Глава 13: Детская ревность

      Никого не удивило, что пару часов назад Вельветт и Валентино получили письмо от того летающего козлика. Совсем никого.       Кроме того факта, что это было чертовски старомодно.       В такие моменты Вельветт больше всего на свете жалела о том, что нормальное электричество перестало существовать.       Но сейчас не об этом.       Второй этаж главного вестибюля Вокс.тек. Воздух всё ещё пропитан пылью, запахом неработающей электроники, сгоревших проводов и того хлама, что когда-то был высококлассным оборудованием. Вельветт несколько месяцев подряд безуспешно пыталась его починить, вкалывая до тех пор, пока не сорвалась.       Теперь это можно было считать мусором, прямой дорогой на свалку.       Вельветт и Валентино стояли у прозрачного лифта, выглядя — как надеялась сама демонесса — безупречно и неприступно.       Мисс Глупая-Идиотка-Принцесса Чарли предупредила в письме о визите «небесного посланника», который мог бы… помочь с проблемами электричества.       Помочь. Ха! Как будто кто-то другой, кроме него, на это способен. Впрочем, учитывая тот факт, что Вельветт уже знала и видела одного из этих «гостей».       Три фигуры вышли из теней. Двое из них не особо интересовали двух Оверлордов.       Первым вышел он. Радиодемон. Аластор. Его вечная, натянутая улыбка сегодня казалась особенно широкой. Он скользил вперёд, словно тень, и его статический смешок шипел в тишине.       — Миледи Вельветт, месье Валентино. Какая неожиданная… честь видеть вас обоих здесь, в ваших владениях. Я сопровождаю гостей.       Что ж, теперь Вельветт понимала, почему Вокс так ненавидел этого выскочку.       Вельветт с огромным трудом сдержала презрительную гримасу.       Исчез на семь долгих лет, а теперь заявляется как ни в чём не бывало, оставляя нас разгребать то, что он бросил… Вельветт не была лично знакома с Аластором и не имела опыта общения с ним, зная о нём только со слов Вокса, и, поверьте, этого было предостаточно.       Но её мысли обрываются, когда она видит, кто следует за ним.       Серафим. Юная, сияющая, с глазами, полными глупого любопытства. Она озирается по сторонам, и её нимб тускло мерцает в полумраке.       — Эмили, — представляется она, и её голос звенит, как колокольчик. Мило. Бесполезно.       От неё не будет никакого толку. Если только…       Вельветт почти не слушала её, погружённая в свои мысли. Затем её взгляд приковала третья фигура, вышедшая из теней и отмахнувшаяся от протянутой руки оленя, который, видимо, хотел… помочь? Чушь.       Должно быть, ей кажется. Недосып и всё такое.       Он высокий. В безупречном, но простом белом костюме, который, чёрт возьми, ему так идёт.       Надо будет позже разработать похожий дизайн, только куда более изысканный. Белый ему определённо к лицу, — пронеслось в голове демонессы; она сделала мысленную пометку.       На глазах — синий сенсор, но она, как и Валентино, знала, какие глаза под ним скрыты. Один — голубой. Другой — зелёный. Гетерохромия. Редкость. Уникальность, если вдуматься. Его.       Его волосы — тёмные, уложенные с той небрежной точностью, которая требует часов усилий, как объяснял им Вокс, их Вокс, показывая своё фото при жизни.       Он держится с той же смесью отстранённой элегантности и скрытой мощи, которая заставляла целые студии замирать по щелчку его пальцев.       Он сканирует вестибюль быстрым, оценивающим взглядом — взглядом режиссёра, осматривающего съёмочную площадку, — и его губы складываются в тонкую вежливую улыбку, которая не касается глаз. Всё точно так же, как всегда.       И именно это должно происходить сейчас.       Сердце Вельветт (или то, что его заменяет, ведь она, ну… буквально шарнирная кукла) пропускает удар, а губы кривятся в триумфальной ухмылке. Валентино рядом криво усмехается, захваченный врасплох.       Вельветт была права, потому что это был он.       Винсент Уиттман.       Нет. Вокс.       Но он… одет как ангел. За спиной — сложенные высокотехнологичные крылья, над головой — нимб. Это бред. Ночной кошмар. Но его манеры… Боже мой, его манеры невозможно не узнать.       — Высший Серафим Сэра передаёт наилучшие пожелания, — произносит он, и его голос… Его голос. Бархатистый, отшлифованный, с лёгкой хрипотцой, которую он никогда не мог полностью скрыть после долгих часов в эфире.       Он говорит так, будто ведёт вечерние новости.       — Я Винсент Уиттман, репортёр и посланник Небес. А это Серафим Эмили. Мы здесь, чтобы обсудить возможность технической поддержки вашей… инфраструктуры.       Он делает небольшую паузу, склонив голову ровно настолько, чтобы это было вежливо, но не более того. Он не просит. Он информирует. Именно так Вокс всегда начинал переговоры.       Я вижу, как его взгляд скользит по мне, затем по Валентино. В нём нет узнавания. Только профессиональная оценка. Это сводит с ума.       