Часть 1

Шут, не принадлежащий к этой эпохе. Таинственный правитель над серым туманом Король Желтого и Черного, владыка удачи. Молодой человек стоял на коленях, сложив руки и покорно склонив голову. Его облик был преисполнен благоговения и почтения — одинокий, тихий, безмятежный. Единственный и самый преданный благословлённый. Проговорив почётное имя, он поднял голову. Тёмные кудри сверкнули в закате алой луны, а её блеск отразился в хрустальном монокле, а затем — серый туман поглотил его с головой, и он успел только поправить свою остроконечную шляпу. Мгновение — и перед ним предстал Замок Сефиры. То, что он так долго и отчаянно хотел заполучить, но в итоге... в итоге понял, что это не главное сокровище. Он прошёл вперёд. Его пальцы мягко коснулись поверхности древнего стола, провели по изгибам величественных стульев, будто он хотел тактильно запомнить каждое ощущение, но его взгляд всё это время был направлен на трон. Амон мягко улыбнулся. Он всё время представлял, как будет сидеть на нём, держа в руках эту силу, смешивая её со своей Уникальностью, но теперь ему это было не нужно. Желание пропало в тот момент, когда он увидел хозяина Замка Сефиры. Любопытный. Забавный. Безумно интересный. Клейн всколыхнул в нём, казалось бы, уже такие забытые эмоции, которые закружили его бурным потоком, принося ни с чем не сравнимое удовольствие. Их встреча была словно глотком воды для путника в пустыне, словно спасательным воздухом для утопающего. Такой слабый, но дерзкий. Простой, но таинственный. Желанный, но неприступный. Этот человек принёс в его жизнь противоречие и веселье, отчего захватывало дух. И тогда впервые Амон, Бог Обмана и Озорства, чего-то по-настоящему возжелал — обладать не Замком Сефиры, а его хозяином. Клейн Моретти. Из всех его личин Амону нравилась именно эта, настоящая, но со своими секретами. Последняя маска, которую тот не раскрывал никому — только ему. Ведь все те, кто знал про Клейна Моретти, уже давно канули в лету — с его помощью и без. Восхищение. И он упал на колени перед своим Богом, смотря на него, запоминая каждую деталь, которая была доступна только ему. Величественная чёрная мантия со сложными узорами лежала на плечах, струилась по трону и утопала в сером тумане. Её капюшон создавал ощущение возвышенности, и от всего облика исходила божественная аура. В душе поднялось волнение, и Амон трепетно взял его за руку, поглаживая запястье, и тонкая цепь тихо звякнула в тишине замка. Клейн опустил голову, чувствуя прикосновение, но не мог увидеть. Ведь первое, что сделал Амон, получив над ним контроль, это завязал чёрную атласную ленту на его глазах. Ведь Бог не может смотреть на простых смертных. Он пошевелил рукой, и тонкие сияющие цепи мелодично зазвенели. Ведь Бог не может покинуть своё место. Клейн смеялся над Закованным Богом, но совершенно не ожидал, что когда-нибудь станет таким же. Только тот был подвешен к кресту, а он — обвит золотой клеткой. И Клейн отвернулся, поджав губы, но не выпуская своей руки из чужой. Амона всегда сложно было понять. Его мыслительные процессы не поддавались объяснению. Он был безумен, умён и слишком хитёр, раскрывая трюки Клейна один за другим. Это была всего лишь игра, в которой Клейн думал, что разгадал все правила. Но не учёл одного — саму хаотичную сущность его противника. Ведь когда до владения Замком Сефиры оставалось лишь подать рукой, Амон тут же охладел. Словно тот игрок, которому важен был лишь азарт игры, а не сам результат. И, добившись своего, он сразу же переключился. И Клейн слишком поздно понял, что целью стал он сам. Постепенно, неторопливо, играючи Амон ограничивал его передвижения, его связи. Подстрекал его окружение к предательству или же соблазнял заветными желаниями. Он игрался с судьбой людей так, как ему заблагорассудится, не обращая внимания ни на конец мира, ни на грандиозные планы своего братца. И медленно, но, верно, плёл свою собственную сеть, чтобы Клейн добровольно в неё прыгнул. Клейн думал, что если исполнит его желание, то Амон тут же потеряет интерес, и наконец появится шанс дать отпор. Но когда его запястья оплели цепи, он понял — никакого шанса не было. Амон влюбился. Своей собственной, извращённой любовью, которая граничила с безумием. Она полыхала в этом мифическом существе с ужасающей силой и была похожа на зависимость. Амон называл его Богом, но всё ещё оставался Богохульником. Он молился ему каждый вечер, а затем с лёгкостью входил в Замок Сефиры по щелчку пальцев. Он стоял перед ним на коленях, но касался его без малейшего почтения. Он тихо шептал о покорности, но даже и не думал о ней. Он называл себя преданным верующим, но это именно он был властителем Бога. И Клейн устал. Все его планы оказались разрушены, и он оказался заточён в собственном Замке, который теперь откликался лишь на голос своего нового хозяина. Его рассудок давно покрылся серым туманом, и он почти