Глава 19. Новое начало

      Первые семена в истощённую гондорскую землю сеялись редко от нехватки рабочих рук. В лечебницах народу не становилось меньше: война прошлась по людям тяжёлым кованым сапогом, оставив после себя тысячи покалеченных судеб и тел. В приёмах пищи не позволяли себе слишком много из-за тех же, казалось бы банальных, но страшных продовольственных утрат.       Тем не менее люди обрели потерянную веру. Несмотря на тяготы, они держались, растили детей, заботились о раненых, помнили падших. Теперь у них был король, чье имя — Надежда. Оно одно уже чего-то стоило.       Тем временем незаметно подкрался май. Становилось теплее, хотя земля, словно напуганная властью тьмы и изрезанная траншеями, боялась плодородить. Даже цветы расли с опаской.       Смотря из высокого стрельчатого окна на хмурую погоду, Арагорн словил себя на мысли, что вот, закончились его походы. Да, будут ещё впереди, но уже дипломатические. Как, например, прямо сейчас запланированный поход на Юг Гондора и территорию Арнора.       За несколько недель успели собрать Малый Совет. Верные друзья входили в него — Фарамир занял пост главного военачальника, а по совместительству человека, который посвящает короля в местный менталитет. Гэндальфа, разумеется, выбрали в роли верховного советника, ибо кто, как не Митрандир? По крайней мере, на то время, что он остаётся здесь.       Эомер был первым, кто заключил новые договора как полноправный правитель Рохана. Из дунэдайнов остались несколько близких друзей Арагорна.       Временным казначеем и распорядителем ресурсов назначили Гимли — наследник Глоина нехило владел финансовыми распоряжениями.       Входила в состав и Эовин, чьё слово всегда чтилось. Её планировали вывести в правую руку военачальника.       Все члены присутствовали на Совете. Может возникнуть вполне резонный вопрос: неужели Леголас не вхож в этот круг?       Как раз наоборот. Принца ждали там сильнее многих, да вот только никто в замке не мог взять в толк, как именно его официальную роль можно обозначить. Он умел справляться с казной и ресурсами, знал практически на память важнейшие стратегические карты, был способен вести за собой целые армии. По факту же его резной стул стоял по правую руку от Короля. Это место испокон веков в народе называли местом королевы.

***

      После очередного собрания Элессар зашёл в покои. Принц был там. Он мог ходить, нормально ел, в целом физически восстанавливался, но глубоко внутри ему было так же невыносимо тяжело. Тоска по утраченному бессмертию и страх будущего то и дело сквозили в его движениях.       — Сегодня спрашивали о тебе, — мягко начал Арагорн, нависая над читающим принцем. — Говорят, без тебя совет не полный.       — Ещё чего. Усадили меня на место королевы, а теперь сами претензии предъявляете?       — Так всё дело в твоём месте? Я могу пересадить тебя, если пожелаешь, хоть во главу стола...       — Идиот, — ласково улыбнулся эльф, закрывая книгу и отдавая всё своё внимание человеку. — Дай мне ещё немного времени, Эстель. И, пока ты не нашёл себе законную королеву, так и быть, могу сидеть там. Справа от тебя.       — Значит ли это, что на следующем собрании ты будешь присутствовать?       Леголас не сдержался и пристукнул Арагорна по голове, на что тот ответил, ловя его запястье в свою руку и прижимая к себе в поцелуе.       А ближе к вечеру в дверь постучали.       Элессар, надеявшийся отдохнуть, слегка закатил глаза. Привычкой заразился от Леголаса. Отперев дверь, король удивился.       — Митрандир?       — Мне нужны вы оба. И нет, Ваше Высочество, — кинул в сторону приподнявшегося эльфа, — отговорки не принимаются.       Возлюбленные переглянулись, но беспрекословно проследовали.       Маг завёл их в манускрипт неподалёку от Цитадели, а затем через него к самому подножию Миндоллуина.       — Только не говори, что нам придётся подниматься... — Леголас чуть было не развернулся обратно.       — Скажу. И именно это мы сделаем, — загадочно усмехнулся маг.       Действительно, путь лежал наверх, по едва заметной тропе на склонах, что нависали над садами Гондора. Особых трудностей не было, но сама извилистая долгая дорога для ещё не окрепшего после грани смерти принца давала о себе знать. Арагорн старался идти вплотную, чтобы в любой момент быть готовым подставить плечо.       В конце концов вышли на возвышенное плато, скрытое от чужих глаз. С высоты открывался поистине великолепный вид: на Юге высились городские башни, и как сад простиралась долина Великой Реки, уходящей к самой кромке моря; на Севере чернели древние Леса, а на Востоке, над хребтами Мордора, мерцали первые звёзды. От масштаба захватывало дух. Но главным был вовсе не пейзаж.       Первым это увидел Леголас. Его зрачки шокированно расширились, а сердце забилось чаще.       — Этого не может быть...       Человек перевел взгляд туда же, и буквально обомлел. В небольшой, защищённой от ветра западине росло молодое деревце. С тонкими листами и серебристым исподом. А у верхушки светилось, несмотря на поздний час, белое соцветие.       — Отпрыск Древнейшего Древа... но ведь они все сгинули. Как он здесь оказался? — Элессар даже не решался подойти ближе к растению.       — Когда и как мне не ведомо. Однако здесь было древнее святилище, и, вероятно, семя зарыли здесь ещё до упадка ветви королей. — Гэндальф довольно смотрел на реакцию друзей.       Первым подошёл к ростку Леголас. Он опустился на колени и бережно, самыми кончиками пальцев коснулся прохладного листа. Он вмиг словно ожил, будто невидимая сила проникла в его жилы, связывая с древним растением, и зашептал на синдарине:       — Мы посадим его во дворе на месте засохшего Древа. И, Арагорн, ты увидишь, что расцветёт и исцелится всё Средиземье.       У человека окончательно пропал дар речи. Он давно, слишком давно не видел принца настолько воодушевлённым и полным надежд. Одиночество и тьма в душе Леголаса наконец уступили место этому белому священному свету.       Слова воплотили в реальность: спустились той же волшебной ночью с горы, а уже на следующий день маленькие, но ослепительно белые цветы обрамляли королевский двор перед Цитаделью. Это было знаменование новой эпохи.