Аластор стоит в стороне, сцепив пальцы за спиной, и наблюдает за нами с видом кота, который принёс дохлую мышь на порог хозяина и теперь ждёт реакции. Разница лишь в том, что Аластор — не кот, Вокс — не дохлая мышь, а Валентино и Вельветт — отнюдь не его хозяева.       Он ещё и издевается, ублюдок. Он знает. Чёрт бы его побрал, он знает и наслаждается этим.       Вельветт ловит взгляд Валентино. Его огромные красные глаза, скрытые за очками, широко распахнуты. «Я же говорила!» В тот момент Вельветт хотелось выкрикнуть это прямо в лицо моли, ткнуть его в факт, что он ей не верил, а она оказалась права.       Но лишние вопросы ей были не нужны, так что внезапный порыв пришлось подавить.       Насколько могла судить сама Вельветт, Валентино тоже видел то же, что и она. Хотя было бы странно, если бы нет.       Он видит ту же осанку, тот же холодный блеск в глазах (даже через сенсор), то, как он стоит, слегка выставив бедро, словно готов в любой момент повернуться к камере.       Губы Вельветт сами собой растягиваются в самодовольной, острой улыбке. Аластор мог исчезать. Он мог играть в свои радио-игры. Но они… они были рядом. Они знали каждую его привычку, каждый нервный тик, то, как он потирает запястье, когда злится.       Они знали Винсента Уиттмана ещё до того, как он стал Воксом. Если быть точным, Вокс сам рассказал им об этом в своё время.       Так что логичнее было бы предположить, что у них двоих куда больше прав на Вокса, чем у Аластора.       — Какое… трогательное воссоединение, — шипит Аластор, его голос полон ядовитого ликования.       Вельветт, как и Винсент, предпочла проигнорировать его, хоть и по разным причинам. Она делает шаг вперёд, её каблуки отбивают чёткий ритм по мрамору. Она смотрит прямо на «Винсента Уиттмана».       — Винсент Уиттман, — повторяет Вельветт, растягивая имя, пробуя его на вкус. Оно звучит правильно, когда его произносят существа, дорогие Воксу, то есть она и Валентино. И никто другой. — Какой сюрприз. Нас… предупредили, разумеется. Добро пожаловать в Вокс.тек. — Вельветт делает широкий театральный жест рукой, указывая на окружающий мрак.       Этой театральности её научил сам Вокс.       — Как видишь, у нас небольшие… проблемы с освещением. — Вельветт проверяет, следит за реакцией, ищет хоть каплю узнавания.       Она видит, как его глаза (она слишком хорошо его знает, чтобы не понимать: он наблюдает, даже через сенсор) следят за её движением. Он кивает, вежливо, аналитически.       — В этом и цель нашего визита, — говорит он. — Принцесса Чарли проинформировала нас о масштабах кризиса.       Принцесса Чарли. Боже, он даже о ней говорит с той же лёгкой, почти незаметной ноткой снисхождения, с которой Вокс говорил о ком угодно, кого считал ниже себя, глупее, слабее. Валентино наконец обретает дар речи. Он издаёт низкий, хриплый рокот, больше похожий на звук насекомого, чем на речь. Впрочем, чего ещё ожидать от того, кто частично им и является.       — Так ты… ты можешь это исправить? — Глупый вопрос, но давайте попытаемся понять Валентино; он просто хочет поговорить со своим другом. Со своей семьёй.       «Винсент» снова кивает, выражение его лица не меняется, но плечи расслабляются при звуке голоса Валентино. Прогресс.       — Это ещё предстоит выяснить. Мне потребуется доступ к центральному узлу. И полные схемы сети. — Вот так. Сразу к делу. Никаких лишних слов.       Вельветт и Валентино снова обменялись взглядами. Теперь в его глазах она могла буквально прочитать поток мыслей. Они думали об одном и том же, словно читали мысли друг друга или делили один разум на двоих… Ну, пока на двоих, но…       Это поправимо.       Ледяная, беспощадная радость расцвела в груди куклы. Аластор, может, и нашёл его первым. Но он привёл его прямиком к ним. Прямо домой.       Домой.       Вельветт стояла, уперев руки в бока, затем фыркнула и вперила взгляд в Вокса, после чего протянула руку для рукопожатия. Обычный жест для закрепления знакомства или… для заключения сделки или контракта.       Ему не потребовалось и минуты, чтобы протянуть руку в ответ. Сделал он это слишком поспешно, будто сам жаждал коснуться предложенной ладони. Вельветт была в восторге: даже если Вокс не мог узнать их рассудком, на подсознательном уровне он всё равно их помнил.       И в этот миг, прежде чем её пальцы успели сомкнуться на его руке в привычной, крепкой хватке, между ними вклинилась тень.       Аластор скользнул вперёд с неестественной грацией и гибкостью, будто у него вовсе не было костей. Его рука легла на плечи Винсента с театральной небрежностью, притягивая ангела к себе в подобии дружеского объятия, которое было каким угодно, только не дружелюбным.       Ах ты, сукин сын… — промелькнуло в мыслях моли, но когда он уже собрался двинуться, один-единственный жест Вельветт остановил его.       И тут зазвучал голос Радио-Оверлорда.       — О, мистер Уиттман, какая спешка! — пропел его назойливый и ужасно раздражающий, слащавый голос прямо над ухом Винсента. — Жать руку Оверлорду Ада, да ещё на его территории? Это классика! Как раз тот сценарий, где неосторожное слово или прикосновение могут привести к… ну, вы понимаете. К маленькой, незначительной сделке за вашу бессмертную душу. Чистая формальность, конечно, но зачем рисковать?       