вот-вот взорваться с места. Чон чувствовал, как Чимин постепенно доходил до точки невозврата, как всё чаще подавался бёдрами навстречу его губам, как громче стонал, когда парень, втянув член глубже, усиливал давление на головку горлом, как коротко вздрагивал, когда его ладонь, скользнув с бедра, плотнее сжимала мошонку, усиливая напряжение. Мир для Чимина сузился до этой точки, до этого неистового тепла. Когда оргазм наконец настиг его, это было похоже на взрыв: вспышка ослепительного света в сознании, резкий толчок бёдрами вверх и крик с его именем на губах, который утонул в ночной тишине. Тело Пака выгнулось навстречу, поспешно толкаясь в жаркие губы вновь и вновь, пока Хосок, прикрыв глаза от удовольствия, глотал всё до последней капли. Лишь когда сил у него совсем не осталось, Чимин замер, захлёбываясь восторгом, пока Хосок, мягко слизывая остатки спермы с собственных губ, с хищной улыбкой не поднялся перед ним с колен.       — Вот она, моя награда, — наклоняясь к лицу Чимина своим, проговорил Хосок, впиваясь в раскрытые губы своими и позволяя парню почувствовать свой вкус через поцелуй. Тот, томно застонав, притянул брюнета за шею ближе к себе, не отпуская и не позволяя и шага сделать в сторону. Хотелось ещё, хотелось, чтобы эту ночь они оба запомнили надолго. — А теперь — развернись.       Он не дал Чимину и шанса прийти в себя. Пока тот через поцелуи ещё пытался ловить губами воздух, Хосок рывком приподнял его с капота и развернул к себе спиной. Чимин, едва не запутавшись в ногах и спущенной одежде, неуклюже качнулся в сторону, но крепкие руки парня не дали ему оступиться. Мягко и с тихим стоном облизывая губы языком, блондин осторожно дрожащими ладонями вжался в лакированный капот, легко подставляясь Хосоку. Потянувшись к карману своей сброшенной ранее куртки, брюнет выудил небольшой тюбик, который всегда, когда они с Чимином гоняли, был при нём. Невозможно было предугадать, где и как закончится их ночь. Щелчок крышки разрезал тишину острее всхлипов и имён.       Выдавив щедрую порцию прозрачного геля на ладонь, Чон медленно прикоснулся сначала к ягодице, а после скользнул между, вслушиваясь в очередной несдержанный стон. Смазка была холодной, и когда пальцы Хосока коснулись Чимина, тот судорожно подобрался, чувствуя, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Медленно толкнувшись сначала одним пальцем внутрь, а после, не встретив сопротивления, вторым, брюнет принялся осторожно и бережно его растягивать. Он двигался плавно и ритмично, позволяя вновь привыкнуть к давлению внутри, а когда Чимин, застонав, опустился ниже и сам подставился руке, мягко отодвинулся, чтобы расстегнуть свои джинсы.       — Смотри, — Хосок, легко разобравшись с одеждой, протянул к парню руки и подтянул его за бёдра ближе к своему паху, заставляя подняться на руки и не сводить взгляда с их отражения в лобовом стекле. Член, изнывающий от отсутствия ласки, легко скользнул между ягодиц блондина. — Смотри, что ты со мной делаешь. Доволен?       — Почти. Буду доволен, когда ты возьмёшь меня, — сдавленно прошептал Чимин, толкаясь назад к Хосоку и сам стараясь насадиться, вызывая своими движениями неконтролируемую дрожь. Тот, рыкнув от нетерпения, плотнее ухватился пальцами за ягодицы, разводя их в стороны для большего контакта, и одним медленным и плавным движением толкнулся внутрь. Чимин вскрикнул, запрокинув голову и стараясь ладонями не терять под собой опоры, но чем глубже Чон в него погружался, тем сложнее было устоять. Это было жадно, несдержанно и до безумия остро. После той нежности, что была мгновения назад на коленях, эта смена ритма ощущалась как резкий рывок ручником на скорости.       