Часть 10. Мелодия из сна

***

      Сумерский зной опалял кожу — солнце кралось из-за плотных светлых облаков, еле продираясь через них острыми лучами. Из-за парникового эффекта было душно, кислорода не хватало для дыхания, хоть Дзуши и не ощущал сильного дискомфорта. Он практически ничего не ощущал, как и всегда в Тейвате.  Зелень блестела в каплях, вдали слышался шум воды, падающей вниз и бьющейся о камни. Пролетали птицы, жужжали насекомые, ворчали яки, когда неподалёку проходили наёмники с товарами. Земля джунглей благоухала. Скарамучча обнаружил себя сидящим на шляпке огромного гриба, мягкого, как подушка. Вечерело, и атмосфера была умиротворяющей, успокаивающей. Наверное, не только из-за привычной уже погоды, но и благодаря ему. Тарталья сидел на соседнем грибе, подогнув под себя длинные ноги в попытках повторить позу лотоса Дзуши. В бордовой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, в портупее с креплениями для похода и активных прогулок. Его рыжие волосы сияли золотом и сердоликом на солнце, он улыбался, смотря вдаль. Периодически поглядывал на Скару, но старался делать это незаметно. Впрочем, как и всегда. Дзуши ужасно забавила эта черта парня: поэтому в очередной раз, когда Чайльд повернулся, он показал ему язык. — Дзуши… — Тарталья посмеялся легонько, а потом всё-таки развернулся к нему полностью, больше не скрываясь, — Ты очень проницательный, в курсе? — Не новость, — Скаре отчего-то странно было слышать собственный голос. — Возможно. Но тебе же нравится, когда я делаю тебе комплименты, да?  — Это был комплимент? Мне кажется, тебе стоило потренироваться перед тем как пробовать их на мне, — фыркнул Скарамучча. Чайльд лишь рассмеялся, громче в этот раз. — Я не хочу ни на ком тренироваться. У меня же есть ты. И эти комплименты только для тебя, ни для кого другого, — он задумался, — Ладно, может, я и вправду не очень силён в этом. Но от некоторых ты смущаешься! — Когда такое было? — хмыкнул Скара, качая головой, — Не припомню что-то. Тарталья закатил глаза по-доброму, а потом осторожно поднялся с гриба, стараясь случайно не подпрыгнуть на нём. Он потянулся и подошёл к дереву с лианами, отцепляя от общей кучи одну для себя и пробуя её на крепкость, дёргая. — Что ты делаешь? — Куникудзуши выпрямился, чтобы лучше видеть рыжего. — Всегда хотел попробовать. Догоняй! — с этими словами Чайльд оттолкнулся от земли и ловко качнулся на лиане, перелетая на соседний островок, выше того, на котором они были изначально. Он еле-еле зацепился за скалу, воткнув в камни стрелу. — Слабак! — хихикнул Скара, легко поднимаясь в воздух с помощью Анемо глаза бога.  Тарталья обернулся, а потом подпрыгнул, забираясь на мягкий луг в цветах. Путь из низины шёл вверх, поэтому Чайльд устремился выше, не дожидаясь Дзуши. — Эй! Подожди! — Скарамучча приземлился там же, где он, и побежал за парнем, — У тебя ноги длинные! Чайльд! Скара упал на колени, неприятно ударившись. Боли он не почувствовал, но в глазах потемнело.  — Осторожнее. Нам же ещё в Академию заходить, — Чайльд стоял на возвышении, силуэт его обрамляли искрящиеся золотые лучи светила. Голубо-розовое небо на фоне так и вообще превращало парня в героя любовного романа, явившегося, чтобы спасти свою любовь. — В Академию? — Дзуши поднял голову, — Откуда ты знаешь про Академию? Что-то не состыковывалось. — Ты же стёр себя из Ирминсуля и потом поступил в Академию. Разве нет? — Тарталья невинно захлопал глазами.  — Да… — Скара чувствовал себя странно, — Но… Почему… Подожди, почему ты меня помнишь? Чайльд мягко улыбнулся, сделав пару шагов навстречу Куникудзуши. — Дзуши… Ты ведь понял уже, что это сон, верно? Скарамучча замер — его будто бы облили ледяной водой. Зрение вернулось, но ощущение реальности пропало. Всё было не по-настоящему, ни Сумеру, ни тепло, ни любимый человек рядом. Скара прикусил щеку от тоскливого отчаяния и стал больно щипать руки, пытаясь освободиться из сладкого плена Морфея. — Стой! — Чайльд подбежал к нему и упал на колени рядом, кладя ладони на плечи, — Стой… Да, это сон. Но ты ведь не хочешь, чтобы он закончился прямо сейчас?  Дзуши посмотрел на Тарталью. Такие точные черты, всё видно до мельчайших деталей. Наверное, потому что Скара помнил Чайльда лучше всех, и постоянно думал о нём.  В горле образовался ком. Солнце практически полностью село за горизонт, стало прохладнее. Караваны наёмников вдалеке теперь выглядели зловеще, как и хищные животные, рыскающие вокруг. Сердце окутывалось тревогой, и вся картина вокруг плыла, кроме Чайльда.  — Дзуши… Ты глубоко в беспокойстве, — Тарталья покачал головой с печалью, — Я ведь всегда говорил, что тебе нужно не убегать от своих чувств, а смело встречать их и проживать. Но ты прячешь их даже от самого себя. — … Я так сильно устал… — сипло выдохнул Скара. Он уткнулся Тарталье в плечо и заплакал, — Я очень устал, Чайльд… — Ты невероятно сильный, Дзуши. Я знаю, много на тебя свалилось сейчас, — Аякс крепко обнял его, заведя пальцы в тёмно-синие волосы на затылке, прижимая близко-близко, — Я люблю тебя.  Куникудзуши всхлипнул, изо всех сил прижимаясь к парню. — Зачем ты говоришь мне это. Я ведь сплю, так что твои слова просто не имеют смысла. Ты всего лишь образ из моей головы, — Скара весь дрожал. — Эй, обидно было сейчас, — Чайльд мягко оторвал его от себя, осторожно обхватывая ладонями лицо парня. Он постоянно так делал, когда Дзуши срывался на слёзы, — Ты запомнил меня, и я по сей день живу в твоей голове. И мне радостно, что запомнил ты меня таким. Жаль только, что в реальности я ничего не помню… Зато здесь… Зато здесь имею возможность сказать, как сильно горжусь тобой. Столько пережить и не сломаться… — Я сломался! — возразил Скарамучча, — Я почти разбился вдребезги этой ночью! Ничего не сработало! Тебя постоянно тянет ко мне, и это невыносимо! А самое ужасное в этой ситуации то, что ты до сих пор не вспомнил меня! Я даже не знаю, чего боюсь больше: того, что ты вспомнишь, или наоборот, что будешь в этом забвении с концами! — Куда ни посмотри, всё плохо, — Чайльд тепло улыбнулся, гладя щёки парня большими пальцами, — А ты всё такой же пессимист. — Скорее, я трезво оцениваю текущее положение! — Дзуши хотел что-то ещё добавить, но Тарталья сжал его щёки. Парень поневоле надул губы бантиком, тяжело вздыхая. — Трезво? Прекрати. Ты подавлен и опустошён. Столько держался… Не представляю даже, как тебе тяжело. Дзуши, милый, ты молодец, ты понимаешь? Но… Я бы не хотел, чтобы ты снова жертвовал собой. Я хочу, чтобы ты был любимым, чтобы ты позволил себе быть любимым. Даже если это и на короткое мгновение. Ты заслужил. Чайльд обнял его снова. Куникудзуши уткнулся ему в грудь щекой, вздрагивая лишь от остатков плача в груди. — Мне так тебя не хватает, Чайльд, — прошептал он, — Я очень боюсь за тебя.  — Боишься? Не стоит. Где я только уже не был, — он посмеялся, — Столько передряг за спиной… Ну как ты? Лучше? — Немного, — Скара вытер слёзы тыльной стороной ладони, — Спасибо, Аякс из моего сна. Тарталья рассмеялся. — Всё так же язвишь. Я в тебе не сомневался. Ни шагу вперёд, только назад. — Прекрати! — Дзуши зажмурился и крепко обнял его, — Я просто хочу… Чтобы мы выбрались из мира Бастиана, и чтобы ты меня вспомнил. Скажи, этот сон — это моя желаемая реальность? — Возможно, — Чайльд пожал плечами, поглаживая макушку парня, — Ты обещал мне экскурсию по Сумеру. Твой второй дом, как никак. — Было бы славно, — мечтательно вздохнул Скарамучча, — Звучит, как несбыточная фантазия.  Тарталья с грустью посмотрел на него. — Ты слишком сильно переживаешь. Дзуши, наконец, поднялся с колен и хмыкнул. — И сколько раз ты мне ещё это скажешь? Он обернулся, и вдруг был встречен морозным порывом ветра, который чуть не сбил его с ног. Внезапно выросли сугробы по колено, а над головой скрючились чёрные коряги огромных деревьев. Неба не было видно за жуткой метелью.  Скара в панике развернулся обратно, но Чайльда рядом с собой не увидел. Сердце обуяла жуткая тревога, и он стремглав ринулся вперёд, не обращая внимания на ветви, царапающие лицо, на коряги корней, заставляющие споткнуться. Снег налипал на волосы и на ресницы, совсем закрывая обзор на дорогу, совсем не ощущающуюся под ногами. Казалось, что всё пребывает в хаосе и валится в пустоту.  Вдалеке Дзуши внезапно заметил огонёк, а вместе с ним и очертания знакомого дома. Это была деревня. И это был дом семьи Тартальи.  Упав на четвереньки пару раз, чуть не захлебнувшись сугробами, Скарамучча добрался до двери и открыл её, на пару секунд запуская леденящий ужас в обитель уюта и тепла. Крепкая дубовая дверь со скрипом закрылась, а Дзуши оказался на знакомой кухоньке. За столом сидел Тевкр — он ел любимые сушки из круглой миски, оттирал пятно от чая со скатерти, так задумчиво и по-взрослому. Скара невольно улыбнулся: он скучал не только по Аяксу, но и по его большой семье. Чего стоили младшенькие Тоня и Тевкр, которых Дзуши видел часто, нянчился, играл, воспитывал даже, пусть и по-своему — и когда Чайльд не видел.  Несмотря на долгожданное затишье и тепло огня в печке, дом был странно пустым. Скара осторожно отодвинул небольшую занавесочку от зеркала в прихожей, желая разглядеть себя, но… отражение на поверхности так и не появилось.  Его здесь не было, и не должно было быть. Он попал в свой самый страшный кошмар, который видел уже на протяжении пары недель точно. И каждый раз всё повторялось. — Тебе раньше такое не снилось, — в дверях вдруг оказался Тарталья, точнее, его образ из заветных грёз Куникудзуши. Он облокотился на скрипучий косяк и стал осматриваться, — Думаешь, настолько я на уборку забил без тебя? — Замолчи, — цокнул Дзуши, — Дело вообще не во мне. Дело в пустоте, которую ощущает Чайльд… Про которую он мне рассказал, — Скара присел на стул чуть поодаль от Тевкра, что так и не заметил его, — Стирая себя из Ирминсуля, я не предвидел такие последствия. Воспоминаний со мной у Чайльда было слишком много, а теперь на их месте ничего не осталось. Ещё и эта тоска… Он жаловался на неё периодически, говорил, что только со мной она пропадает, — парень грустно усмехнулся, — А что, если… Их диалог был прерван. В дом через другой вход вошёл Тарталья — в полном обмундировании Предвестника Фатуи, в форме и в шубе сверху, серьёзный и хмурый, с тёмным взглядом. Скара вскочил тут же, но потом вспомнил — Аякс не видит его, так же как и Тевкр. — Аякс! Аякс! Я случайно чай разлил, — пожаловался мальчик стыдливо, — Никак не оттирается, скатерть же белая… Тарталья встал рядом с ним, глубоко