Глава 3. Отголоски прошлого.

      Сквозь закрытые окна до Сакуры доносился приглушенный смех, шум рыночной площади и далёкие крики детей. Деревня оживала, восстанавливалась, дышала. Сакура не дышала. Она существовала в вакууме.       Она сидела на полу в прихожей, прислонившись спиной к входной двери. В квартире было темно — она не включала свет уже два часа. Глаза привыкли к серому мареву, в котором очертания знакомой мебели казались чужими, скалящимися острыми углами.       На полке в гостиной всё еще стояла семейная фотография. Отец глупо улыбался, приобняв мать за плечи. Сакура на том снимке была маленькой, с короткими розовыми волосами и безмятежным взглядом. Теперь эта рамка казалась ей надгробием. Родителей больше нет. Их голоса, их ворчание, запах маминого ужина — всё это испарилось, оставив после себя лишь пыль на полках. «Бесполезная», — прошептал внутренний голос.       Сакура сжала колени так сильно, что пальцы побелели. Имя «Саске» жгло горло, как неразбавленный яд. Он ушел. Его уход выжег в её душе огромную дыру, и теперь через эту дыру со свистом гулял холодный ветер одиночества.       Она посмотрела на свои руки. Грубая кожа, мозоли от тренировок и медицинских техник. Раньше она гордилась этой силой. Сейчас она её ненавидела. К чему вся эта мощь, если в пустой квартире она не может даже заставить себя встать и согреть чайник? — Ненавижу, — тихо сказала она в пустоту.       Её собственный голос прозвучал чужим, севшим. Она ненавидела себя за слабость. За то, что всё еще ждет шагов в коридоре. За то, что не может стать такой же сильной и безразличной, какими кажутся остальные шиноби.       Сакура закрыла глаза. В этой тишине она отчетливо слышала, как тикают настенные часы на кухне. Каждый «тик» отсчитывал время её никчемной, пустой жизни.       Она была розовым цветком, который вырвали с корнем и бросили на холодный паркет. И самым страшным было то, что ей совсем не хотелось пускать корни заново.       Ночь не принесла облегчения — она была лишь ареной для её личного ада.Сакура резко подскочила на кровати, срывая голос в беззвучном крике. Простыни, мокрые от пота, облепили тело, словно холодный саван. В ушах всё еще стоял звон сталкивающейся стали, треск молний Чидори и самое страшное — тишина. Та самая тишина, которая воцарилась в её доме после похорон родителей.       Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Сакура прижала ладони к груди, пытаясь нащупать пульс, но пальцы дрожали так сильно, что она не могла сосредоточиться.       Воздух. Ей катастрофически не хватало воздуха.       Она попыталась сделать вдох, но горло словно сдавила невидимая рука. Каждый глоток кислорода ощущался как битое стекло. Стены спальни в предрассветных сумерках начали сужаться, двигаться, давить на неё. Потолок стал нестерпимо низким. — Дыши… Сакура, дыши… — прохрипела она, сползая с кровати на холодный пол.       Она знала анатомию, знала, как работает вегетативная система, знала, что это просто паническая атака. Но медицинские знания были бесполезны, когда собственный разум предавал её. Пальцы впились в предплечья, оставляя красные борозды. Она ненавидела это тело за его слабость. Ненавидела эти глаза, которые каждое утро в зеркале выглядели опухшими от слез. Саске ушел, потому что она была обузой. Родители погибли, потому что она не была рядом. Весь её мир сузился до этой темной комнаты и этого раздирающего чувства пустоты в животе. Сакура уткнулась лбом в колени, содрогаясь от крупной дрожи. Она была медиком, который не мог исцелить самую главную рану — ту, что зияла внутри неё самой. — Пожалуйста… — прошептала она в пустоту, сама не зная, к кому обращается. К Богу? К Саске? К родителям? — Пожалуйста, пусть это закончится.       Но ответом ей был лишь мерный стук капель из неисправного крана на кухне. Одиночество в этой квартире было осязаемым, оно сидело в углу, наблюдая за её агонией, и не собиралось уходить.       