Сонгфик «К чёрту, любовь!»

Глава 1. Пропасть между нами Я с закрытыми глазами прыгаю в пропасть. Снова. В который раз. Впрочем, глаза у меня открыты. Я слишком хорошо вижу, что делаю, и от этого ещё более жутко. Потому что оправданий нет. Я — Ирина Алексеевна Павлова, заведующая отделением экстренной хирургии НИИ Склифосовского, женщина, которую коллеги за глаза называют «айсберг в юбке» и «железная леди». Я не имею права на слабости. Тем более на такую, как Константин Лазарев. Мой заместитель. Младше меня на десять лет. Разведён. Невыносим, самоуверен, вспыльчив. Он умеет выводить меня из себя одним взглядом, одним словом. И он же — единственный, кто заставляет моё сердце биться быстрее, когда в операционной наши руки соприкасаются над раной пациента. Глупо. По-женски глупо. В моём возрасте пора бы уже научиться контролировать гормоны. Но, видимо, возраст тут ни при чём. Я сижу в своём кабинете, за окном глубокая ночь. На столе остывший кофе, пепельница полна окурков — я почти не курю, но последние дни стала позволять себе эту слабость. Вернее, последние дни после того, как мы с Костей... После того, как я решила, что хватит. Телефон молчит. Экран тёмный. Ни звонков, ни сообщений. Я сама попросила его больше не звонить мне по личным вопросам. Только работа. Только сухие распоряжения через Хромова или напрямую, но максимально официально. И он подчинился. Вот уже неделю Лазарев ведёт себя как идеальный подчинённый: не задерживает взгляд, не подходит близко, не позволяет себе ни единого намёка. Только «Ирина Алексеевна» и «слушаюсь». Мне должно быть легче. Ведь именно этого я и добивалась. Но почему тогда внутри всё выворачивается наизнанку? Почему я ловлю себя на том, что ищу его глазами в коридоре, а когда нахожу — отворачиваюсь, чтобы не выдать себя? Почему ночами не могу уснуть, ворочаясь в пустой постели, и память услужливо подсовывает картинки, от которых кровь приливает к щекам? Я с закрытыми глазами прямо в пропасть между нами. И покорно вниз, до дна. В чём, скажи, моя вина? Вина? Моя вина в том, что я позволила себе чувствовать. Что забыла, кто я. Что поверила, будто могу быть просто женщиной. Но я не просто женщина. Я хирург. Я руководитель. Я мать (пусть сын уже взрослый и живёт своей жизнью). Я человек, который отвечает за десятки жизней. И я не могу позволить себе роскошь быть уязвимой. Особенно перед таким мужчиной, как Лазарев. Он слишком молод, слишком горяч. Для него всё это — игра, адреналин, очередной вызов. А для меня? Для меня это крушение всех выстроенных баррикад. Я знаю, что если дам слабину ещё раз — не смогу остановиться. Я утону в нём, потеряю себя, растворюсь. А потом он наиграется и уйдёт к молоденькой медсестре, потому что такова природа мужчин его возраста. Мысли эти ядовиты, но они помогают держать оборону. Помогают не сорваться и не набрать его номер, когда становится совсем невмоготу. В приёмной тихо. Только гудит старый холодильник в углу ординаторской да шуршит ветер за окном. Москва спит. А я не могу. Смотрю на телефон и вспоминаю, как неделю назад, в этой же комнате, на этом самом диване, он брал меня так, что я забывала собственное имя. Как кусала губы, чтобы не закричать. Как впивалась ногтями в его спину. Как после, лёжа в его объятиях, чувствовала себя не заведующей отделением, а маленькой девочкой, которую наконец-то кто-то обнял по-настоящему. Чёрт. Я тушу сигарету и решительно