Глава 3: Избегание и Смерть

Тиг брёл по лесу, сам не зная куда. После визита к Мапе Пандиге голова немного успокоилась, травы подействовали, и боль в рассечённой брови притупилась. Но внутри всё горело. Ревность, обида, злость — всё смешалось в такой взрывоопасный коктейль, что Тиг боялся сам себя. Он не хотел никого видеть. Особенно Лео. Особенно Гора. И надо же было такому случиться, что именно Гора он и встретил. Гор вышел из-за поворота тропинки совершенно неожиданно. Он шёл медленно, оглядываясь по сторонам, явно наслаждаясь прогулкой по незнакомому лесу. Увидев Тига, он остановился и приветливо мотнул рожками: — О, привет! Ты ведь Тиг, да? Лео мне рассказывал о тебе. Я Гор. Очень рад познакомиться! Тиг замер. В голове у него что-то щёлкнуло и сорвалось. — Ты... — выдохнул он, и голос его дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Ты... рогатая морда... Гор опешил. Он сделал шаг назад, не понимая, что происходит: — Тиг? Ты чего? Я ничего плохого не... — НЕ ГОВОРИ СО МНОЙ! — заорал Тиг так, что птицы взметнулись с ближайших кустов. — Ты думаешь, я не вижу?! Ты пришёл и забрал моего друга! Лучшего друга! Мы с ним с детства вместе, а ты... ты просто появился и всё разрушил! — Я не хотел ничего разрушать, — попытался оправдаться Гор, пятясь назад. — Лео сам ко мне подошёл. Я не знал, что вы... — ЗАТКНИСЬ! — Тиг подскочил к нему, сжав кулаки. Глаза его горели бешенством, губы тряслись. — Ты, рогатый урод! Чтоб ты сдох, ублюдок ебаный! Гор отшатнулся, совершенно ошеломлённый. Он никогда не слышал таких слов. Откуда Тиг их знал? Может, подслушал у людей, которые иногда забредали в тайгу? Может, от старых зверей, которые ворчали на жизнь? Но сейчас было не до вопросов. Тиг размахнулся и со всей силы ударил Гора в грудь. Удар был не сильным — Тиг всё-таки маленький, а горалы покрепче, — но от неожиданности Гор пошатнулся и упал, больно ударившись спиной о корень. — Ненавижу! — закричал Тиг, и в голосе его были слёзы. — Ненавижу тебя! Ненавижу Лео! Ненавижу всех! Он развернулся и побежал прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и даже не замечая этого. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах стояли слёзы, а в груди бушевала такая буря, что, казалось, она разорвёт его на части. Он бежал и бежал, пока не выскочил на тропинку, где прямо перед ним возникли Спайк и один из его младших братьев. Харзы возвращались после разговора с Лео и явно не ожидали встретить Тига в таком состоянии. — Оба-на, — присвистнул Спайк, разглядывая взлохмаченного, заплаканного и совершенно бешеного тигрёнка. — Ты чего такой дёрганый? Тиг остановился, тяжело дыша. Узнал Спайка. Вспомнил камень. Вспомнил угрозы. Но сейчас ему было всё равно. Абсолютно всё равно. — Спайк, — выдохнул он хрипло. — Ты Лео видел? — Ага, — осторожно кивнул Спайк. — Мы ему про тебя рассказали. Он, кстати, к тебе побежал. Так что, может, встретишь ещё. — Не хочу я его видеть! — выкрикнул Тиг. — Если увидишь его ещё раз... передай ему... Он задохнулся, собираясь с мыслями. В голове крутились самые страшные слова, какие он знал. И он их выплюнул, как яд: — Передай ему: ПОШЁЛ ОН К ЧЁРТУ СО СВОИМ ГОРОМ! НЕНАВИЖУ ИХ ОБОИХ! ПОНЯЛ?! Спайк даже отшатнулся от такой ярости. Мелкий харза за его спиной прижал уши и спрятался за брата. — Э-э-э... понял, — кивнул Спайк, не узнавая привычного тихони Тига. — Передам, если встречу. Тиг рванул дальше, скрылся в кустах, и