Часть 4

Произошедшее сломило Тсуну. Она совершенно не помнила, как оказалась дома после всех этих событий. Не помнит ни одной реакции друзей, даже не ощущает, чтобы она вступала в битву. А ведь хранители тогда попытались в последний раз помочь своему небу. Когда Тсуна встала между Хибари и Занзасом, то все замерли в оцепенении, совершенно не ожидавшие такого поворота событий. Кёя остановился, успел к своему счастью, ведь драться с такой марионеткой невозможно, да и даже облако никогда не сможет нанести настоящий вред своему небу. Он лишь осмотрел подростка, а после раздражённо прикрыл глаза, когда басистый смех Скайрини разорвал тишину. Ямамото, что находился возле раненого Рёхея выронил из рук биту, неверующе смотря на свою подругу. Всё, что он мог сделать сейчас – наблюдать и слушать, как их победил мужчина, как он решил не вмешиваться в личную жизнь Савады, поверив в неё, в итоге потеряв её. Потеряв опору. Лежащий на земле Рёхей лишь упал головой обратно на асфальт, прошептав «Чёрт», после чего стукнул кулаком землю, снова и снова повторяя это действие, смешивая свой крик с смехом противника. Он не обращал ни на что внимания, даже после того, как рука окрасилась в красный от крови, так как он разодрал её о обломки и песок. Та, кого он считал второй младшей сестрёнкой ушла к тому, кто её недостоин. Пожалуй, Гокудера был единственный, кто решил действовать, отойдя от шока и не имея возможности слушать, как чужой противный голос разрывает его уши, радуясь победе. Никто не смеет забирать и ломать их Тсуну. Для Хаято это было тем более непростительно, он, как правя рука не должен был допустить всего этого. Так почему же теперь в душе каждого хранителя имеется дыра? И парень не стал молчать. Закричав «Скотина, верни Джудайме!», уже достал динамит, готовый безбашенно броситься в бой. Он даже прикрыл глаза, лишь бы не видеть тот самый пустой взгляд подруги, но снова через секунду широко раскрыл их, запрещая себе не смотреть на то, что он допустил. Зажёг фитили, совершенно не сбавляя темпа, замахивается для броска, целясь в Занзаса, в самую грудь, где должно быть у человека сердце. Но останавливается, падая без сил на землю. Вокруг него рассыпаются шашки, а те, что были уже использованы, через секунду взрываются, откидывая парня в сторону. Вокруг поднимается дым, что ослепил всех наблюдавших, со стороны поверженных подростков кто-то озабоченно окрикнул друга, но это утонуло в последовавших далее событиях. Ведь со стороны ворот школы появился расплывчатый силуэт мужчины, что двигался неровно, пошатываясь. Каждый ученик школы мог признать в нём их местного доктора – Шамал. - Хаято! – почти грозно крикнул он, совершенно не смотря на ученика, а сверля взглядом парочку, что вызвала такой резонанс, - Ты совершенно точно неподобающе ведёшь себя перед дамами! Мужчина крайне выразительно посмотрел на Занзаса, делая вид, что продолжает отчитывать подростка. Скайрини же в ответ лишь фыркнул, грубо схватил Тсуну, прижал к себе и молча развернулся, уводя куколку подальше от всего этого балагана. Вслед им послышался крик Гокудеры, что был обездвижен укусом москита и мог лишь беспомощно лежать на земле, подражая Рёхею. Хаято с ненавистью посмотрел на Трайдента, разозлённый в том же тоне наезжая на взрослого, что остановил его. - Алкашня, ты что творишь! Он её уводит! Уводит! – парень не переставал предпринимать попытки встать, - Дай мне спасти её от этого… - Хватит, - серьёзный тон врача отрезвил, - Я остановил тебя, чтобы ты, придурок, не отдалил вас от неё ещё дальше. Занзас только и добивается этого. - Джудайме бы никогда… - Она встала между ним и Хибари, - всё так же спокойно произнёс мужчина, смотря вслед паре, что давно скрылась с их глаз, - И тебя бы не пожалела. От сказанных слов Хаято замолчал, уставившись туда же, куда смотрел его учитель. Он понимал, что тот прав, что остановить его было необходимо, но… никто из всех находившихся тут не желал того, что видели в своём небе. Стало слышно, как школьный врач стал разгонять толпу зевак, мимо всё ещё обездвиженного Гокудеры проходила толпа школьников, тихо перешёптываясь в обсуждении всего произошедшего. Но он не слушал. Проигнорировал даже вытянутую руку Ямамото, что успел незаметно оказаться рядом, чтобы помочь встать. Сам поднялся, цыкнул на всё происходящее и достал пачку сигарет, игнорируя тот факт, что вообще-то бросил. Даже Кёя не стал в этот раз делать ему замечание. Рёхей поднялся и, извиняясь, опирался о хрупкие плечи сестры. Лишь мог повторять, что попробует снова. И все вокруг знали, что он говорил за всех. Они все будут пробовать снова и снова, снова и снова будут стараться вытащить девочку из лап этого негодяя. Их солнце стало светом, что поведёт их по этому отвратительному пути.

