Глава 4

В семь Даниил, разумеется, не встал, но к половине девятого почапал с червями и Владом по степи. Влад на опоздание не серчал — специально пораньше пришел растолкать товарища, знал, что долго будет в себя приходить. Травка зеленеет, солнышко блестит. У бакалавра похмелье — но не такое плохое, как могло бы быть. Немного гудит голова. Или это степь с ним говорит? Черви о чем-то бухтели на своем степном. Корявые реплики вставлял и Влад. Даниил не спрашивал о предмете диалога. Он замыкал колонну, сворачивать с тропы не хотелось. Казалось, стоит сделать шаг в сторону, и потонешь в твириновом море. Или в болото засосет, что более вероятно. Сколь-нибудь научного представления о степи у бакалавра не сложилось. Даниил не стал ломать голову разными предположениями и заключил, что степь ему просто не нравится. Возможно, Владова монография прольет свет академического знания на это гиблое место. Пришли. Круг камней, посередине костер. Пляшут травяные невесты, черви сидят вокруг огня, перешептываются, что-то замешивают в глиняных пиалах. Увидели чужих — неодобрительно зашумели. Проводники Даниила и Влада побеседовали с сородичами — чужаков гнать не стали, подозвали к костру. Невесты были размалеваны как-то иначе. Больше всего узоров нанесли на животы. Влад пихнул засмотревшегося на девушек Даниила и велел раздеваться. Бакалавр скривился, но во имя науки рубашку снял. И ему на животе нарисовали неведомые закорючки. Не кровью ли? — У них поверье, что душа человека локализована в животе, — объяснил Влад, — и чтобы душам живых и умерших встретиться, нужно, как бы это сказать… Мосты навести. С помощью вот этих вот символов. Влад ткнул Даниила в живот. Щекотно. Бакалавр сделал вид, что ему не щекотно, а интересно. — А нам-то зачем? Я думал, мы просто наблюдаем. — Ты что! Нам представляется уникальная возможность непосредственно поучаствовать в ритуальном действе! — у Влада на коленях лежала толстая бухгалтерская книга. — Что хоть делать надо? — спросил Даниил, на него покосились черви. — Просто повторяй за мной, — Влад подмигнул, раскрыл книгу, положил сверху карандаш и развернулся к костру. Даниил вздохнул, одонги начали ритуал. Размеренная тарабарщина разбавлялась чем-то наподобие песнопений и неприятно отзывалась в тяжелой от вчерашней гулянки голове. Влад фиксировал, казалось, всё, что мог, остервенело марая бумагу. Наконец притихли. В центр круга вышла невеста, в руках держала какую-то дудку. Дудка оказалась трубкой — она зажгла ее от костра, передала одному из червей, и трубка пошла по кругу. Каждый делал по затяжке и выдыхал с закрытыми глазами удушливый дым в небо. Влад обеспокоенно посмотрел на Даниила. Тот кивнул, мол, нормально всё, это не считается. Ольгимский-младший закашлялся, поморщился, но ритуальное действо сотворил. Передал трубку бакалавру. Она оказалось довольно тяжелой, искусно вырезанной невесть из какого материала и дымила мощно — прямо-таки паровоз. Даниил вспомнил про вечерний поезд. Приложился к трубке. В легкие попала неведомая смесь, опалившая огнем тело, — живот в особенности. На глазах выступили слезы, но выпускать дым почему-то не хотелось. Откинул голову, раскрыл рот — кумар сам покинул тело, даже выдыхать как будто и не пришлось. Даниил открыл глаза. Степь вспыхнула крохотными белыми огоньками. Степь вздулась радужными мыльными пузырями. Степь поплыла. Из Даниила словно вытащили все внутренности — не органы, нет, вообще всё, что в нем было. Остался он полый, как рождественский шоколадный заяц. Откуси голову — увидишь, что внутри пусто. На дне только немного крошки шоколадной. Потряси — она зазвенит о шоколадные стенки. Голова зазвенела, к левой руке прикоснулись — это Влад передавал трубку. По второму кругу пошла? Влад что-то говорит? Спрашивает? Обеспокоенно? Даниил не понял и вновь затянулся волшебным дымком. В костре проступили очертания человеческой фигуры. Фигура вещала на языке людском и червячьем. Одонги с ней говорили, Влад говорил. А бакалавр степью любовался. А степь любовалась им. И тут пошла ему навстречу. Как это так? Это ж только человек или зверь навстречу чему-то неодушевленному идти может. Одушевлена всё же степь? Бакалавр так и не понял.