Мысли невольно вернулись к Наруто. Раньше это было так просто — называть его «бака», раздражаться на его громкий смех, отвешивать подзатыльники за глупые шутки. Она считала его неотесанным, навязчивым и… пустым. Как же сильно она ошибалась. — Какая же я была дура, — прошептала она, и это признание отозвалось физической болью в груди.       Теперь, когда её собственный мир превратился в руины, она впервые по-настоящему поняла его. Наруто возвращался в пустую квартиру каждый день своего детства. Он засыпал в тишине, которую не нарушал голос матери. Он просыпался в одиночестве, которое Сакура познала только сейчас.       Она ненавидела себя за то, что годами смотрела на него свысока, считая его страдания чем-то несерьезным по сравнению с её «трагедией» — безответной влюбленностью в Саске. Она упивалась своими девичьими грезами, пока рядом с ней жил человек, чья душа была выжжена одиночеством дотла. И при этом он находил в себе силы улыбаться ей. Искренне. Тепло. «Он никогда не жаловался», — подумала Сакура, и по её щеке скатилась одинокая слеза.       Наруто не просил жалости. Он не сидел в темноте, проклиная мир, как делала она сейчас. Он шел вперед, разбивая стены непонимания своими окровавленными кулаками. А она… она видела в нем лишь раздражающий фон для своей любви к Саске.       Ей стало тошно от самой себя. Саске ушел, оставив её разбитой. Родители ушли, оставив её сиротой. И только теперь, оказавшись в этой ледяной изоляции, она поняла, что Наруто был единственным, кто по-настоящему понимал вкус этой тишины. Она вспомнила его взгляд — иногда печальный, когда он думал, что никто не смотрит. Она вспомнила, как он обещал вернуть Саске ради неё, не требуя ничего взамен. — Прости меня, Наруто… — её голос сорвался на всхлип.       Она чувствовала себя никчемной. Тот, кого она считала идиотом, оказался мудрее и сильнее всех их вместе взятых. Он научился превращать одиночество в свет, а она… она в нем просто тонула.       Костяшки пальцев были сбиты в кровь — результат многочасового вбивания кулаков в каменные глыбы на тренировочном полигоне. Мышцы горели, разум отключался.       Сакура уснула прямо там, на жестком полу, в окружении теней своей пустой квартиры. Её дыхание было тяжелым, прерывистым. Она тренировалась до изнеможения, чтобы не думать. Чтобы не чувствовать, как тишина в доме давит на барабанные перепонки. Чтобы в кошмарах не видеть спину уходящего Саске или застывшие лица родителей.       Так прошел один день. Затем другой. В таком ритме пролетели ещё два года. Эти два года превратились в бесконечный цикл из боли, запаха медикаментов в госпитале и глухих ударов о тренировочные столбы. Сакура Харуно стала тенью прежней себя. Она выросла, ее черты лица заострились, а взгляд стал холодным и сосредоточенным.Она научилась мастерски скрывать свои панические атаки за маской профессионализма.       Жители Конохи видели в ней надежного медика и сильного шиноби, но никто не знал, что каждую ночь она по-прежнему возвращается в квартиру, где время замерло. Она всё так же просыпалась от криков, всё так же иногда засыпала на полу от бессилия, и всё так же несла в себе тихую, разъедающую ненависть к той девочке, которой она когда-то была. Её сила росла, но внутри оставалась всё та же огромная, ничем не заполненная дыра.       Сакура вышла из кабинета Цунаде, прикрыв за собой тяжелую дверь. В голове всё еще прокручивались наставления Хокаге по поводу новой техники регенерации клеток, а мышцы ныли после вчерашней тренировки. — Ну надо же, какие люди! А я думала, ты уже окончательно поселилась в архивах или подвале госпиталя.       Сакура вздрогнула и подняла голову. Перед ней, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стояла Ино. Она выглядела как всегда безупречно: идеальная прическа, яркий наряд, уверенная улыбка. Контраст с Сакурой, на которой была простая темная форма со следами антисептика и залегшие тени под глазами, был разительным. — Привет, Ино, — тихо ответила Сакура, пытаясь выдавить подобие вежливой улыбки. — «Привет»? И это всё? — Ино сделала шаг вперед, бесцеремонно оглядывая подругу. — Сакура, тебя не видно и не слышно уже сколько месяцев. Ты не заходишь в лавку, не появляешься на общих сборах. Ты вообще ешь что-нибудь, кроме медицинских справочников? Ты выглядишь так, будто собралась на войну в одиночку.       