вздохнув, и легонько улыбнулся. — Не волнуйся. Давай отстираем сегодня вечером? Я вернусь поздно, но постараюсь все дела закончить до твоего отхода ко сну. Если не приду — иди в комнату к Тоне и ложись спать с ней. Никому не открывайте дверь до возвращения родителей. Понятно? — Понятно! А ты привезёшь ещё игрушки? — Тевкр запихнул себе в рот сразу три сушки. — Конечно. Обещаю, — Тарталья потрепал мальчика по рыжей макушке, а потом посмотрел в окно, за которым бушевала такая метель, что стёкла трещали. Дзуши было больно. Он знал этот кошмар наизусть, но каждый раз, когда Чайльд отрешённо смотрел на колючий снег и лес, будто сквозь всю эту бурю, чувствовал себя виноватым.  Аякс поправил красный шарф на шее и вышел из дома без лишних слов, оставляя Тевкра одного. Скарамучча выбежал за ним, вновь чуть не падая от силы снежного вихря. Следы исчезали через считанные секунды, но Дзуши продолжал идти, бежать по наитию, потому что всё болело в отчаянии.  Он никогда не успевал. И вот, картины повторялись вновь: небо сменялось светлело и темнело, метель усиливалась и затихала, а потом била с новой мощью. На снегу, весь мокрый и в инее, лежал шарф. Дзуши стёр снег с лица, отряхнул одежды странника и побежал дальше, стараясь перепрыгивать огромные сугробы.  Заметённый снегом скалистый выступ. Почти на самом краю лежит он, поверженный и умирающий. Лицо бледнело и белело, губы синели — с края текла кровь, пока горячая и багровая. Белоснежная шуба впитала в себя этот насыщенный цвет. Он был в каплях на снегу. Он был везде: казалось даже, что хмурое небо озарилось багряным.  Скарамучча всхлипнул поневоле — после стольких одинаковых кошмаров видеть смерть Тартальи до сих пор было невыносимо. Парень, падая в ледяной снег, заметавший тело, подполз к Чайльд и навис над ним аккуратно, смотря в замершие, уставшие и ещё больше потемневшие глаза. Дзуши заботливо вытер кровь с уголка губ и осторожно повернул его холодное лицо, пытаясь закрыть его от метели своим телом. Больно. Жгучие слёзы упали Аяксу на щёки, растапливая острые снежинки. Он лёг на бок рядом, совершенно опустошённый, а потом повернулся на спину, уставившись на ненастоящее, неприветливое небо. Буря не отступала, и печаль проедала сердце морозом. Такая неприятная, но неспособная убить. Дзуши никогда не умирал в своём сне, никогда не чувствовал физической боли, и это было его самым худшим наказанием, личным кругом ада, который он проходил снова и снова, ложась спать.  — Так и будешь лежать?  Скара поднял голову, еле-еле, и взглянул на… Образ Чайльда. Он стоял меж высоких деревьев, смотрел на него так, будто Дзуши совершил нечто ужасное. В глазах читалась обида. — А что мне остаётся делать? Была бы моя воля… Я бы умер вот так, рядом с ним. Без сожалений, — процедил Скарамучча, хмурясь в ответ. — Тебе остаётся жить! Ты же можешь повлиять на этот кошмар! Предотвратить его! — Чайльд из грёз почти плакал. — Каким образом?! — Дзуши отчаянно пытался перекричать метель и свист ветра. — Будь рядом! Будь поблизости… Люби, пока есть возможность! Ты ведь даже не пробовал иной путь! Только и делал, что отдалялся, защищая его. И к чему это привело? Вы всё равно оказались вместе, потому что это неизбежно! Ты не эгоист, если хочешь любить и быть любимым. Ты… ещё можешь всё исправить. Я не знаю, как, но я верю в это! Да, я живу лишь в твоей голове, в твоих далёких мечтах, которые ты забил в самый тёмный угол! Но именно я… тот самый Чайльд, которого ты любишь. Да?  