только треск веток ещё какое-то время выдавал его бешеный бег. Мелкий харза выглянул из-за спины Спайка и прошептал: — Спайк... а чего это с ним? Спайк почесал затылок, глядя вслед убежавшему тигрёнку, и покачал головой: — С катушек он слетел, мелкий. Со своей ревностью. Совсем крыша поехала у полосатого. Надо бы Лео предупредить, что ли... А то не ровен час, они встретятся, и Тиг его там прибьёт. Мелкий харза округлил глаза: — А он может? — Да нет, конечно, — фыркнул Спайк. — Лео сильнее. Но дружбу они точно угробят окончательно. Пошли, надо этого пятнистого дурака искать, пока не поздно. А то мы хоть и хулиганы, но такой драмы даже я не вывожу. Лео бежал так быстро, как никогда в жизни. Лапы мелькали, сердце колотилось, ветки хлестали по морде, но он не замечал ничего. В голове билась только одна мысль: найти Тига. Объяснить. Извиниться. Обнять. — Тиг! — крикнул он, выбегая на поляну возле ручья, где они обычно встречались. — Тиг, ты здесь? Тишина. Только ручей журчит и птицы перекликаются где-то далеко. Лео обежал все любимые места: камень, где они сидели, старый дуб, под которым прятались от дождя, тропинку к ягодным кустам. Пусто. — Тиг! — снова закричал он, уже громче, срывая голос. — Пожалуйста, отзовись! Я всё объясню! Никто не ответил. Лео заметался по лесу, заглядывая под каждый куст, обшаривая каждую нору. Он добежал до дома Тига — пусто. До берлоги Мапы Пандиги — там только старый медведь перебирал травы и сказал, что Тиг ушёл уже давно, и вид у него был... сам понимаешь. — Какой вид? — спросил Лео, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Плохой вид, малыш, — вздохнул Мапа. — Злой и несчастный одновременно. Ты бы нашёл его скорее. Лео вылетел из берлоги и снова заметался по лесу. Он обегал уже, кажется, всю тайгу, но Тига нигде не было. Лапы гудели от усталости, в боку кололо, горло пересохло от крика. Он остановился посреди небольшой полянки, где они с Тигом прошлым летом поймали первого светлячка. Тогда Тиг так боялся, что светлячок обожжёт, а Лео смеялся и говорил, что они тёплые, как маленькие фонарики. И тут Лео не выдержал. Он сел прямо на траву, закрыл морду лапами и заревел. Громко, навзрыд, не стесняясь и не сдерживаясь. Слёзы текли ручьём, смешиваясь с соплями, плечи тряслись, а из горла вырывались такие душераздирающие звуки, что, наверное, на ближайшие два километра было слышно каждое всхлипывание. — Ти-и-иг! — выл Лео в перерывах между рыданиями. — Прости меня-а-а! Я дурак-а-а-а! Я больше никогда-а-а... Ты где-е-е?! Он ревел так громко, что птицы разлетались с ближайших деревьев, а белки попрятались в дупла, затыкая уши лапками. Где-то вдалеке завыла собака, подхватывая этот душераздирающий вой. А в это время на поляне у Тёплой сопки веселье было в самом разгаре. Мила, Куба и Редьяра играли в догонялки. Мила носилась вокруг камней, заливисто хохоча, Куба с важным видом пытался её поймать, но постоянно спотыкался о собственные копытца, а Редьяра сидела на высоком валуне и лениво наблюдала за этой кутерьмой, изредка комментируя: — Куба, ты куда прёшь? Она же справа! Эх, безнадёжный... Вдруг Мила замерла на полном скаку, прислушиваясь. — Тихо! — крикнула она, поднимая лапку. Куба по инерции проскочил мимо, споткнулся, упал и удивлённо захрюкал. Редьяра навострила уши. Где-то далеко, со стороны старого леса, доносился звук. Странный, тревожный звук. Кто-то плакал. Кто-то очень громко и очень горько