Сонгфик «Она опять разденется» V.2

Она опять разденется Сонгфик по песне Мари Краймбрери «Она опять разденется» Пэйринг: Павлова Ирина Алексеевна / Лазарев Константин Германович Рейтинг: NC-17 (откровенные сцены, измена) --- Пролог. Город одиноких людей Москва. НИИ скорой помощи имени Склифосовского. Поздний вечер. За окнами реанимации город жил своей жизнью — миллионы огней, тысячи машин, сотни тысяч одиноких людей, которые в эту самую минуту лежат в постелях, смотрят в потолок и думают о том, кого рядом с ними нет. Ирина Алексеевна Павлова стояла у окна в ординаторской и смотрела на эту иллюминацию, не видя её. Перед глазами было другое — лицо Геннадия Ильича, бледное, осунувшееся, с капельницей в вене. Третьи сутки после операции. Третьи сутки надежды и страха. Посмотри, сколько в городе одиноких людей. Раз, два, три... В дверь постучали. Коротко, три раза. Она вздрогнула, хотя ждала этого стука. Ждала каждую ночь, каждую минуту, каждую секунду, запрещая себе ждать. — Войдите. Он вошёл — высокий, в распахнутом халате, с тёмными кругами под глазами. Лазарев. Константин Германович. Тот, кого она вычеркнула из жизни пять лет назад. Тот, кто вернулся год назад и теперь работает у неё в отделении. Тот, от одного взгляда которого у неё подкашиваются колени. — Ирина Алексеевна, — сказал он ровно, прикрывая дверь. — Вы не уходите? — Вы не спите, Лазарев, — ответила она таким же ровным тоном, не оборачиваясь. — У вас завтра операция. — А у вас муж в реанимации. Она резко обернулась. В глазах — сталь и усталость. — Не смей. — Не буду. — Он шагнул ближе. — Просто хочу, чтобы ты знала: я рядом. Что бы ни случилось. — Уходи, Костя. — Позови — уйду. Она молчала. Смотрела на него и молчала. А внутри всё кричало: «Останься! Останься, пожалуйста!» Он понял без слов. Подошёл совсем близко, взял её за руку. — Ир... — Не надо. — Голос дрогнул. — Гена... он... — Я знаю. — Он погладил большим пальцем её ладонь. — Знаю. Но ты тоже есть. Ты живая. Ты здесь. Сейчас. Она закрыла глаза. Когда она их открыла, он смотрел на неё так, что внутри всё перевернулось. — Я не могу, — прошептала она. — Не могу... — Можешь. — Он притянул её к себе, обнял. — Просто будь здесь. Со мной. Минуту. Она прижалась к нему, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Впервые за трое суток — слёзы. Стыдные, слабые, женские. — Тише, — шептал он, гладя по спине. — Тише, моя хорошая. Я здесь. Она не знала, сколько они так простояли. Минуту? Час? Вечность? Потом он отстранился, заглянул в глаза. — Пойдём, — сказал тихо. — Куда? — Ко мне. Поспишь хоть немного. Я не трону, обещаю. Она покачала головой: — Нельзя. Гена... — Гена в реанимации. Ему сейчас нужны врачи, а не ты, измотанная в ноль. Иди. Я постерегу. Она смотрела на него и понимала, что проиграла. Давно проиграла. С того самого момента, как услышала его голос в трубку три года назад. — Хорошо, — выдохнула она. — Только... недолго. Он кивнул и взял её за руку. --- Часть 1. Ночь, которая всё меняет Квартира Лазарева находилась в соседнем доме — он специально снял её, когда вернулся в Москву, чтобы быть ближе к работе. И к ней. Она знала это, хотя он никогда не говорил вслух. В прихожей было темно. Он включил свет, помог ей снять пальто. Она стояла, глядя на него, и думала: «Что я здесь делаю? Зачем?» — Иди в душ, — сказал он мягко. — Полотенца в шкафу. Я пока постелю. Она послушно пошла в ванную. Горячая вода лилась на плечи, пар застилал стекло. Она стояла под душем и плакала — беззвучно, как