Ники, "Синдром чувствительного сердца"

      Ники слышал о синдроме чувствительно сердца мельком, где-то в школе. Он тогда не воспринял всерьез эту информацию, пожалел мысленно людей, которые этим болеют и забыл как что-то не особо важное. СЧС для него было таким же эффемерным и далёким как синдром Туретта, витилиго и любые другие редкие заболевания которые не встречались в его окружении. Да и зачем ему беспокоиться о такой болезни? У него есть любящая семья, очаровательный кузен и даже друзья в хоре! Да, его отец был строгим и закрытым человеком, но это совсем не страшно, ведь каждый родитель безусловно любит своего ребёнка и Ники свято верил в эту догму, которая давала маленькие трещинки лишь когда он видел синяки на руках Аарона и его боязливые взгляды на тетю Тильду. Иногда дома он чувствовал прохладу, или со сверстниками, у которых слишком правильный Ники не был в любимчиках, но никогда не связывал эти события. А потом случился Бен.       Он был участником баскетбольной команды, высокий, крепкий, а еще до безумия добрый. Ники почти год тайком залипал на него, пока не осознал что девочки его не привлекают вовсе, а он, кажется влюбился в парня. Представьте его шок когда Бен однажды подошел к нему и предложил погулять после школы. Даже взял его за руку, а на прогулке, тихо признался в симпатии к Ники! В его груди разлилось такое невероятное тепло, что Ники был уверен, вот, она, любовь! Они тайком встречались два месяца, пока об его отношениях не узнал отец. Ники до сих пор не знает, как и от кого. Он просто зашел домой и от одного взгляда на гневного отца и заплаканную мать все внутри похолодело. В тот день Лютер Хэммик впервые поднял руку на сына, а Ники почувствовал холод, растекающийся по его телу. Неделя дома оказалась настоящим адом. Мать плакала и не говорила с ним, отец заставил молиться, ругался, ставил коленями на горох на долгие часы, запирал в подвале. Ники плакал, много плакал, умолял, защищался, обещал исправиться, но все было бесполезно. Хуже этого, Ники пугало что в присутствии родителей ему становилось холодно. Тогда то он и вспомнил о синдроме чувствительного сердца про который им когда то давно рассказывали в младшей школе. Неужели у него есть эта болезнь? Это осознание делало только хуже, ведь он почти ничего не знал о заболевании кроме самой базы, а в нынешних условиях никак не мог узнать хоть каких-то деталей.       А потом его отвезли в конверсионный лагерь и начался настоящий ад. Процедуры, таблетки, встречи с мозгоправами и холод, постоянный холод ведь персонал был равнодушен к из стрраданиям, нет, хуже того, Ники чувствовал, что им нравится наблюдать за их страданиями. Многие открыто презирали подростков. Ники пытался дозвониться родителям, уговорить, чтобы его забрали, но те лишь холодно говорили, что там ему помогут, пока Ники чувствовал как холод снова растекается по его венам.       Спустя три месяца Ники стал замечать что его кожа стала болезненно бледная, а кончики пальцев и губы начали отдавать синевой. Для него блаженствлом были дни в карцере, ведь там он не контактировал с людьми, но в противовес разум пожирало одиночество в вакууме темноты и тишины. Хуже всего было после электричества. Ток, что пускали ему в мозг будто бы обострял болезнь, и замерзал Ники гораздо быстрее. На четвертый месяц его пребывания сотрудники лагеря заметили нечто неладное в его состоянии, когда Ники почти терял сознание от холода. Они срочно вызвали его отца и сообщили что не могут продолжать лечение из-за риска смерти, они не готовы брать на себя подобный грех и что господь уже давно покарал тело Николаса этой болезнью. Отцу пришлось забрать Ники и отвезти его в больницу. Там он наплел что Ники отдали в оздоровительный лагерь где от тоски по семье у того заподозрили счс. Врачи подтвердили диагноз, вкололи ники лекарства, искусственно разгоняя кровоток и согревая парня. На людях Лютер делал вид заботливого отца, но Ники чувствовал как по коже бегут мурашки каждый раз как отец смотрел на него.       