У Куникудзуши задрожали губы, и он опустил взгляд. Хотелось кричать. — Поднимайся! Этим кошмаром «мы» не заканчиваемся, — Чайльд развернулся и ушёл в глубь леса. Скара оторопел. Тело среагировало быстрее — руками он уже стряхивал с себя снег, пытался выкарабкаться. — Стой! — он бросился за заветным желанием, вновь сквозь ветви и метель, вновь не обращая на них внимания. Всё, что он видел — рыжая макушка впереди, — Стой! Умоляю, не оставляй меня! Слёзы вновь прыснули из глаз, но Дзуши стиснул зубы и продолжил бежать. Шаг, шаг, шаг, ещё один, другой, ещё и ещё, сквозь все препятствия, сквозь всю боль на сердце. Скарамучча не хотел упускать его.  — Чайльд! — он сделал выпад, и… упал на мягкую сумерскую траву.  Дзуши поднял голову в панике, замечая маленькую рыжую лисичку, убегающую вперёд, вверх, в месте, где всё началось.  Вокруг замерцали искры. — Просыпайся, — голос из ниоткуда. Просыпайся. Дзуши вскочил, широко раскрыв глаза. Он был в комнате Тартальи. В мире Бастиана.  — Эй, тебе сон страшный снился? — рядом снова прозвучал заботливый голос, — Просыпайся… Скара повернул голову: рядом, оперевшись на локоть, на кровати лежал Чайльд. Он смотрел на него с беспокойством. — Ты в порядке? — не дождавшись ответа, рыжий притянул Дзуши к себе, уткнув его лицо себе в грудь, — Всё хорошо… Всё хорошо, Скара. Куникудзуши рвано выдохнул, чуть не закашлявшись, а потом сам прижался плотнее к парню, позволяя себе расслабиться.

***

На складе школы было много пыли, которую Хайтам терпеть не мог. Всё в партах, стульях, бумагах, папках, тетрадях, книгах, декорациях, плакатах… Он осветил периметр фонариком, убедившись, что точно находится здесь один.  Сначала его внимание привлёк высокий стеллаж с папками и записями с разными датами, но половина из них оказались пустыми, или имели очень странное чередование дней и годов. Это было всё равно, что пробраться во внутренние файлы какого-то проекта, где что-то было выставлено напоказ, а что-то недоработано и спрятано подальше. Плакаты пестрили цветами и именами, но нужных Аль-Хайтам так и не обнаружил, хоть некоторые из листов пестрили музыкальной тематикой.  Спустя почти час поисков и параллельной уборки на складе, мужчина присел на один из стульев, который успел починить. Он тяжело вздохнул — неужели здесь не найдётся ничего, что напомнит ему о прошлом? Или же его сомнения вовсе беспочвенны? Голова кипела от вопросов, поэтому он посмотрел вверх, массируя виски. Взгляд Хайтама вдруг упал на стену с развешенными фотографиями в рамках. Их толком и видно не было за нагромождениями столов, но теперь, поменяв перспективу, секретарь их заметил. Он отодвинул мешающиеся стулья и столы, построив что-то вроде самодельной лестницы, и ловко запрыгнул сначала на одну деревянную поверхность, а потом на другую. Раздался громкий скрип — пришлось выждать пару секунд на всякий случай. Иметь дело с охраной Аль-Хайтаму совсем не хотелось.  Он осторожно поднялся на ноги, чувствуя дрожь всей ненадёжной конструкцией под собой, а потом направил фонарик на фотографии. Новый год, летний фестиваль… Музыкальный конкурс! Хайтам подвинулся ближе к стене, насколько получилось, и увидел фото сцены из актового зала. На сцене стояли две группы, кажется, на церемонии награждения. Здесь был рыжий паренёк из Предвестников, которого мужчина очень хорошо помнил, и был… Тот самый Странник, что учился в Академии! Внезапно Аль-Хайтам ощутил острую боль в голове, будто кто-то стал сверлить мозг изнутри. От такого внезапного удара он пошатнулся