поднимаюсь. Хватит. Завтра новый день, и я буду работать. Работа — лучшее лекарство. Но на пороге кабинета меня настигает мысль: кто же мы теперь друг другу? Ложь, звонки — и всё по кругу. Мы — никто. Мы — коллеги. И это правильно. --- Глава 2. Притворяюсь, будто больше не люблю Утро встречает меня привычной суетой отделения. Ночные смены сдают отчёты, санитарки моют коридоры, где-то плачет ребёнок, слышны торопливые шаги. Я люблю этот хаос. Он отвлекает. Вхожу в ординаторскую за историей болезни и сразу натыкаюсь на него. Лазарев стоит у кофеварки, наливая себе чёрный кофе. На нём свежий халат, тёмные волосы ещё влажные после душа. Он оборачивается, и на секунду наши взгляды встречаются. В его глазах — знакомая искра, вызов, желание. Но он тут же опускает ресницы и отворачивается. — Доброе утро, Ирина Алексеевна, — ровно произносит он. — Кофе будете? — Нет, спасибо, — отвечаю так же ровно. Беру со стола нужную папку и выхожу, чувствуя спиной его взгляд. Всё правильно. Всё так, как я хотела. Днём — сложная операция. Аппендицит, перешедший в перитонит. Я оперирую сама, Лазарев ассистирует. В операционной мы — идеальная команда. Он понимает меня с полуслова, с полувзгляда, подаёт инструменты раньше, чем я успеваю попросить. Его руки — быстрые, точные, уверенные. Я смотрю на эти руки в стерильных перчатках и вспоминаю, как они касались моего тела. Как гладили, сжимали, заставляли стонать. — Ирина Алексеевна, зажим, — его голос возвращает меня в реальность. Я беру инструмент, продолжаю работать. Но где-то внизу живота предательски теплеет. Операция проходит успешно. Пациент будет жить. Выхожу из операционной, чувствуя привычную опустошённость и удовлетворение. Лазарев идёт следом. — Поздравляю, доктор, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Ещё одна спасённая жизнь. — Это наша работа, Константин Германович, — отрезаю я, не оборачиваясь. — Ирина... — он вдруг берёт меня за локоть. — Можно тебя на минуту? Мы стоим в пустом коридоре запасного выхода. Я медленно поворачиваюсь. Его лицо близко, слишком близко. Я чувствую запах его одеколона, смешанный с больничными ароматами. — Что ты хочешь? — спрашиваю устало. — Мы же договорились. — Я не договаривался, — его голос низкий, напряжённый. — Это ты решила, что нам нужно прекратить. Я не согласен. — Твоё согласие не требуется, — я высвобождаю руку. — Это неправильно, Костя. Ты мой подчинённый, я старше тебя. Это ни к чему не приведёт, кроме проблем. — Плевать мне на проблемы! — вспыхивает он. — Ты же знаешь, что между нами есть что-то настоящее. Неужели ты не чувствуешь? — Чувствую, — говорю тихо. — Именно поэтому и прекращаю. Потому что чувствую слишком сильно. А ты... ты молод, у тебя всё впереди. Тебе нужна ровесница, с которой вы будете радоваться жизни, рожать детей. А не я со своим грузом прошлого и вечным контролем. — Не смей решать за меня, что мне нужно! — он делает шаг вперёд, прижимая меня к стене. — Я не мальчик, Ира. Мне тридцать пять. Я знаю, чего хочу. Я хочу тебя. Его губы почти касаются моих. Сердце колотится где-то в горле. Один поцелуй — и я снова пропала. Но я нахожу в себе силы отвести голову в сторону. — Отпусти, Лазарев. Сейчас же. Он смотрит на меня с такой болью, что мне становится физически плохо. Но он отпускает. Отступает. — Хорошо, — голос его севший. — Как скажешь. Но знай: я не сдался. Я буду ждать. И уходит, оставляя меня одну в этом узком