Луна; Влюблённые.

Кем бы ты ни работал, рано или поздно рутина настигнет и тебя. Будь ты строитель, дизайнер или блогер. И конечно, это не обошло стороной Олега. Работать становилось невозможно, идеи постепенно заканчивались, а он сам, кажется, выгорал. И иронично, но выгорал он что морально, что физически, ведь знойное лето не щадило никого, и даже кондиционер, включенный круглые сутки, не спасал. Идея снять дом пришла сама собой, когда он внезапно задумался, что они с ребятами давно не виделись. А ещё давно никуда не выезжали. И уже спустя двадцать минут Олег смотрел подходящие варианты домов, советуясь в звонке с Богданом. — Слушай, ну мне понравился первый... и третий... — задумчиво говорил Богдан, что-то кликая мышкой. Совсем немного времени, пара обсуждений с Гавером, и ссылка на дом уже летела в их общий чат, где были кроме них только Марин и Аркаша. Кажется, они создавали этот чат для какого-то ролика, чтобы не засирать большой общий, но он так прижился у них, что перешёл в активное использование. Реакции посыпались мгновенно, одобрения и обсуждения чисел, и Олег быстро забронировал дом с учётом всех пожеланий его друзей. Повезло, что удобно оказалось всем, а начинать собираться могли все уже сейчас. *** Дорога заняла почти четыре часа. Сначала шумная трасса, потом узкие проселочные дороги, где машину трясло на каждой кочке, а сосны подступали так близко, что казалось, ветки вот-вот царапнут стекло. Олег вел весь путь. Рядом на пассажирском сиденье дремал Богдан, периодически утыкаясь носом в окно и просыпаясь от очередной ямы, чтобы недовольно пробормотать что-то вроде "Блин, Олег, ты специально?" и снова отключиться. Сзади, вольготно развалившись на заднем сиденье, сидели Марин и Аркаша. Они не спали — наоборот, всю дорогу травили тупые шутки, спорили о музыке и периодически подкалывали Олега, мол, "Моя бабушка водит быстрее, чем ты". — Я веду аккуратно, — не оборачиваясь, отвечал Олег. — Чтобы ваши бесценные жопы доехали целыми. — О, уже бесценные, — фыркал Аркаша. — Слышал, Марин? Мы бесценные. Почему если мы бесценные, то тоже платим за эту поездку? — Да ладно, он же дед, пенсия маленькая, надо уважать пожилых. Ему нельзя быстро водить, а то инсульт, все дела, — Марин пихнул его локтем и тихо засмеялся на пару с Аркашей. Богдан на очередной кочке открыл глаза, мутно посмотрел на Олега и вдруг улыбнулся — сонно, тепло, совсем по-детски. — Мы уже приехали? — Скоро, — ответил Луганский. И сам не заметил, как улыбнулся в ответ. Наконец навигатор объявил, что цель достигнута. Машина остановилась у деревянных ворот, за которыми виднелся дом — именно такой, как на фото: с панорамными окнами, большой верандой и прекрасным видом вокруг. Все вышли наружу и восхищённо ахнули. — Охренеть, — выдохнул Богдан, потягиваясь и разминая затёкшую спину. — Олег, ты только посмотри! Он посмотрел то на дом, то на Гавера и улыбнулся. Ребята стояли и изумлённо осматривали открывшийся вид, вдыхая свежий лесной воздух. Марин и Аркаша уже бежали к крыльцу, громко обсуждая, кто какую комнату займет. Богдан подхватил с сиденья свой рюкзак, потом обернулся к Олегу: — Помочь? — Не надо, иди отбивай лучше нам комнату. — Да толку? Эти гады уже сто процентов выработали план о том, как нас с голой жопой оставить, — и оба тихо рассмеялись. Они пошли к дому вместе. Богдан чуть впереди, Олег на полшага позади. Солнце пробивалось сквозь сосны, ложилось на плечи, на волосы, на траву. Где-то вдалеке угадывался блеск воды. — Там