Хосок брал его мощными, глубокими толчками, вбивая в податливое тело всю ту ярость и страх, что накопились в нём в тоннеле Холланд. Каждое движение его бёдер о чужие, горячие и мокрые, отзывалось глухим и звучным стоном, срывающимся в губ. Руки, до этого держащие Чимина в полном контроле перед собой, переместились на рёбра, сжимая и впиваясь пальцами в кожу до боли, и в крепкой хватке накрыли тяжело вздымающуюся грудь, чувствуя как в той, загнанно и бешено, бьётся его сердце. Внутри него было так жарко и влажно, что Чон, с хриплым стоном сквозь зубы прижавшись ближе к спине Чимина грудью, не мог до конца поверить, что тот старт они завершали именно так. И вместе с тем, это был единственный финал, что они заслужили.       — Да… вот так… — размеренно и глубоко толкаясь в жаркое нутро Чимина, стонал Хосок, смотря через его плечо в отражение их сплетённых воедино тел. Картина взрывала мозг похуже петель на трассе и разворотов, бросала в жар только от одного осознания, что, несмотря на всё, они — единственная важная награда и ценный трофей в любой ночной гонке.       — Сильнее… — стонал Пак, раз за разом падая в хрипотцу, когда он чувствовал, как Хосок заполнял его до краёв. — Боже, Хо, сильнее…       Чем больше он двигался, тем отчётливее чувствовал, как тесно и жарко Чимин обхватывал его член. Смазка превращала каждый толчок в нечто тягучее и невыносимо приятное, но вскоре держать заданный ритм стало невозможно. Хосок ускорился, теперь вторгаясь в нежное и любимое тело тяжёлыми и жадными толчками, вбивающими парня всё сильнее коленями в край бампера.       — Ты чувствуешь это? — выдохнул Хосок в самое ухо Чимину, прикусывая его мочку и тут же зализывая её кончиком языка. — Чувствуешь, как нас несёт?       Чимин не мог ответить словами, только плотнее толкнулся навстречу его бёдрам ягодицами, ближе притёрся к паху и в том же бешеном ритме двинулся назад. Он чувствовал сейчас слишком много: жар остывающего мотора под животом, влажное, скользкое трение между ними и властную силу Хосока, который буквально вколачивал в него свою страсть.       Толчки становились всё более неистовыми. Хосок, подхватив блондина за подбородок пальцами, развернул Чимина ближе к себе, чтобы видеть его лицо, искаженное экстазом. Вторая рука с груди скользнула вниз, обхватывая вновь почти полностью возбуждённый член пальцами, добавляя стимуляции в такт своим движениям. Это был финиш, их несостоявшийся финиш. Скорость запредельная, чувств — через край. Чимин, сглотнув от нарастающего и с силой накатывающего возбуждения, потянулся к губам Хосока в простой мольбе. Тот, разделяя его желания, накрыл его губы страстным и глубоким поцелуем, двигая языком в одном ритме со своими движениями.       — Сейчас… Вместе, сейчас… — прошептал загнанно Чимин, теряясь в ощущениях, и когда сил сдерживать оргазм уже не было, тихо заскулил Хосоку в губы, напрягаясь в его объятиях всем телом.       Мир перестал существовать, мощный выброс наслаждения накрыл их одновременно. Хосок, жадно подаваясь навстречу Чимину, крепко сжал его за талию пальцами и глухо застонал, толкнувшись до упора. Возбуждение, скопившееся за весь вечер с того самого момента, как они встретились взглядами в толпе гонщиков на старте, нашло выход. Блондин, хрипло выстанывая имя Чона, содрогался под ним в новом, крышесносном оргазме, чувствуя, как Хосок, плотнее прижавшись пахом к его ягодицам, изливался внутрь него, заполняя до краёв, и сам, всё ещё подаваясь в ладонь парня членом, кончил снова прямо на капот своей машины.       Двор погрузился в тишину, оглушающую, бьющую по нервам томным ожиданием. Ночная прохлада города мгновенно окутала их разгорячённые тела, как только стих последний отголосок их общего наслаждения. Хосок не спешил отстраняться, напротив, лишь плотнее прижался к спине Чимина грудью, тяжело и рвано дыша. Гонка, начатая час назад, теперь была закончена. Но где финиш — там и новый заезд.       