***

      От Леголаса с Арагорном не было ни слуху ни духу уже не первый час. Фарамир успел изрядно попотеть в поисках, пока не забрел по абсолютной случайности в заброшенный сад. Вернее, если бы не некоторые остатки живых деревьев да зеленые островки травы под ногами, он бы знать не знал, что это место принято называть садом.                   Мальчишкой он, забрав пару древних фолиантов из библиотеки, часто бежал сюда, укрывался у пустого фонтана и читал. Птицы здесь раньше пели, а цветы иногда распускались, поэтому он не чувствовал себя одиноко. Но всё же ни разу в его жизни этот сад не был... таким.       Король с эльфом нашлись прямо среди земли — с закатанными рукавами и грязными руками. То, что увидел военачальник, не передать простыми словами. Вдоль всего периметра было высажено множество молодых ростков и семян: начиная от долговечных трав и заканчивая крепкими дубами, что только годы спустя вырастут великими. В воздухе стоял густой запах свежести, хотя фонтан посреди сада, искусно выточенный из белого камня под стать Цитадели, всё ещё не работал. Воду для полива носили из водопада, текущего неподалёку, того самого.       Самым же чудесным было происходящее от рук Леголаса. Будто все растения, коих он касался, мгновенно отзывались, трепетали и, в конце концов, поднимались сразу выше, расцветая на глазах. Не сила ли Перворождённых? Узнай об этом простой народ, эльфа стали бы боготворить. Впрочем, это было предсказуемо, ведь не каждый день рядом с Королём сидит настоящий принц Лихолесья.       Хотел Фарамир двинуться вглубь к этим двоим, как заметил неподалёку ещё несколько фигур. Черноволосых, смутно знакомых ему лиц. Да, это были родственники Арагорна из дома Ривенделла — Арвен, а вместе с ней Элладан и Эльрохир. Теперь стало понятно, почему заброшенный сад так быстро преобразился. Не один эльф хлопотал над взращиванием, и не одна капля любви была сюда вложена. Между этой пятёркой существовали невидимые узы, позволявшие искреннему чувству сочиться прямо в землю, словно магии.       Первой присутствие военачальника почувствовала Арвен. Она посмотрела в сторону пришедшего, мягко улыбнулась и пригласила его легким жестом руки.       Элессар встал, отряхнул ладони, похлопал Фарамира по плечу и спросил:       — Что, заискался меня?       — Да. Ваше Величество...       — Брось. Хотя бы в своём кругу давай без этих титулов.       — К нам пришла весточка из Эребора, — перевёл дыхание Фарамир. — Гномы во главе с Даином выдвинулись к Минас-Тириту, чтобы помочь нам с провизией и отстройкой стен.       — Правда? — Леголас вскинул голову, и его глаза блеснули живым азартом. — Ай да Гимли, горжусь.       — А я что говорил? — расплылся в довольной улыбке король. — Это явно стоит отметить.       — Ты не торопись, aran nín, — Леголас укоризненно качнул головой. — Провизии всё ещё недостаточно, чтобы раскошеливаться на пиры.       — Так его, Леголас, не давай разбаловаться, — хмыкнул Элладан, не отрываясь от посадки очередного куста.       — Да будет вам. Вот устрою потом настоящую королевскую пьянку — сами первыми прибежите.       