Вскоре Ники выписали, дали лекарства, которые хоть немного помогают и настоятельно рекомендовали родителям окружить сына любовью и поддержкой. С тех пор отец стал просто игнорировать сына, а мама стала чуть мягче к нему относиться, хотя Ники больше не чувствовал от нее того же тепла что и раньше. Находиться с этими людьми было тяжело. Во всех смыслах. Ники перестал жить он просто существовал в стенах собственного дома. Тихой, молчаливой бледной тенью он выходил на приемы пищи благодарил за еду, запихивая в себя то немногое что вообще могч прежде чем позже выблевать все в туалет. Ведь грешник не достоин хлеба божьего. Холод был не удушающим, но он был липким, зудящим на кончиках пальцев. В школе было не легче. Слух расползся быстро, а Бена он и вовсе больше нигде не видел. Как узнал позже, тот уехал с семьей. В школе был буллинг, пренебрежения, издевательства, жалость. Тихоня гей надо же придумать комбо лучше? Его спасением стала миссис Гибсон, учительница немецкого, которая относилась к Ники с большой теплотой и жалостью, оставляла у себя после уроков чтобы просто за чашкой чая и печенья поговорить на немецком о жизни и дать парню хоть маленькую передышку. Она же, узнав о программе обмена студентами подала заявку от имени Ники. Она видела, в языках мальчик был способным и хотела дать ему второй шанс. Она сама же в этой заявке указала что Ники нуждается в понимающей и открытой семье. К ее счастью, Николаса одобрили и та поспешила обрадовать самого парня.       Ники было правда тепло рядом с миссис Гибсон и он нагло использовал эти встречи, чтобы хоть немного согреться. Потому когда она рассказала о программе обмена и что он прошел, в Ники зародилась еще совсем слабая, робкая искра надежды. Как минимум, в Германии ему не должно быть холодно, ведь там никто не знает кто он и что скрывается в его прошлом. Спустя две недели Ники уже приземлился в Германии и это разделило его жизнь на до и после. Клозе оказались невероятно добрыми людьми, которые так просто и открыто приняли в свою семью тихого, дерганного паренька, окружили его заботой и принятием. Спустя долгое время именно с семьей Клозе Ники почувствовал настоящее тепло, разливающееся по его телу. Бледность начала стремительно уходить, появилось больше сил на банальную жизнь. Да у Ники все еще оставалось море проблем, но все они казались такими неважными. Спустя жалкие восемнадцать дней хорошего отношения Ники не выдержал и разрыдался прямо за столом, как на духу выложил о своей болезни, о своих страхах о постоянном холоде в котором он жил последние месяцы и что они, по сути чужие ему люди, дарили ему столько тепла, сколько он не чувствовал за всю жизнь. Буквально. Тогда об ориентации он умолчал побоявшись реакции, но и это молчание было разрушено всего через два месяца благодаря наблюдательности Эрика Клозе. Он прямо спросил, боится ли Ники геев или боится что он сам гей. Или как-то так Эрик поставил свой вопрос, Ники в жизни не вспомнит больше точную формулировку, ведь это стало началом еще одного большого нервного срыва после которого Клозе узнали всю правду о жизни Хэммика. Праведный гнев Клозе на его родителей нельзя было передать словами. В тот же вечер Ники признался, что возможно, влюбляется в Эрика и это оказалось взаимно. Вечер, полный слез и объятий стал началом самых крепких и невероятных отношений в его жизни. Эрик Клозе поклялся себе, что никогда в жизни не позволит Ники почувствовать холод вновь. И эта клятва работала ровно три года и семь месяцев, пока Ники не узнал о трагичной смерти своей тети и двух подростках, брошенных на произвол судьбы в лапы его родителей. Тогда случился третий разговор, полный горьких слез и объятий. Закончившийся обещанием держаться друг за друга даже сквозь тысячи километров между ними.       Колумбия встретила его не дружелюбно. Проливным дождем и липкой тревогой под рёбрами. Благо хоть первые дни Эрик был с ним, крепко держа за руку. Только вот на похоронную церемонию ему пришлось идти одному, ведь она была закрытая и демонстрировать всем его отношения так открыто… Ники был не готов. Он почувствовал холод, сразу как вышел из машины и как холодный взгляд отца оказался на нем. Мама не смотрела на его лицо, хотя, под взглядами людей даже подошла и приобняла сына, так и не решаясь заглянуть ему в лицо. Что то внутри Ники вновь дало трещины. Он увидел глаза близнецов, колючие, недоверчивые, от Эндрю, про которого он знал из рассказов Аарона и стеклянно пустые глаза Аарона который бросился к нему в объятия почти сразу это осталось последним четким воспоминанием, ведь два месяца судов за опеку, покупка, обустройство дома и устройство сразу на две работы его память вычеркнула к чертям. Эрик был вынужден вернуться в Германию, а он остался один на один с взрослой жизнью двумя поломанными подростками и холодом, что вновь медленно окутывал его тело.       