Вернутся к фанфику
Часть 1
25 февраля 2026, 19:19Гигантомахия всё же выжил. Об этом не говорили по новостям, но в узком круге героев, к которому был причастен Киришима, прошёлся этот слух. Потери после войны были менее масштабными, чем в прошлый раз, благодаря тщательной подготовке со стороны героев и правительства, но всё равно не были минимизированы и затронули многих людей. Одно только состояние Урараки после смерти Химико Тоги разбивало сердце всех её одноклассников. То, что спасение Гигантомахии оставалось засекреченным от общественности, было не менее, чем этическим ходом для широкой общественности. Так же, как и новость о том, что он теперь на стороне "хороших парней". Разрушения, причинённые им во время служения Все За Одного, не остались забытыми. Можно было заранее предугадать реакцию общественности – недовольство и гнев. Что уж говорить, если люди винили Старателя, Ястреба и прочих героев за то, что они не удержали Гигантомахию (даже несмотря на то, что они вообще были в разных частях страны), а здесь дело касается милосердия к самому монстру...
Кроме одной скудной новости про Гигантомахию, все остальные известия были тщательно засекречены.
Но у Эйджиро были и другие проблемы, кроме этого. Его мать всё ещё не вышла на связь, хотя он старался достучаться до неё разными способами. У него даже мелькала идея отпроситься у учителя Айзавы или нарушить запрет не покидать территорию Мусутафу, чтобы поехать на электричке до Чибы и проверить, вдруг мама дома. Но его быстро отговорил от этой идеи Сога, старший ворчливый брат.
– Ты дебила кусок или что? – рявкнул тот в трубку. Эйджиро отдалил телефон от уха – громкие звуки болезненно стучали по его голове с лёгким сотрясением мозга. Он услышал, как Сога тяжело вздохнул по ту сторону провода, и ясно представил, как брат потирает переносицу, опустив голову. Затем он продолжил говорить, но более спокойно. – Давай ты не будешь придумывать себе новые проблемы, а? Мать всегда выходила сухой из любой авантюры, в какую ни влезала, так что не парься о ней.
Эйджиро почувствовал ком в горле и сухо ответил:
– Ладно. Услышал тебя.
– Тебя и так не положили в больницу только потому, что они переполнены. Вообще, сходи прогуляйся, свежий воздух поможет тебе развеяться. Не знаю, возьми с собой розовую подружку, отведи её куда-то.
– Да пошёл ты, – незло огрызнулся Эйджиро на словах о "подружке". Он почувствовал, что зря делился с Согой своим восхищением Миной Ашидо. Казалось, тревожность начала отступать.
– Реально, с матерью бывали вещи и похуже, сам знаешь, – продолжил Сога, его голос стал чуть ниже. – Если ты поедешь в Чибу, то увидишь там только огромный слой пыли, я уверен в этом. Сейчас во многих префектурах проблемы со связью, она может быть в одной из них.
– Когда это ты стал таким рациональным? – поинтересовался Эйджиро, наконец улыбаясь. Он запустил руку в распущенные волосы без лака и помассировал кожу головы.
– Когда женился. Ладно, мы заезжаем в тоннель, сейчас связь прервётся. Тамао передаёт тебе привет. Береги себя и... – на этом слова перешли в неразборчивый серый шум, и Эйджиро отключил звонок. Экран телефона на секунду отразил его измотанное лицо.
Киришима вздохнул и спустился на первый этаж, в гостиную общежития. Несмотря на запрет покидать территорию академии, почти все помещения были и так пустыми. Возможно, ему и правда стоило позвать Ашидо вместе навестить друзей в больнице.
Киришима окинул взглядом пустую гостиную. Солнце, пробиваясь сквозь большие окна, рисовало на полу бледные прямоугольники. Тишина давила, напоминая о той, что царила в его голове последние дни. Он чувствовал себя выжатым лимоном, несмотря на то, что физически, после сотрясения, ему становилось лучше.