и с грохотом свалился на пол склада, прямо на спину. Он ухнул от боли, продолжая жмуриться — в ушах ужасный писк, в глазах всё зернисто и темно. В воспоминаниях всплывало что-то, что было давно забытое. Это был не Странник. Это был Скарамучча, один из Предвестников Фатуи! Приток воспоминаний был крайне болезненным. По-хорошему Аль-Хайтаму стоило бы потихоньку начать уходить — мало ли после такого шума кто-то заявится? Но он и пошевелиться не мог без прострела мигрени, поэтому оставалось только обречённо лежать на холодном и пыльном полу. Второе было даже печальнее первого. — Ты в порядке? Хайтам продрал глаза сквозь боль и увидел склонившегося над ним… Кавеха? — Да… — процедил он сквозь зубы. На самом деле, секретарь ужасно надеялся на то, что ему мерещится. Здешний Кавех был… Такой же милый, красивый… — Поднять тебя? Или оставить полежать? И заносчивый. Аль-Хайтам приподнялся на локтях, смотря на парня, который троился у него в глазах. Светлые брюки, почти полностью расстёгнутая рубашка, ободок в волосах. Обычно Хайтаму такое снится! — Ну так? — Кавех из мира Бастиана улыбнулся по-доброму, — Я не скажу никому, что ты здесь был. Кто хочет проблем с охраной? А я вообще тут просто мимо проходил, в библиотеку, — он показал книжку у себя в руках, — Вспомнил, что срок истёк, и что возвращать надо. Днём не успел, а библиотекарша ругает жутко за опоздания по сдаче книг обратно. И… — он замолчал на пару секунд, — Неважно! Поднять тебя? — Буду благодарен, — еле проговорил Хайтам, снова щурясь от боли. — Отлично! Давай, доведу тебя до твоей комнаты в общежитии. Скажешь, где она? Нет, в целом, можешь и помолчать пока. Пока мы там отсюда выйдем! — Кавех кашлянул стеснительно. Аль-Хайтам бы покачал головой, если бы это не стоило ему сейчас очередной волне дикой мигрени. Бастиан невероятно точно попал в разговорчивый характер Кавеха. Пока что было даже слишком идеально — возможно из-за того, что Кавех ещё не начал с ним ругаться.  Действительно, как сон! Внезапно появившийся блондин был очень кстати: он даже не возражал на молчание Аль-Хайтама, видя, что тому больно. Поэтому секретарь сосредоточился на воспоминаниях. Картины всплывали одна за другой. Тот самый Скарамучча передавал ему устройство Бастиана на три дня, чтобы Академия имела возможность изучить его. Точно! Они договаривались об этом — три дня перед тем, как устройство отправится в руки Фатуи. И именно Скарамучча вёл с Хайтамом все необходимые переговоры по поимке изобретателя Фонтейна — всё произошло незадолго после окончания церемонии награждения. Тарталья и Скарамучча сражались бок о бок. Аль-Хайтам удивлялся собственным воспоминаниям, а особенно тому, что они каким-то образом были скрыты. Судя по таинственному Страннику из Академии — он что-то знал об этом. Скорее всего, даже был замешан в скрытии этих воспоминаний. Мир Бастиана не подчинялся законам Тейвата, поэтому давал возможность вспомнить прошлое, вспомнить его именно таким, какое оно было.  Знает ли об этом Тарталья, с которым Аль-Хайтам общался по всем деловым вопросам? Скорее всего, нет — ведь ничего пока не вывело эти воспоминания наружу.  — О чём ты так задумался? Или ты головой сильно ударился? Я не в плохом смысле, если что! Просто спросил, — подал голос Кавех, вырывая Хайтама из мыслей. — Ударился, — процедил тот. Боль постепенно притуплялась, но всё ещё была достаточно сильной. Наверное, стоило рассказать об этом Чайльду, показать снимки. Как никак, со Скарамуччей они были коллегами. 

