Часть 20

Вечер в Конохе был тёплым и медленным. Не тем, который зовёт на разговор, — тем, который разрешает его. Чочо сидела на крыше старого тренировочного корпуса. Она приходила сюда редко, но сегодня ноги сами привели её сюда. Город внизу шумел приглушённо, будто не хотел мешать. — Я надеялся, что ты здесь. Она не вздрогнула. Просто повернула голову. — Ты всегда хорошо находил высоту, — сказала Чочо спокойно. Боруто подошёл и остановился рядом. Не слишком близко. Он больше не торопился занимать пространство — как будто наконец понял, что расстояние тоже может быть уважением. Некоторое время они просто смотрели на деревню. — Я не знал, — начал он, потом замолчал и выдохнул. — Нет. Я знал, что этот разговор будет сложным. Просто не знал — как. — Мы оба изменились, — сказала она. — Было бы странно, если бы было легко. Он кивнул. — Ты стала… уверенной, — произнёс он. — Не громкой. Не жёсткой. Просто уверенной. Это чувствуется. — А ты перестал прятаться за шутками, — ответила она. — Это тоже чувствуется. Он усмехнулся, но без привычной бравады. — Они были удобными. Шутки. Маска. Я думал, если смеюсь — значит, неуязвим. Чочо повернулась к нему. — А я думала, что если буду отвечать резко — меня не заденут. Они посмотрели друг на друга. Без вызова. Без защиты. — Мне жаль, — сказал он тихо. — Не формально. Не “потому что так надо”. Мне правда жаль, что я был частью того, что делало тебе больно. Она молчала. Долго. Потом кивнула. — Я это слышу, — сказала Чочо. — И это важно. — Я не жду, что ты забудешь, — продолжил он. — И не хочу, чтобы ты прощала из вежливости. Я просто хочу… быть честным. Она усмехнулась. — Забавно. Раньше честность была твоим оправданием. — А теперь — моей ответственностью, — ответил он сразу. Это заставило её улыбнуться по-настоящему. Ненадолго, но искренне. — Я боялась, — призналась она. — Не тебя. Того, что рядом с тобой я снова стану прежней. Той, которая всё терпит. Он повернулся к ней полностью. — Если рядом со мной тебе когда-нибудь снова придётся терпеть — значит, я всё ещё не тот, кем должен быть. Она внимательно посмотрела на него. — А если мне будет страшно? — Тогда скажи, — ответил он спокойно. — И я услышу. Ветер мягко прошёлся между ними. В этот момент Коноха казалась очень далёкой. — Я не знаю, что будет дальше, — сказала Чочо. — И мне не нужно, чтобы ты обещал вечность. — Я и не хочу, — ответил он. — Я хочу обещать только одно: быть рядом осознанно. Не по привычке. Не из страха потерять. А потому что выбираю. Она медленно выдохнула. — Тогда и я скажу честно, — сказала она. — Я не хочу начинать с прошлого. Но я не отрицаю, что оно было. Он кивнул. — Я тоже. Между ними снова возникла тишина. Но теперь — тёплая. Он осторожно протянул руку. Не к ней — между ними. Как вопрос, а не требование. Чочо посмотрела на эту ладонь несколько секунд… и положила свою сверху. Никакого фейерверка. Никакой спешки. Просто контакт. Просто выбор. — Мы не обязаны называть это сразу, — сказала она. — Я согласен, — ответил он. Они сидели рядом, держась за руки, и смотрели на огни деревни. Иногда первый разговор — не про признание. А про то, что теперь можно не бояться быть собой.