Ехидные слова об отношении Эйджиро к Мине, как вспышка, промелькнула в сознании. Сога, конечно, был прав – делиться своими чувствами с ним было ошибкой. Пусть это и были лишь восхищение её личностью и поступками, он перевернул всё чуть ли не в отчаянную одностороннюю влюбленность. В любом случае, о более глубоких чувствах к кое-кому другому Эйджиро рассказывал только матери, потому что знал, что Сога вновь вывернет это в очередные язвительные высказывания. Брат всегда был таким – прямолинейным, циничным, но в глубине души заботливым. И, как всегда, он пытался отвлечь его от тревоги, переведя разговор в шутку. Но Эйджиро не мог просто "развеяться". Его мать… она была не из тех, кто просто исчезает.
Он подошел к окну и уставился на тренировочный полигон. Там, вдали, стояло дочерна сожженое дерево, которое пару недель назад задел Каминари, неуклюже пытаясь контролировать свои электрические разряды. Киришима вспомнил, как они вместе смеялись над его неудачами, как подбадривали друг друга. Сейчас же все казалось каким-то… приглушенным. Тогда жизнь тоже не была сахарной, они разгребали последствия прошлой войны, помогали гражданским перебраться в убежища, присутствовали на похоронах Полуночи, смотрели по телевизору новости о поражении Звезды и Полосы, не знали, наступит ли новый день, но всё равно тогда как будто присутствовали краски в жизни.
Сейчас и Каминари, и Серо лежали в больнице с серьёзными травмами. С тех пор, как поступил на геройский факультет и побывал на практике, Эйджиро начал ненавидеть свою причуду по новой причине: в отличии от его друзей, ему никогда не могли по-настоящему навредить. Физически, конечно. Свои ментальные проблемы, по большей части, он создавал для себя сам, усердно занимаясь самокопанием.
Киришима сел на диван и написал приглашение Мине в мессенджере.
– Ты так неожиданно позвал меня, я еле успела досушить лак на ногтях, – Ашидо, стуча каблуками, спустилась по лестнице. Она выставила руку перед лицом Эйджиро, демонстрируя свой новый маникюр. – Что думаешь?
На розовых пальцах красовались наклеенные ногти средней длины. Маникюр был оформлен в гяру стиле, который так любила Мина. На большом и безымянном пальцах был леопардовый рисунок, остальные ногти были выкрашены в тëмно-коричнеый лак.
– Красивые, – Киришима взял её ладошку в руку, чтобы получше рассмотреть маникюр. Не то, чтобы он что-то понимал в этом деле, ведь максимум, что он делал со своими ногтями – это красил их чёрным маркером в средней школе.
– Я решила, что пока у нас сейчас "каникулы", надо брать от жизни всё. Во время учёбы и практики у меня не получится ходить с такой длиной ногтей. К слову об этом... Почему ты перестал укладывать волосы в причёску?
Рука Эйджиро на рефлексе поднялась к распущенным локонам его чёлки.
– Знаешь, кожа головы начала болеть от укладки, – оправдался Киришима, – вот я и решил сделать перерыв, восстановиться.
Ашидо понимающе кивнула.
– Я могу посоветовать тебе восстанавливающую маску или сделать массаж, если попросишь, – она подмигнула ему и направилась в сторону выхода.
По дороге в больницу, Киришима и Ашидо болтали о всякой ерунде, как делали это порой до переезда в общежитие, когда им надо было ездить в Мустафу на одной и той же электричке из Чибы. Первым делом, они договорились навестить Бакуго.
Надевая шуршащие бахилы на уличную обувь, Ашидо тихо сказала Киришиме:
– Знаешь, у меня такое странное чувство от того, что случилось с Бакуго... Но я постараюсь вести себя как обычно!
Вопреки своим словам, Ашидо всё равно странно смотрела на Бакуго. Её взгляд как будто говорил: "Неужели ты и правда умирал, но вернулся в мир живых?". У Эйджиро тоже саднило горло от одной только мысли об этом, но он дал себе обещание, что не станет показывать Бакуго жалость к нему – это бы сильно оскорбило взрывного парня. Надо оставаться сильным.