Сакура невольно поправила сумку на плече. Она отвыкла от такого прямого, живого общения. В её мире теперь были только лаконичные доклады и крики пациентов. — Я много тренируюсь, Ино. Цунаде-сама очень требовательна, — уклончиво ответила она. — Слушай, — Ино схватила её за локоть, — так дело не пойдет. Ты превращаешься в тень. Пошли в кафе, прямо сейчас. Отказы не принимаются. Нам нужно нормально поговорить, и тебе нужно хотя бы на час забыть о запахе спирта.       Сакура хотела было возразить, что ей нужно проверить состояние раненых в третьем блоке, но вдруг почувствовала, как сильно она устала. Устала от тишины своей квартиры, от тяжести ответственности, от постоянного ожидания худшего. — Ладно, — сдалась она. — Но только на час. В кафе было шумно и светло. Запах свежего чая и сладких данго на мгновение вернул Сакуру в то время, когда её самой большой заботой было соперничество с Ино из-за Саске. — Рассказывай, — Ино подперла подбородок ладонями, внимательно глядя на Сакуру. — Наруто ушел черт знает когда назад, Саске... ну, ты сама знаешь. Но ты... Ты изменилась. Что происходит на самом деле?       Сакура посмотрела на свои руки — мозолистые, с короткими ногтями, совсем не похожие на изящные руки Ино. Она вспомнила разрушенный дом, холод кладбища и кровь, которую она смывала сегодня утром. — Я просто поняла, что мир не такой, каким кажется в Академии, Ино, — негромко произнесла она. — И я больше не хочу быть той, кто только плачет и ждет помощи.       Ино замолчала, помешивая ложкой свой чай. Она внимательно наблюдала за тем, как Сакура методично, почти механически, расправляется со своей порцией. В движениях подруги не осталось прежней девичьей суетливости — только пугающая точность. — Знаешь, что самое странное, Сакура? — Ино прищурилась, отставляя чашку. — Мы сидим здесь уже двадцать минут, и ты ни разу не упомянула его.       Сакура замерла с палочками в руке. Раньше одно только имя «Саске» заставляло её краснеть, злиться или пускаться в долгие рассуждения о том, где он и что с ним. Теперь же в её голове возникла лишь холодная, пустая картинка: ночной туман и звук уходящих шагов. — Раньше ты только о нём и трещала, — продолжала Ино, и в её голосе теперь слышалось не подтрунивание, а настоящая тревога. — «Саске-кун то», «Саске-кун это»... А сейчас ты сидишь такая... взрослая. Словно тебе не шестнадцать, а все тридцать. Ты даже не спросила, нет ли от него новостей.       Сакура медленно опустила палочки на край тарелки. Она посмотрела на Ино, и та невольно вздрогнула от этого прямого, лишенного иллюзий взгляда. — Ино, — тихо, но твердо начала Сакура. — Саске сделал свой выбор. Он ушел искать силу. Я тоже делаю свой выбор. Я ищу силу здесь, чтобы больше никто не умирал из-за моей слабости. Она сделала глоток чая, который уже успел остыть. — Он — это прошлое, которое я не смогла удержать. А мне нужно жить в настоящем. В госпитале каждый день «настоящее» пытается умереть у меня на столе. Мне некогда грезить, понимаешь?       Ино смотрела на неё, открыв рот. Она ожидала услышать печальный вздох или увидеть слезы, но перед ней сидел человек, который перешагнул через свою влюбленность так же хладнокровно, как перешагивают через порог. — Ого... — только и смогла выдавить Ино. — Кажется, Цунаде-сама действительно создала монстра. В хорошем смысле.       Сакура едва заметно улыбнулась — впервые за весь вечер. Это была не та радостная улыбка из детства, а скорее понимающая ухмылка шиноби. — Ладно, с Саске понятно, — Ино отодвинула пустую тарелку и посерьёзнела. — Но Наруто... Он ведь ушёл ради тебя. Точнее, ради того своего обещания «всей жизни». Он верит, что вернёт Саске, и вы снова станете той самой командой номер семь. Что ты будешь делать, когда он вернётся?       