***

Тсуна уже и не помнила, как оказалась дома. Запястья горели от того, как сильно сжимал их Занзас, а она сама уже сидела у себя в комнате и вытирала слёзы рукой. На первом этаже отец орал на Скайрини, срывая голос и осыпая проклятиями. К горю подростка они общались на итальянском, а свободно данным языком она ещё не владеет. Емицу был в ярости. Он желал на месте разорвать этого ублюдка, что облокотился плечом о косяк и равнодушно слушал крик и претензии, явно пропуская это мимо себя и не собираясь отвечать на вопросы. А очень хотелось узнать, что же заставило парня 24 лет соблазнять 14 летнюю девочку. А почему он так злиться? Да потому что не успели они добраться до центра Намимори, как им доложили о произошедшем возле школы. Это поразило всех взрослых, что сидели рядом в машине. Они лишь молча переглянулись и с этого момента Емицу решил, что этот ублюдок легко не отделается, он силой выкинет его из жизни дочери. И когда на очередной вопрос о том, имеются ли мозги у босса Варии Савада услышал цоканье, то вцепился руками в воротник парня, притягивая ближе к себе, сжимая ткань до дрожащих пальцев и белых костяшек. Хотелось врезать, да так, чтобы тот вылетел из его дома, а после не смел возвращаться. Реборн был рядом и лишь абсолютно уверенно останавливал Емицу от насилия, напоминая, что Тсуна ему этого не простит. Ни за что и никогда. Это останавливало отца. Но ненадолго, стоило снова увидеть наглого и уверенного в своей победе юношу, как гнев начинал затмевать разум. А Тсунаёши сидела наверху, прижимала к груди коленки и старалась вслушаться, выловить интонации и, хотя бы раз услышать ответ Занзаса. Но он подозрительно долго молчал, словно подогревал гнев оппонента. Ну или же не хотел усугублять своё положение. Тсунаёши продолжала верить во второй вариант. И в какой-то момент стало слишком тихо. Подросток медленно подняла голову, прислушалась к зову интуиции, что молчала, а значит никакой опасности нет. А после пару раз моргнула, когда услышала, как хлопнула входная дверь, явно почти слетая со своих петель. Без раздумий девушка подскочила к окну, прилипая к нему всем телом, чтобы иметь возможность видеть, что происходит у крыльца. Дом на секунду содрогнулся, но шатенка удержалась, сильнее наваливаясь на стекло, чтобы увидеть, как её возлюбленный стоит возле порога и держит руку возле стены. Тяжело дышит и сжимает кулак до хруста костей. Взвизгнув от этого вида, она быстро задёргивает шторы и делает шаг назад, прижимая ко рту руки и медленно дыша. она искренне не могла понять, как до такого состояния могли довести её парня? С чего это вдруг её равнодушный отец проявил столько эмоций относительно её? Подросток медленно выдыхает, а после рвано хватанув губами воздух, разворачивается и на всех парах бежит из комнаты. Она непозволительно громко топает, привлекая к себе внимание. Но лишь рукой убирает упавшие на глаза пряди и почти спрыгивает с оставшихся пяти ступеней, сталкиваясь с отцом, что предусмотрительно перегородил собой путь. Она задирает голову, сталкивается с чужим разочарованным взглядом и подавляет желание плюнуть ему в лицо. они с секунду смотря друг на друга, после чего строгий, почти граничащий с истерикой мужской голос отдаёт приказ, даже не просит, а именно приказывает. - Иди к себе обратно. Поговорим утром. - Да как… - а Тсуну учили не подчиняться, её воспитывали будущим боссом, поэтому она лишь упёрла руки в бока и сильнее задрала подбородок, - Нет! Я пойду за ним, если выгоняешь его! - Ты останешься дома и утром поговорим, когда оба будем не на эмоциях, - тяжело вздохнув, мужчина прикрыл глаза ладонью, явно не имея ни сил, ни желания бороться с дочерью. - Я уйду с ним, - поджимая губы, уверенно выдаёт, - Отец, я не смогу без него рядом. - Тсуна! – он прикрикнул и осторожно взял за плечо, несильно встряхнув, мысленно ужасаясь тому, насколько тонкая чужая рука в его ладони, - Я, как твой родитель, запрещаю тебе сегодня идти куда-либо. Возвращайся к себе. И подросток снова хотела возмутиться, но Емицу лишь выдохнул сквозь сжатые зубы. чуть сильнее сжал плечо дочери и дёрнул назад, в сторону лестницы. Тсунаёши закричала и начала