Медсестра отвела друзей к палате Бакуго и предупредила, что у него проблемы с сердцем и им надо быть деликатными в общении с ним.
Киришима кивнул медсестре, стараясь выглядеть максимально спокойным. "Деликатно" с Бакуго? Это звучало как оксюморон. Но он понимал, что сейчас Кацуки особенно уязвим.
Медсестра тихо отворила дверь палаты. Бакуго лежал в кровати, бледный и неподвижный. Его обычно взъерошенные волосы были аккуратно приглажены, а на груди виднелись датчики, подключенные к аппаратуре. Он смотрел в потолок расслабленным взглядом.
Ашидо замерла на пороге, ее розовые щеки стали еще ярче. Она действительно выглядела так, словно увидела привидение. Киришима легонько подтолкнул ее вперед, стараясь придать ей уверенности.
– Бакуго? – тихо позвал он, стараясь, чтобы его голос звучал как обычно, без намека на тревогу.
Парень медленно повернул голову в сторону посетителей.
– Привет, – сказал он. Глаза Ашидо полезли на лоб от того, насколько подобный тон был несвойственен Бакуго, которого она знала уже больше года.
– Через полчаса я привезу вам новую капельницу, – обратилась медсестра к пациенту и ушла.
Киришима и Ашидо вошли в палату. Кроме Бакуго, там больше никого не было.
– Ой, какой красивый букет, – воскликнула Ашидо, когда заметила цветы, лежащие на подоконнике в прозрачной обёртке. Она погладила пальцем нежные лепестки и ехидно спросила, – что, подарок от подружки?
Киришима почувствовал укол совести, что не принёс ничего другу в больницу, хотя тот приносил ему вкусняшки, пока красный валялся в койке со сломанными руками.
Бакуго сразу вспыхнул.
– Это от старой карги!
– А чего не в вазе? – Ашидо проигнорировала его тон и продолжила говорить как ни в чем не бывало.
– Чтоб сдохли, – грубо ответил Бакуго и вздернул подбородок.
Мина надула губы и взяла букет.
– Ничего, я вас так не брошу, – обратилась она к цветам, а затем к Киришиме. – Я пойду к медсестрам, спрошу, есть ли у них какая-нибудь вазочка, а ты усмири пока что этого гремлина.
Киришима показал ей большой палец, и девушка вышла из палаты, шелестя обёрткой букета.
Какое-то время было тихо, если не считать шума весны за окном и звуков оживлённой больницы.
Наконец, Бакуго заговорил.
– Ну, че с тобой?
– А? – Киришима вынырнул из своих мыслей. – Всё нормально. О чем ты?
– С башкой твоей че? – Эйджиро только сейчас понял, что Бакуго имеет ввиду состояние его волос.
– Да знаешь, кожа головы что-то начала болеть, от укладки наверное, – Киришима начал повторять то же, что говорил Ашидо на улице, – вот я и решил дать ей отдохнуть...
– Ты мне в уши не ссы, – резко прервал его Бакуго. – За год я уже понял, что когда у тебя нет дерьма _на голове_, оно у тебя _в ней_.
Глаза Киришимы расширились от удивления, как Бакуго прочитал его состояние по одному лишь виду его волос.
– Давай, рассказывай.
Киришима упëр руки в колени и какое-то время смотрел на свои ботинки в бахилах, подбирая слова. Бакуго не торопил его.
– Я... недавно анализировал свои успехи как героя, – начал Эйджиро. – Знаешь, как нас учили на пропедевтике. Я взял отрезок времени длиною в год, и понял, что всё ещё стою на месте. В плане, да, у меня произошёл дебют на практике у Фэтгама, да, я участвовал во многих миссиях, но сделал ли я что-то стоящее тогда, когда это было нужно?! Мне жалко назвать себя даже середнячком, я гораздо, гораздо хуже!
Бакуго спокойно посмотрел на него и сказал:
– Ты учишься с Минетой. Держи это в голове, когда пытаешься проанализировать себя. Вот он – ниже любой планки. Это только моё объективное мнение.
