Вернутся к фанфику

Глава 28: О власти и перспективе

24 апреля 2026, 05:48
Аурелия Ру не родилась великой. В отличие от большинства тех, кто теперь делил императорский двор, её имя не несло в себе истории, требующей почитания. Оно не вызывало ассоциаций с родовыми владениями, с гобеленами, сотканными из завоевательных реликвий, с союзами, заключёнными в бальных залах при свечах за несколько поколений до её рождения. Ру ничего не значило. Это означало, что она могла придать этому имени тот смысл, который пожелает. И она намеревалась это сделать. Аурелия была полна решимости, чтобы однажды её имя не осталось незамеченным в коридорах. Его нельзя будет принять за обычное. Оно должно внушать уважение. Оно должно вызывать благоговение — не потому, что оно древнее, а потому, что оно внушительное. Если род Ру начнётся с нуля, то ничто не сможет его ограничить. Она выросла вдали от того величия, в котором ей предстояло жить позже, — на юге Франции, над скромной аптекой, где медные котлы кипели с рассвета до поздней ночи. Магазин обслуживал тех, кто не мог позволить себе отточенное мастерство парижских ремесленников — травников с артритом рук, швей с ухудшающимся зрением, лавочников, страдающих от хронических болей, снижающих их производительность. Её мать, ведьма, рождённая в семье магглов, с твёрдыми пальцами и острым умом, считала магию лишь инструментом — не более и не менее, — в то время как её отец, сквиб, который понимал теорию магии лучше большинства обладателей волшебных палочек, вёл скрупулёзный учёт и записывал каждое изменение рецепта аккуратным наклонным почерком. Как только Аурелия подросла и смогла видеть поверх рабочего стола, она начала помогать в аптеке — измельчала сушёные травы в мелкий порошок, дважды отмеряла ингредиенты перед добавлением, стояла на стуле рядом с матерью, тщательно помешивая. Она научилась следить за едва заметным мерцанием, которое сигнализировало о готовности зелья, и распознавать по запаху, когда нужно снизить температуру. Она поняла, что одно неосторожное движение может свести на нет многочасовую работу. Её мать часто говорила, что разница между посредственным и хорошо сваренным зельем редко заключается в таланте. Дело было в терпении. Аурелия усвоила этот урок и поступила в Академию магии Шармбатон. Шармбатон был прекрасен: его массивные замки были окружены идеально ухоженными садами и зачарованными фонтанами — всё это так сильно отличалось от тесной квартиры, где она жила с родителями, что этот контраст потряс её до глубины души. Узкие деревянные ступени сменились мраморными лестницами. Низкие потолки, слегка пропитанные паром от зельев, уступили место спальням, отделанным шёлком. Даже воздух там казался легче, наполненный ароматом цветущих кустарников вместо измельчённых трав и кипящих корней. Впервые в жизни Аурелия почувствовала себя маленькой. Многие из её одноклассников, казалось, были созданы для такой обстановки. Они легко и уверенно передвигались по коридорам, их смех эхом разносился под сводчатыми потолками, словно они всегда были здесь как дома. Их волшебство соответствовало обстановке — просторной, непринуждённой, светлой. У Аурелии такого не было. Её заклинания действовали, но требовали концентрации. В то время как другие использовали свои способности в избытке, она тщательно дозировала свои усилия, опасаясь слишком быстро истощить себя. На уроках чар её заклинаниям не хватало той эффектности, которая вызывала аплодисменты. В трансфигурации её результаты были точными, но редко впечатляющими. Только на уроках зельеварения она чувствовала уверенность в своих способностях. Это была единственная дисциплина, где магия не так уж сильно благоволила тем, у кого её было много. Зельеварение требовало дисциплины. Наблюдения. Контроля. Аурелия преуспевала, потому что относилась к каждому зелью как к уравнению — корректируя переменные до тех пор, пока результат не стабилизировался, уточняя температуру и время с почти математической точностью. Тогда она поняла, что если не может увеличить свои запасы магии, то может сократить количество её потери. Так она и сделала. Она стала относиться к себе так же, как и к приготовлению зелий — как к процессу, который нужно совершенствовать, перенастраивать, доводить до совершенства посредством корректировок. Практика превратилась в одержимость. Она вставала до рассвета, чтобы повторять одно и то же защитное заклинание, пока оно не закреплялось без дрожи. Она повторяла заклинания, пока её произношение не