умеют плакать только те, кто привык быть сильным. Слёзы смешивались с водой, стекали по щекам, и никто не видел этой слабости. Всё бросала, не видя сон, чтобы стать тебе постоянной. Пела песенки в унисон в закрытой ванной... Когда она вышла, он сидел на кровати в футболке и домашних штанах, листал что-то в телефоне. Увидел её — замер. На ней была только его рубашка — белую, мягкую, она надела, потому что своё бельё оставила в стирке. Волосы мокрыми волнами рассыпались по плечам. — Красивая, — выдохнул он. — Не смотри так, — попросила она, краснея. — Не могу. — Он встал, подошёл. — Ты всегда была красивой. Самой красивой. Он коснулся её щеки, провёл пальцем по скуле, по губам. Она замерла, боясь дышать. — Кость... — Я помню, — прошептал он. — Каждую секунду помню. Как ты пахнешь. Как ты смеёшься. Как ты засыпаешь у меня на плече. — Не надо, — выдохнула она, но не отстранилась. — Надо. Потому что я люблю тебя. Все эти годы. И сейчас. И всегда. Он поцеловал её — медленно, бережно, будто боялся, что она исчезнет. Она ответила — сначала робко, потом всё жаднее, забыв про всё на свете. Про Гену, про больницу, про правила. Остались только его руки, его губы, его тепло. — Я хочу тебя, — выдохнул он ей в губы. — Если ты не хочешь — скажи. Я остановлюсь. Она посмотрела в его глаза — тёмные, горячие, родные. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста. Он подхватил её на руки и опустил на постель. Рубашка полетела на пол. Он накрыл её собой, целуя жадно, глубоко, так, что у неё закружилась голова. Руки её блуждали по его спине, по груди, зарывались в волосы. — Я скучал, — шептал он между поцелуями. — Безумно. — Я тоже, — отвечала она, выгибаясь ему навстречу. Он вошёл в неё медленно, глядя в глаза. Она выдохнула, обхватывая его ногами, притягивая ближе, глубже. Каждое движение отзывалось дрожью во всём теле. Она кусала губы, чтобы не кричать, но он шептал: «Не надо. Я хочу слышать тебя». И она позволяла себе отпустить контроль — то, что никогда не позволяла на работе, в жизни, нигде. Только с ним. Они двигались в унисон, глядя друг другу в глаза, и это было интимнее всяких слов. В его взгляде читалось всё: обожание, страсть, обещание. Она отвечала тем же. — Сейчас, — выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает. — Вместе, — ответил он, ускоряясь. И мир взорвался. Разлетелся на миллионы осколков, чтобы собраться заново — уже другим. Они замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу так тесно, что невозможно было понять, где чьё сердце бьётся. Потом лежали, переплетённые, не в силах разжать объятия. Он гладил её по волосам, целовал в висок, в закрытые глаза. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответила она. — А ты? Она молчала долго. Потом подняла на него глаза: — Я тоже. Всегда тебя любила. Только тебя. Он прижал её крепче: — Тогда останься. — Не могу. Гена... — Я знаю. — Он вздохнул. — Но ты вернёшься. Я знаю. Она не ответила. Просто лежала, слушая, как бьётся его сердце, и думала о том, что это — измена. Самая настоящая. Но почему ей не стыдно? Почему внутри — только покой и тепло? --- Часть 2. Первый зов Неделя спустя. Отделение реанимации. Кривицкого перевели в обычную палату. Состояние улучшалось, но медленно. Ирина проводила с ним всё свободное время, стараясь быть хорошей женой. А по ночам, когда оставалась одна, думала о Косте. О той ночи. О том, что это было неправильно. И о том, что она хочет повторения. Телефон завибрировал в кармане халата. Она