плакал. — Это кто? — спросила Мила, прижимая лапки к груди. — Кто так плачет? Там кто-то в беде? Редьяра спрыгнула с валуна, прищурилась, вслушиваясь: — Похоже на Лео... Но Лео не плачет никогда. Он же вечно весёлый. — А вдруг случилось что? — испугалась Мила. — Надо проверить! — Надо, — согласилась Редьяра. — Куба, бросай свои копыта, бегом за нами. Куба вскочил, отряхнулся и бодро затрусил следом. Они побежали на звук, который становился всё громче и отчётливее. И чем ближе они подбегали, тем яснее понимали: это действительно Лео. Лео ревёт так, будто у него случилось самое страшное горе в жизни. Когда они выскочили на полянку, картина, открывшаяся перед ними, заставила их замереть. Лео сидел посреди травы, сжавшись в комочек, и рыдал навзрыд. Его пятнистая шёрстка была мокрой от слёз, нос распух, глаза покраснели, а из горла вырывались такие жалобные звуки, что у Милы сердце разорвалось. — Лео! — кинулась она к нему. — Лео, что случилось?! Ты поранился? Тебя кто-то обидел?! Лео поднял на неё заплаканное лицо и всхлипнул так жалобно, что Куба рядом шмыгнул носом. — Тиг... — выдавил Лео сквозь рыдания. — Я Тига потерял... Он не отзывается... Я везде искал... А он... он меня ненавидит теперь... И я дурак... я самый глупый леопард в тайге... Редьяра подошла ближе, и в её глазах впервые за долгое время не было насмешки. Только тревога и сочувствие. — Мы поможем искать, — твёрдо сказала она. — Всем лесом найдём. Только успокойся сначала. Так реветь — весь лес распугаешь. Тиг, может, уже близко, а боится подойти, потому что ты орёшь, как раненый мамонт. Лео всхлипнул, пытаясь взять себя в лапы, но слёзы всё текли и текли. — А вдруг он не хочет меня видеть? Вдруг он правда ненавидит? — Тогда мы заставим его выслушать, — решительно сказала Мила. — Потому что друзья не бросают друзей, даже когда ссорятся. И ты ему всё объяснишь. А он тебя простит. Обязательно. Тиг бежал долго. Лапы несли его сами, без всякой цели, лишь бы подальше, лишь бы никого не видеть, лишь бы спрятаться от всего мира. Ветки хлестали по морде, колючки цеплялись за шерсть, но он не замечал боли. Внутри было столько боли, что внешняя уже просто не чувствовалась. Он выбежал к старому заброшенному оврагу, где они с Лео когда-то играли в прятки. Тогда это было весёлое место, полное тайн и приключений. Сейчас оно казалось мрачным и чужим. Тиг спустился на дно оврага, туда, где рос большой папоротник, закрывающий от посторонних глаз. Сел прямо на холодную землю, обхватил колени лапами и замер. А потом заплакал. Сначала тихо, сдерживаясь, закусывая губу, чтобы не выть. Но слёзы всё равно текли по щекам, капали на шерсть, на лапы, на землю. Потом плечи затряслись, и из горла вырвался первый всхлип. За ним второй. А потом Тига прорвало. — За что? — шептал он сквозь слёзы, глядя в одну точку перед собой. — Почему я? Почему он выбрал его? Чем я хуже? Он вспомнил, как они с Лео встретили первый рассвет вместе. Как Лео тащил его из реки, когда он поскользнулся на камнях. Как они построили шалаш и прятались там от дождя. Как Лео смеялся его глупым шуткам и всегда, всегда был рядом. А теперь нет. — Я никому не нужен, — прошептал Тиг, и голос его сорвался. — Мама далеко. Лео бросил. Даже харзы и те знают, что я слабак и нытик. Гор лучше. У него рога. Он ловкий. Он с гор пришёл. А я... я просто Тиг. Трусливый, глупый, никому не нужный Тиг. Он уткнулся мордой в колени и зарыдал