Его пальцы слегка сжали плечо Винсента, и хотя лицо ангела оставалось безупречно спокойным, двое демонов, знавших каждую его микрореакцию, увидели то, что другие бы пропустили.       Мышцы шеи Винсента напряглись на долю секунды. Плечо под тканью дорогого пиджака слегка дернулось — почти невидимое рефлекторное движение, попытка стряхнуть нежелательный контакт.       Его губы, до этого застывшие в нейтральной вежливой улыбке, едва сдерживали ругательство, которое он явно хотел произнести. Как ни странно, адресовано оно было Аластору. Классика. Почти как в старые добрые времена.       Винсент запрокинул голову, чтобы встретиться с красными глазами напротив, а затем заговорил.       — Я ценю вашу… заботу, мистер Аластор. Однако, полагаю, я знаком с основами дипломатического этикета. И, — он осторожно, но непреклонно освободил плечо из хватки демона, сделав небольшой шаг в сторону, — если бы Вел… Вельветт намеревалась заключить «сделку», она бы, несомненно, выбрала более… изысканный подход, чем рукопожатие в вестибюле. — Винсент вовремя спохватился, назвав Вельветт полным именем, хотя пару минут назад неосознанно использовал сокращённое.       Он снова повернулся к Вельветт, и его улыбка вернулась — профессиональная, безупречная, но глубоко внутри, через сенсор, возможно, промелькнула тень…       — Приношу свои извинения за эту маленькую… сцену, — сказал он, и его голос снова обрел ровный, деловой тон. — Как я уже сказал, мне необходим доступ к узлу.       Вельветт медленно опустила всё ещё протянутую руку. Пальцы слегка сжались в кулак, ногти впились в ладонь даже сквозь перчатку. Ярость — гнев, ненависть, называйте как хотите — вся она была направлена на одного конкретного радиоведущего, которому давно пора было сдохнуть.       Валентино рядом с ней издал низкое, рычащее ворчание. Его крылья за спиной нервно дёрнулись. Он тоже это видел. Видел этот миг дискомфорта. Видел, как Аластор сорвал течение их первого, такого важного контакта.       Но они были Оверлордами. Они умели ждать… Аластор, улыбаясь своей самой широкой, невыносимой улыбкой, отступил на шаг, разведя руками в показном жесте «виноват, но ни о чём не жалею».       Вельветт, заставив лицо снова стать маской холодной деловой вежливости, кивнула Винсенту.       — Разумеется, — её голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Центральный узел. Следуйте за мной. — Она бросила взгляд на Аластора, в котором легко читалась мысль: Ты за это поплатишься. Своей никчёмной шкурой, старик.       Тем временем Винсент протянул руку Эмили, и та охотно её приняла; казалось, Винсент предпочёл проигнорировать и поскорее забыть этот инцидент.       И пока они шли по тёмным коридорам Вокс.тек, Вельветт чувствовала, как безудержная радость, граничащая с истерикой, смешивается с гневом. Убойная смесь.       Аластор показал, что он уже считает Вокса своей собственностью. Ха! Как будто у него есть хоть какое-то право.       Что ж. Он глубоко ошибался. Они заберут своё. А Радиодемону останется только шипеть в эфире от бессильной злобы.       Путь к центральному узлу пролегал через лабиринт полутёмных коридоров, по которым раньше сновали сотрудники. Этот этаж принадлежал Воксу, здесь располагались в основном его рабочие, а сам он появлялся тут редко; но сейчас…       Этот этаж по праву мог называться самым заброшенным этажом на Земле, в Раю и в Аду. Одним словом — мрачное место.       Проходя мимо безжизненных студий, залов с застывшими голографическими проекциями и лабораторий, где пылились образцы технологий, когда-то опережавших своё время. Теперь совершенно бесполезные.       Эмили, чья природная любознательность — которую Вельветт успела возненавидеть за столь короткое время — никуда не делась, периодически спотыкалась обо что-то. Эмили была… неуклюжей. И это мягко сказано.       — Хм, а это интересно, — Винсент раньше не замечал за ней ничего подобного; Эмили была далеко не рассеянной девушкой и даже, как ни странно, внимательной, но вдруг тут такое.       Эмили замирала перед огромным мёртвым экраном в холле, который когда-то круглосуточно транслировал новости или шоу.       — Вау! Он же во всю стену! — восторженно шептала она, дёргая Винсента за руку, чтобы тот тоже посмотрел, и чуть ли не хлопая в ладоши.       Винсент терпеливо останавливался каждый раз, позволяя ей удовлетворить любопытство. Его ответы были краткими, но информативными: «Да, действительно, похоже, это было что-то вроде комнаты отдыха для сотрудников». Но его тон, когда он обращался к ней, был мягче, чем с кем-либо ещё в этом здании.       Он следил за тем, чтобы она не отставала — кто знает, вдруг потеряется, сломает что-нибудь и поранится, а решать все эти проблемы потом ему, а не ей! Он невольно уводил её от острых углов и свисающих проводов жестами, полными неосознанной заботы.