Фарамир слегка кашлянул, привлекая внимание, и разговор снова вернулся в серьезное русло:       — Это не всё. В Итилиэне всё ещё шастают приспешники Саурона. Возможно, остатки орков. Если мы хотим вернуть свои восточные территории, то не можем просто игнорировать это.       Не очень приятная новость заставила короля мгновенно сбросить с себя веселье. Хотя всё Средиземье всё ещё кишмя кишело нечистью после падения Мордора, но возвращать близлежащие области родного королевства было их прямым долгом.       — Нападают или просто прячутся? — Леголас в то же мгновение вернулся в строй воина, забыв про испачканные в земле руки.       — Пока не напали, но это лишь потому, что не на кого. Мы толком не патрулируем восток, а надо бы.       — Арагорн?       — До приезда Даина успеем что-то придумать.       — Зачем думать, если я могу прямо сейчас взять отряд и...       — Сам ты никуда не поедешь, — слишком резко прервал его Элессар.       Леголас от такой наглости лишь надменно поднял бровь.       — Отойдём на минуту? — процедил он.       Отошли к каменной стене, скрываясь за пышными ветвями сирени.       — Я тебе не ребёнок, Эстель. И уж точно не жена, чтобы ты так за меня беспокоился. Да и что со мной случится? Это же не войско у Черных Врат.       — Мне нет абсолютно никакого дела до размера войска, — тихо, но с леденящим нажимом проговорил Арагорн. — Я за тебя боюсь. Я до умопомрачения боюсь снова тебя потерять.       — Ты забыл мой опыт в вылазках? — эльф чуть сузил глаза. — Уж точно побольше твоего будет.       — Никогда не забывал. Но ты теперь...       — Что? Смертный? — Леголас жёстко перебил. — Арагорн, это не значит, что за мной теперь нужно бегать как за хрустальным. Слышишь меня? Никуда я от тебя не денусь.       — Ладно, — сдался король, тяжело вздохнув. — Но я сам соберу тебе отряд. И ты обязательно возьмёшь с собой Фарамира.       После минутной тишины Элессар неожиданно подался вперёд, притянул эльфа за ворот блузы и буквально впился в его губы — жадно, властно, не оставляя пространства для возражений.       — Вернёшься хоть с одной царапиной — я сначала выжгу весь Мордор дотла, а затем запру тебя в нашей спальне и не выпущу до конца дней.       — Насчёт «выжгу» ты бы полегче, Эстель, — хмыкнул Леголас, чуть расслабляясь в его хватке и ласково задевая его нос своим. — Он и так весь сухой да в пепле. Вот если посадить там густой эльфийский лес...       — Ты доживи для начала, — тепло ухмыльнулся Арагорн. — Потом и поговорим про твой лес.       Отряд состоял из Леголаса, Фарамира и ещё сорока восьми воинов. Арагорн лично проследил за его сбором, снаряжением, провизией. Времени было не слишком много — до приезда Даина оставалось две недели. С военачальника король взял слово беречь и защищать эльфа пуще всего; с самого принца — обещание вернуться. Любой ценой.       На лицах провожающих таилась надежда, но на лик Элессара закрался страх. Не выказывать его было слишком трудно, но он просто не имеет права на слабость перед своим народом.       До заката стоял король на стенах Минас-Тирита, пока силуэт во главе с белым конём не растворился в пейзаже. На ближайшие полмесяца это стало традицией.