громко, навзрыд, не сдерживаясь больше. В овраге звук разносился эхом, делая его плач ещё более жутким и одиноким. Где-то наверху пробежала лиса, услышала плач, насторожилась, но решила не соваться — мало ли, вдруг там большой зверь. Птицы замолкли, прислушиваясь к незнакомому звуку. Даже ветер стих, будто тоже слушал это горе. — Я больше никогда не пойду к ним, — бормотал Тиг в перерывах между рыданиями. — Никогда. Пусть живут со своим Гором. Пусть радуются. А я... я один. Я всегда буду один. Он вспомнил, как ударил Гора. Как наорал на него. Какие страшные слова сказал. Откуда он их знал? Где-то слышал, наверное. Может, от людей, которые иногда проходили мимо и ругались. Слова сами вылетели, он не думал. Просто злость была такая сильная, что выплеснулась наружу всем, что было внутри. — Я плохой, — всхлипнул Тиг. — Я ужасный. Лео правильно сделал, что ушёл к Гору. Гор хороший. А я... я чудовище. Он свернулся калачиком прямо на холодной земле, обхватил себя хвостом и продолжал плакать, уже тише, почти без звука. Слёзы просто текли и текли, и казалось, им не будет конца. Солнце опускалось всё ниже, в овраге становилось темно и сыро. Тиг дрожал — то ли от холода, то ли от горя, то ли от всего сразу. Но вставать и идти куда-то не было сил. И желания тоже не было. Зачем? Куда? К кому? — Мама... — прошептал он в темноту. — Я хочу к маме... Но мама была далеко, в своей тигриной экспедиции, и даже не знала, что её маленький сын сидит сейчас в холодном овраге и плачет так, как не плакал никогда в жизни. Где-то далеко, в другой стороне леса, Лео с друзьями продолжали искать его. Но Тиг об этом не знал. Он был один. Совсем один в этом огромном, тёмном и равнодушном мире. Солнце только начинало подниматься над тайгой, разгоняя утренний туман, но в лесу уже было тревожно. Птицы не пели, белки попрятались в дупла, даже ветер затаился, будто чувствуя неладное. По лесу металась тигрица. Большая, полосатая, с глазами, полными ужаса. Она обегала каждую поляну, заглядывала под каждый куст, обнюхивала каждую тропинку. — Тиг! — кричала она истошным голосом, срываясь на вой. — Тиг, сыночек! Где ты?! Это была мама Тига. Она вернулась раньше, чем планировала. Какое-то материнское чутьё подсказало ей, что с сыном беда. Она бежала три дня и три ночи, почти без отдыха, и теперь раз за разом выкрикивала его имя, надеясь услышать в ответ родной голос. — Соседушка, — кинулась она к старому барсуку, который выполз из норы поразмяться, — ты не видел моего Тига? Маленький такой, полосатенький, глаза добрые? Барсук покачал головой, испуганно глядя на обезумевшую от горя мать: — Не видел, матушка. Давненько не встречал. Ты вон у харз спроси, они по всему лесу шастают. Тигрица рванула дальше. Она налетела на зайцев, которые грелись на солнышке, и те врассыпную бросились от огромной хищницы. — Постойте! — закричала она. — Я не трону! Скажите только, не видели моего сына?! Маленький тигрёнок, грустный такой, может быть, последнее время... Зайцы, трясясь от страха, закидали головами: — Н-н-не видели! Честно-честно! Мы вообще никого не видели! Тигрица побежала дальше. Она обошла уже пол-леса, но никто не мог ей помочь. Кто-то действительно не видел, кто-то боялся признаться, а кто-то просто не знал, что ответить. На поляне у Тёплой сопки она наткнулась на Милу, Кубу и Редьяру. Те как раз собирались продолжать поиски Лео, который, кстати, так и не вернулся домой — они искали его