ОН. ДОЛЖЕН. БЫЛ. ЗАЩИЩАТЬ. ЭМИЛИ.

Протокол номер 20. Активирован. Занесён во вкладку «Важное и приоритетное».

      Вельветт… Ну, она реагировала на это не самым лучшим образом, как мог судить в то время Валентино. Каждый раз, когда рука Винсента ложилась на плечо Эмили, чтобы мягко направить её в сторону от потенциальной опасности, или когда он наклонял голову, чтобы выслушать её очередной наивный вопрос, внутри демонессы что-то сжималось.       Это было что-то более первобытное, дикое и болезненное, и совершенно детское чувство ревности. Вокс был ЕЁ отцом. И только её, и больше ничьим.       Вельветт молчала.       Потому что эта информация была фактом, который ни при каких обстоятельствах, никогда и никто не должен был оспаривать.       Она. Это ей всегда даровались те, пусть и бесценные, мгновения гордости в его глазах, когда ей что-то удавалось! Она всегда была рядом! Она была и остаётся той, кем он гордился и будет гордиться, а не Эмили.       Вокс всегда был холодным, расчётливым, беспощадным к врагам оверлордом, но для неё — Вельветт — он был семьёй, как и Валентино.       Он учил её не просто бизнесу и технологиям, но и тому, как держать удар, и многому другому, что Вельветт уже не могла в точности припомнить.       И вот теперь он здесь, но его взгляд, его внимание, эта драгоценная, редкая мягкость — всё это доставалось другой. Сияющему, наивному, ангельскому ничтожеству, которое ей и в подмётки не годилось! Поверьте, в этом она была уверена на все сто.       Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что суставы хрустнули. Она шла впереди, прямая как струна, походка — нарочито небрежная — но каждый нерв (хотя это утверждение и было сомнительным) в её кукольном теле был натянут до предела.       Она ловила себя на том, что бросает короткие, колючие взгляды на Эмили.       Кто ты такая, чтобы занимать моё место?       Аластор, шедший рядом, на удивление помалкивал — редкость для такого засранца, как он, это уже было чудом. Его красные глаза, всегда столь внимательные к социальной динамике и скрытым конфликтам, скользили с Вельветт на Винсента, на Эмили и обратно.       Он видел неестественное напряжение в плечах Вельветт. Видел, как её взгляд прикипал к жесту Винсента, поправляющего нимб Эмили, который съехал набок. Видел ту невысказанную, невыразимую фразу в её глазах.       И его улыбка становилась всё шире, всё довольнее.       О, это было восхитительно! Не просто воссоединение потерянной семьи, но её раскол. Конфликт. Новая, сочная драма. Аластор был ценителем прекрасного, а что может быть прекраснее такого живого представления? Правильно, ничего.       — Кажется, наш юный Серафим находит остатки былого величия весьма впечатляющими, — прошипел он так тихо, что слова, возможно, достигли только ушей Вельветт. — А мистер Уиттман так… снисходителен к её детскому восторгу. Трогательно, не правда ли? Почти по-отцовски.       Слова Аластора впились в мозг Вельветт. Он знал. Чёрт возьми, он всё видел и теперь издевался. Он намеренно тыкал в её самое больное место, упиваясь её реакцией. Грёбаный садист. Стиснув зубы и беззвучно матерясь, Вельветт прибавила шагу.       Валентино, шедший рядом с Вельветт, тоже чувствовал это напряжение. Он понимал её состояние — да и как иначе, ведь он и сам испытывал нечто подобное, видя, как Вокс (Винсент, чёрт бы его побрал) игнорирует их ради этой Небесной мухи. Он мрачно зарычал, но сдержался, следуя негласному правилу: в этой части игры ведущая роль за Вельветт.       Но и его очередь ещё придёт, обязательно придёт.       Когда Эмили в очередной раз остановилась, чтобы потрогать застывшую, но всё ещё красивую световую инсталляцию в форме медиа-логотипа Вокс.тек, а Винсент вместо того, чтобы поторопить её, принялся тихо объяснять что-то о принципах работы светодиодов, Вельветт не выдержала.       Она резко обернулась, и её голос, обычно такой резкий и контролируемый, прозвучал на полтона выше и острее, чем нужно.       — Узел в конце коридора. Мы не на экскурсии, — отрезала она, и её взгляд, полный ярости, скользнул по Эмили, прежде чем остановиться на Винсенте. В нём читался немой упрёк.       Она здесь чужая. Я твоя дочь, а не она. Помни об этом.       Винсент, прерванный на полуслове, медленно выпрямился. Его сенсор был повёрнут к Вельветт, отражая её разгневанное лицо. На его собственном лице на мгновение мелькнуло что-то — не понимание, а скорее… недоумение из-за её резкости. Он кивнул.       — Конечно. Прошу прощения за задержку, Эмили, идём. — Он снова взял Серафима за руку, но на этот раз его прикосновение было скорее направляющим, чем потакающим.       Лестница привела их к небольшой открытой площадке, огибающей огромный полукруглый аквариум, встроенный в стену. Он был пуст и тёмен, как и всё остальное, но его масштаб впечатлял. Это была не просто рыбка в какой-то дешёвой круглой миске — это был целый океанский сектор, застывший в бронированном стекле.       — О-о! — воскликнула Эмили, её нимб ярко вспыхнул от восторга. — Здесь был аквариум!       — Да, — сухо отозвалась Вельветт, закатив глаза и останавливаясь у прозрачной стены. Её голос прозвучал почти… ностальгически. — Домашние питомцы. Его гордость. Кибернетические акулы. Сам их сделал. — Вельветт не стала уточнять, кто именно был владельцем этих акул, потому что только идиот не понял бы намёка.       Эмили не была идиоткой, но она была исключением из правил, так как никак не могла знать, кто такой Вокс и что он до безумия любил своих акул. Так что ей это можно было простить.       Винсент молча подошёл к стеклу; его отражение в темноте было бледным и размытым. Фильтры давно перестали работать, как и автоматическая очистка. Судя по всему, те, кто жил в этом аквариуме, скорее всего, погибли. Это было неприятное открытие.       Его мысли беспечно перескакивали с одной идеи на другую; Винсент чувствовал себя немного рассеянным. Акулы? Что-то шевельнулось глубоко в памяти — смутный образ, не картинка, а скорее… ощущение. Спокойствие. Контроль. Мирное движение в воде.       