– Нет, ты не совсем меня понял, – Эйджиро поднял глаза на друга, – я сравниваю свои возможности и действия. И мне видно, что я могу больше, сильнее, лучше.
Бакуго тяжело вздохнул. Он уже слышал похожие слова от Киришимы во втором семестре, и с тех пор его проблемы будто не только не решились, но и скопились снежным комом.
В один момент Киришима вынырнул из своих мыслей, широко открыл глаза и виновато сказал:
– Извини, что гружу своими проблемами, у тебя наверное сейчас и своих дел по горло...
– Плевать. Говори дальше, – лицо Бакуго как будто окаменело, его взгляд был внимательным и тяжёлым.
Киришима вздохнул и продолжил говорить.
– Знаю, что я не могу защитить всех, но сейчас в моей семье что-то происходит. Я это знаю и чувствую, но также не могу ничего сделать с этим, – он шмыгнул носом. – Это всё началось после восстания Арис и битвы на Джакку, когда... когда я ещё пошёл против Гигантомахии. Я знаю, что мог сделать всё лучше, но не сделал.
Эйджиро сделал перерыв, чтобы быстро вытереть влагу, скопившуюся в уголках глаз, он начал дышать глубже.
– Если бы я был лучше, Гигантомахия заснул бы недалеко от базы Арис, тысячи людей не пострадали бы, и Все За Одного проиграл бы гораздо раньше. Я допустил ошибку и запустил цепочку ужасных событий, понимаешь?!
Бакуго молча слушал его.
– Но что ещё хуже, – Киришима схватился за чёлку и чуть потянул волосы, укоряя себя, – я снова повторил эту же ошибку, просто представь себе! Снова Гигантомахия, снова жертвы, снова я бесполезный кусок говна! И Ашидо... Ты не представляешь, в каком долгу я перед ней после этого. Она сделала всю тяжёлую работу, спасла вместо меня Шинсо и чуть сама не умерла, пока я стоял и был никчёмным, совсем, как в средней школе.
В конце концов, Киришима не выдержал и разрыдался в свои ладони.
– Ты считаешь себя центром мира или типа того? – со свойственным вызовом спросил Бакуго, приподнимаясь с постели чтобы сесть.
Киришима вздрогнул и опустил руки, позволяя слезам стекать по щекам. Он поднял покрасневший, опухший взгляд на Бакуго.
– Что? Нет! Что ты несешь?
– Именно это я и спрашиваю, – Бакуго скрестил руки на груди, его взгляд прожигал Киришиму. – Ты весь в самобичевании, в этом твоем вечном "я виноват, я ничтожество". Как будто только ты тут решаешь, что происходит. Как будто все остальные – массовка, которая никак не может сама подумать и постоять за себя.
Киришима попытался возразить, но слова застряли в горле. Бакуго продолжал, не давая ему и шанса.
– Ашидо рисковала жизнью, да. И она это сделала, потому что она так решила. Потому что она герой. Не потому, что ты ей что-то должен. И Гигантомахия… Он – монстр, Киришима! Он не ждет, пока ты докажешь свою ценность! Он просто делает то, что делает.
Бакуго сделал паузу, его голос смягчился, но оставался резким.
– Ты не контролируешь все, понимаешь? Никто не контролирует все. Ты можешь делать ошибки, ты можешь облажаться, ты можешь чувствовать себя бесполезным. Но это не значит, что ты виноват во всем. Это значит, что ты – человек.
Киришима молчал, переваривая слова Бакуго. Он привык к его грубости, к его вызовам, но сейчас в его голосе было что-то другое. Что-то, похожее на… заботу?
– Ты думаешь, я никогда не ошибался? – Бакуго усмехнулся, отворачиваясь. – Я чуть не убил Мидорию в первый же день. Я был самовлюбленным идиотом, который думал, что все крутится вокруг меня. Но я научился. Я научился принимать помощь, признавать свои ошибки и двигаться дальше.
Он снова посмотрел на Киришиму.