перестало требовать сознательного усилия. Она доводила себя до изнеможения — не для расширения своей магии, а для того, чтобы овладеть её пределами. Она изучала магию так же, как стратег изучает местность. Где сила ускользала без необходимости? Где её можно было усилить, перенаправить, сохранить? Какие заклинания требовали меньше силы, если их совершенствовать с помощью намерения? Результаты пришли постепенно и неуклонно. К пятому курсу Аурелия стала лучшей в своей возрастной группе. И она оставалась ею. Студенты, которые раньше считали её просто прилежной ученицей, стали внимательнее наблюдать за её демонстрациями. По коридорам разносился шёпот — теперь более тихий, менее насмешливый, более любопытный. Там, где раньше её имя оставалось незамеченным, оно начало вызывать ожидания. Её преподаватели тоже обратили на это внимание. Преподавательница чар — та самая, которая на первой неделе спрашивала, уверена ли она, что не является сквибом, как её отец, — теперь с открытым одобрением хвалила отточенную технику. Мастер трансфигурации хвалила её контроль и усердие, отмечая стабильность результатов. Даже её преподавательница Защиты от тёмных искусств, которая когда-то назвала её навыки дуэлей «ужасными», выразила редкое уважение и поздравила её с замечательным прогрессом. В стенах Шармбатона имя Ру больше не означило ничего пустого. К последнему году обучения её выдвижение представлять школу на Турнире Трёх Волшебников ощущалось не столько как честь, сколько как неизбежность. Её имя было встречено аплодисментами, преподаватели официально поздравили её, однокурсники завистливо посмотрели на неё — но ничто из этого не удивило. Она шаг за шагом, кропотливо, шла к этому моменту. Сам турнир представлял собой зрелище в чистом виде — развевающиеся яркие знамёна, делегации, выстроившиеся в строгие ряды, высокопоставленные лица, собравшиеся, чтобы стать свидетелями того, как следующее поколение мастеров магии испытывает себя в условиях давления. В воздухе витало предвкушение и одновременно волнение. Среди собравшихся наблюдателей сидел сам Император, Том Марволо Слизерин, председательствовавший в составе судейской коллегии. Он не нуждался в представлении. Одно лишь его присутствие изменило атмосферу арены. Разговоры затихли без всяких указаний. Внимание переключилось без всякого приказа, казалось, что вокруг него собирается сила — сдержанная, но безошибочно узнаваемая — словно сам воздух осознавал её центр. Аурелия почувствовала это мгновенно. Не страх. Притяжение. Он не наклонялся вперёд, чтобы привлечь к себе внимание. Он не повышал голос, чтобы командовать. Он просто существовал — и обстановка в зале соответственно менялась. Даже опытные дипломаты и закалённые ведьмы и колдуны незаметно поворачивались в его сторону. Аурелия наблюдала за происходящим с неподвижностью, скрывавшей резкий поворот её мыслей. Она поняла, что именно так выглядит власть, когда ей больше не нужно ничего доказывать. Она не вспыхивает. Она не хвастается. Она успокаивается, и мир сам собой выстраивается вокруг неё. Она восхищалась этим. Она подумала, что однажды будет так же владеть залом — входя и оказываясь в центре внимания ещё до того, как её услышат, к ней будут относиться с пристальным вниманием, её будут предвосхищать, а не игнорировать. Её победа на турнире вызвала аплодисменты, признание и официальную похвалу со стороны профессоров и высокопоставленных лиц. Аурелия приняла их сдержанно и спокойно, хотя её взгляд не раз обращался к судейской коллегии. В его сторону. Какая-то часть её предчувствовала этот момент с того самого мгновения, как их взгляды впервые встретились. Поэтому, когда Император подошёл к ней позже, толпа почти инстинктивно расступилась, чтобы освободить место, Аурелия не удивилась. Его слова были мягкими, уверенными — приглашение, предложенное так, словно это одновременно привилегия и тихая ловушка. Место в его гареме. Место в центре власти, в самом сердце влияния, в орбите самого грозного волшебника на свете — в обмен на вечную верность. Многие могли бы засомневаться. Аурелия этого не сделала. За её спокойным выражением лица скрывалось яркое, головокружительное волнение. Не совсем влюблённость, и не девичья радость, а скорее амбиции, вспыхнувшие от осознания масштаба открывающихся перед ней возможностей. Она с радостью согласилась. Находиться рядом с властью — значит познать её сущность. Познать её сущность — значит однажды овладеть ею. Аурелия Ру всегда стремилась стать кем-то выдающимся.

