Blackbirds

Харренхолл походил на необъятных размеров склеп, по самой своей сути лишенный права вызывать приятные чувства. Его камни ныли ночами. Тяжелая резная мебель наростами выступала из стен и не было места, полностью лишенного тени. Она предпочитала проводить время на воздухе, блуждая без цели, с одним лишь стремлением ощутить небо над головой, — пока немногочисленная, распустившаяся со скуки прислуга жмется к каминам застывших комнат и вздрагивает от завываний летящего с полей ветра. Взгляд скользнул вдоль темной бугристой кладки, пока не уперся в бесцветную вышину. В саду среди запорошенных снегом деревьев мертвенно тихо. Но безмолвие — еще не покой. Зная хоть одну тайну, нетрудно это осмыслить. Компания мраморных муз, в круг которых Санса вошла, точно решила ее судить, насмехаясь невидящими глазами, вздернув губы в вечной полуулыбке. Невольно ей захотелось отряхнуть ледяную пыль с подола, словно от этого мог зависеть их лукавый вердикт. — И вновь вы прячетесь — не среди цветов, но всё же… Теперь вас можно было бы принять за одну из них. «Бремя какого искусства пришлось бы тогда нести...» Прикрыв глаза, она представила себя далеко. На другом конце света — Олимпе, возможно, и обернувшись, встретилась с обладателем сего божественного сонма лицом к лицу. Ей и там не удалось бы найти укромного места. Не то что в его доме. — Если бы только не это. — Он коснулся огненных прядей, оставленных сегодня на воле под небольшим низким узлом. Он смотрел с тем же античным выражением, что и нимфы. Почти. — У капора поля оказались так глубоки, что я совсем не могла осмотреться. Что ж, весь ее мир и прежде сводился лишь к незатейливым мелочам, наподобие идеальных жемчужин, замкнутых в один ровный круг. Ленты, шляпки и шали. Еще сколько-то милых слов и улыбок. Чей-то особенный взгляд. Пространство подчас сужалось всего до пары движений, нескольких лиц. А теперь — и вовсе до одного. — Обещаю вам это скоро исправить. — Мистер Бейлиш опустил веки, словно нечто покорило его на миг. Санса проследила за его взором до снежной мушки, угодившей в сеть ее локона, лежащего на груди. Не в ее силах было отказаться тогда видеть угодья, распростертые под ней, как под птицей — до самого горизонта. Слушать о зданиях и лесах так, словно речь шла о смене меблировки. Наблюдать снисхождение к бессмертным и еще то теперь, как этот мелкий ледяной кристалл проваливается все глубже. Вызывая столько неприкрытого интереса. Следовало бы благодарить теперь за участие, раз последний разговор она рискнула так резко прервать. — Но... в этом нет... Нет, совершенно... — Голос на сей раз ее подло подвел. — Нет — чего? Мистер Бейлиш неотрывно глядел с весьма неуместной улыбкой, чуть склонив голову. По обыкновению он был аккуратно выбрит и сейчас это бросилось ей в глаза. Снова сомкнув веки, Санса быстро вздохнула. Терпкий табачный дух с примесью мяты, чего-то такого еще — модной кёльнской воды? — находил на нее точно волна на песок в недвижном жгучем морозе. — Вам будто нехорошо. Может быть, стоит присесть? Уловив теперь обволакивающее касание на плече, она отступила, но заставила себя непринужденно взглянуть. — Последствия долгой прогулки, вот и всего. Я говорила, что необходимости ни в чем прочем нет, когда так свежо и красиво вокруг. Снег кружился все гуще, взвиваясь вдоль стен, и вновь медленно опадал на молочную наготу статуй. Тот, кто свел их так тесно когда-то, был большим почитателем женской натуры. Куда бы Санса ни направила взгляд — просто не могла его долго держать. В глубине ее поражало, как это столько безукоризненных прелестей могло быть вокруг — но в словах и движениях сплошная неловкость при этом... — Да, сегодня здесь и правда дивная красота. — Ухмыльнувшись мельком, Бейлиш стряхнул снежный пух с рукава. — Вы — прекраснее всех. Не желаете ли прокатиться?