всю ночь, но безуспешно. — Вы! — кинулась к ним тигрица. — Вы друзья моего сына! Где он?! Где Тиг?! Мила отшатнулась, испуганно глядя на огромную тигрицу. Редьяра, хоть и была смелой, тоже прижала уши — взрослая тигрица в ярости это не шутка. Только Куба, верный Куба, не отступил ни на шаг, хотя внутри у него всё дрожало. — Мы... мы не знаем, — пролепетала Мила. — Мы его со вчерашнего дня не видели. Мы Лео ищем. Он тоже пропал. — Лео? — переспросила тигрица, и в глазах её мелькнуло что-то страшное. — Это тот леопард, из-за которого мой сын столько плакал? — Ну... да, — кивнула Мила. — Но он не виноват! Они просто поссорились! Лео теперь тоже его ищет, ревёт, места себе не находит! Тигрица зарычала — глухо, страшно, так, что у всех шерсть встала дыбом: — Если с моим мальчиком что-то случится... если он... если я его не найду... Она не договорила. Голос её дрогнул, сорвался, и огромная хищница вдруг осела на землю, закрыла морду лапами и затряслась в беззвучных рыданиях. — Я не переживу, — прошептала она сквозь слёзы. — Если он умрёт... если его больше не будет... я не переживу его смерть. Он моё всё. Мой маленький, мой глупенький, мой трусишка... Я только ради него и живу. Мила подбежала к ней и, забыв про страх, обняла огромную лапу: — Не плачьте, тётя Тигрица! Мы найдём его! Обязательно найдём! Весь лес поднимем, все норы обшарим, но найдём! Правда, ребята? Куба решительно хрюкнул и ударил копытцем о землю. Редьяра кивнула, вставая рядом: — Мы не бросим. Он наш друг. И Лео наш друг. Мы всех найдём. Тигрица подняла на них мокрые глаза, полные такой боли, что у Милы сердце разрывалось. — Спасибо, малыши... — прошептала она. — Я пойду дальше искать. Если найдёте — кричите громко. Я услышу. Я всегда услышу своего мальчика. Она поднялась и, шатаясь, побрела дальше, выкрикивая имя сына в пустой, молчаливый лес: — Тиг! Тиг, ау! Мама пришла! Сыночек, отзовись! А где-то в старом овраге, свернувшись калачиком на холодной земле, Тиг спал тревожным сном и сквозь сон слышал далёкий, едва различимый голос. Ему казалось, что это просто сон. Что мама снится. Что всё хорошо. Он не знал, что мама действительно здесь. Что она ищет его. Что она плачет и сходит с ума от горя. Он просто спал и видел во сне, как они с Лео бегают по летней поляне, ловят бабочек и смеются. Самый счастливый сон за последние дни. И самый страшный, потому что просыпаться не хотелось. Тиг проснулся от холода. В овраге было сыро, земля отсырела от ночной росы, и шерсть промокла насквозь. Он дрожал, зубы выбивали дробь, но вставать не хотелось. Зачем? Куда идти? К кому? Но где-то глубоко внутри, там, где ещё теплилась искорка жизни, родилось странное желание. Подняться высоко-высоко. Увидеть всю тайгу сразу. Может быть, оттуда, сверху, всё покажется не таким страшным? Может быть, оттуда видно что-то, чего не видно снизу? Тиг встал, разминая затёкшие лапы, и побрёл прочь из оврага. Он не выбирал дорогу — лапы сами несли его туда, где начинался подъём на Сопку Ветров. Ту самую, куда они с Лео всегда боялись забираться, потому что там было высоко и страшно. Подъём был трудным. Лапы скользили по мокрой траве, когти цеплялись за камни, сердце колотилось от страха высоты. Но Тиг упрямо лез вверх. Ему было всё равно. Если он упадёт — туда ему и дорога. Если доберётся — может, увидит что-то важное. Он не заметил, как туман сгустился. Белая пелена окутала всё вокруг, и Тиг шёл почти на