Хочу построить

Именно Маэглин, чей дар когда-то был скрыт в тени его отца Эола и в камне Гондолина, первым не выдержал бездеятельного течения их дней на пустом берегу. Его пальцы, привыкшие к точности резца и весу плети, начали выводить на мокром песке контуры, которые были слишком сложны для простого рисунка. — Я хочу построить город на этом песке, — произнес Маэглин. Голос его, обычно ломкий и тихий, прозвучал надтреснуто, но твердо. Пальцы его в этот миг глубоко ушли в серую пыль, словно нащупывая в ней невидимый фундамент. Вечер была тихим, и отсветы костра плясали на шести лицах, которые давно забыли, что такое обычное желание. Они сидели в кругу — не боги и не владыки, а тени, привыкшие к пустоте побережья. Первым отозвался Феанаро. Его глаза, после Куба тлевшие холодным, мертвенным блеском, внезапно вспыхнули — тем самым первозданным, неистовым пламенем, которое когда-то зажгло Сильмариллы. Он даже не осознавал, как сильно его дух, рожденный для созидания, изголодался по форме. В этом огне не было любви, но была жажда упорядочить хаос. Майрон и Келебримбор переглянулись. Между ними прошел ток узнавания — они вспомнили короткий, отравленный, но великий период в Эрегионе, когда их совместный гений почти коснулся совершенства. В глазах Келебримбора отразилась надежда мастера, а в глазах Майрона — расчет строителя, который наконец-то нашел опору. Мелькор, сидевший в своем эльфийском обличье — высоком, тонком и пугающе прекрасном — нервно прикусил губу. Он вспомнил Песнь. Вспомнил, как его идеи всегда вызывали Диссонанс, как Валар отвергали его видение мира. Здесь, у этого костра, его «напарники» были такими же изломанными, как он сам. — Возможно... — прошептал он, и в его голосе проскользнула почти неуловимая робость, — возможно, в этот раз мои идеи не будут отвергнуты. И только Намо смущенно не поднял глаз. Владыка Судеб, чье ремеслом всегда было лишь созерцание и вынесение приговоров, чувствовал себя лишним. Он никогда не держал в руках ничего, кроме нитей чужих жизней. Он никогда не пробовал быть создателем, а не судьей. — Я не умею... строить, — тихо сказал Намо, глядя на свои бледные ладони. — Мы научим тебя, — Феанаро подался вперед, и его рука, твердая и горячая, легла на колено Намо. — В Кубе ты научился чувствовать плоть. Теперь ты научишься чувствовать камень. Так начался Город на песке. Сначала это было не исцелением, а сублимацией. Маэглин не проектировал крепость — он воплощал воспоминания в улицах и стенах. — Мы строим не дом, — шептал Келебримбор, чертя фасады зданий, пугающе похожих на их общую камеру. — Мы строим памятник нашему падению. Майрон, прижимаясь к его плечу, смотрел, как на чертежах нарисованная вода заполняет рвы. — Пусть, — ответил он. — Пока мы заняты формой, мы забываем о сути. Они создавали место, где их изуродованная натура могла чувствовать себя дома. Город рос, расползаясь по побережью — хрупкий, зернистый, готовый рассыпаться от шторма, но поддерживаемый волей шести существ, которые больше не могли просто «быть».