Сакура на мгновение отвела взгляд к окну. Там, на улицах Конохи, кипела жизнь — обычная, шумная. — Наруто... — Сакура произнесла его имя мягко, но без тепла прежней надежды. — Он верит в обещания и в то, что всё можно исправить, если очень сильно захотеть. А я... я за эти годы видела слишком много смертей, которые нельзя было отменить «силой воли».       Она снова посмотрела на Ино, и её зелёные глаза блеснули сталью. — Когда он вернётся, он принесёт с собой свои надежды. Он будет ждать, что я снова буду плакать у него на плече и просить спасти наш мирок. Но этого не будет. Я не собираюсь больше быть для него обузой или «призом», который нужно защищать.       Сакура сжала кулаки так, что костяшки побелели. — Если он хочет возвращать Саске — пусть. Но той Сакуры, которой он давал обещание, больше не существует.       Ино долго молчала, поражённая этой ледяной решимостью. Она поняла, что Сакура не просто повзрослела — она перегорела и заново выковала себя в пламени тренировок Цунаде. — Ты стала пугающей, Сакура, — наконец выдохнула Ино, но в её голосе звучало уважение. — Кажется, Наруто ждёт очень большой сюрприз.       После серьезного разговора Ино решила немного разрядить обстановку. Она хитро прищурилась и придвинулась ближе к Сакуре, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Слушай, ну раз мы о Наруто... Ты же помнишь Хинату? — Ино прыснула в кулак. — Я тут видела её на днях.       Сакура оторвалась от чая, приподняв бровь. — И что? Она всё такая же тихая? — Тихая?! Сакура, она при мне услышала, как двое генинов обсуждали, что «Наруто, наверное, в своем путешествии уже нашел себе какую-нибудь принцессу в Стране Снега». Ты бы видела её лицо! — Ино едва сдерживала смех. — Она не просто покраснела, она буквально начала дымиться. Я клянусь, у неё из ушей пошел пар! Она так сильно сжала тюбик с мазью, что он лопнул и залепил лицо Кибе.       Сакура не выдержала и коротко усмехнулась, представляя эту картину. — Бедный Акамару, наверное, спрятался за ближайший куст. — Хуже! — Ино уже вовсю хохотала. — Киба орет: «Хината, ты нас всех пришибешь!», а она стоит, глаза в кучу, и шепчет: «Наруто-кун... принцесса... недопустимо...». А потом просто упала в обморок прямо на Акамару. Бедный пес чуть не прирос к полу от неожиданности.       Сакура покачала головой, чувствуя, как внутри немного теплеет от этой нелепой, но живой истории. — Она не меняется. Сколько прошло, а она всё так же падает в обморок при одном упоминании его имени. Интересно, что будет, когда он реально войдет в ворота? — О, я тебе скажу! — Ино вытерла слезы от смеха. — Либо в Конохе случится землетрясение от её сердечного ритма, либо она установит мировой рекорд по задержке дыхания. Я уже договорилась с Чоджи: когда Наруто вернется, мы засядем в кустах у ворот с попкорном. Ты с нами?       Сакура улыбнулась — на этот раз чуть более искренне. — Если у меня не будет смены в реанимации, я, пожалуй, посмотрю на это шоу. Кто-то же должен будет откачивать Хинату, когда она увидит, что Наруто вырос еще на десять сантиметров и стал еще шумнее. — Вот именно! — Ино подмигнула ей. — Видишь? А ты говорила — «только работа». Нам всем иногда нужно посмотреть, как кто-то падает в обморок от любви, чтобы вспомнить, что мы еще живые.       Придя домой тишина в квартире после шумного вечера с Ино казалась почти оглушительной. Сакура прислонилась лбом к прохладному стеклу зеркала в прихожей, даже не зажигая верхний свет — хватало бледного, холодного отсвета уличного фонаря, пробивающегося сквозь незашторенное окно.       Она медленно подняла глаза. На неё смотрела чужая, изможденная тень. — Боже… — выдохнула Сакура, касаясь пальцами скул.       Кожа казалась неестественно бледной, почти серой в этом полумраке. Лицо за последние месяцы бесконечных дежурств в госпитале и изматывающих тренировок осунулось, стало непривычно острым. Глаза, которые когда-то сияли яркой зеленью, теперь казались провалившимися из-за темных теней усталости.       