Эмили уже прижалась носом к стеклу.       — Они… они сейчас спят? — с надеждой спросила она; похоже, даже она подозревала или, по крайней мере, понимала, что в таких условиях акулы долго не протянут. Хотя, учитывая, сколько Винсент ей рассказывал, было бы странно, если бы она этого не запомнила.       — Сдохли. Питания нет, — бросил Валентино, закуривая очередную сигарету. Но тон его не был безразличным; скорее горьким. — Он в них душу вложил. Буквально. Думаю, он бы нам головы оторвал, узнай он, что они погибли. — Или хотя бы вспомнил их. Валентино мельком взглянул на Винсента.       Винсент неосознанно поднял руку, почти касаясь холодного стекла, где во тьме угадывались силуэты застывших тел.       И тогда Вельветт кое-что сделала. Она не подошла к панели управления — просто щёлкнула пальцами в воздухе, и слабая розовая искра пробежала по её ладони… Магия? Ладно, назовём это магией…       Включилась какая-то резервная локальная цепь, оставленная здесь на случай… на случай его возвращения.       Сначала замигали слабые голубые линии подсветки на дне аквариума. Затем с тихим мощным гулом запустились фильтры. Вода начала медленно двигаться. И тогда из темноты выплыли они.       Три силуэта. Обтекаемые, совершенные, сияющие матовым белым и тёмно-синим цветами, с такими же светящимися голубыми линиями, как на крыльях Винсента. Их движения были плавными, мощными, абсолютно бесшумными.       Они не были живыми в обычном смысле — это были машины, произведения искусства и инженерной мысли. Но в их грации сквозила элегантность, а в глазах — тусклый, но живой интеллект.       Они подплыли прямо к стеклу, к Винсенту. И просто… замерли. Стали ждать.       Винсент застыл. В груди что-то сжалось — не страх, а что-то острое и щемящее. Он не хотел об этом думать. В конце концов, всё это происходило потому, что он и Медиа-демон были схожи по силе.       — ОНИ ТАКИЕ КРАСИВЫЕ! — закричала Эмили, окончательно теряя всякое подобие ангельского достоинства. Она подпрыгивала на месте. — МОЖНО МНЕ ИХ ПОГЛАДИТЬ? ПОЖАЛУЙСТА!       Вельветт, всё ещё не сводя глаз с Винсента, ответила со странной смесью торжества:       — Там есть бассейн для взаимодействия. Соединён с основным. Но если хочешь посидеть с ними… — она указала на низкий выступ и узкую полоску воды, — придётся снять носки и обувь, закатать штаны. Если ты в платье — подол.       Вельветт умолчала о том, что акулы были… немного каннибалами, в основном потому, что Вокс часто скармливал им тех, кто был ему неугоден.       Аластор, узнай он об этом, вероятно, оценил бы диету питомцев своего старого «приятеля», но в этом нельзя было быть уверенным.       — Я СОГЛАСНА! — Эмили уже стягивала обувь, прежде чем кто-то успел что-то сказать.       Винсент открыл рот, чтобы остановить её, привести доводы о безопасности, протоколах, но Валентино лениво махнул рукой, выпуская облако дыма.       — Расслабься, ангельская мордашка. Они ручные. Для своих. — Он бросил многозначительный взгляд на Винсента. Намёк, который был проигнорирован.       И Винсент… сдался. Вид этих существ вызвал в нём странное, почти невыносимое желание коснуться их. Убедиться, что они реальны. В конце концов, ничего же не случится, если он просто понаблюдает за ними, верно? Ведь так?       Присев на край, он снял туфли и носки. Затем закатал брюки чуть выше колен. Когда он обнажил ноги, в воздухе на секунду воцарилась тишина.       Его ноги не были полностью… органическими. Кожа была безупречно гладкой, но под ней угадывалась структура — не мышц и сухожилий, а полимерных волокон и гибких гидравлических линий. На лодыжках и коленях виднелись едва заметные панели со швами, а вдоль икр тянулись тонкие, сейчас неактивные голубые линии, зеркально отражающие узор на акулах и его крыльях.       А чего ещё можно было ожидать от ангела, который буквально воплощает в себе технологический прогресс? Будем реалистами: всё тело Винсента, хоть внешне и напоминало человеческое, на деле представляло собой сложнейший вычислительный и технологический компьютер.       Никто не проронил ни слова, потому что с любой точки зрения это было абсолютно нормально — Вокс и раньше постоянно улучшал и модифицировал своё тело. Валентино присвистнул, но не отвращением:       — Чёрт, Вокси, ты и тут обновился.       Под тяжёлым взглядом Вельветт Валентино мудро предпочёл замолкнуть.       Первой в воду с весёлым визгом опустила ноги Эмили. Почти мгновенно одна из акул, самая маленькая, плавно подплыла и начала тереться о её голень, словно гигантский механический кот. Эмили рассмеялась, протягивая руку, чтобы погладить гладкую прохладную поверхность.       Винсент медленно опустил ноги в воду. Она была прохладной. Чувствительные сенсоры работали как надо. И почти сразу две оставшиеся акулы бросились к нему. Они не просто подплыли — они прильнули к нему. Одна положила голову ему на колени, другая кружила вокруг ног, нежно потираясь о них. В их линзоподобных глазах замигали синие огоньки, раздалось тихое довольное гудение.       Винсент замер. Затем его рука почти сама собой потянулась и легла на голову акулы, что была на коленях. Пластик был гладким и тёплым от работающих систем. Он почувствовал слабую вибрацию, ответный импульс в собственной системе — едва уловимый, как эхо.       Он сидел на краю бассейна в заброшенной башне в самом сердце Ада, рядом хихикал ангел, а с разных сторон за ним наблюдали трое демонов. Но в этот момент, поглаживая акулу, он впервые с момента прибытия в этот отель что-то почувствовал.       Тем временем трое демонов за его спиной сверлили друг друга не самыми дружелюбными взглядами, но хотя Винсента это и беспокоило, то не слишком сильно — кто знает, какие конфликты у этих демонов? К тому же в данный момент они вряд ли затеют драку или войну за территорию.       Хотя Аластора территория не волновала, да её у него, похоже, и не было… Но не в этом суть.