брыкаться, она в кровь сдирала кожу с рук отца, но он лишь просил её перестать делать это, без боли силой принеся её в её же комнату и оставив там, снова приказав сидеть тихо и ждать утра, а после захлопнул дверь. Девушка начала кричать, что ненавидит его, что презирает, ведь он не может принять её любовь, а Емицу стоял и слушал это, сжимая запястье раненой руки и молча переглядываясь с Реборном, который принял выжидательную позицию и никак не вмешивался в данный процесс воспитания. Он не был согласен с отцом семейства, так как такие методы не откроют глаза подросту на правду, но и сердце разрывалось, когда Тсуна снова и снова убегала счастливая к тому, кто не способен на глубокие чувства. Пока взрослые задавались глубокими проблемами и морально страдали, юная Савада же быстро поняла, что дверь ей никто не откроет, а значит это одно. Ей либо сидеть тут до утра, а после слушать ненавистные нотации от отца, либо брать всё в свои руки и сбегать к Занзасу, пока они уверены, что из комнаты на 2 этаже она никуда не денется. Благо комната её родная и на придумывание отчаянного плана не понадобилось много времени. Выждать, переодеться во что-то удобней и неприметней школьной формы и сбежать через окно. Начнёт сейчас – поймают тут же, но и если слишком долго ожидать будет, её отсутствие быстро заметят, точно пойдёт проверять, спит ли она или нет. Так что побег должен произойти ночью, но не глубоко, скорее просто дождётся, когда все пойдёт спать. Это было идеально, даже если постучатся, и она не ответит, не будет мыслей, что она сбежала, скорее решат, что обиделась, а пока до этого надо давать признаки, что она ещё тут. Так подросток и поступила. И вскоре, после того, как часы пробили полночь, она скрылась из комнаты, одетая в шорты и просторную футболку. Она бежала к Занзасу, уверенная, что он ждёт её. она собиралась его утешить и заверить, что они всё преодолеют, нет преграды их любви. А он уже сбился со счёта какой бокал виски в него заливается. Скайрини сидел напротив камина, бездумно сверлил взглядом стену, что освещалась лишь огнём и безумно злился. На нём были лишь домашние брюки, даже ноги оставались голыми, охлаждая и так горящего мужчину. Тело покрывалось шрамами с каждой секундой больше и больше, стоило только вспомнить этот тупой разговор с Емицу Савадой. О нет, как он ненавидел это всё. Тупой Тимотео, что признал в малолетке наследницу. Идиот Емицу, что обвиняет его в педофилии и угрожает расправой, сделай он хоть что-то его драгоценной дочери. И самая раздражающая Тсунаёши. Она липла к нему, писала, звонила, была невинна в своей детской любви. Скайрини ненавидел быть монстром. Но ещё больше он хотел стать боссом. Но смотреть на эту малолетку было невыносимо тошно и отвратительно. Снова залив в себя горькую жидкость и сморщившись, ставит бокал на низкий столик возле кресла, где он развалился. Ноги перекрещены и располагаются на стеклянной поверхности этого же предмета интерьера. С одной стороны, бокал, с другой бутылка. Ничего лишнего, кроме этих ебучих мыслей о том, как же он ненавидит эту малолетку и её семейку. Раздражали и вездесущие хранители Вонголы, что лезли к нему, к ней, ко всем. Хотелось размазать их о стену, как надоедливых комаров, но нельзя. Без них его кукла не получит звание босса. А без этого уже он не добьётся своей цели. Вот и приходится терпеть этих выскочек, выпивая непозволительно много вечерами, напрягая уже самого себя. В тишине, что прерывалась лишь потрескиванием камина раздался скрип открывания двери. Занзас даже не обернулся, решив, что это снова пришёл Скуало читать ему либо нотации о моральных ценностях, либо о том, что напиваться с горя отвратительная идея. Только представив, что данные вопросы снова необходимо будет обсуждать, рука сама потянулась к бокалу, хотя понимал, что пьяным и в почти полной темноте он промахнётся. Но соратник орать будет точно забавней, чем бубнить чушь. Каково же было удивление Скайрини, когда он услышал голос Тсунаёши. Медленно, скорее потому что был пьян, он повернулся к ней. Подросток стояла в коротких шортиках и невероятно огромной футболке. Ключицы выделялись, словно острая бритва, впалые