***

Аурелия довольно сильно полюбила роль главной наложницы. Этот титул ей очень шёл. В её позе легко чувствовалась власть. Слуги кланялись чуть ниже. Другие наложницы слушали чуть внимательнее. Но больше всего ей нравились ежемесячные собрания гарема. Ей доставляло особое удовольствие занимать место во главе стола — бывшее место Беллатрисы — и зачитывать указы Императора, в то время как выражения лиц остальных женщин каждый месяц, без исключения, омрачались. Это подтвердило то, что Аурелия знала с самого начала. Она принадлежала этому месту. Не на периферии. Не в тени старых имён и великого наследия. А в самом жарком, пылающем центре всего происходящего. За столетия, прошедшие с момента восшествия Императора на престол, власть в Европе медленно, почти неизбежно, перераспределялась вокруг него. Старые союзы менялись под его влиянием. Министерства перестраивали свою политику, чтобы оставаться в его интересах. Даже оппозиция сравнивала свои силы с его, прежде чем осмелиться на какие-либо действия. Его воля стала осью, вокруг которой вращалась политика, — неподвижной точкой, относительно которой измерялись любые амбиции. Он был не просто правителем. Он сделал себя константой — единственным сияющим ядром, к которому всё сущее стремилось, подобно солнечной системе, вращающейся вокруг своего солнца. И если Император был Солнцем, то Аурелия не собиралась растворяться в нём, словно далёкое, тусклое тело, затерянное на холодных краях влияния. Она будет Юпитером — близкой, огромной, обладающей собственной гравитацией в его свете. Конечно, она понимала, что до этого ещё далеко. Впереди ещё много работы. Нужно было заключить союзы. Нужно было перехитрить соперников. Она это знала. Но она была ближе, чем когда-либо прежде. Она это чувствовала. Её конечная цель перестала казаться абстрактной или далёкой. Она стала осязаемой — настолько близкой, что она могла почти протянуть руку и обхватить её. Каждое повышение она заслужила терпением и тщательными расчётами. Она выдержала пристальное внимание, преодолела сомнения и доказала свою состоятельность на каждом этапе, чтобы закрепить за собой своё место. Она не собиралась отказываться от этого сейчас — особенно сейчас, когда она была так близка к тому, чтобы обрести будущее, к которому стремилась годами.