озеро? — спросил Олег. — Ага, — Богдан обернулся на ходу. — Завтра пойдем. Сегодня надо обживаться. На крыльце их ждали Марин и Аркаша, уже успевшие открыть дверь и заглянуть внутрь. — Пацаны, там две спальни! — крикнул Мокану. — Мы с Аркашей одну берем, вы вторую. Нормально? Олег кивнул, Богдан тоже. Они зашли в дом. Пахло деревом, сухими травами и чуть-чуть пылью — тем особенным запахом, который бывает только летом, в домах, где давно не жили. Богдан плюхнулся на одну из кроватей в их комнате, раскинул руки. — Олег, это такой кайф... Вот чего мне не хватало для полного счастья! — сказал Гавер, прикрывая глаза и улыбаясь. Луганский поставил рюкзак у второй кровати. Посмотрел в окно — там были шикарные сосны и кусочек голубого неба. Даже сквозь маленькое окошко в их комнате вид завораживал. — Согласен, — ответил он, ложась на свою кровать и так же прикрывая глаза. По телу разливалось неописуемое удовольствие и предвкушение замечательного отдыха. Первым делом, конечно, они разобрали свои сумки и устроили небольшую экскурсию по дому. Он оказался даже лучше, чем на фото — просторная гостиная с камином, большая кухня, терраса с видом на лес. Только интернет не ловил почти. Только лес, озеро и они вчетвером. — Мужики, — торжественно объявил Марин, выходя на крыльцо с пакетом шашлыка, — сейчас я покажу вам, что такое настоящий мангал-мастер. Аркаша, тащи угли! — Я тебе не раб, — проворчал Аркаша, но послушно пошёл к машине, где лежали запасы. Богдан тем временем уже исследовал участок. Обнаружил старые качели под огромной сосной, повалялся в гамаке, заглянул в маленький сарайчик, где хранились дрова и старый велосипед. — Олег, иди сюда! — крикнул он откуда-то из-за дома. — Там малина! Луганский пошёл на голос. Богдан стоял у кустов, обдирая ягоды и тут же отправляя их в рот. Пальцы и губы уже были красными. Он прикрыл рот, дабы не рассмеяться. — Попробуй, — он протянул Олегу горсть малины. — Сладкая, дикая. Олег взял. Ягоды пахли солнцем и лесом и он положил одну в рот — действительно сладкая. — Вкусно, — сказал он, немного посмеиваясь. — ты очень смешно выглядишь щас, Богдан. — Отстань, я кайфую! — улыбнулся Гавер, срывая ягоды с куста. — тут столько всего, что можно всё лето жить и не надоест. — Ну, надеюсь недели тебе хватит, — Олег срывал малину с куста и клал в ладошку, желая набрать немного с собой. Богдан улыбнулся. Солнце падало ему на лицо, золотило кожу, высвечивало веснушки, которые всегда становились заметнее летом. — Это кайф, Олег. Реальный кайф. Он кивнул, ведь действительно, смена обстановки действовала на всех более, чем положительно. Никто не гнил дома, умирая от жары, а тут было хорошо, от воды тянуло приятной прохладой и казалось, что дышалось тут намного легче, чем в городе. К вечеру всё-таки все смогли собраться с силами, перестать рассматривать всё вокруг и проголодаться, так что мангал разгорался, Марин колдовал над шашлыком с видом повара мишленовского уровня, а Аркаша крутился рядом, то мешая, то помогая, и получал за это нелестные комментарии. — Не дыши над душой, блять! Ты мне мешаешь! — ругался Марин, отмахиваясь от него, словно от назойливой мухи. — Я контролирую процесс! — гордо сказал Аркадий, уворачиваясь от ударов веером для мангала. — Иди лучше стол накрой! Богдан и Олег накрывали стол во дворе. Точнее, Олег накрывал, а Богдан постоянно отвлекался — то на птицу, то на свою грязную штанину, то просто чтобы поваляться в гамаке. — Богдан, тарелки где? — спросил Олег, перебирая