Часть 1

      Он тонул в вязкой, беспросветной дымке. Тело не слушалось, легкие отказывались вдыхать привычный воздух Пандоры, разрываемые болью и чужеродной соленой водой. Где-то далеко, сквозь толщу океана и беспамятства, пробивался голос матери, зовущей отца, а потом — отчаянный крик Ло'ака. Нетейам пытался ответить, разлепить веки, но проваливался обратно во тьму, чувствуя, как ледяная пустота смыкается над его душой.              А потом пришел Свет. Он не обжигал глаза, а просачивался в самое нутро, растекаясь теплом по каждой клетке израненного тела. Он пульсировал в такт с сердцем, но это было биение не одного существа — это был ритм самой Пандоры.              Свет струился отовсюду: от светящихся спиралей корней Древа Душ, опутавших его тело спасительной сетью, от серебристой пыльцы, танцующей в толще воды, и от нее.              Эйва смотрела на него.              Нетейам чувствовал ее взгляд — бесконечно древний, мудрый и пронизывающий до дрожи. Ее глаза, сотканные из звездного света и текучей биолюминесценции лесов, неотрывно следили за ним сквозь грань реальности и сна. Она была здесь, в каждой нити, соединяющей его угасающее сознание с миром живых. Великая Мать не просто наблюдала — она держала его, не давая канату души оборваться раньше времени.              А когда тьма отступила достаточно, чтобы он мог слышать не только пульс собственной крови, сквозь толщу вод и миров пробился чей-то голос, который его звал и что-то ему говорил Он очнулся рывком, будто вынырнув из глубины после бесконечного падения.       Воздух со свистом ворвался в легкие, обжигая горло, смешанный с терпкими испарениями целебных трав и влажной духотой. Сердце заколотилось где-то в горле, отдавая глухой болью в ране. Нетейам распахнул глаза и уставился в потолок маруи. К потолку были привязаны связки сушеных корней, а на стеллажах стояли глиняные сосуды с пахучими мазями и разными настоями. Первым, что бросилось в глаза, была фигура, сидящая на полу. Она сидела, прислонившись спиной к центральному шесту, подогнув под себя одну ногу и вытянув другую. Мощные плечи, коса, кудрявые волосы завязанные в тугой пучок, ожерелье из клыка акулы. Все это выглядело знакомо и напоминало одного надоедливого На’ви. Это был Ао’нунг. Сын Olo’eyktana Тоновари спал. Но даже во сне его лицо не было расслабленным, брови сведены к переносице, ноздри чуть подрагивают, словно он продолжал с кем-то спорить или злиться на невидимого противника. Тени от тлеющих углей в плошке плясали на его скулах, делая черты жестче, почти хищными. Но рука... его большая ладонь лежала на краю циновки Нетейама, всего в нескольких дюймах от его пальцев. Пальцы были расслаблены, но лежали так, будто в любой момент готовы были сжаться. Нетейам замер, боясь спугнуть это видение. Зачем он здесь? Почему не Ло'ак, не мать, не кто-то из родных? Сердце забилось чаще, отдавая тупой болью в ране. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу, но вопрос вырвался сам собой, едва слышным шепот. — Ты... сторожишь мою смерть? Тело Ао’нунга дернулось, словно от удара током. Веки распахнулись мгновенно, обнажая голубые, словно океан, глаза. На секунду в них отразилось что-то дикое, почти испуганное, зрачки метнулись, фокусируясь на лице Нетейама, но тут же дикость схлынула, сменившись привычной маской высокомерия и настороженности. — Ты очнулся, — голос Ао’нунга прозвучал ниже обычного, сипло и хрипло ото сна. Он быстро убрал руку с циновки, словно обжегся о невидимый огонь, и сел ровнее. — Я позову Tsahìk Ронал. И твою мать. — Он уже начал подниматься, опираясь