– Хватит копаться в прошлом. Хватит винить себя. Используй эту боль, чтобы стать сильнее. Чтобы в следующий раз ты был готов. Чтобы в следующий раз ты не стоял в стороне, а сражался.
Киришима вытер слезы тыльной стороной ладони. Он все еще чувствовал себя разбитым, но в его груди зародилась крошечная искорка надежды.
– Спасибо, – прошептал он, его голос дрожал.
Бакуго фыркнул.
– Не благодари. Просто не повторяй этих ошибок. И перестань ныть. Задрал уже.
Взгляд Киришимы по-новому прошёлся по лицу Бакуго. Более осознанно что ли. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но...
– А вот и вазочка! – сказала громко Ашидо, толкая дверь бедром – обе её руки были заняты пластиковым бидоном для воды, в который запихали цветы. Киришима фыркнул от смеха, и из его носа вылетели сопли, отчего он живо отвернулся чтобы убрать их. Бакуго тоже невольно улыбнулся этому.
– Держи, позорище, – Динамайт протянул другу пачку салфеток с прикроватного столика.
Ашидо поставила ожившие цветы в "вазочке" возле койки Бакуго. Она чувствовала, что прервала какой-то важный момент, поэтому постаралась разрядить обстановку.
– Знаете, я по пути сюда встретила наших девочек. Яомомо и Джиро уже сегодня выпишут, мы можем подождать их часик и пойти вместе в общежитие, давай, Киришима?
Эйджиро закончил вытирать сопли с лица и пожал плечами.
– Можно, почему бы и нет?
– Ой, а ещё я встретила Шинсо, он заходил к Мидории. Мы можем тоже попроситься навестить его.
– Оставьте ботана в покое, – вмешался Бакуго, снова укладываясь в постель. Киришима встал со стула и подошëл к Мине. – И вообще, прекратите наводить шум в таком месте. Тут уже все услышали какие вы громкие и здоровые, так не мешайте остальным лечиться! Ждите своих подружек и катитесь отсюда уже.
– У-у, Бакуго бесится, что у него постельный режим, – отшутилась Ашидо и выставила в сторону Бакуго руки с растопыренными пальцами. В ответ, он накрыл голову одеялом, игнорируя её. Ему надо учиться контролировать свои эмоции, чтобы не нагружать лишний раз сердце.
Киришима положил руку на плечо Ашидо и обратился к ней:
– Пошли, проведаем остальных.
После палаты Бакуго, Ашидо и Киришима навестили Серо с Каминари, Тсую и Коду. К остальным их не пустили медсестры, поэтому в конце концов они пришли в палату Яоирозу и Джиро. По пути к ним, Ашидо заметила Шинсо и, зная, что он уже причислен к их классу, забрала его в их компанию. Тот несильно сопротивлялся и, чувствуя общее настроение и товарищеский дух, присоединился к ним. Джиро и Яоирозу, получившие разрешение врача, уже собирали свои вещи для возвращения в академию.
– Я так скучаю по моей кровати в общежитии, – сказала Момо, потирая поясницу, – эти больничные матрасы совсем не давали мне нормально выспаться и отдохнуть.
– Ты прям как принцесса на горошине, – с улыбкой ответила Ашидо, все засмеялись от её безобидной шутки.
Шинсо ждал их за дверью, чувствуя легкую неловкость от того, как его ненавязчиво старались втянуть в ритм жизни его новых одноклассников.
– Я вызвала такси, – сказала Яоирозу, выходя из комнаты. Она положила руки на плечи Джиро и объяснилась, – знаю, что нам недалеко идти до академии, но доктор сказал, что у неё может быть дезориентация из-за потери уха!
Щеки Джиро порозовели от такой яростной заботы подруги.
На выходе из больницы их уже ждала машина с двумя пассажирскими рядами – Момо побеспокоилась о комфорте каждого, поэтому выбрала именно это такси. Ашидо села возле водителя, Джиро и Яоирозу устроились на первом пассажирском ряду, а Киришима с Шинсо заняли второй ряд, чтобы не мешать девочкам общаться.