достала — сообщение от Лазарева: «Ты нужна мне. Придёшь?» Она замерла. Сердце забилось быстрее. Гена спал в палате, подключённый к капельнице. Вокруг — тишина. «Не могу», — написала она. «Можешь. Только позови — и я приду. Или ты придёшь». Она посмотрела на мужа. Потом на экран. Потом снова на мужа. Никуда не денется, только позовёшь, и маршрут перестроен обратно. — Прости, Гена, — прошептала она и вышла из палаты. Она пришла к нему через полчаса. Всю дорогу трясло от того, что она делает, но остановиться не могла. Он открыл дверь — и она бросилась к нему, обвила шею руками, прижалась так, будто от этого зависела её жизнь. — Ты пришла, — выдохнул он. — Ты позвал. Он захлопнул дверь и прижал её к стене, целуя жадно, нетерпеливо. Она отвечала с той же страстью, срывая с него одежду, путаясь в пуговицах. — Я с ума схожу, — шептал он между поцелуями. — Каждую минуту о тебе думаю. — Я тоже, — выдыхала она. — Не могу... не могу без тебя. Она опять разденется, если ты придёшь когда-то... Она разделась сама, глядя ему в глаза. Медленно, словно дразня. Он смотрел, не в силах отвести взгляд. — Иди ко мне, — позвала она. Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Этой ночью они любили друг друга так, будто завтра конец света. Он брал её жадно, собственнически, оставляя следы на коже. Она отвечала той же жадностью, царапая спину, кусая губы, чтобы не кричать слишком громко. — Ты моя, — шептал он. — Моя. — Твой, — отвечала она. — Только твой. А утром она ушла. Встала, оделась, поцеловала его спящего в лоб и ушла. В палату к мужу. Играть примерную жену. --- Часть 3. По кругу Так продолжалось три месяца. Он звал — она приходила. В любое время дня и ночи. С работы, из дома, даже один раз — с юбилея у коллег. Срывалась и бежала, потому что не могла иначе. Никуда не денется, только позовёшь, и маршрут перестроен обратно. Она научилась врать. Кривицкому — что задерживается на работе. Коллегам — что устала и едет домой. Себе — что завтра это прекратится. Но не прекращалось. Они встречались в его квартире, иногда — в машине, иногда — прямо в больнице, в ординаторской, заперев дверь. Риск добавлял остроты. Страх быть пойманными — адреналина. — Ты сводишь меня с ума, — говорил он, глядя, как она одевается после очередной встречи. — Ты первый начал, — усмехалась она. — Я не жалуюсь. Она подходила, целовала его в губы: — Я тоже. И уходила. К мужу. Который ждал, ничего не подозревая. Который поправлялся, строил планы на будущее, говорил о детях. А она кивала и думала: «Как я могу? Зачем я это делаю?» Но стоило телефону завибрировать от его сообщения — и всё решалось само собой. --- Часть 4. Третий лишний Кривицкий начал что-то подозревать. Не мог не начать — она стала другой. Рассеянной, отстранённой, с горящими глазами, которые потухали, когда она смотрела на него. — Ира, — спросил он однажды вечером, когда она собиралась «на срочный вызов». — У тебя кто-то есть? Она замерла, не оборачиваясь. — Глупости. — Я не слепой. — Голос его был спокоен, но в глазах — боль. — Ты почти не спишь со мной. Ты вечно куда-то уходишь. Ты смотришь сквозь меня. — Гена, тебе показалось, — соврала она, не краснея. Врать она научилась виртуозно. — Может быть, — вздохнул он. — Но если что-то не так... ты скажи. Я пойму. Она подошла, поцеловала его в лоб: — Всё хорошо. Правда. И ушла. К нему. Потому что он позвал. --- Часть 5. Точка невозврата В ту ночь было особенно горячо. Они не виделись три дня — он был на дежурстве, она — с Геной. И когда он