***

— Вставай, ойнон, — позвал Артемий. — Изыди, — отозвался бакалавр, глаз не открыл. — Вставай, говорю! — Сгинь, приведение! — пискнул бакалавр. — Живее, шабнак тебя подери! Под спиной завибрировало. А на чем он, собственно, лежал? Холодное, тонкое. А под руками жесткое, деревянное. Железная дорога? Даниил открыл глаза, выпрямился. Стряхнул с брюк и обнаженного живота травинки. Повернул голову. Вскочил, оступился и кубарем покатился с насыпи. На горизонте мчался поезд. Увозил Стаматиных. И его должен был к доктору увезти. Отчаянно подумал, в какой стороне вокзал — успеет добежать? Но совсем не понимал, где очутился. Вокруг степь да железная дорога. Да Бурах с бычком. Присел у подножия насыпи, ноги выпрямил, ладони в землю упер. Трава кололась. Бурах подошел ближе. — Неправильно вывели, — указал на Даниилов живот, — тут вместо черты должен быть полумесяц. Напортачили. А может, нарочно, чтобы неповадно было в степь лезть. Замолкли. Только бычок гундел, пережевывая свою бесконечную жвачку. — Сам уйдешь или прогнать? — устало сказал бакалавр. Бурах сложил руки на груди. — Прогнать? Я вообще-то на своей территории. Это тебе уходить надо. Солнце сядет — замерзнешь. Ночи по-осеннему холодные, а на тебе даже рубашки нет. — Спасибо, Артемий Исидорович, за врачебную рекомендацию, — съязвил Даниил, который и впрямь озяб. Бурах с места не двигался, бычок игриво бодал его носом. На сей раз бакалавр не спешил прогонять наваждение. Решил выместить на наваждении всё, что накопилась за последнее время. — Вот что ты приходишь ко мне? Почему в покое не оставишь? Тебя же нет здесь. Ты же там где-то — с мясниками. С Укладом своим. Свалился, как снег на голову, людей порасчленял, Блоку с Лилич на мозги накапал, Многогранник ухайдокал и свалил в степь. А людей лечить? Нам с Рубином лечить. А с детишками носиться? Лара носится, добрая душа. Мне, думаешь, хочется этого? Нравится, думаешь, роды принимать, воров штопать и сифилитиков осматривать? Не хочется… Не нравится… А душа почему-то болит за город этот. Между прочим — твой город. Который ты бросил! Озадаченный Артемий рассеянно гладил бычка между рогов. Сзади, грохоча, пронесся поезд. — Поматросил и бросил, — вновь заныл бакалавр, — и меня бросил. Как будто и не было ничего у нас… — тише проговорил он. — А что-то было? — уточнил Артемий. Ни нотки былого тепла в голосе. Холодный, как вечерний степной ветер. А что-то было? Охи были, ахи, взгляды. Когда взгляды на борьбу с эпидемией разошлись, охи и ахи прекратились. — Иди домой, Даниил. Тебя там зовут. — Конечно меня зовут, кого же им еще звать, единственный врач, не считая Стаха… — Нет, ты не понял. Тебя зовут, — Артемий указал в ту сторону, откуда пришел поезд. В той стороне действительно некто с факелом выкрикивал имя бакалавра. Жечь пришли? Пригляделся. Нет, это Влад. Искать пришел. Как рад он был видеть Влада. Даниил поднялся, повернулся к Бураху. И ни слова же не ответил по существу, паскуда. А чего ожидал от призрака? И правда — пора ему домой. Его же ищут и ждут. Теперь он это точно знал. Перепуганный Влад с факелом выглядел одновременно комично и устрашающе. Даниил поежился, накинул Владову куртку на плечи. — Давно Бураха не видел… О чем беседовали? — Подожди, — оторопел Даниил, — ты его тоже видишь? Влад насупился. Поглядели друг на друга — ну и видок у обоих. Вздохнули. Поплелись вдоль железки в город. — Всё, завязываю я с монографией, к дьяволу ее, — Влад сплюнул, — бедовая затея. И тебя еще втянул. Это как с твирином — тут знать надо, когда соскочить пора. Пора! Сейчас пора! Прости, брат. Третий раз извинился. Данковский третий раз ответил: «Всё нормально». — Чем займешься теперь? — поинтересовался бакалавр. — Не знаю… Колодец бы еще засыпать… Работы осталось на пару часов. Придешь в пятницу? Даниил придет. Но пары часов им не хватит. И Влад это тоже прекрасно понимал. — Я курить бросаю, — неожиданно выдал он, — на меня неизгладимое впечатление произвел сегодняшний день… До сих пор в животе как-то жарко. И у Данковского в животе было жарко, но не от ритуального дымка. — Буду тоже зарубки на стене оставлять — рядом с твоими, — Влад улыбнулся, — что думаешь? Даниил подумал, какой Влад хороший… друг. А вслух сказал другое. И Влад охнул. От слов перешел к делу. И Влад ахнул. Бурах посмотрел на них издалека, почесал репу. Достал папироску, спички. Покосился на бычка. Чиркнул спичкой отчего-то не по коробку, а по бычьему рогу. Спичка загорелась, Бурах закурил. — Интересно, — подумал Артемий и тоже домой пошел. День подошел к концу.