коридоре, прислонённую к холодной стене, пытающуюся унять дрожь в коленях. Притворяюсь, будто я больше не люблю тебя. Не люблю... Вру. Я люблю. Люблю до одури, до дрожи, до потери пульса. И это самое страшное. --- Глава 3. Полночь, кофе, сигареты Проходит ещё две недели. Мы работаем, как слаженный механизм, избегая лишних разговоров. Но атмосфера в отделении накаляется. Хромов нервно шутит, Брагин подозрительно косится, медсёстры перешёптываются. Чувствуют, что между заведующей и её замом пробежала чёрная кошка. Точнее, огромный чёрный кот с горящими глазами. Я почти не сплю по ночам. Валяюсь на диване в гостиной, смотрю в потолок, курю в открытое окно, хотя на дворе уже холодный октябрь. Кофе пью литрами, отчего сердце начинает колотиться ещё сильнее. Оно и так колотится каждый раз, когда я вспоминаю Костю. А я вспоминаю его постоянно. Полночь, кофе, сигареты. Я не знаю, с кем и где ты. Ранит и сбивает с ног ревность, как электрошок. Ревность. Да, я ревную. Я, взрослая женщина, ревную своего зама ко всем, кто к нему приближается. К молоденькой медсестре Соне, которая слишком долго задерживается у ординаторской, когда он там. К врачам-интернам, которые ловят каждое его слово. К его бывшей жене, которая иногда звонит — я слышала обрывки разговоров. А вдруг он действительно устанет ждать и найдёт другую? Вдруг я потеряю его навсегда? Но тут же беру себя в руки: «Успокойся, Павлова. Ты сама этого хотела. Ты сама его оттолкнула». И всё же мысль о том, что он может быть с кем-то, обжигает хуже электрошока. Я представляю его руки на другой женщине, его губы, его шёпот — и меня начинает трясти. Сегодня особенно тяжёлый день. Скорая привезла мальчика двенадцати лет с ножевым ранением — уличная драка. Мы боролись за него несколько часов, но потеряли. Он умер на столе. Такое случается, к этому невозможно привыкнуть, но каждый раз это выбивает почву из-под ног. После операции я сижу в ординаторской, тупо глядя в стену. В руке дымится сигарета, хотя курить здесь запрещено, но мне плевать. Дверь открывается, входит Лазарев. Он тоже участвовал в операции, тоже вымотан до предела. — Ир, — тихо говорит он, садясь напротив. — Ты как? — Нормально, — отвечаю безжизненно. — Не нормально. Я вижу. Он протягивает руку и забирает у меня сигарету, тушит в пепельнице. Потом берёт мои ладони в свои. Я не сопротивляюсь. Просто нет сил. — Ты не виновата, — говорит он. — Мы сделали всё, что могли. — Знаю. Но легче не становится. Он смотрит на меня с такой нежностью, что сердце сжимается. Я отвожу взгляд. — Тебе пора домой, — говорю. — Отдохни. — А ты? — Я ещё посижу. — Тогда я с тобой. И он остаётся. Мы сидим молча, держась за руки, и в этом молчании — больше тепла, чем во всех разговорах. --- Глава 4. Сердце молча возвращаю Ночью мне снится странный сон. Будто я стою на краю обрыва, а внизу бушует море. Ко мне подходит Костя, берёт за руку и говорит: «Прыгай. Я с тобой». И я прыгаю. Мы летим вниз, и ветер свистит в ушах, а он смеётся. А потом мы падаем в воду, и вода оказывается тёплой, и мы плывём куда-то вместе... Просыпаюсь от собственного всхлипа. Подушка мокрая от слёз. Вот чёрт, я плачу во сне. Давно такого не было. Смотрю на часы — три ночи. Беру телефон, и пальцы сами набирают его номер. Замираю. Зачем? Что я скажу? Но телефон уже набирает, и идут гудки. — Алло? — его голос сонный, хриплый. — Ира? Что случилось? Я молчу. Ком в горле не даёт