***

      Комната центрального узла была святая святых Вокс.тек — огромное тёмное пространство, где стены представляли собой живые, дышащие массивы серверных стоек, когда-то переплетённых светящимися кабелями, словно нервная система гиганта.       Теперь эта система была мертва, лишь редкие искры пробегали по проводам, как последние импульсы в мозгу пациента в коме, которого безуспешно пытались реанимировать и вернуть в сознание.       Попытки были жалкими, но это было хоть что-то. По крайней мере, они старались.       Винсент сидел прямо на холодном полу в центре комнаты, скрестив ноги. Его крылья были расправлены для лучшего рассеивания тепла, голубые линии на них пульсировали ровным спокойным светом.       Эмили осталась за дверью; ей незачем было видеть подобное, особенно учитывая её любопытство… это принципиально могло закончиться катастрофой.       Поэтому… было решено, что она останется с акулами, которые уже успели к ней привязаться. Была ли причина в том, что она несла на себе запах Винсента, из-за чего они приняли её так тепло? Кто знает…       Винсент на самом деле был бы не прочь побыть с акулами подольше; он бы солгал, если бы сказал, что ему не нравится компания питомцев бывшего гендиректора Вокс.тек. Будь Вокс жив, Винсент подумал, что они могли бы поладить на почве общей страсти к технологиям.       Валентино ушёл переодеваться, потому что акулы… немного разыгрались и обрызгали моль с головы до ног, так что, ворча и тихо матерясь, он удалился, оставив Эмили под присмотром одного-единственного радиосадиста, то есть демона.       К огромному огорчению самого телеведущего, забавно было осознавать, что Винсент доверяет Валентино, Оверлорду… порноиндустрии, больше, чем Аластору, хотя Винсент знал Валентино всего часа три или четыре, а может и дольше.       А Вельветт… Вельветт сидела рядом с Винсентом, на почтительном, но близком расстоянии, на консоли, болтая ногами.       Вельветт барабанила пальцами по плоской поверхности, в то время как в её голове пронеслась мысль:       Почти как в старые добрые времена… Если бы только этого улыбающегося придурка с этой… Эмили не было рядом. Вельветт криво усмехнулась своим мыслям, прислонившись спиной к стене.       Винсент сам попросил её остаться, так как она буквально несколько лет пыталась оживить этого мастодонта. Более того, её информация была бы полезна, как, пожалуй, единственного достаточно технически подкованного демона, который хоть что-то в этом понимал.       Между ними повисла тихая, почти комфортная тишина, нарушаемая лишь мягким гулом его систем и щелчками её суставов.       Надо будет потом всё смазать… — мимоходом отметила про себя дизайнер.       Винсент часто занимался самообманом, когда дело касалось его чувств, особенно к разным личностям. Даже сейчас, когда он находил компанию Вельветт приятной, это было огромным преуменьшением, мягко говоря.       Для Вельветт это был момент чистого, болезненного счастья. Она снова была рядом с ним. Работала с ним. Даже если он не помнил, его тело, его привычки — они были теми же. Он наклонял голову влево, когда концентрировался, совсем как раньше. Потирал средний палец о большой, когда вычислял что-то сложное. Это было… бодряще.       — Каналы в Кольце Гордыни… полуживы, — пробормотал он себе под нос, его пальцы летали по голографическим клавишам, глаза за сенсором отслеживали потоки данных. — Много шума, повреждений… но каркас цел. Можно попробовать запустить и проверить один канал, прежде чем открывать шлюзы.       Он глубоко вздохнул.       — Запуск первичной синхронизации. Только Гордыня. Затем остальные.       Он делал это сотню раз; что может случиться? Это всего лишь запуск и восстановление электросети всего Ада. Ха-ха…       Его нимб вспыхнул ярче; линии на крыльях зажглись ослепительным синим. Он мысленно протянул щупальце своего сознания к ближайшему порту данных — к самому сердцу Пентаграмм-Сити.       И мир взорвался. Не физически.       Но.       Внутри его черепа — абсолютно точно. В самом ядре его кибернетического разума, и это была боль. Что там Лют говорила о том, что мозг не может чувствовать боль? Ха! Получай!