Медленно, почти неохотно толкнувшись назад, Чон осторожно отстранился. Чимин, непроизвольно всхлипнув от внезапного чувства пустоты, прикрыл уставшие глаза, ощущая сильную слабость в ногах. Хосок, заботливо подхватив того крепче руками, тут же развернул его к себе лицом и прижал к своей груди, позволяя расслабиться и восстановить сбившееся дыхание.       — Эй, — прошептал брюнет, с улыбкой целуя мокрый от их дикости высокий лоб напротив. — Ты как? Не разбился?       Чимин, тихо засмеявшись на подобное заявление, приподнял голову, чтобы взглянуть Хосоку в глаза. Парень, довольно улыбаясь, теснее прижал его к своей груди, торжествующе заметив, что выглядел он так, будто только что прошел через шторм и чудом остался жив.       — Я… я думаю, меня замкнуло, — отозвался он, искренне улыбаясь и прижимаясь к губам парня своими. Поцелуй вышел ленивым, развязным и очень нежным, совсем не таким, каким был Чимин во время их баталий за рулём. — Ты водишь как маньяк, Хоби. И трахаешься также.       Хосок тихо рассмеялся, мягко, бархатно, так, что не осталось и следа от прежней ярости.       — Это потому, что ты не даёшь мне другого выбора, — Хосок, коснувшись разморенного и раскрасневшегося лица Чимина, большим пальцем стёр след пота над его губой. — Ты провоцируешь меня каждой своей улыбкой, каждым перестроением. Я просто пытаюсь соответствовать твоей скорости.       Чимин закрыл глаза, подставляясь под ласку, и лишь сильнее прижался грудью к груди Хосока, ища больше тепла и нежности. Очень хотелось в душ и что-то поскорее съесть, но, пока они вот так стояли в полумраке и тишине двора, разрушать такой тонкий и интимный момент у него не поднималась рука. Страсть, что несколько минут назад топила с головой, никуда не исчезла, просто трансформировалась в густую, паточную близость, что была куда интимнее самого секса.       — Знаешь, — Чимин открыл глаза и посмотрел на Хосока с неожиданной серьёзностью, — когда мы летели там, под Гудзоном, я на секунду испугался. Не аварии или чего-то такого, я испугался, что если мы прямо там остановимся, этот момент закончится. Что ты просто уедешь в свою ночь, а я — в свою.       Хосок замер, бесконечно глубоко и тепло смотря в такие же тёмные, как ночное небо над Нью-Йорком, глаза. Он притянул Чимина ещё ближе, сгребая того полностью руками и мягко отрывая на мгновение от земли, так крепко при этом обнимая, что между ними не осталось даже воздуха, и лишь потом поцеловал его — на этот раз медленно, тягуче и со вкусом обещания.       — Я никуда не уеду, — выдохнул Хосок ему в губы. — Я слишком долго искал того, кто сможет удержаться у меня на хвосте. Теперь, когда я тебя поймал, я не отпущу газ.       Чимин улыбнулся, и эта улыбка была самой светлой за всю ночь. Он прижался к губам Хосока своими, довольный и чертовски красивый, и поспешил плотнее охватить парня руками за плечи. Казалось, что они могут выдержать всё: и ухаб на трассе, и его всепоглощающий сарказм.       — Значит, завтра снова на трек? — хитро прищурился Чимин, чувствуя, как руки Чона сначала подцепили с бёдер повыше свои джинсы, застегивая их на кнопку, а после подхватили Чимина под ягодицы, шагнув в сторону дома.       — Ну нет, завтра я буду мыть твою Скай, — напомнил Хосок, легонько шлепнув его по мягкой округлости ладонью. — А ты будешь смотреть. Уговор есть уговор. А сейчас пошли в дом. Я голоден, и мне нужно согреться.       Чимин лишь негромко охнул от хлёсткого шлепка, который мгновенно отозвался пульсирующим жаром. Он бросил последний взгляд на лакированный капот своей машины, где среди разводов дорожной пыли теперь красовались отпечатки его рук — неоспоримое доказательство того, что она только что приняла на себя удар куда более мощный, чем просто перегрузки.       — Голоден… — хмыкнул Чимин, дерзко облизав припухшую губу, на которой всё еще горел вкус поцелуев Хосока. — Надеюсь, твой холодильник забит лучше, чем твои баки перед гонкой. Потому что если ты планируешь кормить меня только своими байками о великом мастерстве, я заставлю тебя сожрать те самые кованые диски, на которые ты так молишься.       Хосок ухмыльнулся, качая головой. В этой фразе был весь Чимин: ядовитый, как закись азота, и соблазнительный, как запах жжёной резины на финише.       — Пошли уже, эксперт, — отозвался он, довольно подбрасывая свою ношу немного вверх и унося ближе к полумраку своего дома, чтобы наконец стянуть до конца одежду с крепких и накаченных ног блондина, что так мешала ему самому передвигаться, — пока я не передумал и не заставил тебя отрабатывать ужин прямо на коврике в прихожей.       — Твои угрозы звучат всё менее пугающе с каждой ступенькой, Хоби, — вытянув руку вперёд, отозвался Пак, толкая незапертую дверь и пропуская их в тяжёлый полумрак. Внутри лофта пахло кожей, металлом и чем-то неуловимо домашним — странная смесь для человека, чья жизнь каждую ночь проходит на грани фола. Как только за ними закрылся замок, отсекая гул засыпающего города, Хосок не выдержал. Он прижал Чимина спиной к прохладной стене прихожей.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — Хосок подался ближе, обжигая губы блондина своим рваным дыханием, пока они оба, опустив руки, медленно и методично начали освобождать Чимина от остатков одежды, сбрасывая ту в неуклюжую кучу рядом с ними. — Ты слишком много болтаешь для того, кто только что молил меня не останавливаться.       Чимин, удивлённо взглянув на парня, дерзко вскинул подбородок, не веря своим ушам, хотя в его глазах всё еще плескались отголоски недавнего экстаза.       — Это называется обратная связь, детка. Чтобы ты не расслаблялся и помнил: в этой гонке я не согласен быть просто пассажиром.       — О, поверь, я это помню каждым нервом, — Хосок наконец оттолкнул ногой мешающие вещи, позволяя Чимину коснуться босыми ступнями холодного пола, но тут же притянул обратно за талию. — Но раз уж мы добрались и до этого, готовься к полной диагностике. И если твой аппетит такой же ненасытный, как твоя жажда скорости, то к утру от этого дома останутся одни руины.       — Тогда не теряй времени на разговоры, — Чимин потянул его за шею на себя, впиваясь в губы коротким, властным поцелуем. — Ешь, грейся и попробуй не заснуть раньше, чем я разрешу тебе финишировать.       Хосок ухмыльнулся, подхватывая его под бёдра уже более бережно, но с тем же собственническим блеском в глазах. Джерси-Сити за окном мог спать спокойно — самая опасная авария этой ночи уже случилась, и пострадавших в ней, к счастью, не было. Только двое выживших, абсолютно счастливых и чертовски голодных друг до друга. Он плотнее прижал Чимина к своей груди, чувствуя, как тот расслаблено обмяк в его руках, наконец-то признавая поражение в этой бесконечной битве. Хосок, легко целуя парня в тёплую и нежную щёку, нёс его по тёмному коридору лофта так, словно в его руках была самая ценная добыча из всех доступных в мире, ведь среди всего, что было в нелегальных гонках и измерялось лошадиными силами под капотом и секундами на треке, Чимин всегда был для него чем-то большим, чем просто соперником.       Переступив порог спальни, Хосок на мгновение замер, вдыхая аромат волос блондина и чувствуя тепло его разморенного и уставшего тела. Плевать на тачки, на сожжённые шины и ничью в договорном пари, сегодня он сорвал настоящий куш, и этот живой, горячий и дерзкий трофей, закинувший руки ему на шею, стоил всех золотых кубков мира.