щёки и тонкие руки. Нет, она выглядела не настолько плохо днём, просто освещение от камина добавляло угловатости её и так острым чертам. Занзас не сдвинулся с места, просто смотрел на замершую в нерешительности девочку. Да, именно девочку, что какого-то хрена оказалась в его номере посреди ночи и смотрит так, словно он лучшее, что было в её жизни. И он отворачивается, наливает ещё виски, не говорит, не думает, хотя тело постепенно начинает гореть, злость и алкоголь растекаются по венам с ещё большей силой, чем было до этого. Слыша лишь стук собственного сердца, он упускает момент, когда она оказалась рядом. Подошла со спины, её тощие запястья легли ему на плечи, прижимая к спинке кресла. Руки Тсуны дрожали, как и вся она. Она была эмпатичной, прониклась тем, что видела, буквально кожей ощущала, как злится и умирает внутри её любимого человека что-то светлое. Она не слушала резко поднявшийся крик интуиции, а лишь сильнее сжала его в объятиях, опустила ладони на грудь, своим дыханием обжигая мужскую крепкую шею. Подросток знала, что нет ничего лучше, чем объятия, а также она часто видела, как в манге именно со спины казались лучшем лекарством от всех проблем. Она сильно боялась, а сердце отдавалось во рту, в горле, ушах и висках. Но собрав все силы в кулак, хриплым от волнения голосом почти в ухо прошептала «Всё будет хорошо, я с тобой». А Скайрини был готов прямо сейчас покинуть своё собственное тело, лишь бы не чувствовать того, что испытывал в данный момент. Хотелось взять себя и выполоскать всё дерьмо, что заставляло кровь приливать к нижней половине тела, а руки, словно завороженные, хватают девчонку и рывком усаживают на свои же колени. Чёрт, он слишком пьян, а она пришла к нему сейчас сама. Напугалась произошедшего и Занзас хотел бы отпустить, но, видимо, он всё же животное, раз не может сделать этого, а лишь сжимает в ладони чужое лицо и целует. Страстно, сразу же сплетая их языки и прижимая к себе тощее тело. Она опешила, сначала начала бить кулочками в грудь и это отрезвило. Скайрини нашёл остатки человечности и скинул её с себя. Подросток упала на пол, неприятно ударившись спиной о небольшой столик, что отъехал назад. Напуганно подняла в его сторону голову, смотря снизу-вверх, пока он расселся на кресле, и сверлил её мутными глазами. Как же сейчас он ненавидел всех в этой комнате, считая и самого себя. Он хотел трахнуть малолетку. Звучало отвратительно. Но Тсунаёши была, видимо, слишком глупой, раз испуганно икнула и быстро оказалась рядом, опираясь ладонями о мужские колени, а сама приподнялась над землёй, опираясь на колени. - Я сделала что-то не так? – глаза полны неподдельного страха и непонимания, - П-прости, я просто хотела поддержать тебя, ведь после ссоры с моим отцом ты… - Уходи, - сквозь зубы почти шипит это, - Уходи немедленно! - Зан… - Савада лишь сильнее сжимает его колени, наклоняясь вперёд, - Не прогоняй, дай помочь тебе! Я же твоя девушка… - Какая же ты идиотка, - в сердцах выдыхает это мужчина, а после наклоняется к лицу школьницы, - Ты знаешь, как взрослые девушки должны успокаивать своих мужчин? Тсуна медленно качнула головой, но после поспешно приподнялась на ногах, хватаясь за предплечья мужчины, сжимая их до побелевших костяшек. - Я-Я обещаю, что помогу! Научи и я справлюсь, только прошу, не прогоняй меня… И Скайрини хотел в этот момент убить самого себя, он никогда не сможет простить всего, что происходило дальше. Будто им завладел кто-то другой, не он сам. Не его руки моментально притянули к себе девчонку, усадив на свои бёдра. Каждый поцелуй, что он срывал с чужих губ казался до невозможности неправильным, что даже разжигало в нём пламя, что он старался держать при себе, он будто прикасался к запретному плоду. И моментально эта мысль била словно хлыст, отрезвляя, но лишь на мгновение. Тсунаёши старалась не отствать, неумело отвечала, старалась двигать и губами, покусывала его язык, а руки вплетались в короткий йожик волос на затылке. Но Занзас был слишком пьян и возбуждён, чтобы остановиться на этом. Руки сами собой стали изучать женское хрупкое тело. Никакой ярко выраженной талии, плоский животик и, спасибо