***

В тот момент, когда Аурелия узнала, что Беллатриса впервые за много лет беременна, она поняла, что нужно что-то предпринять. За пределами дворца детей чествовали как благословение — символы любви, наследия и преемственности. Однако внутри его стен чувства были гораздо сложнее. Дети были рычагом воздействия. Они обеспечивали близость, усиливали влияние и часто приводили к неплохому повышению — при условии, что мать пользовалась достаточным расположением. Аурелия понимала это лучше, чем большинство. Она любила своих детей по-своему, сдержанно, но никогда не принимала их любовь просто как проявление чувств. Они были продолжением её положения рядом с Императором — живым подтверждением её значимости и положения. Если бы Беллатрисе — каким-то чудом — удалось выносить беременность до конца, последствия вышли бы далеко за пределы детской комнаты. Положение в гареме изменилось бы. Возобновились бы дискуссии о ранге, возможно, даже с возвращением её в статус главной наложницы — на тот самый пост, который сейчас занимала Аурелия. Она не собиралась заходить так далеко, чтобы рисковать своим будущим и полагаться на случай. Поэтому она позаботилась о том, чтобы этого случая не было. Сам по себе план был весьма смелым и не требовал ни проклятий, ни редких ядов. Она начала с того, что выбрала двух слуг Беллатрисы — а именно тех, кто с наибольшей вероятностью изменит свою лояльность при наличии соответствующего стимула. Их было нетрудно убедить. По всей видимости, Беллатриса не пользовалась особой любовью среди своих служанок; скромный кошелёк с золотом оказался достаточным стимулом. Договорённость была проста. Каждый вечер Беллатрисе готовили чай как обычно — с одним небольшим изменением. Тщательно отмеренная доза ибупрофена, измельчённого в мелкий порошок. Аурелия приготовила его сама. Она тщательно измельчила таблетки и, используя лёгкое заклинание, лишила порошок всякого запаха и вкуса. Растворившись в тёплой жидкости, порошок стал неотличим от остальной части напитка. Дозировка была выбрана целенаправленно — достаточно мягкая, чтобы напоминать обычный дискомфорт во время беременности, и достаточно постоянная, чтобы постепенно ослаблять её с течением времени. Разумеется, она прекрасно понимала, что целители не игнорируют маггловские вещества. Они этого не делали. Диагностические сканирования позволяли выявить инородные соединения независимо от их происхождения. Однако волшебная медицина медленно адаптировалась к маггловским инновациям. Новые лекарственные препараты часто перечислялись без контекста — возможно, их узнавали по названию, но редко подробно изучали. Ибупрофен в стандартных количествах был классифицирован как безвредный. Он регистрировался, но лишь как слабое обезболивающее. Не как угроза. А поскольку вред заключался не в самом веществе, а в его длительном накоплении, ничто не выглядело явно злонамеренным. Присутствие следов лекарственных препаратов в организме беременной женщины не вызвало особого беспокойства. Дискомфорт был ожидаем. Головные боли были обычным явлением. Спазмы, к сожалению, были редкостью, но всё же случались. Целители объясняли бы это стрессом. Прошлыми осложнениями. Ограничениями организма. Никому бы не пришло в голову связать это с чем-то преднамеренным. Это выглядело так, будто история повторяется. У Беллатрисы уже случался выкидыш. Большинство предполагало, что это повторится. А когда результат соответствует ожиданиям, мало кто чувствует необходимость в вопросах.

***

Послеполуденный свет лился сквозь высокие арочные окна музыкальной комнаты, окрашивая полированный паркетный пол в медово-золотистый цвет. Рояль у окна блестел в лучах света, его лакированная поверхность мягко, в искажении, отражала сады за окном. Жизель сидела на скамейке, ноги свисали чуть выше пола, спина была идеально прямой, как и учил её наставник. Бледные пальцы мягко нажимали на клавиши, брови были сосредоточенно нахмурены. Мелодия сначала дрогнула, а затем стабилизировалась. Аурелия стояла в нескольких шагах от неё, свободно сложив руки перед собой, и молча наблюдала. Она не вмешивалась, когда Жизель торопливо переходила к следующему фрагменту, и не прерывала её, когда левая рука немного отставала от правой. Последняя нота прозвучала — немного резковато, но исполнена мужественно. Жизель повернулась на скамейке, слегка приподняв подбородок, в поисках одобрения матери. Аурелия задержала взгляд и склонила голову. — У тебя это получается всё лучше и лучше. Преображение произошло мгновенно. Лицо Жизель озарилось, плечи расслабились, а на лице расплылась гордая улыбка. — Действительно? — Да. Неподалеку от двери раздался тихий стук, звук которого слабо отразился от высоких потолков и полированных полов. Взгляд Аурелии переместился, она уже знала, кто стоит у двери. — Продолжай тренироваться, — ровным тоном сказала она Жизель. — Твой урок танцев начинается в семь, поэтому обязательно переоденься заранее. И не забудь собрать волосы в пучок — если у тебя возникнут трудности, попроси кого-нибудь из служанок помочь тебе. Улыбка Жизель слегка померкла. — Но мама… — она потянула себя за манжету рукава, на мгновение опустив взгляд. — Ты не можешь остаться ещё на одну песню? Пожалуйста? Я ещё даже не показала тебе «Au clair de la lune». Я могу сыграть почти всю песню, даже не глядя! Аурелия подошла ближе, коротко проведя рукой по волосам дочери. — Возможно, в другой раз, моя дорогая. У меня есть дела, требующие моего внимания, — ответила она спокойным, но не грубым тоном. — Я заберу тебя с урока танцев в восемь. Тогда мы сможем поговорить. Жизель замерла, блеск в её глазах слегка потускнел. — Ох, — она снова посмотрела на клавиши. — Хорошо… тогда до скорого. Аурелия лишь на мгновение замерла, прежде чем повернуться к двери. — Потренируй переходы, — мягко добавила она. — И держи запястья расслабленными. — Да, мама. Дверь тихо закрылась за ней, заглушив неуверенное возобновление мелодии.