Но хуже всего были волосы. Сакура провела ладонью по розовым прядям и поморщилась. Они были сухими, безжизненными и — что злило её больше всего — неопрятными. Волосы спускались ниже лопаток, но висели неровными клочьями: где-то длиннее, где-то короче, с посеченными, «пустыми» концами. Это была прическа человека, который настолько погряз в спасении чужих жизней, что совершенно забыл о собственной. Ино весь вечер бросала на неё многозначительные взгляды, то и дело поправляя свой безупречный хвост. И только сейчас, в одиночестве своей пустой квартиры, Сакура поняла, насколько жалко выглядит.Она резко выпрямилась и с вызовом щелкнула выключателем. Яркий свет залил прихожую, безжалостно обнажая каждую деталь: и пыль на старой обуви для миссий, и то, как некрасиво топорщится её отросшая челка. — Хватит, — твердо произнесла она самой себе.       Сакура прошла в комнату, решительно отодвинула в сторону кипу медицинских свитков и достала свой рабочий ежедневник. Кожаный переплет привычно лег в руку. Она перелистнула страницы с графиком операций и дежурств, найдя чистый лист на завтрашнее утро.       09:00 — Парикмахерская. Никаких полумер. Отрезать всё лишнее. Ровное, плотное каре строго до плеч. Вернуть цвет к жизни.       11:00 — Торговый квартал. Выбросить старые растянутые майки и протертые бриджи. Купить новые вещи из качественной ткани. Найти что-то, что подчеркивает фигуру, а не прячет её.       Сакура на секунду задержала взгляд на записи, а затем с силой захлопнула ежедневник. В груди впервые за долгое время шевельнулось приятное предвкушение. Она больше не позволит себе быть «бледной тенью». Завтра из зеркала на неё будет смотреть куноичи, которая уважает себя так же сильно, как и свой труд.       Сакура отложила ежедневник, чувствуя, как вместе с принятым решением пришло странное, лихорадочное чувство голода. Желудок отозвался тянущей пустотой — за разговорами с Ино она почти ничего не съела, лишь бесконечно помешивая чай. Она прошла на кухню, где в полумраке тускло поблескивала сталь чайника. Не хотелось ничего сложного: ни разжигать плиту, ни ждать. Сакура быстро нарезала пару ломтиков тофу, достала из холодильника остатки холодного риса и наспех смешала всё в миске, заправив соевым соусом. Она ела стоя, прямо у столешницы, торопливо проглатывая куски. Еда казалась безвкусной, но сейчас это было неважно — ей просто нужно было топливо, чтобы завтрашний день начался с новыми силами.       Сполоснув миску, Сакура даже не пошла в спальню. Кровать казалась слишком большой и неуютной для её нынешнего состояния. Вместо этого она завернула в зал, где стоял широкий мягкий диван.       Первым делом она подошла к окну и с усилием толкнула тяжелую раму. Свежий ночной воздух Конохи ворвался в комнату, принося с собой запахи влажной листвы, прогретой за день черепицы и далекий, едва уловимый аромат дыма от костров. Большое окно осталось распахнутым настежь, впуская внутрь лунный свет, который лег на пол ровным серебристым прямоугольником. Сакура сбросила тапочки и повалилась на диван, подтянув колени к груди. Она не стала укрываться тяжелым одеялом, лишь накинула на плечи тонкий шерстяной плед, пахнущий лавандой       Глаза слипались. Глядя на колышущиеся от сквозняка занавески, она в последний раз за сегодня коснулась кончиками пальцев своих неровных волос.       «Завтра», — пронеслось в голове, прежде чем глубокий, без единого сновидения сон наконец накрыл её.       Утро встретило Сакуру резким запахом дорогого шампуня и ритмичным щелканьем ножниц. В парикмахерской было светло и пахло чистотой — разительный контраст с пыльными коридорами госпиталя. Сакура сидела в высоком кожаном кресле, укрытая белым пеньюаром, который стягивал шею. В огромном зеркале напротив она видела только свои глаза — сосредоточенные, чуть тревожные — и руки мастера, порхающие над её головой. Чик.              