ПОРТ ГОРДЫНИ: ПОДКЛЮЧЕНИЕ… УСПЕШНО.

СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАПУЩЕНА…

      И тут, словно почуяв знакомый ток (если бы они были живыми), ВСЕ системы Ада отозвались. Не только Гордыня. Все кольца. Все порты. Мёртвые, повреждённые, изголодавшиеся по энергии каналы. Внезапно, все разом.

ОШИБКА: НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ПОРТУ 7-A (КОЛЬЦО ЧРЕВОУГОДИЯ). ПЕРЕГРУЗКА КАНАЛА.

ОШИБКА: ОБНАРУЖЕН ПОВРЕЖДЁННЫЙ ПОРТ 12-F (КОЛЬЦО ГНЕВА). РИСК ОБРАТНОГО ИМПУЛЬСА ЯРОСТИ.

ВНИМАНИЕ: ПОТОК ДАННЫХ ИЗ ПОРТА 3-C (КОЛЬЦО ЖАДНОСТИ) ПРЕВЫШАЕТ ДОПУСТИМЫЕ НОРМЫ НА 700%. УГРОЗА ПЕРЕГРЕВА.

СИСТЕМНАЯ ОШИБКА: ОБНАРУЖЕН ВИРУСНЫЙ КЛАСТЕР В ПОРТУ 9-K (КОЛЬЦО ПОХОТИ). ПОПЫТКА ВТОРЖЕНИЯ. ОТРАЖЕНО. УГРОЗА ЦЕЛОСТНОСТИ ДАННЫХ.

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПОРТ 1-S (КОЛЬЦО ЗАВИСТИ) НЕ ОТВЕЧАЕТ. ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛЬНАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ПОДПИСЬ.

ОШИБКА: СБРОС ПРОТОКОЛОВ БЕЗОПАСНОСТИ ПОРТА 5-M (КОЛЬЦО ГОРДЫНИ). ОБНАРУЖЕН НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП…

      Сообщения посыпались как из порванного мешка, перекрывая друг друга, вспыхивая кроваво-красным и тревожно-жёлтым в его виртуальном поле зрения, с кучей восклицательных знаков и ошибок.       Каждый повреждённый порт, каждый сломанный канал, каждый вирус и глюк — всё это обрушилось на его сознание одновременно.       Винсент ахнул. Его тело осталось в том же положении, но пресвятая Матерь Божья, как же ему хотелось сдохнуть в этот момент.       Предупреждения вспыхивали аварийным красным светом. Линии на крыльях превратились из ровного синего в хаотичные вспышки алого и белого. На висках выступили капли холодного пота.       — Слишком… много… — прошипел голос в его голове, но ему приходилось стискивать зубы и терпеть. В голове появился шум помех, заглушающий все остальные звуки.       Он пытался отсечь потоки, закрыть порты, но это было похоже на попытку заткнуть пальцами двадцать дыр в плотине одновременно.       Данные — искажённые, повреждённые, пропитанные болью, гневом и отчаянием миллионов душ — вливались в него, перегружая буферы, перегревая процессоры.

ВНИМАНИЕ: ТЕМПЕРАТУРА ЯДРА ПРЕВЫШАЕТ КРИТИЧЕСКУЮ. УГРОЗА РАСПЛАВЛЕНИЯ.

ОШИБКА ПАМЯТИ: ОБНАРУЖЕНЫ ПОВРЕЖДЁННЫЕ СЕКТОРЫ. ПОПЫТКА ДОСТУПА К ЗАБЛОКИРОВАННЫМ ФАЙЛАМ…

СИСТЕМНЫЙ СБОЙ: МОТОРНЫЕ ФУНКЦИИ КРЫЛЬЕВ НЕСТАБИЛЬНЫ.

      Винсент сидел неподвижно, скрестив ноги; его тело было напряжено до предела, но без видимых конвульсий. Лишь мелкая, непрерывная дрожь пробегала по рукам, лежащим на коленях. Сенсор на его глазах бомбардировали экстренные сообщения, вспыхивающие так быстро, что они сливались в сплошное кроваво-красное месиво с ярко-жёлтыми пятнами.