ощупь, глядя только под ноги. Он не видел, что тропа ведёт его всё ближе к краю. Не видел обрыва, который зиял впереди, скрытый густым молоком тумана. Ещё шаг. Ещё один. Земля ушла из-под ног внезапно. Тиг даже не успел испугаться — просто в один миг понял, что летит. Вниз. В пропасть. Туда, где только белая пустота. — А-а-а-а-а-а-а-а! — закричал он что было сил. Крик вырвался из самой глубины души, такой громкий, такой отчаянный, что, кажется, расколол тишину надвое. — МА-А-А-МА-А-А! Эхо заметалось между скал, усиливая звук, разнося его во все стороны. --- На поляне у Тёплой сопки все вздрогнули. Мила первой подскочила на месте, прижимая лапки к груди: — Что это?! Куба замер с открытым ртом, прислушиваясь. Редьяра вскочила на ноги, её уши навострились, глаза расширились. — Крик, — выдохнула она. — Кто-то кричал. Очень громко. Со стороны Сопки Ветров. Мама Тига, которая как раз вышла на поляну после очередного безрезультатного круга, замерла, узнав голос. Её шерсть встала дыбом, глаза расширились от ужаса. — ЭТО ТИГ! — заорала она не своим голосом. — ЭТО МОЙ МАЛЬЧИК! И огромная тигрица рванула в сторону сопки с такой скоростью, что ветки трещали за ней, как сухие спички. — Бежим! — крикнула Редьяра, и вся компания бросилась следом. Где-то в другой части леса Лео тоже услышал этот крик. Он искал Тига всю ночь, не сомкнув глаз, и теперь, когда этот ужасный звук пронзил утро, сердце его остановилось, а потом забилось в бешеном ритме. — ТИГ! — заорал он и тоже помчался на звук, молясь всем духам тайги, чтобы не опоздать. А эхо всё ещё носило отчаянный крик между скал, и казалось, что сам лес застонал от горя. Лео бежал так, как не бегал никогда в жизни. Лапы не чувствовали земли, сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна мысль: только бы успеть, только бы успеть, только бы... Он первым добежал до подножия сопки. Туман ещё не рассеялся, но сквозь белую пелену он увидел то, что запомнит теперь на всю жизнь. Тиг лежал на камнях. Маленькое полосатое тельце распласталось среди острых обломков скалы. Вокруг головы расплывалась тёмная лужа, и Лео не сразу понял, что это кровь. Много крови. Слишком много. — НЕТ! — закричал Лео и бросился к нему, спотыкаясь, падая, снова вставая. — ТИГ! ТИГ, НЕТ! Он упал рядом с другом на колени и замер, не смея прикоснуться. Тиг был такой бледный, такой неподвижный... Изо рта у него тянулась тонкая струйка крови, стекая по щеке и капая на камни. Глаза закрыты. Грудная клетка не вздымается. — Тиг... — прошептал Лео, и голос его сорвался. — Тиг, пожалуйста... открой глаза... Это я... Лео... Я пришёл... Тиг не отвечал. Лео осторожно взял его лапу в свои. Она была холодной. Слишком холодной. — Нет-нет-нет-нет-нет... — забормотал Лео, трясясь всем телом. — Ты не можешь... Ты не имеешь права... Тиг! И вдруг Тиг вздрогнул. Веки его дрогнули, приподнялись, и мутные, невидящие глаза остановились на Лео. — Л... Лео... — прошептал он еле слышно. Губы его шевелились с трудом, изо рта выплеснулась новая порция крови. — Я... мне плохо... — Потерпи! — закричал Лео, сжимая его лапу. — Потерпи, слышишь?! Сейчас мама придёт! Сейчас Мапа Пандига придёт! Они помогут! Ты только держись! — Я... — Тиг попытался улыбнуться, но вышла только болезненная гримаса. — Я тебя... прощаю... — Не надо прощать! — зарыдал Лео в голос. — Ты не смей прощать! Ты живи! Живи, слышишь?! Я без тебя не могу! Ты мой лучший друг! Самый лучший