***

В коридоре воздух заметно похолодел, тепло музыкальной комнаты сменилось тихой стерильностью полированного камня. Ожидавшая у двери служанка тотчас же отступила назад и склонила голову. — Прошу прощения за прерывание, миледи. Я не хотела вас беспокоить. Аурелия лёгким движением руки отмахнулась от извинений, и её лицо уже приобрело привычное спокойное, невозмутимое выражение. — И что же, скажи на милость, было настолько срочным, что нельзя было подождать? — Это касается Поттера, миледи. Взгляд Аурелии почти незаметно обострился. — Хорошо, — ровно сказала она. — Говори. Служанка сглотнула, прежде чем продолжить. — Я подслушала его разговор с наложницей Беллатрисой сегодня днём. Ваше имя было упомянуто. Аурелия никак не отреагировала. — И? — Он упомянул ваш разговор с ним о Беллатрисе. Похоже, он предупреждал её о вас. Аурелия не двигалась. — Он это помнит? — спросила она. — Да, миледи. В течение нескольких секунд выражение её лица оставалось неизменным. Но что-то внутри неё всё же произошло. Она помнила этот момент с абсолютной ясностью — Поттер отвернулся, ничего не подозревая, собираясь уйти после того, как отказался от её щедрого предложения, а затем… Обливиэйт. Чисто. Точно. Целенаправленно. Он не должен был вспомнить ни одной детали того разговора. Взгляд Аурелии снова холодно остановился на стоявшей перед ней служанке. — Я надеюсь, — тихо сказала она, — что ты сохранишь это в тайне. И что выполнишь свою часть нашей клятвы. — Конечно, миледи, — тут же ответила она, низко поклонившись. — Хорошо. Ты свободна. Служанка удалилась, не сказав больше ни слова. Наступила тишина. Коридор казался бесконечным, а отдалённый отголосок её шагов растворялся в тишине. Её дыхание оставалось ровным, но мысли разбивались на резкие, быстро сменяющиеся фрагменты. Она снова и снова прокручивала эту сцену в своей голове. Коридор. Освещение. Точная интонация заклинания. Обливиэйт. Она почувствовала, как оно подействовало на него. Она знала это, все признаки были налицо — затуманенный, рассеянный взгляд, дезориентированное выражение лица… Её пальцы слегка подёргивались вдоль тела. Он никак не мог ничего из этого вспомнить. Это просто не имело смысла. Если только она не недооценила глубину. Если только она не закрепила заклинание слишком узко. Если только она не была… Небрежна. Это слово задело её так сильно, что у неё сжались челюсти. Аурелия Ру никогда не допускала небрежности. Её пульс участился, выдавая то, что никак не выдавала её поза. Жар разлился по позвоночнику, тонкий и неприятный. Если бы её Обливиэйт мог дать трещину… Что ещё могло? В её голове промелькнули другие заклинания и подобные изменения, внесённые за эти годы. Ослабло ли что-нибудь из этого? Были ли у кого-нибудь… Нет. Нет. Она на мгновение прикрыла глаза, заставив вихрь мыслей остановиться. Когда она снова открыла их, паника сменилась холодным расчётом. Догадки ничего не решат. Доказательство решит. И вот, скрепя сердце, она позвала трёх слуг низшего ранга, одного за другим, ни один из которых не знал о присутствии других. Она выбрала для удаления тривиальные воспоминания — недавние, эмоционально незначимые ситуации. Первая вошла, нервничая, но послушная. Аурелия завязала с ней короткий разговор об инвентаризации белья и графиках поставок, позволив служанке воспринять этот момент как нечто конкретное и недавнее. Затем- — Обливиэйт. Заклинание плавно скользнуло из её волшебной палочки. Служанка моргнула один раз. Между бровями появилась едва заметная морщинка. Затем она исчезла. — Наложница