слился с ним, обретя ту божественность, о которой говорил Амон. И в мыслях было лишь одно: — Убей меня. Тихий уставший голос разнёсся по замку. В сотый, в тысячный раз, уже потеряв свой смысл. — Я не могу, - ответил Амон с лёгкой непринуждённостью, и Клейн почувствовал, как чужие губы касаются его пальцев. - Я не могу, и ты это знаешь. Амон любил целовать своего Бога. Любил касаться его, вдыхать его запах. Это невероятно дурманило. Настолько, что хотелось поглотить его целиком. Он хотел убить. Но не мог. Потому что тогда он бы не смог касаться, не смог бы любить. Он мог бы украсть его часть – душу, судьбу, прошлое, воспоминания – но эта часть никогда не будет тем Клейном Моретти, которого он знал. Поэтому Амон лишь мог сдерживаться. Настолько, что тряслось всё его существо. И продолжать беззабвенно любить. Внезапно серый туман озарился вспышкой алого света, и Амон перевёл туда взгляд. — Смотри, - произнёс он с улыбкой. - Кто-то из твоих друзей тебя вызывает. Клейн это почувствовал, а крепкая связь с Замком Сефиры помогла разобрать этот голос. — Повешенный, - коротко проговорил он. — Хм... Тот самый Ангел из Церкви Бурь? Давненько он не появлялся, - Амон задумчиво постучал пальцами по подлокотнику трона и поднялся, заходя за спину и скрываясь в тумане, но его голос будто стал ещё ближе. - Ответь ему. Клейн слепо протянул руку вперёд, касаясь своей духовностью алой звезды. Он давно не видел участников Клуба Таро и даже не мог представить, как они изменились. — Решил сбрить бороду? - хмыкнул Амон позади. - Ему не идёт. — Ему самому решать, что с собой делать, - слабо возразил Клейн. — Но тебе нет, - послышался смешок. — Убей меня. — Не могу. Как завершение их маленького диалога. Клейн даже уже не обращал на это внимание, и только вслушивался в голос Повешенного. [Уважаемый Мистер Шут, хотел бы спросить у Вас, всё ли с Вами в порядке и будет ли собрание Клуба Таро в ближайшее время? Нужно многое обсудить. Также прошу Вас передать Мистеру Миру, что мы не выстоим долго. За последний месяц мы потеряли почти все свои позиции, и скоро последний опорный пункт падёт. Нужно подкрепление. В мире царит полный хаос.] В душе что-то болезненно оборвалось, не оставив ничего — лишь пустоту. Клейн уже выслушал доклады Мисс Отшельницы, Мисс Справедливость, Мистера Солнце и остальных. Бедствие давно захватило мир, и тот скатывался по наклонной, но он ничего не мог сделать — лишь слушать. И так каждый раз. Каждый раз что-то обрывалось и исчезало, и он терял часть своей души. Он уже устал испытывать эту боль. Мистер Шут, нужна помощь! Мистер Шут, помогите, пожалуйста! Мистер Шут, спасите меня! Сотни голосов, и все без ответа. — Такой слабый, - усмехнулся Амон. - Не отвечай ему. Если он проиграет, то это значит лишь то, что он не способен решить проблему самостоятельно. И ещё такой серьёзный, тц-тц. И ты им разрешал так к себе обращаться? — Да, - тихо выдохнул Клейн. — Тогда они глупцы, которые не поняли твоей ценности. И Клейн, не задумываясь, провёл рукой по воздуху, развеивая звезду. Сияющие цепи тихо зазвенели. — Молодец, - мягко промурлыкал Амон, и Клейн почувствовал, как его руки обвивают его шею. Холодные пальцы коснулись его подбородка, и Амон с трепетом повернул его голову к себе, целуя сомкнутые губы, а затем расцветая в нежной улыбке. — Хочешь, я сниму эту ленту? - с любопытством спросил он. — Убей меня. — Значит, хочешь. Его пальцы дотронулись до его подбородка, провели по линии скул и наконец потянули за край ленты, и та бесшумно спала с глаз. Клейн замер. Он не хотел, не желал их открывать, чтобы не видеть этот разрушенный мир, разрушенного себя. — Открой их для меня, - прозвучал вкрадчивый голос, и Клейн подчинился. Спустя долгое время он наконец снова мог видеть. И первым, кого он увидел, был Амон. Утончённые черты лица, мягкие кудри, элегантный монокль и остроконечная шляпа — он совершенно не поменялся с их первой встречи, но именно это и было губительно. Ведь тогда он внушал слабую надежду, что всё это было лишь страшным сном — что всё осталось прежним. — Мне всегда нравился твой взгляд, - улыбнулся тот, проводя пальцами по его векам, мягко касаясь пушистых ресниц. — И сейчас? Пустые, лишённые света, карие глаза посмотрели на него, и Амон тихо рассмеялся. — А сейчас особенно. Ведь в этих глазах отражался один лишь он — никого больше. Всё его существо принадлежало только ему. Клейн Моретти больше не существовал без него. — Я люблю тебя, - произнёс тихо, опуская голову на его плечо и блаженно закрывая глаза. — Убей меня. — Я люблю тебя. — Убей меня. — Я люблю тебя. — Убей... Два голоса сплелись в печальную песнь в сером тумане величественного замка, неся с собой ещё большее осквернение, чем то, которое исходило из-под земли или из космоса. Остались лишь два Бога, которые больше не могли существовал друг без друга. Бог и богохульник. Заключённый и тюремщик. Шут и Ошибка.