на свете! Я дурак, я идиот, я больше никогда... Только живи, пожалуйста! Тиг смотрел на него, и в глазах его стояли слёзы. Он хотел что-то сказать, но вместо слов изо рта вырвался только хрип. Кровь потекла сильнее. — Ма... мама... — прошептал он совсем тихо. — Она бежит! Она уже близко! — кричал Лео, хотя сам не знал, правда это или нет. — Ты только не закрывай глаза! Смотри на меня! Смотри на меня, Тиг! Но веки Тига тяжелели. Они опускались медленно, неумолимо, как занавес в конце страшного спектакля. — НЕТ! — заорал Лео что есть мочи. — НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ ЗАКРЫВАТЬ ГЛАЗА! ТИГ! Тиг посмотрел на него в последний раз. В этом взгляде было столько любви, столько боли, столько прощения... Губы его шевельнулись в беззвучном слове. Кажется, это было имя Лео. А потом глаза закрылись. Грудная клетка перестала вздыматься. Тиг перестал дышать. — Нет... — прошептал Лео, глядя на неподвижное тело друга. — Нет, нет, нет, нет, нет... Он тряс его за плечи, гладил по голове, звал по имени, но Тиг молчал. Он был холодный и неподвижный, и кровь всё текла изо рта, пачкая камни. — Ти-и-и-и-иг! — завыл Лео страшным, нечеловеческим голосом. Он упал на грудь друга, обхватил его лапами и зарыдал так, как не рыдал никто и никогда в этой тайге. — Вернись! Пожалуйста, вернись! Я всё отдам! Я всё сделаю! Только живи! Только не уходи! Я без тебя не могу! Ты слышишь?! НЕ МОГУ! В этот момент на поляну выбежали остальные. Мама Тига первой увидела эту картину: её сын лежит на камнях в луже крови, а над ним рыдает маленький леопард. Она замерла на мгновение, а потом из её груди вырвался такой крик, что птицы падали с деревьев. — ТИГ! СЫНОЧЕК! НЕТ! Она рухнула рядом с телом сына, прижимая его к себе, завывая, трясясь в истерике. Её огромные лапы гладили его по голове, по спине, по лапам, но он не чувствовал ничего. Мила стояла в стороне, прижав лапки к груди, и плакала навзрыд. Куба уткнулся мордой в землю и глухо выл по-своему, по-кабаньи. Редьяра застыла статуей, и только слёзы, текущие по её щекам, выдавали, что она живая. Подбежал запыхавшийся Мапа Пандига. Он увидел всё, понял всё и медленно опустился на колени рядом с тигрицей. Его огромная лапа легла ей на плечо, но слов не было. Какие слова могут утешить мать, потерявшая дитя? — Прости меня... — шептал Лео, не поднимая головы от груди Тига. — Прости... Это я виноват... Это я его убил... Если бы я не был таким дураком... если бы не бросил его... он бы не пошёл на эту гору... Это я... я... я... Он бился в истерике, захлёбываясь слезами, и никто не мог его утешить. Да и кто мог утешить, когда случилось такое? Солнце поднялось высоко, разогнало туман, и теперь заливало страшную картину ярким, равнодушным светом. А маленькое полосатое тельце всё лежало на руках у матери, и кровь на камнях уже начала темнеть и сворачиваться. Тиг был мёртв. Лео брёл домой, не разбирая дороги. Лапы двигались сами, голова была пустой, а в груди зияла такая огромная дыра, что, казалось, туда можно провалиться целиком. Он не помнил, как покинул то страшное место у подножия сопки. Не помнил, что говорил маме Тига. Не помнил, как оторвался от холодного тела друга. Он просто шёл. Механически. Как заводная игрушка, у которой кончился завод. Дверь в их берлогу была приоткрыта. Лео толкнул её плечом и вошёл. Внутри было темно и тихо, пахло сушёными травами и мамиными запасами. Из соседней комнатки высунулась