пакеты. — А я знаю? Ты их приносил, — спокойно ответил Гавер, оглядывая стол. — Я приносил? Ты их из машины брал. — Ну значит, они в машине. Луганский вздохнул и пошёл к машине. Богдан проводил его взглядом и улыбнулся чему-то своему. Когда Олег вернулся с тарелками, он уже сидел за столом и крутил в руках плед. — Холодно? — спросил Олег, расставляя тарелки. — Вечером будет холодно. Надо укрываться. — А мне и не будет, — спокойно ответил он. Богдан фыркнул, но развернул плед и накинул на плечи Олега. — Будешь выёбываться — простудишься. Сиди уже, — сказал Гавер, но в его словах чувствовалась только забота. Плед пах домом и немного Богданом. Олег хотел поначалу снять, но почему-то не стал. Так и сидел, укутанный, пока Марин не крикнул, что шашлык готов. Ужин вышел долгим. Ели, пили, смеялись. Мокану рассказывал истории с прошлых поездок, Аркаша подкалывал, Богдан заливался смехом, запрокидывая голову. Луганский сидел напротив и смотрел. Просто смотрел, как тот смеётся, как жестикулирует, как пихает его ногой под столом, когда шутит. — Олег, а ты чего не ешь? — спросил Аркаша, недоумённо глядя на друга. — Бери шашлык, потом не будет! Олег потянулся к блюду. Гавер в то же время потянулся к тому же куску. Их руки столкнулись. — А, ой, — сказал Богдан и тут же убрал руку. — Давай ты. — Бери сам. — Олег, бери, я потом. Олег взял кусок, положил себе в тарелку. А потом, почти не глядя, взял ещё один, побольше, и положил Богдану. — Ешь, — сказал он. — А то опять будешь говорить, что голодный. Богдан удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал, а только улыбнулся и начал есть. Марин и Аркаша переглянулись, но промолчали. Когда стемнело окончательно, они зажгли фонарики на веранде и включили музыку с чьего-то телефона. Сидели, болтали, пили чай из больших кружек. Аркаша задремал, положив голову Марину на плечо. Мокану замер, боясь пошевелиться. Богдан заметил, толкнул Олега локтем и кивнул на них. Он усмехнулся. — Тише, — шепнул он, улыбнувшись. — Не разбуди. — Да я тихо, — так же шепотом ответил Гавер. Они ещё немного посидели в тишине, слушая сверчков и редкие ночные звуки. А потом Богдан зевнул — громко, по-кошачьи, прикрывая рот ладонью. — Я спать, — объявил он. — Олег, ты со мной? Луганский посмотрел на него. Богдан уже поднимался, потягиваясь. — Иду. Они пожелали спокойной ночи Марину, который так и сидел с Аркашей на плече, и пошли в свою комнату. В комнате было темно и прохладно. Богдан рухнул на кровать, даже не раздеваясь. — Олег, тут так мягко... Я сейчас усну, даже зубы не почищу. — Чисти, — сказал Олег, доставая из рюкзака свою зубную щетку. — А то потом будешь ныть. Богдан вздохнул, поднялся и поплёлся за ним в ванную. Они чистили зубы вдвоём, глядя на свои отражения в зеркале. Богдан строил рожицы, Олег закатывал глаза и смеялся. — Ты как ребёнок, — сказал Олег, выплёвывая пасту. — А ты как дед, — ответил Богдан. Вернувшись в комнату, Гавер стянул футболку и забрался под одеяло. Олег сделал то же самое, но задержался у окна — посмотрел на звёзды. В городе такого не увидишь, а тут небо чистое, темно-синее и каждую звезду было видно. — Олег, иди спать, — сонно позвал Богдан. — Завтра не встанешь. — Иду уже, ворчишь, как бабка. Олег лёг на свою кровать. Повернулся на бок, лицом к Богдану. Тот уже дышал ровно, почти спал. В комнате было тихо. Только стрекотание сверчков за окном да дыхание Богдана. — Спокойной ночи, — тихо сказал Олег. Богдан не ответил — уснул. Но во сне повернулся к