ОШИБКА: ПЕРЕГРУЗКА СЕНСОРНОГО ВВОДА. ПОТОК 14-G (РЕКЛАМА, НОВОСТИ, СОЦСЕТИ ПЕНТАГРАММ-СИТИ) ЗАБЛОКИРОВАН.

ВНИМАНИЕ: АРХИВНЫЕ ФАЙЛЫ ИЗ ПОРТА 2-D (ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСИ, СУДЕБНЫЕ ПРОТОКОЛЫ) ПОВРЕЖДЕНЫ. УГРОЗА ИСКАЖЕНИЯ ОСНОВНОЙ ПАМЯТИ.

СИСТЕМНАЯ ОШИБКА: СБОЙ ОХЛАЖДЕНИЯ ЯДРА 3. ТЕМПЕРАТУРА: 112% ОТ МАКСИМУМА.

ОШИБКА: АУДИОПОТОК ИЗ ПОРТА 8-L (РАДИОПЕРЕДАЧИ, ПЕРЕХВАЧЕННЫЕ СООБЩЕНИЯ) СОДЕРЖИТ ШУМОВЫЕ АРТЕФАКТЫ. УГРОЗА ПОВРЕЖДЕНИЯ МОДУЛЯ ОБРАБОТКИ ЗВУКА.

ВНИМАНИЕ: ВИДЕОПОТОК ИЗ ПОРТА 6-H (КАМЕРЫ НАБЛЮДЕНИЯ, ТРАНСЛЯЦИИ) ПРЕРЫВИСТЫЙ. ОБНАРУЖЕН ПРОПУСК КАДРОВ. ВОЗМОЖНА ПОТЕРЯ ДАННЫХ.

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОНД ДАННЫХ ИЗ ПОРТА 10-N (КОЛЛЕКТИВНЫЙ ОПЫТ, СТРАХИ, ЯРОСТЬ) ПРЕВЫШАЕТ ДОПУСТИМЫЙ УРОВЕНЬ. УГРОЗА ЗАГРЯЗНЕНИЯ ЛИЧНОСТИ.

      Это не был просто хаос данных. Это была сенсорная и информационная пытка. Он видел обрывки рекламы семилетней давности, слышал шёпот заговорщиков из Кольца Зависти, чувствовал фантомную ярость бунтов из Кольца Гнева, и его придавливала тяжёлая, удушающая жадность миллиардов сделок. Его системы, отточенные для работы с чистыми, структурированными Небесными сетями, захлёбывались в этом океане греховного, нефильтрованного шума.

ОШИБКА: КОГНИТИВНЫЙ ПРОЦЕССОР ПЕРЕГРУЖЕН. СКОРОСТЬ ОБРАБОТКИ ПАДАЕТ.

ВНИМАНИЕ: ПЕРЕПОЛНЕНИЕ ОПЕРАТИВНОЙ ПАМЯТИ. ЗАПУСК СБРОСА ВТОРОСТЕПЕННЫХ ДАННЫХ… ОШИБКА: КРИТЕРИИ ВАЖНОСТИ НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ.

      Он терял себя в этом потоке, и казалось — куда уж хуже? Как выяснилось, было куда. Чёткие границы «Винсента Уиттмана» начали размываться под натиском миллионов чужих жизней, желаний и грехов. Голос в голове — тот, что обычно принадлежал ему самому — теперь звучал как хор из тысяч искажённых голосов.       Но.       Снаружи этого внутреннего Ада, в реальном мире, происходило чудо.       Сначала это было едва заметно: далёкий звук за стеной серверной — слабый, резонирующий гул, которого не было слышно годами. Затем, один за другим, по всему Кольцу Гордыни, по всему Пентаграмм-Сити, начали зажигаться огни.       Неоновые вывески борделей Валентино вспыхнули ядовито-розовым и пурпурным. Рекламные экраны на небоскрёбах ожили, показывая застывшие, зацикленные ролики. Уличные фонари залили переулки привычным светом. В окнах домов, в подвалах баров, на заводах — везде, где сохранилась хоть какая-то проводка или устройство, ждущее сигнала — всё засияло, как рождественская гирлянда.       Всё Кольцо Гордыни очнулось от своей семилетней комы. Оно светилось, гудело и вибрировало.       Наблюдая за этим из окна серверной, Вельветт замерла с открытым ртом; её губы постепенно растянулись в широкой улыбке, обнажая белые зубы.       Вельветт не обращала внимания на Винсента; это было ещё одно её крупное упущение, но на то были свои причины.       Его сенсор теперь не просто мигал — он испускал тревожное, неровное свечение, будто внутри что-то замкнуло.       Под его кожей на шее и запястьях появилось слабое, зловещее оранжевое свечение — перегрев. Одна из пластин на левом крыле отсоединилась с резким щелчком и повисла под неестественным углом. Из носа потекла тонкая струйка прозрачной, слегка дымящейся жидкости — охлаждающая смазка, возможно, смешанная с золотой кровью.       На грани слуха были едва уловимые звуки надрывающихся вентиляторов. Его глаза за сенсором были широко распахнуты, но взгляд был пустым, устремлённым в несуществующую даль, затопленную грудами системных ошибок.