Первая тяжелая розовая прядь, тусклая и неровная, мягко соскользнула с плеча и упала на светлый кафель. За ней последовала вторая, третья... Сакура не отводила взгляда. Она смотрела, как на полу медленно растет бесформенный ворох её прошлого — тех лет, когда она стриглась на бегу, кунаями, не заботясь о том, как выглядит, лишь бы волосы не мешали. Мастер работал уверенно. Он захватывал пряди расческой, натягивал их и одним точным движением отсекал всё лишнее. С каждым звуком лезвий Сакура чувствовала, как её голова становится легче. Это было почти физическое ощущение — будто с неё снимали старый, тяжелый доспех, который она переросла. — Не жалеете? — негромко спросил парикмахер, заметив её пристальный взгляд. — Длина была приличная. — Нет, — твердо ответила Сакура, и в зеркале на мгновение мелькнула её прежняя уверенная улыбка.       Когда последняя прядь упала вниз, мастер прошелся машинкой по самому краю, создавая ту самую идеально ровную, плотную линию среза. Розовое каре теперь едва касалось плеч, открывая изящную шею и подчеркивая острые скулы. Волосы, избавленные от сеченых концов, казались гуще и ярче, словно налились новой силой. Мастер убрал пеньюар и взмахнул кистью, смахивая мелкие волоски с её ключиц. Сакура выпрямила спину. В отражении больше не было «бледной тени» — там была девушка с дерзким взглядом и безупречной прической. — Идеально, — прошептала она, касаясь пальцами мягких, прохладных кончиков волос.       Она расплатилась и вышла на улицу. Солнце Конохи слепило, а легкий ветерок приятно холодил шею, которую раньше закрывала тяжелая грива.       Солнце Конохи припекало, и Сакура чувствовала непривычную легкость — ветерок свободно гулял по открытой шее, шевеля идеально ровные кончики розового каре. Она шла по торговому кварталу, ловя на себе удивленные и восхищенные взгляды прохожих, но сейчас её волновало только одно: содержимое её шкафа должно было соответствовать новой прическе.       Она решительно зашла в один из лучших магазинов снаряжения и повседневной одежды для шиноби. Больше никаких безразмерных вещей, скрывающих фигуру. Первым делом Сакура направилась к стойкам с шортами. Ей нужны были не те широкие штаны, в которых она привыкла тренироваться до седьмого пота, а что-то более лаконичное. Она выбрала плотные черные шорты с высокой талией — эластичные, но подчеркивающие линию бедер. Они выглядели дерзко и в то же время были практичны для прыжков по крышам, если внезапно нагрянет миссия. Затем её взгляд упал на полку с трикотажем. Красный топ насыщенного, почти вишневого цвета — как лепестки камелии — идеально гармонировал с её розовыми волосами. Сакура приложила его к себе перед зеркалом: тонкие лямки открывали плечи, которые теперь, без тяжелой гривы волос, казались изящнее и сильнее. — Это я беру, — твердо сказала она подошедшему консультанту.       Но на этом она не остановилась. Сакура перебрала несколько вешалок и добавила в стопку пару базовых черных футболок из качественного хлопка. Они прилегали к телу, не сковывая движений, и смотрелись стильно даже без лишних деталей. В примерочной Сакура быстро переоделась в обновки. Она заправила красный топ в черные шорты, поправила на талии и замерла. Из зеркала на неё смотрела молодая девушка. Острые скулы, открытая шея, яркий акцент на груди и идеальный срез волос у плеч. Она выглядела собранной, свежей и… опасной. Выйдя из магазина с хрустящими бумажными пакетами, Сакура почувствовала, что её трансформация завершена. Старая Сакура осталась там, на кафельном полу парикмахерской, вместе с тусклыми прядями             Сакура шла по главной улице Конохи, ловя кожей теплые лучи солнца и непривычное ощущение легкости — ветерок свободно гулял по открытой шее. В руках шуршали пакеты с обновками, а в душе царило редкое спокойствие. — Сакура-чан? — раздался знакомый, теплый голос со стороны моста.       