"Не заставляй меня вспоминать. Будь человечнее, в кой-то веки."

Разговор который, по сугубо субъективному мнению Брагинского, вообще никогда не должен был произойти между ним и Экс-Пруссией всё-таки состоялся. Рано утром, перед работой, по инициативе Байльшмидта. Иван теряется в неприятных воспоминаниях о своей былой слабости из прошлого, однако не спешит обнародовать что-то настолько жалкое и постыдное своему немцу. А Гилберт, кажется, относится ко всему "пиздецу из далёкого прошлого" легче, нежели русский, потому не понимает "зажатости" России.