произнести ни слова. — Ир, ты где? — уже встревоженно. — С тобой всё в порядке? — Да, — выдавливаю. — Всё хорошо. Извини, я случайно. — Не вешай трубку, — быстро говорит он. — Я сейчас приеду. — Не надо... Но он уже бросил трубку. Я лежу и смотрю в потолок, пытаясь унять сердцебиение. Зачем я позвонила? Зачем? Теперь он приедет, и я снова сорвусь. А если не сорвусь — сделаю ему ещё больнее. Через полчаса — звонок в домофон. Я открываю, хотя могу и не открывать. Могу сказать, что передумала. Но вместо этого стою в прихожей и жду, когда лифт привезёт его на мой этаж. Он входит — взъерошенный, в куртке нараспашку, под которой только футболка. В руках пакет. — Ты чего? — спрашивает, оглядывая меня. — Напугала до смерти. — Прости. Я не хотела. Он ставит пакет на тумбочку, снимает куртку, проходит в комнату. Я иду за ним. Он останавливается посреди гостиной и оборачивается. — Что случилось? — Ничего. Сон приснился. — Какой сон? — Мы прыгали с обрыва. Он смотрит на меня долгим взглядом, потом шагает ко мне и обнимает. Крепко, до хруста в костях. Я зарываюсь лицом в его плечо и вдруг понимаю, что больше не могу притворяться. — Костя... — Тсс, — шепчет он. — Молчи. Всё хорошо. Я здесь. — Ты всегда здесь, — бормочу я. — Даже когда тебя нет. Он чуть отстраняется, заглядывает в глаза: — Потому что я люблю тебя, Ира. И никуда не денусь. Даже если ты будешь гнать меня каждую ночь. Я смотрю на него, на этого невыносимого, упрямого, любимого мужчину, и понимаю, что всё мои стены рушатся к чертям. — А может, к чёрту любовь? — шепчу я, повторяя слова песни, которая крутилась в голове последние дни. — Всё понимаю, но я опять влюбляюсь в тебя. Он улыбается. У него удивительная улыбка — мальчишеская, тёплая. — Я тоже всё понимаю, — говорит он. — И тоже влюбляюсь в тебя снова и снова. Давай уже перестанем мучить друг друга? Я молчу. Потом беру его за руку и веду в спальню. Хватит слов. --- Глава 5. Раздевайся, ложись, раз пришёл В спальне полумрак — свет проникает только из коридора. Я останавливаюсь у кровати, поворачиваюсь к Косте. Он смотрит на меня, и в его глазах — голод. Такой знакомый, такой желанный. — Ты уверена? — спрашивает он, хотя оба знают ответ. Вместо ответа я берусь за края его футболки и тяну вверх. Он помогает, стягивает её через голову. Теперь он стоит передо мной полуголый — широкие плечи, рельефный торс, дорожка волос, уходящая под джинсы. Я провожу ладонью по его груди, чувствуя, как под пальцами часто бьётся сердце. — Ира... — выдыхает он, перехватывая мою руку и поднося к губам. Он целует мои пальцы, запястье, потом прижимает ладонь к своей щеке. Я чувствую лёгкую колкость небритой кожи, тепло, и внутри всё тает. — Ты знаешь, чего я хочу? — шепчу я. — Знаю, — отвечает он. — Того же, что и я. Я отстраняюсь на шаг и медленно, глядя ему в глаза, начинаю расстёгивать пуговицы на своей блузке. Одну за другой. Он следит за каждым движением, не дыша. Когда блузка падает на пол, я тянусь к замку юбки, но он останавливает: — Дай я. Он подходит, разворачивает меня спиной и сам расстёгивает молнию. Юбка соскальзывает вниз. Я остаюсь в одних трусах и чулках. Воздух холодит кожу, но мне жарко. Жарко от его взгляда. Он касается губами моего плеча, потом шеи, ведёт дорожку поцелуев вниз, к лопаткам. Я запрокидываю голову, закрываю глаза. Его руки блуждают по моему телу — сначала робко, будто впервые, потом смелее. — Повернись, — просит