нему и улыбнулся чему-то своему. Луганский смотрел на него ещё немного. А потом закрыл глаза и провалился в сон — самый спокойный за последние месяцы. Солнце ворвалось в комнату через щель между шторами — тонкий, нахальный луч, который упёрся прямо в лицо Олегу. Он зажмурился, попытался отвернуться к стене и тут же понял, что не может пошевелиться. Потому что на его кровати, в прямом смысле слова на нём, лежал Богдан. Он раскинулся звёздочкой — одна нога свесилась с кровати, вторая нагло перекинута через Олега, рука закинута ему на грудь, а голова уткнулась куда-то в плечо. Богдан сопел ровно, глубоко, с лёгким присвистом — спал так крепко, что хоть из пушки стреляй. Луганский замер. Попытался вспомнить, как это произошло. Кажется, ночью Гаверу стало жарко на своей кровати, и он переполз на другую, даже не просыпаясь. Или проснулся, но решил, что так нормально? — Бодь, — позвал Олег тихо. Никакой реакции. — Богдан, бля. Богдан только сильнее прижался носом к его плечу и что-то пробормотал во сне. Олег только вздохнул на это и  посмотрел в потолок. Посчитал до десяти, потом до двадцати. Богдан не двигался. — Ты охренел? — спросил Олег в пространство. — Не-а, — вдруг ответил Богдан сонным голосом. Оказалось, он уже проснулся, просто глаз не открывал. — Тут прохладно. — У тебя своя кровать есть. — Там дубак. — Дубак? Мы в одной комнате, температура одинаковая! — Ну значит, там сквозняк. — Откуда там сквозняк? — Олег, отвали, я спать хочу. Олег хотел возмутиться, но Богдан уже снова засопел. Притворно или реально — непонятно. — Ты придурок, — сказал Луганский, но без злости. Даже с какой-то странной теплотой. Он так и остался лежать, чувствуя тяжесть Богдана на себе и думая о том, что, наверное, мог бы привыкнуть. А на кухне Марин и Аркаша уже развернули военные действия. Марин жарил яичницу на огромной сковороде, Аркаша пытался резать хлеб и постоянно лез под руку. — Отойди, я сказал! — Дай нож нормальный! — Нож нормальный, это руки у тебя кривые! — У меня руки кривые? Да я вчера шашлык резал — все пальцы на месте! — Это случайность! Богдан ввалился на кухню, плюхнулся на табуретку и положил голову на стол. — Чё вы орёте с утра пораньше? — Он орёт, — синхронно сказали Марин и Аркаша и ткнули пальцами друг в друга. Гавер закатил глаза. Завтрак прошёл шумно и весело. Богдан пытался украсть хлеб прямо со сковородки, получил ложкой по руке, обиделся, через минуту забыл и попытался снова. Аркаша рассказывал историю про то, как они с Марином однажды заблудились в лесу и ночевали в машине. Мокану его перебивал и добавлял детали, от которых Аркадий краснел и пихал его локтем. Олег сидел и смотрел на всё это. На то, как Богдан смеётся — громко, заливисто, запрокинув голову. На то, как он наклоняется к нему, чтобы что-то сказать по секрету, и его плечо касается плеча Луганского. На то, как он жуёт, смеётся с набитым ртом и получает за это оскорбления Марина, мол, как он смеет так обращаться с его кулинарным творением? И на душе было так неимоверно тепло, что улыбка невольно расползалась по лицу. Им определённо стоило бы собираться так намного чаще. После завтрака Марин объявил, что надо идти на озеро, пока солнце не припекает совсем адски. Аркаша потащил пледы, Марин — пакет с водой и снеками. Богдан увязался за ними, на ходу стягивая футболку. — Олег, ты идёшь? — крикнул он, обернувшись. — Сейчас, вещи соберу. Олег остался на веранде. Собрал полотенца, сложил оставшиеся пледы, проверил, закрыты ли окна в доме. Потом