***

      Во время похода в Итилиэн в самом Минас-Тирите Эовин с Арагорном сидели как на иголках. Будь их воля, они оба сейчас находились бы там, рядом со своими любимыми, защищая их плечом к плечу. Но Элессар — король, на коем лежала вся страна, а Эовин — правая рука военачальника, отвечавшая за порядок в городе. И эта невозможность быть рядом буквально убивала их обоих.       Когда Эовин стояла на верхних ярусах Цитадели и жадно вглядывалась в восточный горизонт, рядом бесшумно появился кто-то ещё. Наученный войной характер роханской девы не подвёл: она мигом развернулась, готовая или отразить неожиданный удар, или увидеть гонца с тревожными вестями. Но ни одно из предположений не сбылось. К ней пришла очень неожиданная гостья.       — Тебе не нужно беспокоиться, Дева Ристании. Я пришла помочь, — голос прозвучал плавно и чисто, словно колыбельная.       Эовин до этого близко общалась лишь с одним эльфом — их общим другом и любимым Леголасом, — но с эльфийками ей иметь дела не приходилось. Перворождённая из Ривенделла не утратила бессмертия. От неё исходил свет, такой мягкий и успокаивающий, что, казалось, он был способен залечить любые душевные раны.       — Тебе тягостно, я чувствую, — тихо произнесла гостья, делая шаг вперёд. — И эта тягость не просто связана с ним. У девушки мигом заострился взгляд.        — Я волнуюсь за всех, кто пошёл в Итилиэн.       — Нет. Я про твоё внутреннее желание, — мягко перебила её Арвен. — Не бойся. Я могу тебя понять. Когда душа требует свободы и выси, а тебя удерживают любящие люди и долг — нет наказания сильнее.       — Откуда вы...       — Мне известно многое, Эовин. И покуда моя душа всё ещё остаётся на этих берегах, я хочу помочь тебе. Да и не тебе одной ведома любовь к Арагорну.       Тут к девушке из Рохана пришло мгновенное осознание. Вот она — та, кто подарила утреннюю звезду из серебра, что столько лет покоилась на груди Следопыта.       — Вы и есть Арвен?       — Да, это я.       — И вы с Ар... с Королём любили друг друга?       — Когда-то. Ибо было то много лет назад, когда мы оба были совсем юны, — Арвен смотрела на неё без тени ревности или обиды. — Мой отец завещал Элессару, что он сможет взять меня в жёны только тогда, когда станет Королём Гондора. Вот он им и стал. А наша с ним любовь осталась в светлых садах Ривенделла как доброе воспоминание юности.       — И разве вам не грустно? — тихо спросила Эовин. — Разве сердце не разрывается от этого?       Эльфийка осторожно погладила девушку по щеке, мягко улыбнувшись.       — Я свободна от непринятия, а он счастлив с тем, кого выбрала его душа. Большего мне и не нужно.       В светлых глазах Эовин заискрили слёзы. В этих словах она неожиданно увидела отклик собственной боли. Она понимала, что прошлые привязанности нужно отпустить. Понимала, что у неё есть шанс на новую любовь и проявление себя рядом с Фарамиром. Но клетка, в которой она жила столько лет в Эдорасе, всё ещё давала о себе знать. Впрочем, теперь она не чувствовала себя одинокой. От присутствия Арвен становилось спокойнее, словно на старую рану легла заживляющая пелена.       Если бы кто-то в этот час переместился в письменную, то обнаружил бы там пространство, пахнущее лёгкой безнадёжностью. Вечером неотложных государственных дел не оставалось, поэтому правитель просто сидел у камина, покуривая трубку да попивая горькое вино из кубка. Сидел довольно спокойно — ровно до того момента, пока к нему без стука не влетел Гимли.       — Это что ещё такое, Арагорн?! — с порога рявкнул гном, уперев руки в бока. — Я, значит, тебя по всей Цитадели ищу, а ты тут пропиваешь здравый смысл? Ещё и куришь! Что на тебя нашло?       — Успокойся, Гимли, — утомлённо выдохнул король. — Я не выпил даже фунта.       — Меня не волнует количество, меня волнует, что ты себе места не находишь! — расходился гном, подходя к столу. — Тыняешься по замку как призрак! Не сдохнет твой эльф, ты разве в него не веришь?       От этого простого гномьего выражения на лице Элессара на мгновение прошлась острая злоба, но тут же сменилась прежней глухой усталостью. Он опустил кубок на стол.       — Я люблю его, Гимли. Люблю так, что больно от одного только страха за него.       — Да-а... голубки, начудили вы, конечно, — пыл гнома мигом угас, сменившись ворчливым сочувствием. Он придвинул к себе второй кубок. — Налей-ка и мне.       Арагорн лишь слегка вскинул бровь, но молча подвинул графин. Гимли же продолжил.       — Я не осуждаю тебя, друг. Но ты ж сам себя убьёшь такими темпами.       — Убить не убью, а вот заглушить хоть что-то внутри — да.       — Не делается так это, — гном сделал солидный глоток и стукнул кубком по дубовой столешнице. — Вам всё равно придётся сесть и поговорить по душам, когда он вернётся. И вообще, скажи спасибо, что это я к тебе зашёл, а не маг. Митрандир бы тебе за такие настроения таких подзатыльников приставил — вовек не забудешь! Вот приедут мои сородичи из Эребора — о-о, какой пир закатим! Там напьёшься, забудешься, а потом и в строй вернёшься. Да и Леголас твой к тому моменту аккурат воротится.