он. Я поворачиваюсь. Он смотрит на меня, и в этом взгляде столько восхищения, что я краснею, как девчонка. — Ты невероятная, — хрипло говорит он. — Самая красивая женщина, которую я видел. — Перестань, — смущаюсь я. — Ни за что. Он наклоняется и целует меня. Нежно, почти благоговейно, а потом поцелуй становится глубже, требовательнее. Я отвечаю, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя его возбуждение сквозь джинсы. Мы падаем на кровать. Он нависает надо мной, опираясь на локти, и целует мои ключицы, грудь, живот. Я выгибаюсь, ловя ртом воздух. — Костя... — стону я. — Что? — он поднимает голову. — Я хочу тебя. — Я уже понял, — усмехается он. — Но не торопись. Я хочу насладиться каждой секундой. И он снова целует, гладит, ласкает. Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, выше, заставляя меня дрожать от нетерпения. Когда он наконец касается самого сокровенного места, я вскрикиваю и впиваюсь ногтями в его плечи. — Тсс, — шепчет он. — Не спеши. Но я не могу не спешить. Я соскучилась. Я изголодалась по нему за эти недели. Я хочу его прямо сейчас, немедленно. — Костя, пожалуйста... Он понимает. Быстро избавляется от джинсов и боксеров, и вот мы уже вместе, соединены так тесно, как только возможно. Я обвиваю ногами его талию, притягивая ближе. Он двигается медленно, глубоко, сводя с ума. — Ира... — шепчет он мне в губы. — Моя Ира. — Твоя, — отвечаю я сквозь стоны. И мир перестаёт существовать. Остаются только мы, только этот ритм, только нарастающее внутри удовольствие, которое вот-вот взорвётся. Я кричу его имя, когда накатывает оргазм, и он следом за мной, содрогаясь и выдыхая моё имя. Мы лежим, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Я утыкаюсь носом в его плечо и чувствую, как по щеке скатывается слеза. Слеза счастья. Или облегчения. Или всего сразу. Он гладит меня по волосам. — Тише, — говорит. — Я здесь. Я никуда не уйду. — Знаю, — шепчу я. --- Глава 6. Просто вышло так Утро наступает слишком быстро. Солнце лезет в щель между шторами, будит меня своими лучами. Я открываю глаза и вижу Костю. Он спит, разметавшись на подушке, с расслабленным лицом. Во сне он выглядит совсем мальчишкой. Я осторожно высвобождаюсь из его объятий, чтобы не разбудить, и иду на кухню. Включаю кофемашину, сажусь за стол, закуриваю. За окном серый московский октябрь, но мне почему-то тепло. Слышу шаги, и вот он уже стоит в дверях кухни — в одних трусах, лохматый, сонный. — Доброе утро, — улыбается он. — Доброе. Он подходит, наклоняется и целует меня в макушку. — Кофе будешь? — спрашиваю. — Ага. Наливаю ему чашку. Он садится напротив, смотрит на меня поверх кружки. Молчим. Но молчание это — не тягостное, как в последние недели, а уютное, домашнее. — Ира, — начинает он. — Подожди, — перебиваю я. — Я знаю, что ты скажешь. Но давай не будем строить планов. Давай просто... будем. Пока получается. Я не готова обещать ничего. Не готова менять жизнь. Он кивает, но в глазах мелькает тень. — Понимаю, — говорит он. — Я не тороплю. Просто... — Просто что? — Просто вышло так. Не знаю, с кем ты, где ты, как, и сколько поцелуев на твоих губах. Сколько же ночей с ума сходила в темноте. Ну а сегодня... — он запинается. — Сегодня ты со мной. И это главное. Я смотрю на него и чувствую, как сердце наполняется чем-то большим, тёплым, пугающим. — Ты прав, — говорю тихо. — Сегодня я с тобой. И это главное. Он улыбается, отставляет кружку и тянется ко мне. Я встаю, обхожу стол и сажусь к нему на колени. Он обнимает меня за талию, утыкается носом в грудь. