Встреча на века!

Что ж… Очередной день. Очередной рабочий день. Так размышлял наш герой, сидя за рабочим местом и глядя в экран, будто тот мог дать ответы на все вопросы сразу. Лололошка — так звали нашего героя. Классические брюки, на плечах рубашка — мятая, неглаженная. Он даже не помнил, когда в последний раз приводил себя в порядок нормально. Мешки под глазами, бледная кожа и дикая усталость сопровождали его уже вторую неделю подряд. Иногда казалось, что он живёт на автопилоте. На его шее красовался шарф в голубо-чёрную клетку. Слегка потрёпанный, местами надорванный — да сколько ему лет, уже и не вспомнить. Лололошка машинально поправил его пальцами. Этот шарф подарила мама в момент его рождения. Тёплые воспоминания накрывали внезапно — без предупреждения. Её живые глаза, искренняя улыбка, та самая радость, которой тогда было так много. В тот день на улице стояло лето. И мама, как самая добрая женщина на земле, подготовила ещё один подарок — очки. Не простые, а солнцезащитные. И так удачно подходили под шарф, будто были созданы друг для друга. Очки из качественного голубого пластика — не липли к коже, идеально держались. Ни единой царапинки… Лололошка помнил, как тогда осторожно брал их в руки, боясь уронить. После — прогулка по улице. Просто идти рядом. Просто держать её за руку. Просто быть ребёнком. Беззаботное детство. Он моргнул и вернулся в настоящее. Пальцы всё ещё держали край шарфа. Иногда ему казалось, что это единственное, что связывает его с прошлым. Ему хотелось снять этот шарф. Не потому что мешал — наоборот. Просто иногда становилось тяжело носить с собой столько воспоминаний. Сейчас парень почти не общается с роднёй. Всё произошло слишком быстро. Лололошку приняли на работу к конкуренту отца — и этого оказалось достаточно. Тот не смог простить такого «предательства» и оборвал все связи. Лололошка долго не понимал, как работа может разрушить семью. Он пытался восстановить общение. Писал. Звонил. Даже приходил под дом — стоял внизу, глядя на тёмные окна, надеясь увидеть знакомый силуэт. Надеялся на обычный разговор. Да всё тщетно. За отцом ушла и мать Он до сих пор помнил её заплаканные глаза. То, как она пыталась улыбнуться, будто всё в порядке. Будто можно просто взять и вычеркнуть собственного сына из жизни. Выбора у неё почти не было. В последний раз, когда он видел её, в её очах он увидел себя. Ребёнка. Лололошка медленно выдохнул. С тех пор он научился не ждать. Глаза парнишки были чёрного оттенка — словно бездонная пучина. В них было что-то металлическое, побитое со всех сторон, но всё ещё держащееся. С каждой искрой — новый бой. Если присмотреться, в зрачках можно было заметить едва уловимую голубизну. Словно полярная звезда — скрытая от чужого взора. Только тот, кто смотрит по-настоящему, сможет её найти. Волосы каштанового цвета. Кудрявые — лёгкий беспорядок, который невозможно уложить окончательно. Иногда он ловил своё отражение в стекле офисных перегородок и думал, что выглядит так же уставше, как и чувствует себя внутри. И всё же продолжал приходить сюда каждый день. Потому что выбора особо не было. И вся эта история началась из-за одного человека: Джон Дейви Харрис. Он был владельцем фирмы, в которой работал Лололошка. Главным соперником его отца. И, по совместительству, той ещё занозой в заднице. Харрис умел заполнять собой пространство. Он постоянно говорил. Ходил по своим владениям, как по личному королевству, заглядывал в каждый кабинет, цеплялся к каждому сотруднику. Те, кто не мог выдержать его напора или ответить на вопросы, уходили сами — по собственной воле. Или делали