Дело не в этом

Влажная память на губах Брат стоял у окна, силуэт его растворялся в синих сумерках, и когда он повернулся, Миги увидел в его глазах то же самое невысказанное знание, что жгло изнутри его самого. — Миги, я понимаю, ты в ярости и вообще это неправильно, — голос Дали был низким, без единой нотки сожаления. Миги шагнул вглубь комнаты, позволив двери тихо захлопнуться за спиной. Пол под ногами казался зыбким, как в тот момент, когда он понял, что вовсе не хочет отталкивать братнины руки. Он приблизился, почти вплотную, упираясь взглядом в эти знакомые до боли голубые глаза — свои собственные, но иные. — Дали, дело не в этом. Старший двинулся навстречу с кошачьей грацией, и через мгновение спина Миги с глухим стуком встретила стену. Ладони Дали уперлись в штукатурку по бокам от его головы, заключив в теплую ловушку. Дыхание брата, с оттенком вечерней мяты, обожгло губы. — А в чем тогда? — прошептал Дали, и его губы скользнули по щеке Миги к самому уху. Волна дрожи пробежала по спине. Миги закрыл глаза, цепляясь пальцами за складки братниной рубашки. — Просто я… весь день думал. Эти чувства. Они были внутри. Сильнее, чем алкоголь. А теперь я не могу понять, что в них правильно, а что — нет. Я пытался разложить все по полочкам, но… не выходит. Дали отодвинулся на дюйм, изучая его лицо. В уголках его губ заплясали чертики. — То есть тебе понравилось? Прямота вопроса обожгла, как прикосновение к раскаленному металлу. Миги кивнул, едва заметно. — Да. Но это все равно странно. Как будто все внутри перемешалось. Я не могу выделить детали — только сплошное… ощущение. Дали рассмеялся тихо, почти беззвучно, и его лоб коснулся лба брата. — Миги, давай просто больше не будем пить. Всё, что было, всё, что будет… можно и без этого. Слова повисли в воздухе, тяжелые и многослойные. И прежде, чем Миги успел их обдумать, Дали прижался к нему всем телом. Грудь к груди, бедро к бедру. Через тонкую ткань рубашек Миги почувствовал учащенный стук чужого — своего? — сердца. — Я тоже думал, — голос Дали стал густым, как мед. — Думал о том, какие у тебя губы на вкус. Мягкие. Сладкие. И я хотел попробовать их снова. Трезвым. Больше Миги не сопротивлялся. Его руки сами обвили шею брата, пальцы вплелись в светлые волосы у затылка. Когда их губы наконец встретились, это не было похоже на пьяный, неловкий стык прошлой ночи. Это был целенаправленный захват. Дали властно вел поцелуй, его язык скользнул по линии губ, требуя доступа, и Миги сдался, открыв рот со стоном, который зародился где-то глубоко в животе. Они не заметили, как оказались на кровати. Одежда, сброшенная порывистыми движениями, образовала на полу немой свидетельский круг. Миги лежал на спине, простыня скомкана в его белых кулаках. Дали, расположившись между его раздвинутых ног, изучал его взглядом, от которого кожа покрывалась мурашками. Его палец, смазанный чем-то прохладным и скользким, медленно, с невыносимой деликатностью, обрисовал тугой нервный вход. — Дали… — Тише, птенчик. Дай мне посмотреть. Наклоненная голова, теплое дыхание на самой чувствительной коже, а затем — плоть языка, горячая и влажная, заменила палец. Миги ахнул, выгнувшись. Ощущение было непереносимо интимным, постыдным и ослепительным одновременно. Язык Дали работал с методичной настойчивостью, то кружась, то вдавливаясь, и странное, тягучее тепло разливалось от самого центра Миги по всем конечностям. Стоны, которые он пытался сдержать, теперь вырывались наружу при каждом выдохе. Дали оторвался, его подбородок блестел. Глаза потемнели, почти почернели. — Видишь? Без алкоголя все чувства — вот они. Чистые. И ты… ты весь горишь. — Это все равно странно, — прошептал Миги, но его бедра сами потянулись навстречу. — И тем интереснее. Дали натянул презерватив — без возражений на этот раз, его движения были быстрыми и точными. Он направил себя к тому самому месту, которое только что ласкал губами. — Дыши, Миги. Просто дыши. Он вошел. Медленно, преодолевая сопротивление, заполняя его одним невероятным, непрерывным движением. Боль была приглушенной, далекой, ее тут же затмила всепоглощающая полнота. Когда Дали начал двигаться, Миги понял — вот оно. То самое ощущение из прошлой ночи, но теперь многократно усиленное, яркое, лишенное защитного тумана. Каждый толчок забирал у него кусочек контроля. — Боже, Дали, нет… не смотри на меня, — Миги зажмурился, пытаясь отвернуться, но брат поймал его подбородок. — Нет. Смотри на меня. Этот взгляд… он сводит меня с ума. Именно с таким лицом ты принимаешь меня внутрь. Ритм ускорился. Дали приподнял его за бедра, меняя угол, и Миги вскрикнул, когда следующее движение ударило прямо по какому-то невыносимо чувствительному месту. Его ногти впились в смазанную потом кожу спины брата. — Дали… — Черт, Миги… Я не могу больше сдерживаться. Ты… ты принимаешь меня так идеально. Их мир сузился до скрипа пружин, прерывистого дыхания и хлюпающих звуков плоти. Дали перевернул его с внезапной силой, прижав к матрасу грудью. Новая поза, более глубокая, более животная. Миги уткнулся лицом в подушку, его стоны, высокие и разбитые, заглушались тканью. Одна рука Дали скользнула под ним, сжала его возбуждение, и Миги зарычал от переизбытка, его тело выгнулось в тетиву. — Миги, — рычал ему в ухо Дали, каждый толчок которого теперь бил точно в цель. — Скажи, что это мое. Скажи. — Твое… всё твое, Дали, — выдохнул Миги, и это была чистая правда. В этот момент не существовало ничего, кроме брата внутри и вокруг него. Оргазм накрыл Миги внезапно, волной белого огня, выжигающего все мысли. Он кричал, вцепившись в простыни, пока тело билось в конвульсиях. Через несколько мгновений, подстегнутый его спазмами, Дали с низким стоном достиг своего пика, вдавливая Миги в матрас всем своим весом. Тишина. Только бешеный стук двух сердец, постепенно выравнивающийся. Дали осторожно вышел, рухнул рядом, тяжело дыша. Миги лежал на боку, поджав колени, чувствуя, как по внутренней стороне его бедра медленно стекает теплая влага. Через долгие минуты Дали потянулся, обнял его за талию и притянул к себе, спиной к своей груди. Его губы прикоснулись к влажному затылку. — Спи, птенчик. Миги молчал, притворяясь спящим, ощущая, как сердце брата бьется в такт его собственному у его спины. И только когда дыхание Дали стало глубоким и ровным, он позволил себе улыбнуться в темноту, шепчущим эхом повторив в уме те слова, что прозвучали для него как самый страстный итог этой трезвой, осознанной ночи.