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Что бы ни было. — Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, гладя его по голове. — Хоть и не должна. — Почему не должна? — Потому что это опасно. Потому что мы на работе. Потому что я старше. — Плевать, — отрезает он. — Мы справимся. Я молчу. Мне хочется верить. Очень хочется. --- Глава 7. Всё хорошо, ты держись На работу мы приезжаем порознь. Так безопаснее. Но в отделении я чувствую на себе его взгляды — тёплые, заботливые. Это греет. Днём — очередная сложная операция. Я снова за главного, он ассистирует. Мы работаем как единый организм, и пациентка, пожилая женщина с прободной язвой, идёт на поправку. Выхожу из операционной, чувствуя прилив сил. В ординаторской меня ждёт сюрприз: на столе — мой любимый салат и записка: «Ты держись. Я рядом». Подписи нет, но я и так знаю, от кого. Улыбаюсь, пряча записку в карман халата. На душе тепло. Вечером мы снова встречаемся у меня. Он приходит с бутылкой вина и пиццей — знает, что я почти не ем нормально. Мы ужинаем, болтаем о работе, о пустяках. Потом оказываемся в постели, и снова этот ураган чувств, от которого голова идёт кругом. После, лёжа в его объятиях, я вдруг говорю: — Кость, а ведь я чуть не потеряла тебя. Если бы не позвонила тогда ночью... — Но позвонила, — перебивает он. — Значит, судьба. — Ты веришь в судьбу? — В судьбу — не знаю. А в нас — верю. Я прижимаюсь к нему крепче. Мне хорошо. Впервые за долгое время мне просто хорошо. — А может, к чёрту любовь? — шепчу я. — Что? — не понимает он. — Песня такая есть. «К чёрту любовь». Но я не могу послать её к чёрту. Потому что люблю. — И правильно, — он целует меня в висок. — Любовь — это единственное, ради чего стоит жить. Я смотрю в окно, за которым мерцает огнями Москва. И думаю: может, он прав. Может, не надо бояться. Может, стоит просто плыть по течению и довериться тому, что чувствуешь. Ведь когда на кону настоящее чувство, все доводы разума разбиваются о простую истину: я хочу быть с ним. Здесь и сейчас. — Раздевайся, ложись, раз пришёл, — усмехаюсь я, повторяя припев. — С удовольствием, — отвечает он и тянет меня обратно в постель. Ночь обещает быть долгой. --- Эпилог. Три месяца спустя Мы так и не стали афишировать отношения. На работе — строгие «вы» и официальный тон. Но вечерами и выходными мы принадлежим друг другу. Иногда ссоримся — мы оба с характером, оба вспыльчивые. Но миримся так же бурно, как ссоримся. Я до сих пор боюсь. Боюсь, что однажды он устанет, что я покажусь ему слишком старой, слишком сложной. Но он каждый день доказывает обратное. Он звонит среди ночи, чтобы услышать мой голос. Он приносит кофе в кабинет, когда видит, что я вымотана. Он терпит мои перепады настроения и всегда оказывается рядом, когда нужен. А я учусь доверять. Учусь быть слабой. Учусь любить без оглядки. И когда меня снова накрывает сомнениями, я вспоминаю его глаза, его руки, его слова. И понимаю: всё правильно. Пусть даже весь мир против, пусть даже мы рискуем — но это того стоит. Потому что любовь — это не то, что можно послать к чёрту. Это то, за что нужно держаться обеими руками. — А может, к чёрту любовь? — спрашиваю я себя иногда. — Нет, — отвечает внутренний голос голосом Кости. — К чёрту — страхи. А любовь — оставь. И я оставляю.