вид, что по собственной. Но была одна странность. Он выглядел точь-в-точь как Лололошка. То же телосложение. Примерно один возраст. Даже волосы почти одинаковые. Только Харрис всегда следил за собой. Его причёска была выверена до идеала — хаос, поставленный на контроль. Однообразный. Холодный. Немного пугающий. В отличие от Лололошки. У того всё было иначе. Каждый день — по-новому. Его кудри жили своей жизнью, а люди смотрели на него каждый раз по-разному. Самого же парня раздражало другое — его постоянно путали с начальником. Хотя различия были очевидны. Шарф. У Лололошки — голубо-чёрная клетка. У босса — оранжевая. И ещё одна деталь. Очки. У Джона Дейви Харриса они были приятного оранжевого оттенка. Идеальная оправа, ни единого изъяна. Ни единой царапинки. Ни одной трещинки. Сплошной идеал. На его языке. Лололошке же стоило только устроиться на работу — как он почти сразу лишился всего. Семьи. Поддержки. Старой жизни. А теперь он был здесь. В этом здании. В этом офисе. Именно сюда его сегодня позвал Харрис. Лично. Странно. Раньше тот не проявлял к нему особого интереса. Да и откуда ему взяться то? Джон даже не знал о его существовании — пока один случай не расставил всё по местам. 💭 Грёбаная кофемашина… — пронеслось в голове у парня. Он помнил это слишком хорошо. Тогда всё было до боли обычным. Обычное утро. Обычный этаж. Обычная кофемашина. И очередь. Лололошка устало провёл ладонью по лицу и тяжело вздохнул. 💭 Почему на весь этаже всего одна кофемашина… Люди стояли молча, кто-то залипал в телефон, кто-то смотрел в пол, кто-то нервно постукивал ногой. В воздухе висел запах дешёвого кофе и усталости. Наконец очередь дошла до него. Парень протянул руку к заветной кнопке — медленно, будто та весила тонну. Пальцы дрожали от недосыпа. 💭 Пора брать отпуск… Мысль мелькнула и тут же растворилась. Отдых ему светил разве что в могиле. Сейчас — работа. Щёлк. Лололошка облокотился на тумбу рядом с кофемашиной и достал телефон. Сообщение от подруги — кажется, её звали Окетра. Красивая? Да. Улыбчивая? Тоже да. Нравится ли она ему? Нет. Он отвечал скорее из вежливости. На половине фразы глаза начали слипаться, и он уже почти задремал, когда сзади раздался голос: — Эй. Эй! Вы там надолго, сударь? Лололошка даже не обернулся. Слишком уж знакомый тон — наигранный, театральный. — Если вы не заметили, — лениво бросил он, — машина не работает быстрее от криков. Позади кто-то тихо хмыкнул. — Обычно люди ускоряются, когда понимают, кто перед ними стоит. Лололошка скривился. — А обычно люди ждут своей очереди. Он поднял руку: — Я тут, между прочим, жду латте на миндальном молоке с малиновой посыпкой и… — сделал паузу. — маршмеллоу. В очереди повисла неловкая тишина. Кто-то отвернулся. Кто-то сделал вид, что срочно проверяет почту. Парень сзади замер. — Простите? В следующий момент Лололошку резко развернули лицом к себе. Перед ним стоял мужчина в оранжевых очках. Харрис. Тот медленно приспустил оправу и смерил его взглядом сверху вниз. — Сударь, я не уверен, что вы осознаёте, с кем разговариваете. И вообще… — он поднял палец. — вы должны быть мне благодарны. Он осёкся. Просто замолчал. Потому что увидел лицо. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Как отражения в кривом зеркале. Лололошка всё понял сразу. 💭 Вот и встретились... Харрис побледнел.  — Ты… Его рука сама потянулась вперёд. Лёгкое, почти невесомое касание щеки. — Ты такой же, как я… Лололошка закатил глаза. — Сочувствую. Кофемашина пискнула. Он забрал стакан, даже не взглянув на начальника. — Типа того, — бросил через плечо. — Но у меня работа. Сделал шаг. — И да… В следующий раз попробуйте без очереди не лезть. Плохой тон. И ушёл. Оставив Харриса посреди коридора. Через пару секунд Джон медленно усмехнулся — Что ж… — пробормотал он себе под нос. — Тогда будем чаще видеться. Лололошка моргнул. Коридор офиса снова стал обычным — серые стены, стеклянные перегородки, приглушённый гул принтеров. Только сердце почему-то билось чуть быстрее. .・° ⋇⋆✦⋆⋇ °・． С того дня всё изменилось. Харрис больше не проходил мимо него просто так. Его взгляд задерживался дольше положенного. Секунда. Две. Иногда — дольше. И эта секунда ощущалась как проверка. Как сравнение. Как попытка понять, кто из них «оригинал». А теперь… Теперь его вызвали лично. Лололошка стоял перед массивной дверью. Чёрное дерево. Глянцевая поверхность, в которой смутно отражалось его лицо. Над ручкой — золотая табличка: Вᴧᴀдᴇᴧᴇц Джᴏн Дᴇйʙи Хᴀᴩᴩиᴄ Буквы блестели слишком ярко. Парень нервно дёрнул шарф. Тот привычно лёг на плечи, как защита. 💭 Спокойно. Это просто разговор и ничего более. Но внутри неприятно скребло. Он вдруг поймал себя на странной мысли — а что, если Харрис тоже стоит сейчас за дверью и смотрит на своё отражение? И видит его. 💭 Бред Лололошка выдохнул и постучал. Тишина. Он уже хотел постучать снова, как из-за двери донёсся тихий смешок. Тот самый. — Можно? — спросил он чуть громче, чем планировал. Секунда паузы. А потом — резкий голос: — К чёрту, Лололошка! К чёрту! Парень напрягся. — Заходи, конечно. Ручка щёлкнула под его ладонью. Кабинет оказался просторным. Панорамные окна, тёмная мебель, аккуратные папки, расставленные так идеально, будто их измеряли линейкой. В воздухе — лёгкий запах дорогого парфюма и кофе. Харрис стоял у окна. Спиной. Точно так же, как иногда стоял сам Лололошка в пустом коридоре, глядя на отражение в стекле. — Вы для пафоса или как? — с лёгкой улыбкой на лице спросил Лололошка. Джон тут же повернулся. На его лице мелькнула слегка кривая гримаса — почти раздражённая, насмешливая. А потом удар. Лёгкий. По щеке. Не болезненный, скорее демонстративный. — Вот тебе не стыдно, а? — разводя руками и обходя свой стол, произнёс Харрис. — Такой момент обламывать? Лололошка смотрел на Джона как на ребёнка. Они вроде одного возраста — если верить Википедии, конечно… А ведёт себя, как подросток с завышенным эго. — Нет, — произнёс шатен, чуть улыбнувшись. — А что вы, собственно, хотели? Вопрос был вполне логичным. Джон усмехнулся ,  явно с плохим намерением, но всё же красиво. Быстрым движением он оказался рядом с Лололошкой. Тот не сдвинулся. Внутри было беспокойство, но он умел скрывать его идеально, да так, что даже сам Джон Дейви Харрис ничего не заметил. — Я? — риторически спросил начальник, — Изначально я хочу, чтобы ты наконец сдвинулся с места и проследовал за мной. Джон встал слева от Лололошки и, не спрашивая разрешения, обхватил его за талию. Уверенно. Собственнически. И повёл вперёд. Лололошка чувствовал — всё это не к добру. Все эти прикосновения. Взгляды. Слишком близкая дистанция. Но он знал ещё кое-что. Одна девушка уже сопротивлялась. Её уволили. Жёстко. Лололошка дорожил этой работой. Поэтому лучше уж станцевать этот танец смерти, чем лишиться всего. Джон же был доволен ,  его теперь любимый сотрудник оказался податливым. Давить сразу не хотелось. Он довёл Лололошку до стола. Развернул. И усадил прямо на край. Джон наклонился ближе. — Скажу прямо, — произнёс он тихо. — Сейчас у меня очень хорошее настроение. Так что давай не будем портить его друг другу, что скажешь? Одна его рука осторожно коснулась пальцев Лололошки. Вторая медленно расстегнула пуговицу рубашки. Лололошка