Она обернулась. Навстречу ей шел Ирука-сенсей. Он замер на полуслове, во все глаза разглядывая её лицо. Его взгляд скользнул по ровному срезу розового каре, по яркому красному топу, который выгодно подчеркивал её осанку, и остановился на лице, где больше не было тени изнеможения. — Ого... Тебя почти не узнать! — Ирука искренне улыбнулся, подходя ближе. — Тебе очень идет, Сакура.       Солнце грело, и Ирука предложил присесть на одну из деревянных скамей в тени раскидистых каштанов парка, неподалеку от Академии. Сакура с облегчением опустила пакеты с обновками на траву у ног. Прохладный ветерок приятно холодил шею, непривычно открытую после стрижки. — Знаешь, Сакура, — Ирука мягко улыбнулся, рассматривая её новый образ, — в тебе сейчас столько уверенности. Я слышал, Цунаде-сама в восторге от твоего контроля чакры. Говорят, ты уже проводишь сложнейшие операции в госпитале? — Стараюсь, Ирука-сенсей, — Сакура чуть смущенно заправила идеально ровную розовую прядь за ухо. — Госпожа Пятая очень требовательна. У неё нет времени на сантименты, и это... на самом деле мне очень помогает.       Ирука понимающе кивнул, но его взгляд на мгновение стал серьезным. Он сложил руки на коленях и негромко спросил: — А твой наставник? Ты виделась с Рюу Канеко с тех пор, как официально перешла в ученицы к Хокаге?       Улыбка Сакуры мгновенно потухла. Имя «Рюу» отозвалось в груди сухим, колючим чувством. — Нет, — коротко ответила она, глядя на то, как солнечные зайчики пляшут на её новых черных шортах. — Канеко-сенсей не из тех, кто тратит время на «бывших». С того дня, как я надела халат медика, он ни разу не заглянул в госпиталь и не прислал даже записки.       Она горько усмехнулась. — Видимо, его интерес ко мне закончился ровно в тот момент, когда он понял, что я не стану продолжателем его жесткого стиля боя. Знаете, Ирука-сенсей, иногда мне кажется, что я его вообще никогда не волновала. Просто очередная строчка в отчете о распределении команд.       Ирука неловко кашлянул, не зная, как утешить её. Он помнил Рюу — холодного, отстраненного джонина, который всегда ставил эффективность выше человеческих связей. — Рюу всегда был... сложным человеком, Сакура. Слишком зацикленным на своих миссиях и тишине. Возможно, он просто не знает, как подступиться к твоему новому пути. — Или ему просто всё равно, — отрезала Сакура,       Ирука молчал, глядя на то, как решительно Сакура сжимает ручки пакетов. Он видел в её глазах не только гордость за свои успехи, но и ту скрытую грусть, которую всегда оставляет за собой равнодушие близких людей — будь то холодный учитель или вечно занятые наставники. — Сакура, — тихо позвал он, заставив её обернуться. — Каким бы ни был Рюу и что бы он ни думал… я хочу, чтобы ты знала одну вещь.       Он тепло улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло то самое искреннее участие, которое когда-то спасло Наруто от одиночества. — Твои родители… они бы очень тобой гордились. Не только тем, что ты стала ученицей Хокаге или одной из лучших в госпитале. А тем, какой сильной личностью ты стала. Ты сама принимаешь решения, сама выбираешь свой путь и не боишься меняться, чтобы чувствовать себя собой.       Сакура замерла. Эти слова попали в самую цель, пробив броню напускного безразличия. В горле встал комок — она так привыкла доказывать свою полезность учителям и сокомандникам, что совсем забыла, как важно услышать что-то подобное просто о себе, а не о своих навыках ниндзя. — Мне пора, Ирука-сенсей. Нужно разобрать вещи и подготовиться к завтрашней смене. — Конечно, береги себя, — Ирука смотрел ей вслед с легкой грустью.       Он видел, что новая прическа была не просто прихотью — это был манифест девушки, которая наконец-то решила принадлежать самой себе, а не ожиданиям равнодушных учителей. Сакура кивнула, на этот раз искренне и светло улыбнувшись. Она попрощалась и пошла в сторону своего дома, чувствуя, что слова Ируки стали последним штрихом в её сегодняшнем преображении. Теперь она знала: ей не нужно одобрение Рюу, чтобы быть значимой.