позвал, она сорвалась, не думая. — Я скучал, — выдохнул он, нависая над ней. — Безумно. — Я тоже, — прошептала она, обвивая его ногами. Он вошёл в неё резко, без прелюдий — она была уже готова, всегда готова для него. Они двигались в бешеном ритме, срываясь на стоны, на крики, на полное безумие. — Только моя, — рычал он. — Скажи это. — Твоя, — выдыхала она. — Всегда твоя. Она кончила первой, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в его спину. Он догнал её через несколько мгновений, с хриплым стоном падая рядом. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. — Ир, — сказал он вдруг. — А если бы не было Гены? Ты бы ушла ко мне? Она молчала долго. Потом повернулась к нему: — Если бы не было Гены... мы бы не расстались пять лет назад. Ты бы не уехал. Я бы не вышла за него. Всё было бы по-другому. — А сейчас? — Сейчас... — она вздохнула. — Сейчас я не знаю. Он притянул её к себе: — Я подожду. Сколько надо. — Ты всегда ждёшь, — улыбнулась она. — Всегда зовёшь — и я прихожу. — И будешь приходить, — сказал он твёрдо. — Потому что ты никуда не денешься. Ни от меня, ни от нас. Никуда не денется, только позовёшь, и маршрут перестроен обратно. — Знаю, — прошептала она. — Знаю. --- Часть 6. Разрыв Всё открылось через месяц. Гена вернулся домой раньше, чем планировал. У него были ключи. Он вошёл в квартиру и услышал звуки из спальни. Он не стал вламываться, не стал кричать. Просто сел на кухне и стал ждать. Когда она вышла — растрёпанная, счастливая, в халате — и увидела его, лицо её вытянулось. — Гена... — выдохнула она. — Я всё знаю, — сказал он тихо. — Давно знаю. Просто надеялся, что само пройдёт. Она молчала. Что тут скажешь? — Ты любишь его? — Да, — ответила она честно. — Прости. — Не извиняйся. — Он встал. — Я ухожу. Вещи заберу завтра. Развод оформлю сам. — Гена... — Всё, Ира. Хватит. Я тоже хочу быть счастливым. С кем-то, кто будет любить только меня. Он ушёл. А она стояла посреди кухни и плакала. Впервые за долгое время — от облегчения. Всё кончилось. Враньё кончилось. Она набрала Костю: — Приезжай. Он ушёл. Я свободна. Он приехал через двадцать минут. Обнял, прижал к себе: — Я же говорил: никуда не денешься. — Не денусь, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Только позови. — Позвал. — Он поцеловал её. — Ты пришла. Она опять разденется, если ты придёшь когда-то... — Я всегда буду приходить, — прошептала она. — Всегда. --- Эпилог. Дорога домой Год спустя. Их общая квартира. Ирина стояла у окна, глядя на ночной город. За спиной Костя возился на кухне, готовил ужин. Обычный вечер. Обычное счастье. — Ир, иди есть! — позвал он. — Иду. Она подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к спине. — О чём думаешь? — спросил он, помешивая что-то в кастрюле. — О том, как много в городе одиноких людей, — ответила она. — А я — не одна. — И никогда не будешь, — сказал он, поворачиваясь и обнимая её. — Потому что я всегда буду звать. А ты — приходить. — Это навсегда? — улыбнулась она. — Навсегда. — Он поцеловал её в макушку. — Никуда не денешься. Никуда не денется, только позовёшь, и маршрут перестроен обратно. — И не собираюсь, — ответила она. Вечером они любили друг друга медленно, нежно, с чувством полного, абсолютного счастья. И не было ни стыда, ни вины, ни страха. Была только любовь — та, ради которой она готова была на всё. — Я люблю тебя, Константин. — А я тебя, Ирина. Навсегда. Она опять разденется, если ты придёшь когда-то... Она разделась. Он пришёл. И это было правильно.