Ники не выдерживал. Проживя почти четыре года в тепле, любви и заботе вернуться в холодное равнодушие, презрение и холод… Было почти физически больно. Он много плакал в подсобке на работе или в собственной комнате, заглушая все звуки подушкой. Кутался в одеяла, пытаясь согреть замерзающие конечности и звонил Эрику, его родителям, сестре или их общим друзьям при каждой возможности ведь эти разговоры приносили хоть кроху тепла в его жизнь. Ники носил длинные рукава даже летом, он любил большие толстовки и свитера даже когда дома было жарко. Если близнецы и замечали это, то явно предпочитали игнорировать. Отношения с ними медленно выходили в нейтралитет и минимальную породию на какое никакое уважение. Даде стало немного легче и холод в их присутствии стал не так чувствоваться.       Так они оказались в Пальметто, в команде Лисов, которую… Ники было сложно назвать действительно командой. Сборище поломанных, агрессивных людей, которые не умели уживаться вместе. Он быстро встретился с гомофобией, оскорблениями. Их троицу очень быстро обозвали монстрами и не позволяли влиться в коллектив, от чего Ники снова и снова чувствовал холод что бежал по его венам. Но Ники лишь сжимал зубы и улыбался, снова и снова делая отчаянные попытки хоть как-то влиться в коллектив.       Год это приносило свои безуспешные результаты. Вновь и вновь Ники замерзал, а потом часами бежал разговаривать с Эриком дабы хоть как-то растопить свое сердце. Раз в три месяца они обязательно встречались с Клозе. Это было одним из условий по которым Ники мог остаться в штатах и способом борьбы с СЧС. Эрик как можно сильнее согревал своего любимого дабы тот смог без рисков прожить до следующей встречи. В их компании появился Кевин, еще один поломанный ребенок, к которому у Ники взыграли родительские чувства. За ним Нил, который, кажется перевернул всю команду с ног на голову. Их жизнь была похоже на какое-то безумие, Но Ники оно нравилось. В этом хаосе он мог меньше обращать внимания на холод который был далеко не таким сильным как в его подростковые годы, но по прежнему неприятным.       А потом происходит день благодарения. Мария приглашаем его и близнецов к в их дом, Ники не знал, зачем соглашался на эту авантюру но поехал. Хотя от одной мысли от семье, холодок бежал по венам. Рядом с ним будут близнецы, ничего не должно случиться, верно? Случилось то, что не ожидал никто. Буквально за час до приезда Ники и близнецов Мария Хэммик умирает прямо на кухне собственного дома. Гипертонический криз. Когда они приезжают, скорая еще находится в доме и работает с телом его матери. Сердце Ники замирает от шока и боли. Он совершенно не был к этому готов. Как бы родители не относились к нему, Ники любил свою маму и ее потеря отозвалась огромной болью и ледяным холодом, медленно растекающимся по венам. Он не успел даже отойти от последнего шока, как отец с ненавистью срывается на него. Лютер кричал что это именно Ники виноват в ее смерти. Что он довел мать до такого состояния, что его грех накликал проклятие на их дом. С каждым словом, полным ненависти от родного отца сердце Ники сжималось от боли, он бледнел просто на глазах. С боем, близнецы заткнули Лютера и увезли Ники обратно в Пальметто. Только выйдя из машины, Хэммик потерял сознание, из-за обострения синдрома чувствительного сердца. Скорая, больница, капельницы, и вот уже всем лисам известно о его болезни, хотя, как оказалось многие догадывались о ней. Эрик срочно сорвался с работы на самолет, стоило ему получить звонок Аарона. Со всем тренером он четыре дня отогревал Ники, успокаивал его скорбь и боль о потере матери. Следом за Эриком, эстафету заботы приняли близнецы, наконец то отбросившие свои маски неприступных ублюдков, обнадая свои искренние переживания и страх за брата, который стал для них настоящей семьей. Позже Ники долго рассказывал лисам о своей болезни, всех сложностях и симптомах. Команда, к его шоку отнеслась со всем пониманием. Сет перестал кидать гомофобные замечания, девочки чаще броди его в свое общество, Мэтт, который и так дружил с Ники, стал еще сильнее сближаться. Дже Эбби и ваймак, поругав Ники за то что раньше не рассказал стали поддерживать его.       Тяжелее всего этот рассказ воспринял Кевин. Который еще два дня ходил непривычно задумчивый и молчаливый. Правда причину, Ники понял лишь спустя месяц, когда на банкете в близи увидел Риео и быстро узнал в его состоянии критическое обострение СЧС. Благо, Кевин видимо так же вовремя осознал происходящее, но было уже поздно. Смотря репортаж о смерти Рико Мориямы, Ники с болью думал, что на его месте мог быть он сам. И не раз. Просто ему повезло вовремя встретить людей которые успели согреть его сердце, за что Ники был судьбе бесконечно благодарен.