закинул всё в большую сумку и пошёл к озеру. Тропинка вилась между соснами, пахло нагретой хвоей и чем-то сладким. Где-то вдалеке уже слышались крики Богдана и Аркаши — они, кажется, устроили соревнование, кто быстрее добежит до воды. Олег вышел на берег и замер. Солнце стояло уже высоко, заливало озеро золотом. Вода светлая, почти синяя у глубины и прозрачно-голубая у берега. Аркаша уже был в воде — нырял, поднимая тучи брызг. Марин заходил медленно, морщась от холода. А Богдан... Богдан стоял по колено в воде, запрокинув голову к солнцу, и улыбался. Капли стекали по его груди, по плечам, блестели на ресницах. Он подставил лицо солнцу и, кажется, был абсолютно счастлив. — Олег, иди сюда! — крикнул он, заметив его. — Вода охуенная! Олег не двинулся с места. Просто стоял и смотрел. Как Богдан смеётся, когда Аркаша плещет в него водой. Как он ныряет, как выныривает, отфыркиваясь. Как свет падает на его мокрую кожу. Как он трёт глаза кулаками, как ребёнок. Как запрокидывает голову и смеётся — громко, заливисто, на всё озеро. И вдруг Олега накрыло. Так резко, так сильно, что он чуть не выронил сумку. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Господи, — подумал он, — Я же... — Олег! — Богдан махал ему рукой. — Ты чего застыл? Иди давай! Луганский моргнул и медленно положил сумку на траву, расстелил плед. Стянул футболку, а затем пошёл к воде. Вода обожгла холодом, но он почти не заметил. Он плыл к Богдану, и внутри всё дрожало от осознания, которое только что ворвалось в его жизнь и перевернуло всё вверх дном. — Ну наконец-то! — Богдан улыбнулся, когда он подплыл ближе. — А я думал, ты там уснул на берегу. — Не, — ответил Олег. И посмотрел на него так, как никогда не смотрел раньше. — Просто задумался. — О чём? — Обо всём. Богдан странно посмотрел на него, но ничего не сказал. Плеснул водой и уплыл к Аркаше. А Олег остался стоять, глядя ему вслед. И внутри у него росло что-то огромное, тёплое и пугающее. То, чему он теперь не мог дать другого имени, кроме как "любовь". Это чувство грело где-то глубоко внутри, кажется, в середине самого сердца, и он это чётко осознавал. Всё желание заботиться, вся близость и все прикосновения словно моментально обрели смысл в его голове. Словно он наконец увидел то, что давно ускользало из его взгляда постоянно. Что-то, что не давало покоя по ночам, затуманивало мысли долгие месяцы. И отчего-то это ощущалось так правильно, не вызывало никакого отторжения. Будто Олег давно уже с этим смирился, только понял это лишь сейчас. На берег выбирались кто как. Аркаша вылетел первым — рухнул на плед и замер, раскинув руки, тяжело дыша после заплыва. Марин сел рядом, мокрый, капающий, и они замерли в какой-то своей тишине — соприкасаясь плечами, глядя куда-то в воду. Богдан вышел следом — отряхивался на ходу, разбрызгивая вокруг капли, и Олег поймал себя на том, что смотрит, как вода стекает по его груди, по плечам, теряется в резинке плавок. Отвёл взгляд. Слишком быстро. — Олег, дай полотенце, — Гавер плюхнулся рядом, мокрый и счастливый, даже не глядя на него. Луганский молча потянулся к рюкзаку. Достал, затем накинул ему на голову. И замер на секунду — рука сама задержалась на затылке, пальцы чуть сжали мокрые волосы. Богдан замер тоже. Всего на миг. А потом дёрнулся, стянул полотенце: — Ты чего? — Ничего, — Луганский отвернулся, делая вид, что ищет что-то в сумке. — Трёшься тут... мокрый весь. Гавер посмотрел на него странно. Хотел что-то сказать, но не сказал. Просто