***

      Пока они миновали светлую чащу Итилиэна, где зеленые кроны всё ещё хранили дух прежней жизни, Леголас раздавал Фарамиру советы о любви. Если их, конечно, вообще можно было так назвать.       — То, что Эовин тебя пока морозит — абсолютная норма, — невозмутимо чесал языком принц. — Я вон с Арагорном в свое время...       — А давно вы так? — не удержался военачальник. — Ну... вместе?       — Шестьдесят с лишним лет.       У Фарамира буквально округлились глаза.       — Это что же выходит... ты его знал совсем с юности?       — Знал, — с легкой улыбкой подтвердил эльф. — Правда, то были совсем другие времена. Я ведь далеко не всегда был таким разговорчивым и близким к людям. Поверь, я морозил Арагорна похлеще, чем твоя роханская дева тебя сейчас.       — И как же вы тогда пришли к вашим... скажем так, отношениям?       На этот вопрос ответ в голове искался с трудом. Слишком много лет, слишком много пролитой крови и молчаливых взглядов у костра стояли за этой связью. Но, к счастью или к сожалению, Леголас вдруг резко замер. Его чуткие уши уловили постороннее движение в ветвях.       — Тихо, — мгновенно изменился его голос. — Быстро, все. Оружие наготове.       Отряд мигом сгруппировался, бесшумно рассредоточившись по кустам. Гондорские лучники приготовились стрелять. В то же мгновение с густой ветки старого дуба прямо на них с диким кличем прыгнул человек. Не орк, не уродливая тварь Саурона. Именно человек.       Нападавший хотел сходу сбить военачальника с ног, и отряд уже собирался было прикончить неожиданного врага, но Леголас в последнюю секунду жестко приказал:       — Отменить боеготовность! Не стрелять!       Сам он в два молниеносных прыжка оказался рядом, ловко выбил кривой клинок из рук чужака, обезвредил его и в следующее мгновение уже приставил острый эльфийский кинжал прямо к его трепещущему горлу.       — Рассказывай, если дорога жизнь, — холодно процедил принц, давя коленом врагу в грудь. — Где твой отряд и что ты вообще забыл в землях Гондора?       Пытать и допрашивать пленника пришлось долго. Человек этот оказался уроженцем Юга, если быть точнее — харадримом.       Почти двое суток Леголас и Фарамир выбивали из него правду, пока тот, совсем выбившись из сил и замерзнув, наконец не раскололся:       — Лорд Мордора обещал нам процветание! — выплевывая кровь, хрипел южанин. — Обещал эти плодородные территории и зеленые леса. Мы хотели обжить их, а затем разделить с корсарами Умбара...       — Но Лорд Мордора пал, — отрезанно произнес Леголас. — Его больше нет. И некому вам больше раздавать чужие земли.       — Зато войска у нас всё еще достаточно! — огрызнулся пленник. — И мы не отсеиваем иные народы, как вы, Высокородные! Нас ваши короли всегда ненавидели и будут ненавидеть, считая дикарями. Так почему мы не должны отвечать вам тем же?       Тем вечером у костра эльф был необычайно задумчив. Он молча смотрел на пляшущие языки пламени и размышлял о том, как люди — казалось бы, единый, общий род — смогли настолько рассориться на века, что продолжают с упорством слепцов ненавидеть друг друга по сей день.       Хотя... что брать с людей? Чем они, так называемые Перворожденные, принципиально отличаются от них? Братоубийственную резню в Альквалондэ и ужасы Первой Эпохи не загладит уже ничто и никогда. Как и вечную вражду между эльфийскими домами. Они, гордые, считающие себя святыми Дети Эру, которым открыт прямой путь на Закрайний Запад, по своей сути оказались ничем не лучше этих смертных. Смешно и горько даже.       — Леголас? — тихо окликнул его Фарамир, нарушая тяжелое молчание. Принц в миг отрезвел, вскинув голову:       — Да, Фарамир?       — За ним пришли, — военачальник указал в сторону связанного харадрима. — Дозорные сообщают, что лагерь окружен. Мы взяты в плотную осаду.       Тяжело вздохнув и натянув привычную маску спокойствия, эльф поднялся с бревна и взял свой лук. В темноте леса уже слышался шум приближающихся шагов.       — Без единой царапины явно не выйдет, — с кривой усмешкой шепнул сам себе принц, передёрнув плечами. — Извини, Арагорн. Насчет спальни мы с тобой еще поспорим.