понимал, к чему всё идёт. И, что было особенно странно, это не вызывало отторжения. Скорее… интерес. И даже удовольствие. Лололошка давно понял, кто ему нравится больше. А тут ещё и его босс. — Джон Дейви Харрис… — прошептал он, приближаясь. — А если я на вас за проституцию нажалуюсь, вы обидитесь? Он приблизил лицо почти вплотную. Горячее дыхание Джона обжигало кожу. Тот усмехнулся. Решил быть главным. — Ты даже не представляешь, как ты меня удивил при нашей первой встрече, — прошептал Харрис прямо в ухо. — А твой шарф… очки… ты меня чуть до экстаза не довёл, симпапусик. Лололошка моргнул пару раз. Медленно снял с Джона очки. И впервые увидел его глаза без преграды. Полные похоти. Желания. Готовности схватить. Но не всё так просто. — Симпапусик? — усмехнулся Лололошка. — Тогда ты будешь гнилой апельсин. Он сам притянул Джона ближе, усадив того к себе на колени. Харрис не сопротивлялся. Внутри — только огонь и радость. Чёрт возьми… как же хорошо. Джон давно не испытывал такого. — Я всегда люблю быть спелым, пуся, — хрипло произнёс он, прижимаясь ближе. Их лица оказались слишком близко. Слишком. Поцелуй случился сам собой. Жадный. Глубокий. Губы сцепились, будто в бою. Лололошка попытался перехватить инициативу, но руки Джона и его опыт сделали своё. Языки сплелись в медленном, почти хищном танце. Джон не любил обыденность. Он хотел страсти — для них двоих. Он слегка прикусил губу Лололошки, вцепившись, как хищник в добычу. Не больно, предупреждающе. Руки скользнули под рубашку, горячие ладони прошлись по коже, всё дальше и дальше. Лололошка тихо выдохнул. Глаза сами собой закрылись. Мир сузился. Остались только они. Только дыхание в сантиметре от лица. Только тяжесть тела Джона на коленях. Только это странное, тянущее чувство внутри, когда хочется и остановиться, и продолжать одновременно. Лололошка не отставал. Он провёл рукой по спине Харриса, чуть сжимая ткань пиджака, будто проверяя — настоящий ли. Настоящий. Горячий. Он чувствовал, как Джон улыбается прямо в поцелуй. Как становится смелее. Джон углубил поцелуй, надавливая сильнее, будто хотел оставить свой след. Его пальцы уже уверенно исследовали под рубашкой, заставляя Лололошку выгибаться навстречу. Тот приоткрыл глаза лишь на секунду — и утонул в чужом взгляде. Похоть. Желание. Огонь. Но не всё вечно. Лололошка первым разорвал поцелуй. Между их губами на мгновение протянулась тонкая нить слюны и оборвалась, капнув на руку Джона. Харрис медленно поднял ладонь. Лизнул её. Не отводя взгляда. Слишком демонстративно. — Какой ты вкусный, Лололошка Дэйвисон… — прошептал он. — Продолжим? Лололошка ничего не ответил. Он уже ответил всем телом. И тут Дверь. В кабинет вошёл мужчина лет сорока, с огромной кипой документов и папок, едва удерживая их в руках. — Джон Харрис, вам док… Он не договорил. Замер. Документы чуть не выскользнули из его рук. Перед ним картина, которую он явно не планировал видеть. Джон и Лололошка резко отстранились друг от друга. Дыхание прерывистое. Губы влажные. Рубашка Лололошки расстёгнута. Очки Джона лежат где-то в стороне. На секунду повисла мёртвая тишина. Лололошка первым отвёл взгляд, но сердце всё ещё стучало слишком громко. Джон… покраснел. Не сильно. Но заметно. Его руки на мгновение замешкались, будто он сам не знал, что делать дальше. Он медленно поправил пиджак, затем рубашку Лололошки — слишком спокойно для человека, которого только что застали за не очень приличными действиями. Мужчина у двери стоял, как статуя. Воздух в кабинете стал тяжёлым. Джон прочистил горло. Собрался. И, будто ничего не произошло, произнёс: — Может… чаю?