Часть 1

В «Омуте» всегда пахло одинаково: чем-то тёплым и таким родным. Но сегодня этот уют был нарушен. Когда дверь скрипнула, в дом вместе с холодным сквозняком ворвался тяжёлый, давящий запах сырой земли, степных трав и железа. Ева замерла у подножия лестницы на второй этаж. Перед ней стоял Артемий Бурах. Огромный, в своей одежде, перепачканной грязью и чем-то багровым. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок... Его присутствие здесь ощущалось как острый нож, приставленный к горлу. Артемий сделал шаг вперёд и начал смотреть на Еву, рассматривая её наряд и её саму. — Не подходи ко мне близко — или я закричу... — голос Евы дрогнул, но она не сдвинулась с места, преграждая путь к лестнице. Гаруспик остановился. Он поднял на неё взгляд — усталый, тяжёлый. — Ну, если ты закричишь, то мне не придётся подниматься наверх, к бакалавру, — отозвался Бурах. Он усмехнулся, и в этой усмешке не было злобы, лишь бесконечное утомление. — Он и так вылетит на звук. Сэкономим время. Ева невольно отступила на одну ступеньку выше. Она видела, как в глубине его зрачков скрывается что-то нечистое, но эти глаза не были человеческими в привычном понимании. В них было что-то принадлежащее Укладу. — У тебя волчьи глаза... — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — Не смотри на меня так пристально. Артемий замер. Его взгляд на мгновение смягчился, но тяжесть никуда не исчезла. — Это комплимент? — спросил он, и в его голосе проскользнула ирония. — В Степи говорят, что у волка самый честный взгляд. Он не умеет лгать о том, что хочет есть или убивать. — Здесь не Степь, Артемий, — раздался сверху резкий, но удивительно спокойный голос. Даниил Данковский неспешно спускался вниз по лестнице. В своём безупречном пальто, с идеальной осанкой, он выглядел полной противоположностью Бураху. Он слышал диалог, но на его лице не было ни капли суеты — только холодная уверенность. — Бурах, что ты пугаешь Еву? Веди себя поспокойнее, — Даниил остановился на несколько ступеней выше Гаруспика, глядя на него ровно. — Твои манеры дичают с каждым часом, проведённым в Термитнике. — Твои «манеры» не помогут нам найти вакцину, — Артемий перевёл взгляд на Бакалавра, и напряжение между ними натянулось, как струна. — Ты просил образцы. Я их принёс. Ева переводила взгляд с одного на другого. Ей было неуютно. Даниил спустился ещё ниже и встал почти рядом с ней. — Всё в порядке, Ева. Потрошитель просто забыл, как ведут себя в обществе, — Данковский посмотрел на Артемия сверху вниз, хотя тот был выше. Его тон был сухим. — Пройдём в кабинет. Надеюсь, то, что ты принёс в сумке, стоит того, чтобы пугать Еву. Артемий молча кивнул, бросив последний короткий взгляд на девушку. Когда мужчины скрылись в кабинете и за дверью послышался приглушённый спор, Ева ещё долго стояла в тишине. Она всё ещё чувствовала этот тяжёлый взгляд. За дверью комнаты Даниила воцарилась атмосфера, которую можно было бы назвать «научным собранием», если бы один из присутствующих не выглядел так, будто только что вылез из свежевырытой могилы. Даниил первым делом подошёл к окну и распахнул его настежь, игнорируя ворвавшийся холод. — Бурах, серьёзно. Я ценю твой вклад и то, что ты пытаешься мне помочь, но ты пахнешь как из давно не открывавшегося склепа, — Данковский брезгливо поморщился, указывая на тяжёлую кожаную сумку Артемия. — Положи это на стул. И, ради всего святого, не ставь это на пол. Артемий тяжело вздохнул, его плечи поникли ещё сильнее. Он проигнорировал просьбу и с грохотом опустил сумку на стол Бакалавра, прямо на стопку книг. — Мои искренние извинения, ойнон, — прохрипел Бурах, вытирая лицо грязным рукавом. — Но пока ты тут упражняешься в дезинфекции и