любопытная мордочка. Леонелла, младшая сестра Лео, сидела на подстилке и играла с блестящим камешком, который нашла на прошлой неделе. Увидев брата, она радостно подпрыгнула, но тут же замерла, разглядев его лицо. — Лео? — позвала она, склонив голову набок. — Ты чего грустный такой? Лео остановился посреди комнаты и посмотрел на сестру. Маленькая, беззаботная, ещё ничего не знающая про этот страшный мир. Она смотрела на него своими большими любопытными глазами, и в них не было ни горя, ни боли, ни страха. Он хотел что-то ответить, но губы задрожали. Хотел улыбнуться, чтобы не пугать малышку, но вместо улыбки из горла вырвался только хриплый всхлип. — Лео? — Леонелла подбежала ближе, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. — Ты плачешь? Тебя кто-то обидел? Она протянула лапку, чтобы дотронуться до брата, и это простое движение, полное детской заботы, сломало последний барьер. Лео рухнул на колени, обхватил сестру лапами и зарыдал. Громко, страшно, навзрыд, уткнувшись лицом в её мягкую шёрстку. — Леонелла... — выл он сквозь слёзы. — Леонелла, я убил его... Я убил своего лучшего друга... — Кого убил? — испугалась Леонелла, пытаясь выбраться из объятий, но брат держал её крепко. — Лео, ты чего? Ты про кого? — Тига... — выдохнул Лео. — Моего Тига... Он упал со скалы... Он умер у меня на руках... А я даже не успел сказать ему, как я его люблю... Я даже не успел извиниться по-настоящему... Он простил меня перед смертью, а я... я... Он не договорил, захлёбываясь рыданиями. Леонелла замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Она была маленькая, но уже понимала, что такое смерть. Им рассказывали про духов, про то, что некоторые уходят навсегда. Но чтобы Тиг? Весёлый полосатый Тиг, который всегда приходил к ним в гости и приносил вкусные корешки? — Тиг... умер? — переспросила она тихо-тихо, и в глазах у неё заблестели слёзы. — Да... — прошептал Лео. — Он умер... Из-за меня... Если бы я не бросил его, если бы не увлёкся этим Гором, если бы пришёл на день рождения... он бы не полез на эту гору... Он бы был жив... Леонелла обхватила брата своими маленькими лапками и прижалась к нему. Она не знала, что говорить. Она просто была рядом, как умела. — Лео... — прошептала она. — А может... может, духи его вернут? Мапа Пандига говорит, что духи всё могут. Может, они его оживят? Лео замер. Он поднял голову, посмотрел на сестру мокрыми глазами, и в них мелькнула безумная надежда. — Духи... — повторил он. — Духи тайги... Леонелла, ты гений! Он вскочил, вытирая слёзы лапой. Мысли заметались в голове. Духи! Конечно! Мапа Пандига всегда рассказывал про них! Про то, что они могут наградить и наказать, про то, что они хранят тайгу и всех, кто в ней живёт. А вдруг? Вдруг они смогут? — Я пойду к ним, — решительно сказал Лео. — Я найду духов тайги и буду просить, умолять, на коленях ползти, но верну его! — Я с тобой! — тут же вскинулась Леонелла. — Нет! — Лео покачал головой. — Ты маленькая. Это может быть опасно. Оставайся здесь. Если я не вернусь... если со мной что-то случится... ты расскажешь маме. Ладно? Леонелла хотела возразить, но увидела в глазах брата такую решимость, что просто кивнула и обняла его на прощание: — Возвращайся. И приведи Тига обратно. Я по нему скучаю. Лео поцеловал сестру в макушку и выбежал из берлоги. В голове его созрел безумный, невозможный план. Он найдёт духов тайги. Он вернёт Тига. Чего бы это ни стоило.