Ру? — спросила она, на её лице читалось лёгкое замешательство. Аурелия внимательно изучила её. — Скажи, — ровно произнесла она, — что мы только что обсуждали? Служанка запнулась. — Я… я не уверена, миледи. Простите. Вы меня позвали по какому-то делу? Аурелия задержала взгляд ещё на мгновение, выискивая напряжение. Проблески колебания. Даже малейший признак обмана. Такого не было. — Неважно. Можешь возвращаться к своим обязанностям, — наконец сказала она. Служанка быстро поклонилась и удалилась. Два последующих эксперимента дали совершенно одинаковый результат. Чистое стирание. Отсутствуют видимые когнитивные повреждения. Нет признаков трещины. А это означало, что вина лежала не на заклинании, а на самом Поттере. Значит, это аномалия. Отлично. Она сможет с этим справиться. Аурелия снова осталась одна в тишине своих покоев; дверь захлопнулась за последней служанкой, и чувство сдавленности в груди значительно уменьшилось. Если бы он помнил, как она стёрла ему память, последствия бы уже наступили. Он бы поговорил с ней — или, что ещё хуже, донёс бы на неё Императору. К счастью, такого не произошло. Это означало, что он помнил только разговор, а не сам Обливиэйт. Она позволила себе сделать размеренный вдох. Ситуация была неудобной, да, и, безусловно, более рискованной, чем ей хотелось бы. Но она была управляемой. Ей просто нужно было переосмыслить свою стратегию — переоценить переменные, учесть аномалию и действовать с большей осторожностью. В конце концов, именно благодаря адаптации она и достигла таких высот. В данном случае ситуация ничем не отличалась.

***

Утро выдалось ясным и необычно солнечным для середины октября. Солнечный свет щедро заливал дворцовые сады, отражаясь от деревьев, теперь пылающих медью и багрянцем. Листья лениво скользили по гравийным дорожкам, собираясь у подножия светлых каменных статуй и вдоль подстриженных живых изгородей. Аурелия стояла у окна своей гостиной, осенний свет мягко разливался по ковру. Она была в отличном настроении. Всё происходило именно так, как и было задумано. Выкидыш у Беллатрисы прошёл без происшествий. А её соглашение с Поттером обеспечило закрепление того, что в противном случае могло бы стать опасным следом. Теперь перед судом оставалась лишь одна последняя мера предосторожности. Она вызвала тех же трёх слуг, которых испытывала ранее. Одного за другим. Она поступила точно так же, как и в прошлый раз — с помощью короткого разговора создавала свежее, недавнее воспоминание, давала ему улечься, а затем с предельной точностью удаляла его, прежде чем убедиться в его отсутствии. Обычный разговор о бытовых счетах. Исправление относительно графиков доставки. Замечание о перестановке цветочных композиций в приёмном зале. Затем- — Обливиэйт. После каждого применения заклинания она спокойно их опрашивала. Никто не смог вспомнить только что стёртый разговор. Никаких остаточных искажений. Никакого видимого когнитивного напряжения. Безупречно, как и ожидалось. На этот раз она тренировалась не из-за сомнений, а в целях подготовки. Заключительный этап её плана требовал абсолютной точности, поскольку он был гораздо опаснее всех мер, которые она предпринимала до сих пор. Здесь не должно быть места для ошибок. Довольная результатом, она отпустила третьего слугу и позволила тишине снова воцариться. Она вышла в центр комнаты и замерла, сделав медленный, размеренный вдох, прежде чем поднять волшебную палочку и слегка прижать её кончик к виску. Изменение собственной памяти требовало сдержанности — твёрдой руки