сидел рядом, теребя полотенце в руках, и смотрел на озеро. Солнце падало на его плечи, высвечивало капли, и Олег чувствовал, как внутри разрастается что-то тёплое, липкое, непонятное. — Красиво здесь, — тихо сказал Богдан. — Ага. — Спасибо, что позвал. Богдан повернул голову, посмотрел на него. Олег чувствовал этот взгляд кожей, но не оборачивался. — Олег, — тихо позвал Гавер. — М? — Ты какой-то странный сегодня. — Тебе кажется, Богдан. Я просто наслаждаюсь, — сказал он и повернулся к нему, улыбаясь немного устало. Олег не знал, что ответить. Как объяснить, что внутри у него сейчас творится такое, для чего слов вообще нет? С соседнего пледа донеслось фырканье — Аркаша и Марин о чём-то спорили вполголоса, толкаясь локтями. Мокану что-то шепнул, Брегман пихнул его сильнее, но сам улыбнулся — той особенной улыбкой, от которой у Олега кольнуло где-то под рёбрами. — Смотри на них, — кивнул Богдан. — Думаешь, у них там чего? — А тебе не всё равно? — хмыкнул Луганский, разглядывая парочку. — Ну, интересно же. Они такие... вместе всегда. Как будто половинки. Олег посмотрел на него. Гавер смотрел на ребят, и в глазах его было что-то, что Луганский не смог прочитать. То ли зависть, то ли тоска, то ли надежда. — Бывает, — сказал он тихо. — Находят люди друг друга. — Находят, — эхом отозвался Богдан. Они замолчали. Сидели рядом, плечо к плечу, и смотрели на воду. Где-то кричали птицы, пахло нагретой травой и озером. И Олегу вдруг показалось, что это и есть счастье. Просто сидеть вот так рядом и молчать. Солнце село за сосны неожиданно быстро — только что золотило верхушки, и вот уже сумерки поползли по траве, вытягивая длинные тени, делая лес таинственным и чужим. Стало прохладно. Пахло дымом от мангала, сыростью от озера и чем-то ещё — тем особенным запахом летнего вечера, который не спутаешь ни с чем. Богдан сидел на ступеньках крыльца, закутавшись в плед, и смотрел, как Марин колдует над углями. Аркаша крутился рядом — то дров подкинет, то просто стоит в двух шагах, грея руки о тепло. Они почти не разговаривали. Иногда переглядывались, и этого было достаточно. Олег вышел из дома с двумя кружками. Протянул одну Богдану. — Чай. — Ага, спасибо, — он тепло улыбнулся. Богдан взял, обхватил ладонями горячий керамический бок. Не пил — просто грелся. Олег сел рядом на ступеньку. Тоже молча. Где-то в лесу ухнула сова. Звук разнёсся над озером, затих где-то у противоположного берега. Богдан повернул голову, посмотрел на Олега. В темноте лица почти не видно, только отблески от углей плясали на щеках, на скулах, в глазах. Он смотрел куда-то в темноту, на озеро, которого уже не было видно. Только угадывалось по редким бликам, если луна выглядывала из-за туч. Они замолчали, но молчание было не тяжёлым — наоборот, уютным, как этот плед, как тёплый чай в кружках, как близость человека, с которым можно вот так — просто сидеть и ничего не говорить. Марин что-то шепнул Аркаше. Тот тихо засмеялся и пихнул его локтем. Мокану пихнул в ответ, но как-то по-особенному — с задержкой, с касанием, которое длилось дольше, чем нужно. Они сидели так долго, пока не догорели угли. Пока ребята не ушли в дом, пожелав спокойной ночи. Пока чай в кружках не остыл окончательно. — Пойдём? — спросил Богдан. — Я посижу ещё немного, ладно? Богдан потянулся и зевнул, прикрывая рот ладонью. Олег смотрел на него и думал о том, как странно устроена жизнь. Что вот этот человек — просто друг. Всего лишь друг, а смотреть на него хочется бесконечно. — Чего