её учителям, упругая задница. Коснувшись бюстгальтера под футболкой, он увидел, как на секунду она отстранилась, попыталась прикрыться, но снова, будто чем-то себя замотивировав, неуверенно приблизилась, выгибая спину, словно приглашая к себе мужчину. И он головой хотел отказаться, но его животная сущность уже запустила автопилот. Он брезгливо сбросил девчонку на пол, через мгновение нависая сверху и, не давая времени понять, что происходит, ни ей, ни тем более себе, стал раздевать девчонку. Шортики улетели первыми, за ними футболка. Он не удосужился смотреть на куклу больше секунды. А она прикрывалась и краснела даже кончиками волос. Но в её глазах ни момента осуждения. Сомнения? Да. Пока Тсуна наблюдала, как Занзас расстёгивает свои штаны, она мысленно повторяла себе, как мантру, что ему станет легче. Что взрослые всегда так мирятся, она слышала про это, просто предпочитала забывать, да. Он и так долго терпел. Пряжка ремня не слушалась, и он видел в этом знак, что пора остановиться. Но не делал этого. Пусть горит оно синим пламенем. Девчонка сама пришла к взрослому мужчине домой поздно ночью. Чего она ждала? Глубоких разговоров? Вот и будут глубокие, но не разговоры. И этого оправдания ему хватило. Девчонка сама пришла, значит хотела, просила аж на коленях, чтобы он взял её, да, Скайрини это видел. Это не он сумасшедший, это она извращенка, определённо. И вот. Она лежит перед ним. Вся сжимается, красная, распластана по полу и ждёт. Смотрит так, словно отдаёт ему в руки всю свою жизнь. И он не отказывается. Брюки улетают в сторону, вслед за ещё таким обычным девичьим бельём, которое, он надеется, не разорвал. Всего один толчок, кромкий вскрик от боли, а дальше лишь пустота в голове. Приятное ощущение узости, хлюпающие звуки, слёзы и просьбы быть спокойней. Это словно было покрыто туманом. Занзас ощущал себя не в моменте, а простым наблюдателем. Это не он двигался в своём привычном темпе, от чего каждая шлюха оставляла царапины на спине, не он шептал ложные извинения на ухо девочке, говоря, что она молодец, что она взрослая, что утешает таким образом. Он успел в последний момент. Толкнулся внутрь, во всю длину, а после поспешно вытаскивал, изливаясь в этот де момент на живот девушки. Он тяжело дышит. Она тяжело дышит и тянет к нему руки, больше не растирая слёзы по опухшему лицу. А его словно током прошибло. Что он наделал? Тупо смотрел на следы крови на полу, на сперму и то, как старалась выдавить улыбку подросток, продолжая спрашивать что-то вроде. - Тебе уже лучше? Нет, мне стало ещё хуже. - Да, - нежно коснулся лица девушки, - Ты хорошо справилась, моя Тсуна. Я педофил. Самый настоящий. - М-могу принять ванну? - Да, - помогает подняться, с ужасом осознавая до конца всю отвратительность ситуации, - А после уходи. - Что? – в глазах полная пустота и страх, - Почему? Потому что я тебя ненавижу ещё больше - Твой отец будет волноваться, ты же не хочешь, чтобы я снова с ним ссорился? Он оставил её стоять посреди комнаты, схватил первое попавшееся под руку и залпом допил остатки в бутылке виски, отворачиваясь от девчонки, ощущая, как внутрнее сгорает от ненависти и полного разочарования. Я урод. Животное. Скотина и точно не имею никаких моральных принципов. Но она. Это она во мне пробуждает эти чувства. Из-за неё я испытываю столько проблем. Чёртова потаскуха. Ненавижу. А Тсуна молчала. Не могла понять причин такой холодности. Прижимала к себе свою же футболку и смотрела на спину мужчины. Вся в крови, ибо девочке было больно, и она цеплялась за него. Уверена, останутся даже шрамы от этой ночи. - Зан, я… - Тсуна, - он выдохнул, а после сказал последнюю фразу, что заставила его лёгкие вывернуться наружу, желудок забиться в рвотных спазмах, а на лицо налезть слащавой улыбке, - Я люблю тебя. И ей этого было достаточно. Савада улыбнулась, не заметив чужой реакции, подскочила, поцеловала любимого в плечо и скрылась в направлении ванной комнаты. Девушка ощутила прилив эйфории. Она сделала всё правильно, он успокоился, видимо, просто устал, да и пьяный, вот и холоден. Ничего в этом такого нет. Тсуна слышала в его словах искренность. И большего ей и не надо.