и ещё более твёрдого разума. Слишком поверхностно — и останутся фрагменты. Слишком напористо — и она рисковала стереть что-то непреднамеренное. Это было, несомненно, рискованно. Но Аурелия больше доверяла своим собственным способностям, чем кому-либо другому, кто мог бы проникнуть в её мысли. Она не стала колдовать сразу. Вместо этого она обратилась внутрь себя, тщательно прослеживая контуры собственного сознания и выделяя именно те воспоминания, которые требовали удаления. Первое было очевидным: её преднамеренное участие в выкидыше Беллатрисы. Этот поступок был продуманным, необходимым и эффективным на тот момент, но воспоминания о нём вполне могут погубить её на предстоящем суде, особенно если они решат ввести Веритасерум по той или иной причине. Второе воспоминание было более многослойным. Речь идёт не только о клятве, данной Поттеру, — которая сама по себе была опасна, поскольку само её существование подразумевало заговор, — но и о некоторых моментах предшествовавшего разговора. Скрытые намёки. Намёк на то, что они должны объединить усилия, чтобы устранить Беллатрису из гарема. Эти слова, даже без доказательств совершения действий, уже устанавливали мотив. И мотива могло быть достаточно. Третье воспоминание потребовало более тонкого подхода. Она знала, что Поттер был шпионом. Если она сохранит эту правду, то может быть вынуждена разоблачить его. Клятва может связать её магическим образом, но Веритасерум всё равно может привести к раскрытию правды неожиданным образом. К счастью, хотя Веритасерум может заставить выпившего его человека говорить правду, сама истина часто субъективна — она формируется тем, что разум принимает за факт. Поэтому самым безопасным и простым решением было следующее: если она ничего не будет помнить, она не сможет ничего рассказать. Забыв об этом, она обеспечила выполнение своей части клятвы. Она поочередно отделяла выбранные воспоминания, тщательно высвобождая их из остальных мыслей, прежде чем наконец произнести заклинание. — Обливиэйт. Когда она опустила волшебную палочку, комната осталась неизменной. Осенний свет продолжал мягко разливаться по ковру. Слабый сквозняк колыхал занавески, а за окном листья шелестели на лёгком ветерке. На мгновение она покачнулась, её охватило лёгкое головокружение. В её сознании воцарилась странная тишина, словно в далёком коридоре внезапно стало слишком тихо. Странно. Она один раз пожала плечами, словно пытаясь стряхнуть затянувшееся ощущение. Наверное, это нервы. В конце концов, суд завтра. Любой человек почувствовал бы беспокойство перед таким пристальным вниманием общественности, каким бы неоправданным оно ни было — даже она. Да. Только в этом дело. Она с размеренной грацией поднялась с ковра, слегка недоумевая, как вообще оказалась здесь, и поправила платье, чувствуя, как за висками пульсирует тупая боль. Она слегка прижала пальцы ко лбу и медленно вдохнула. Должно быть, она перенапряглась. Это был не первый случай, когда она падала в обморок от истощения и просыпалась в неожиданном месте во дворце. Позже она выпьет бодроперцовое зелье — возможно, добавит немного бадьяна, чтобы немного снять напряжение. Удовлетворившись таким выводом, она подошла к своему столу и посмотрела на время. Почти восемь. Урок танцев Жизель должен был закончиться в любой момент. Она поправила манжеты рукавов и вышла в коридор, её мысли уже обратились к дочери и предстоящему вечеру — она совершенно не подозревала, что ей когда-либо было что скрывать.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!