уставился? — Богдан поймал его взгляд. — Ничего, — ответил Луганский, отводя взгляд в сторону. Послышалось шарканье домашних тапочек, а затем хлопок входной двери и Олег расслабился. Небо было необычайно красивое: виднелся полумесяц и весь небосвод был усыпан звёздами. Он переместился на садовые качели, с которых открывался вид на ночное озеро и спокойно выдохнул. Мысли бушевали, сердце стучало при одной мысли о друге, но он не знал что делать. Признаваться первому — страшно, да и не хотелось портить многолетнюю дружбу. Пусть он будет любить тихо, издалека, но они будут так же крепки, как и раньше. Качели качнулись — тихо, почти беззвучно. Олег открыл глаза и увидел Богдана. Тот сидел рядом, закутанный в плед, и смотрел на небо. Щеки раскраснелись от ночного холода, ресницы чуть подрагивали. — Ты чего не спишь? — спросил Олег, и голос почему-то дрогнул. — Мне одному скучно засыпать, — Богдан говорил тихо, будто боялся спугнуть ночь. — Я тебя ждал, а ты так и не пришёл. Он повернулся к Олегу. И в этом движении было столько доверия, столько привычной близости, что у него защемило где-то под рёбрами. — Луна сегодня красивая , — сказал Богдан и снова посмотрел вверх. Луганский смотрел на него. На то, как лунный свет ложится на его лицо, на шею, на пальцы, сжимающие край пледа. И внутри что-то болезненно сжалось. — Такая красивая, что умереть можно, — ответил он. Просто так. Просто вспомнил глупую фразу из тик тока, которую видел когда-то. А потом Богдан повернулся. И посмотрел на него так, как не смотрел никогда раньше. В его глазах не было смеха, не было привычной дурашливости. Там было что-то другое — глубокое, тёмное, от чего у Олега перехватило дыхание. — Богдан... — выдохнул он. Даже не имя — просто звук. Богдан не ответил. Он смотрел так, что у Олега внутри всё переворачивалось. Луганский не знал, кто сделал первое движение. Может, он сам. Может, Богдан. Они просто оказались вдруг слишком близко. Так близко, что дыхание смешалось, что можно было разглядеть каждую крапинку в чужих глазах. Пальцы Гавера коснулись его руки. Робко, неуверенно и замерли. Олег перевернул ладонь, переплёл их пальцы. Чувствовал, как бьётся пульс на чужом запястье — часто, отчаянно, в унисон с его собственным. А потом он подался вперёд. Медленно, давая шанс отстраниться. Богдан не отстранился. Он тоже подался навстречу. Их губы встретились. Это не было похоже ни на что. Не было страсти, не было жадности. Только тишина. Только ночь. Только дрожащие ресницы Богдана. Только тепло, разливающееся по всему телу, от которого хотелось плакать. Поцелуй длился миг. Хотя для них это была вечность. Когда они оторвались друг от друга, Богдан смотрел на него с таким выражением, что у Олега защипало в глазах. В них было всё — и страх, и надежда, и столько любви, что невозможно было дышать. — Олег... — прошептал Богдан. Голос дрожал. — Я не знал, что ты... — Я тоже, — ответил Олег. Богдан улыбнулся — робко, неуверенно, сквозь слёзы, которые вдруг блеснули на ресницах. Луганский притянул его ближе и обнял крепко, надёжно, зарылся носом в волосы, пахнущие чем-то горелым и ночным лесом. — Прости, — шепнул он в макушку. — Что так долго. — Не прощу, — всхлипнул Богдан куда-то ему в плечо. — Будешь теперь всю жизнь отрабатывать. — Договорились. Качели тихо скрипели. Где-то вдалеке ухнула сова. А они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды. И впервые в жизни молчание было не пустотой, а чем-то огромным и тёплым. Тем, что называется "дом".