В дороге до академии, девочки обсуждали свежие сплетни, а парни слушали их вполуха, не вмешиваясь. В какой-то момент, Шинсо ощутил неловкость от молчания между ним и Киришимой и постарался завязать диалог между ними. Он видел, как ребята устали от своей геройской деятельности, поэтому сразу отмёл эту тему для разговора.
– Итак, – Хитоши прочистил глотку, – я не знал, что ты интересуешься устройствами поддержки. Или ты работал с "БиоКинетикс" при создания совего костюма? Хотя я не замечал у тебя никаких механизмов в нём...
Киришима моргнул пару раз. А, Шинсо вспомнил их разговор о маске, которая подделывала голоса других людей! Эйджиро откинулся на мягкое сиденье и улыбнулся. За окном машины уже были видны ворота в главный вход Юэй.
– Я не сильно разбираюсь в героях поддержки и их работе, – заговорил Киришима, его крохотные брови взметнулись вверх, – но с "БиоКинетикс" знаком достаточно долгое время. В конце концов, потому что моя мама создала эту компанию!
– Чего?! – опешил Шинсо.
***
В помещении с приглушённым светом сидела женщина средних лет с чёрными волосами и красной радужкой глаз. Она была одета в деловой костюм с пиджаком и прямыми брюками, но верхние пуговицы рубашки под ним были беззаботно расстегнуты, воротник поднят. Её отличительной чертой можно было назвать густые, длинные брови. Помимо стула, на котором она сидела, там был ещё стальной стол с двумя стопками бумаг. Одна состояла из документов, другая – чертежей и набросков. Железная дверь отъехала в сторону, и в комнату вошёл мужчина в военной форме. – Госпожа Киришима, вы получили допуск на посещение западного крыла, и... – Моя нынешняя фамилия – Кугисаки, майор, – поправила его женщина, застегивая воротник на рубашке. – Наверное, у вас на руках мои старые документы. Мужчина в униформе почтительно кивнул. – Приношу извинения, госпожа Кугисаки. Мы исправим эту несостыковку при первой возможности, а теперь позвольте провести вас на ваше новое рабочее место. Выйдя из помещения, Кугисаки и майор пошли вместе по запутанным коридорам без окон, с сетью стальных труб под высоким потолком. Они практически не встречали работников этого учреждения, зато на них со всех сторон были устремлены линзы камер, не оставляя ни одного движения без внимания и постоянной записи. Из звуков можно было выделить только стук железных каблуков госпожи Кугисаки и равномерный гул вентиляции. Это было не место, а настоящий кошмар для клаустрофоба. Кугисаки шла, не обращая внимания на всевидящие глаза камер. Она привыкла к наблюдению, к ощущению, что каждое ее движение анализируется и оценивается. В ее прошлой жизни, в корпоративном мире, было ненамного лучше – просто камеры были замаскированы под улыбки коллег и деловые обеды. – Западное крыло, госпожа Кугисаки, – произнес майор, остановившись перед массивной стальной дверью, лишенной каких-либо опознавательных знаков. Майор ввел код на панели, и дверь с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая взору просторное помещение, продолжающее жуткий порядок стерильных коридоров. Они стояли на подобии невысокого балкона, открывающего вид на огромное помещение мастерской. Там стройными рядами стояли все оборудования, которыми за свой богатый рабочий опыт Харуко пользовалась. Кугисаки быстро отметила, что среди оборудования были также зарубежные дорогие станки. Серьёзные намерения "заказчиков" так и витали в воздухе. В центре комнаты, окруженные мониторами и оборудованием, работали несколько человек в белых халатах. Они не обратили внимания на прибытие Кугисаки и майора, полностью поглощенные своими задачами. – Тут много работы, – на выдохе сказала женщина и уперла руки в боки. – А у вас ещё больше времени на неё, – с улыбкой сощурил глаза военный. – Вы знали, на что шли, когда подписывали договор. – Конечно, – задумчиво протянула Кугисаки-Киришима, смотря в одну точку. Затем она повернула лицо на своего собеседника и спросила: – Когда меня допустят к Гигантомахии?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!