столичных манерах, я полдня бегал по Бойням и Термитнику, чтобы достать тебе эти образцы. Можешь побрызгать на меня духами, если это поможет тебе сосредоточиться. Даниил замер. Медленно повернулся и посмотрел на грязный след, оставленный сумкой на его столе. Его бровь дёрнулась. — Ты неисправим. В тебе манер ровно столько же, сколько в степном быке. Хотя нет, бык хотя бы молчит. — Зато я, как выразилась твоя хозяйка, обладаю «волчьим взглядом», — Артемий усмехнулся, вспомнив испуг Евы. — Видел бы ты своё лицо в дверях. Ещё секунда — и ты бы в меня своим микроскопом запустил. — Если бы ты напугал её сильнее, я бы запустил в тебя чем-нибудь потяжелее, — сказал Даниил, но в его голосе уже не было прежней ледяной злости, скорее привычное раздражение. Он подошёл к столу и осторожно, кончиками пальцев, приоткрыл сумку. — Так... что тут у нас? — Сердце несчастного. И немного крови. Всё, как ты заказывал, — Артемий придвинулся ближе, его голос стал серьёзным. Даниил на мгновение забыл о чистоте. Он выложил образец крови на стёклышко и положил под увеличительное стекло микроскопа и склонился над образцом. — Невероятно... Ты видишь эти волокна? Они начинают отмирать. — Я вижу смерть, Данковский. Которая очень хочет жить, но не может. Они простояли так несколько минут в тишине, нарушаемой только свистом ветра из окна. Два совершенно разных человека, связанных одной бедой. — Бурах? — вдруг позвал Даниил, не отрываясь от микроскопа. — М? — В следующий раз... если решишь зайти, попроси Еву оставить таз с водой на крыльце. Или хотя бы не смотри на неё так, будто решаешь, с какого бока у неё вырвать печень. Она — натура впечатлительная и беспокойная. Артемий издал звук, похожий на короткий смешок. — Договорились. Но только если ты пообещаешь не называть меня «Потрошителем» хотя бы в её присутствии. Это портит мой имидж. — Твой имидж портит слой грязи толщиной в палец, — сказал Даниил, наконец поднимая голову. — Ты хотя бы руки мыл? Перед тем как входить в жилой дом? Артемий посмотрел на свои ладони — въевшиеся в кожу грязь и кровь там уже казались естественными. — Я вытер их о траву. Трава — лучший антисептик, Бакалавр. Учись, пока я жив. — Я лучше умру от инфекции, чем признаю это научным методом, — фыркнул Даниил. — Но ладно. Раз уж ты принёс нечто действительно ценное... В сумке лежит твирин. Налей себе. Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь и будешь грызть пол. — Ого, — Бурах удивлённо вскинул брови. — Бакалавр Данковский делится запасами? Неужели твирин окончательно выжег мой мозг, и это галлюцинация? — Пей, пока я не передумал, — проворчал Даниил, снова возвращаясь к образцам. — И постарайся не капать на пол. Артемий молча потянулся к сумке, чувствуя, как напряжение последних часов начинает понемногу отпускать. Артемий одним глотком осушил предложенный твирин. Горькая настойка обожгла горло, вытесняя привкус недавней еды. — За твоё здоровье, Бакалавр, — Бурах тяжело поднялся, подхватил свою сумку со стола, оставив на стопке книг отчетливое влажное пятно, и направился к выходу. — Пойду я. Даниил проводил его взглядом, полным облегчения. — Иди-иди. И постарайся не упасть в канаву по дороге. Пока что ты мне всё ещё нужен. Артемий вышел из комнаты. На первом этаже, прямо у стола, замерла Ева. Она сжимала в руках пустую кружку, а на столе за её спиной стоял чайник. Увидев Бураха, она вздрогнула и сделала шаг назад. В её глазах снова промелькнуло то самое беспокойство, которое Даниил называл «впечатлительностью». Артемий остановился на последней ступеньке. Он посмотрел на бледную, испуганную Еву, и на его усталом лице вдруг появилась странная, почти добрая усмешка. — Что, Ева Ян... — произнёс он, поправляя сумку