Глава 1: Золото Дураков

Яркое солнце заливало ржаные поля, колосящиеся золотом. Над ними возвышался древний воин — механический рыцарь «Ганс». Гордое наследие рода Айзенов, некогда могущественных феодалов. Именно эта картина висела над камином, пока сэр Родерик фон Айзен сушил сапоги, насквозь промокшие после прошлого… ну, приключением это назвать сложно. Так, мелкое поручение, после которого он и Ганс чуть не утонули в болоте. В душе Родерика свербила гордость истинного дворянина. Но даже дворянин должен платить за дрова, а уж тем более такой обедневший, как он. Родерик поправил волосы ~Вечно лезут в глаза, хоть отрезай к чертям. Мать говорила, золото рода Айзенов в них. Хорошо хоть волосы не пришлось закладывать, как всё остальное.~ Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и снова уставился на огонь. Брёвна догорали. Деньги — тоже. Насмотревшись вдоволь, как сгорают купленные им брёвна, Родерик решил развеяться — совместить приятное с полезным. Поднявшись с роскошного кресла, отмеченного парой незначительных дыр размером с кулак, он натянул едва просохшие сапоги и направился в гараж, к гордости всего своего рода. Вальяжно шагая мимо станций для мехов, он подошёл к своему лучшему, а по сути — единственному меху. Ганс безмолвно наблюдал за рыцарем. Обшивка местами облупилась, но Родерик всегда старался обновлять краску на родовых гербах, экономя на всём остальном. Честно говоря, Ганс походил на бродягу — если бы не пёстрые щитки и знаки, его и за мех-рыцаря не признали бы. Родерик, преисполненный гордостью, забрался в кабину и запустил системы. Ганс пробудился, разминаясь и проверяя механизмы, а затем сделал первый шаг. Такой же скрипучий, как всегда. Впрочем, это ничуть не волновало Родерика — средств на глубокий ремонт не было даже при всём желании. Так, скрипя и едва заметно подрагивая, они направились в ближайшее селение. В таверну. Чтобы выпить, а главное — заработать на это важное дело. Дорога весело зачавкала грязью, вторя скрипу приводов, и даже угрюмый в последнее время Родерик начал понемногу оттаивать в предвкушении чего-то, что обещало закатное солнце. Таверна «Хмельной Слайм» встретила Родерика привычным букетом: едкий дым дешёвого пойла, затхлый пот, влажная шерсть и пряный запах жареного мяса. Ганс остался снаружи. Прислонившись к стене, он издал тихий скрип и замер, словно задремавший на ходу страж. Местные мальчишки уже облепили его, разглядывая потёртые гербы. Родерик сделал вид, что не замечает. Пусть смотрят. Может, хоть так запомнят, что Айзены ещё существуют. Внутри царила привычная суета. За дальним столом гоблины-шахтёры грызли что-то подозрительно шевелящееся, у стойки два наёмника в клёпаных куртках играли в кости, а в углу, завернувшись в плащ, дремал эльф. В руках его покоилась длинная, древняя винтовка — такие Родерик видел лишь в старых сказках, да и то вряд ли. Он заказал кружку тёплого эля и присел у окна. Отсюда был виден Ганс. Сквозь мутное стекло старый мех казался почти величественным — вечерний свет красиво играл на обшивке, проступавшей под слоем краски, и окрашивал ржавчину в благородное золото. — Дяденька рыцарь? — чей-то голос выдернул его из задумчивости. Рядом стояла девушка. Лет шестнадцати, чумазая, в куртке явно с чужого плеча и с помятой книжкой в руках. — Мне матушка велела записать, кто сегодня берёт квесты. Для отчёта перед гильдией. А вы у нас настоящий рыцарь, наверняка и сегодня ищете работёнку. Родерик хмыкнул в кружку. «Настоящий». Если бы она знала, что настоящие рыцари сидят в замках и при роскошных дворах, а не в сельской таверне. — Допустим, — буркнул он. — А что там у вас? Девушка зашелестела страницами: — Три объявления. Пауки в старых шахтах — десять серебряных. Но говорят, там уже кто-то был и не вернулся. Местный купец хочет ехать до Заречья — две золотых. Хочет сократить путь через лес, а там… ну, вы знаете. — Она понизила голос. — И ещё кое-что. Она достала из сумки мятый клочок бумаги. — Странное. Велели передать тому, кто не побоится. Родерик развернул записку. Каллиграфический почерк, с нажимом — такие письма пишут либо грамотные люди, либо те, кто хочет казаться грамотным. «Нужен рыцарь с мехом. Плачу мана-кристаллом. Жду у северного въезда, когда луна поднимется над старой вышкой. Приходи один. Если боишься — не приходи вообще» Ни подписи. Ни печати. — Кристаллом? — переспросил он. — Целым? Девушка пожала плечами: — Бумажка странная, но кристалл уже в залоге у гильдии. Так что не обманут, наверное. Родерик задумчиво повертел листок. Девушка, видимо, решила, что пауза затянулась, и продолжила болтать: — А чего в шахты не пойдёте? Там пауки, конечно, злые, но платят по-нормальному. Вон, Вильгельм в прошлый раз аж золотой принёс. Родерик хмыкнул. — Вильгельм, говоришь? И где он сейчас? — Ну… — девушка замялась. — Говорят, его нашли... не полностью. — Вот именно. — Родерик отхлебнул эль. — Я, знаешь ли, ещё не наигрался в героя. — Но вы же рыцарь! — в её голосе проскочило искреннее недоумение. — Рыцари должны… — Рыцари должны жить долго и умирать в своей постели, — перебил он. — А для этого надо выбирать задания, после которых ты возвращаешься, а не те, после которых о тебе слагают баллады. Девушка нахмурилась, переваривая. — Так вы поэтому в Низины лазили? Там же только слизни да трясина. Родерик вздохнул. Семь медяков. Семь поганых медяков за день в болоте, от которого сапоги теперь провоняли на всю округу. Ну хоть хватит на ремонт и выпивку, пока слизни снова не расплодятся. — Именно, — буркнул он. — Слизни не кусаются. А если и кусаются, то не насмерть. — А платят — как насмерть, — вдруг сказала девушка и сама удивилась своей дерзости. Родерик посмотрел на неё с уважением. Малявка, а быстро схватывает. Она ещё что-то говорила про учёт, про матушку, про то, что ей пора, — но Родерик уже не слушал. Он смотрел на мятый листок. ~Кристалл.~ ~Целый кристалл.~ ~Если не врут, конечно. Если там не окажется шайка разбойников, которые заманивают доверчивых рыцарей. Или хуже — культисты, которым нужна благородная жертва для тёмных ритуалов.~ Родерик поймал себя на том, что уже в десятый раз прокручивает в голове варианты «куда бежать, если что». И вдруг понял: он уже решил идти. Просто потому, что впервые за полгода у него в руках бумажка, которая пахнет не болотом и не копчёностями из таверны, а возможностью. — Тьфу, — буркнул он в пустоту. — Дожил. Сам себя уговариваю, как дурак. Он допил эль. За окном солнце уже коснулось горизонта, и старая вышка за деревней отбрасывала длинную тень. — Ганс, — сказал он вслух, хотя мех его не слышал. — Просыпайся, сегодня, надеемся, работа будет почище да посуше. Просохнешь наконец по-нормальному.  Он встал, кивнул девушке и вышел в вечернюю сырость.