***

— «Вы сияете словно лунное небо  В нежной прохладе созидания, Я потерян, и не нахожу ответа Вас любить — лишь моё желание…» Флинс задумчиво посмотрел на луну и черничное небо со вкраплениями звёзд. Они с Иллуги прогуливались перед сном, казалось, уже вечность, пока Кирилл повторял реплики своей роли в мюзикле. Младший светоносец выглядел уставшим, но продолжал с упоением слушать мелодичный голос Чудомировича, который так и вводил в транс.  — Флинс… Может, мы пойдём в палатку? — взмолился Иллуги, — Мне очень нравится, как ты читаешь и пропеваешь стихи, но нужно ли было ради этой небольшой прогулки одеваться в халат? — Прошу прощения? Он тёплый и мягкий, а ещё защищает от надоедливых насекомых. — Ты выглядишь, как эксгибиционист… — фыркнул парень в ответ, закатывая глаза. — Как кто? — Кирилл покачал головой с улыбкой, — Где вы понабрались такого лексикона, господин Иллуги? Посиделки у костра с коллегами плохо на вас влияют. — Я… Неважно! Просто слышал, просто мне напомнило это сейчас. Серьёзно! У тебя всего три пунктика в этом мире — стиральная машина, кабриолет и халат! — Иллуги отвернулся и посмотрел на озеро. — Четыре, — Флинс наклонился к нему и уткнулся носом в щёку парня, прикрыв глаза. — Не могу так легко тебе поверить, — Иллуги краснел, но отчаянно пытался держать лицо и стоять прямо. — Отчего же? Это всё из-за стихов, что посвящены принцессе Лауме в нашем мюзикле? — Кирилл улыбнулся, мурлыча на ухо парню, — Неужели вы ревнуете? — Нет… Но мне очень грустно от того, что я играю роль злодея, который расстраивает твоего персонажа. Ещё пытается убить принцессу Волшебного леса… — признался Иллуги. — Милый Иллуги, это всего лишь роль. Поверьте, в реальности вы уже стали единственным героем, завоевавшим мои внимание и сердце. Я готов сам сочинять для вас стихотворения и песни, — Чудомирович нежно обнял его за плечи. — Ты и такое умеешь? Я имею в виду, сочинять стихи, — младший светоносец скептически прищурился, — Хотя… учитывая, что вы не человек… — Господин Иллуги, вы и ваши теории… — Кирилл усмехнулся, покачав головой, — Поверьте, не все нелюди умеют складывать слова в рифму, не все люди тоже. Но мой скромный опыт позволяет мне попробовать подобное творчество. Иллуги развернулся лицом к Чудомировичу, смотря на него снизу-вверх, завороженно, как и всегда. — Флинс… Я хочу это услышать, — он улыбнулся скромно, — Если можно, конечно. — Я постараюсь ради вас, господин Иллуги, но не стройте завышенных ожиданий. Всё-таки, я не поэт… Кирилл сделал шаг назад, одёрнув полы халата, и посмотрел на звёзды, а потом вновь на Иллуги, внимательно-внимательно, с упованием и влюблённостью. — «Соловьиной трелью разрывается тьма А за ней — морозно-синее, родное небо Эмоциям в глазах нет края и конца Навеки я сражён, восхищаясь вами слепо Я стал замечать и искать вас повсюду Дорисовывать и придумывать знаки судьбы Я радуюсь вашему проявлению, словно этюду Будь то скромные взгляды, улыбки, или мечты  Мечты, которые счастлив делить я с вами О которых забочусь, как о своих Я буду рад знать, что вы счастливым стали И что счастье то можно разделить на двоих Пусть в двух мирах всё изменчиво и зыбко Но я дышу, пока звучит ваш милый смех Любовь моя… вы знаете, не шумна, не пылка Но тишина обычно громче всех утех.» Иллуги смотрел на Флинса, не моргая, и в какой-то момент глаза его начали слезиться. Он тут же отвернулся, чтобы утереть предательски вырвавшиеся слёзы, но не успел взглянуть на Кирилла вновь, как оказался в крепких объятиях.  — Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство, господин Иллуги, — промурчал Чудомирович, закутывая его в свой халат. — Ты… — парень прикусил нижнюю губу и стеснительно улыбнулся, — Я тронут. — Значит, как вернёмся в Нод-Край, на досуге я займусь написанием стихотворений. Ваша похвала много для меня значит, и я буду рад посвятить вам ещё пару-тройку своих непрофессиональных набросков… Иллуги посмеялся, всё ещё краснея в руках Флинса.

***

Продолжение следует…