на плече. — Завариваешь святую воду вместо чая? Чтобы точно вытравить дух Потрошителя из дома? Ева несколько раз моргнула. Напряжение, висевшее в воздухе, вдруг лопнуло, как мыльный пузырь. Она посмотрела на свои руки, потом на Артемия, и её губы тронула слабая, неуверенная улыбка. — Нет, Артемий... Просто обычный чай, — тихо ответила она. — Хотела предложить и вам, но Даниил сказал, что вы очень торопитесь. — Тороплюсь, — Бурах кивнул. — Смерть в этом городе — дама пунктуальная, не любит, когда её заставляют ждать. Но за предложение спасибо. Артемий подошёл к двери, положив руку на ручку двери. – И не бойся так, — произнёс он напоследок перед тем, как выйти из дома. — В этом доме самый опасный зверь сейчас наверху, за микроскопом сидит. Артемий вышел, и дверь захлопнулась. Ева еще минуту стояла в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Запах твирина и других степных трав медленно растворялся в аромате свежезаваренного чая. Сверху послышался сухой кашель Даниила и шорох перелистываемых страниц. Ева вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и, наконец, налила заварку в кружку. — Даниил? — позвала она, подходя к лестнице. — Да, Ева? — отозвался Бакалавр, голос его звучал приглушенно из-за закрытой двери комнаты. — Чай готов. И... Артемий сказал, что ты здесь самый опасный зверь. В кабинете воцарилась короткая пауза. Затем послышался едва слышный скрип отодвигаемого стула и тихий, ироничный смешок Данковского. — Бурах, как всегда, преувеличивает. Неси чай, Ева. Зверь сегодня очень устал изучать отмирающие волокна. Ева улыбнулась уже по-настоящему тепло. Снаружи Горхон встретил Артемия не самой спокойной обстановкой, которая царила в доме Евы Ян. Артемий шел, немного горбясь и чувствуя, как твирин приятно согревает желудок, забывая об усталости. Слова о «самом опасном звере» всё еще вызывали у него усмешку. Он уже сворачивал к мосту, направляясь к своему логову, когда из тени между домами донеслось тихое, отчетливое шипение: — Псс! Бурах! Артемий замер. Из темноты вынырнули три невысокие тени. Спичка шел впереди, а за его спиной маячили еще двое мальчишек. — А, это вы, мелочь, — произнёс Бурах. — Что вы тут забыли в такой час? Патрули за шкирку поймают — полетят клочки по закоулочкам... Спичка подошел ближе и сморщил нос. — Фу-у... — протянул он, махая рукой перед лицом. — Ну и дух от тебя, Артемий. Пахнешь как аптечная полка. — Это называется гигиена, Спичка, — хмыкнул Артемий. — Хотя тебе это слово вряд ли знакомо. — От тебя пахнет барышней Ян, — подал голос второй мальчик, прищурившись. — И тем, который ходит так, будто проглотил железную линейку. Ты был в «Омуте»? Артемий вздохнул, чувствуя, как магия твирина окончательно рассасывается. Перед двоедушниками было бесполезно что-то скрывать — эти дети знали обо всём. — Был. Дела у нас с Бакалавром. Общие врачебные... секреты. А вы что вынюхиваете? Спичка вдруг стал серьезным и оглянулся по сторонам. — Мы не вынюхиваем. Мы предупредить хотели. Там, за мостом, ребята видели каких-то подозрительных типов. Не из патрульных. Шнырялись по подворотням, ищут кого-то... Артемий помрачнел. — Спасибо. Буду смотреть в оба. А теперь — брысь по домам. — Артемий, — позвал Спичка, когда Бурах уже собрался идти дальше. — А правда, что Бакалавр хочет стереть город с лица земли? Бурах остановился. Он вспомнил Даниила. — Бакалавр хочет победить Смерть, Спичка, — тихо ответил Артемий. — А это иногда выглядит страшнее, чем сама Смерть... Я за ним присмотрю. Дети переглянулись. Артемий был единственным взрослым, которому они верили безоговорочно. — Ну смотри, — буркнул Спичка. — А то если что — мы его Многогранником придавим. Или «секретики» его по городу разнесем. Артемий не выдержал и коротко рассмеялся, потрепав пацана по голове, несмотря на его протестующий писк. — Идите уже, стратеги. Он проводил взглядом мальчишек, скрывшихся в переулках, и посмотрел назад, где за домами находились окна «Омута». «Самый опасный зверь, значит...» — подумал Артемий, шагая в темноту моста. Он поправил сумку и побрел к себе. Артемий вернулся в своё логово, когда тьма окончательно поглотила Город. Он тяжело опустился на свою кровать. С боку стоял ящик, в котором находились пучки трав и много чего другого. Артемий вздохнул, вытирая лицо. Твирин всё еще приятно согревал изнутри, но усталость наваливалась свинцовым грузом. Нужно было написать письмо. Он нашел обрывок бумаги. Пальцы неохотно подчинились. Артемий замер, глядя на чистый лист. Перед глазами стояло лицо Евы — бледное, испуганное. И Даниил... Этот столичный «змей», который в своём гневе за любимую женщину действительно выглядел как опасный хищник. «Ойнон», — вывел он первое слово. Карандаш скрипнул, едва не прорвав бумагу. Артемий задумался, смотря на единственное написанное слово. — Ну и почерк у тебя, Бурах, — пробормотал он сам себе под нос, глядя на кривые буквы. — Бакалавр сломает свои глаза, пока это прочтет. Он писал медленно, подбирая слова. Рассказал про новые образцы из Боен, про то, что кровь там ведет себя иначе. Ему не хотелось признавать, но Данковский был ему нужен. Без логики Даниила интуиция Артемия была лишь блужданием в пустоте. А без крови Артемия наука Даниила была мертва. Дойдя до конца, он помедлил. Вспомнил про Еву. Артемий не хотел её пугать. Он усмехнулся и приписал: «Скажи Еве, что я нашел в Степи корень, который помогает от тревоги и бессоницы...» Артемий отложил карандаш и сложил листок. — Рано тебе еще святую воду заваривать, Ева, — негромко произнес он в пустоту цеха. — У нас еще слишком много работы. Он задул свечу. Завтра будет новый день, новая работа. А пока... Пока нужно ложиться спать. Даниил Данковский сидел за столом в своей комнате, освещенный лишь тусклой настольной лампой. Он не ложился. Жилет расстегнут, а ворот рубашки ослаблен. Темные круги под глазами казались почти черными. Ева Ян уже давно спала у себя. Даниил потянулся к краю стола и взял сложенный вдвое листок бумаги. Его доставили поздно вечером. Данковский развернул его. — Посмотрим, что ты нашел на этот раз, Артемий... — пробормотал он себе под нос. Голос звучал сухо. Он начал читать про себя: «Ойнон, я нашел кое-что в Бойнях. Кровь там другая, она... гуще. Кажется, мы близки к созданию панацеи. Если твой микроскоп еще не взорвался от столь частого использования, завтра утром взгляни на это». Даниил замер, вглядываясь в неровные буквы. Внизу была приписка, сделанная еще более размашисто: «P.S. Передай Еве, что я нашел в Степи корень, который помогает от бессонницы. Принесу, когда перестану пахнуть как склеп. И да, Данковский... Попробуй протереть всё-таки руки травой. Трава — это хороший антисептик». Даниил издал короткий, сухой смешок, который тут же перешел в усталый вздох. Он покачал головой, глядя на письмо. — Невыносим, — тихо произнес Даниил, откладывая письмо. — Абсолютно невыносим. Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза ладонью. Ева была права, когда сегодня вечером сказала, что Бурах и Рубин — единственные в этом Богом забытом месте, кто вообще понимает смысл его слов. Даниил снова опустил взгляд на письмо Артемия. Собрав остатки сил, он аккуратно сложил письмо обратно и убрал его в ящик стола. Выключив свет, Даниил пошёл к своей кровати. На первом этаже спала Ева, за окном умирал Горхон, а в ящике стола осталась лежать надежда, написанная неровным почерком Артемия. Завтра будет новый день...