ладонью о пол. — Стой. Слово вырвалось раньше, чем Нетейам успел подумать. Повинуясь внезапному порыву, он с трудом поднял руку, она дрожала от напряжения, мышцы сводило судорогой после долгой неподвижности, и перехватил запястье Ао’нунга. Пальцы сомкнулись слабо, почти без сил. Ао’нунг мог бы вырваться в одно движение, даже не заметив этой хватки. Но не сделал этого. Замер. Нетейам чувствовал, как под его пальцами бьется жилка на запястье Ао’нунга, часто, неровно, слишком быстро для человека, который только что спал. Чувствовал тепло его кожи, шероховатость старого шрама под большим пальцем. — Почему ты? — выдохнул Нетейам, не сводя с него глаз. Ао’нунг медленно повернул голову. Посмотрел на их руки, свою, зажатую в слабой хватке, и бледную, исхудавшую ладонь Нетейама. Потом резко перевел взгляд на его лицо. В голубых глазах плескалась буря: злость, вина, усталость и что-то еще, чему Нетейам не мог подобрать названия. Что-то, от чего у самого перехватило дыхание. Ао’нунг молчал так долго, что Нетейам уже решил, что он не ответит. Отдернет руку и уйдет. Но тот заговорил. Отрывисто, цедя слова сквозь зубы, будто каждое давалось ему с боем. — Потому что твой глупый брат не отходил от тебя первые пять дней, пока не свалился сам от истощения. Его унесли. Твоя мать... она была с Кири, когда той стало плохо от слез, и молилась Эйве у Древа Душ. Твой отец искал новое убежище, уводил отряд. — Он говорил, глядя куда-то в сторону, в стену мураи. — А я... — запнулся. Сглотнул. Кадык дернулся. — Я был там. На скалах. Я видел, как ты упал. Нетейам молчал, боясь спугнуть эту неожиданную исповедь. Ао’нунг перевел на него взгляд, тяжелый, исподлобья. — Ты упал в воду, и она стала окрашиваться в красный. Я думал... — он осекся, дернул головой, будто отгоняя видение. — Я думал, ты уже мертв. Когда тебя вытащили, ты не дышал. Ронал делала что-то, я не понял что. Но ты был бледным и еле дышал. — И поэтому ты решил стать моей сиделкой? — Нетейам попытался усмехнуться, но вышло криво — губы пересохли, потрескались. — Чтобы убедиться, что я все-таки сдохну? Ао’нунг резко выдернул руку — на этот раз резко, с силой. Его ноздри раздулись, уши прижались к голове, в глазах полыхнула ярость. — Я не желал тебе смерти, skxawng ! — Голос его сорвался на рык, но он тут же приглушил его, покосившись на вход. — Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это в честном бою, а не сидел тут как... — Он задохнулся от гнева, сжимая кулаки. — Ты спас младших! Ты зачем-то прикрыл Ло'ака своим телом! Ты не отступил, хотя мог! — Он говорил так, словно перечислял чужие грехи, которые никак не укладывались у него в голове. — Ты поступил как воин. Как глупый, отчаянный, безрассудный воин, но... — Он замолчал, шумно выдохнул. — Я ошибался в тебе. Повисла тишина. Слышно было только потрескивание углей в плошке да далекий крик ночных птиц. Нетейам моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Это было не то, что он ожидал услышать от заносчивого сына вождя, который с первого дня их появления у Меткейина смотрел на них, как на чужаков, слабаков, недостойных доверия. — И поэтому ты просидел здесь четырнадцать дней? — тихо спросил Нетейам. Ао’нунг замер. Весь обратился в статую. Даже уши перестали двигаться. Медленно, очень медленно он перевел на него взгляд. В глазах плескалось что-то странное — смесь удивления и... страха? Будто его поймали на чем-то постыдном. — Откуда ты... — начал он хрипло. — Я чувствовал, — перебил его Нетейам. Голос звучал тихо все еще с хрипотцой, но твердо. Он сам не понимал, откуда это знает, но знал точно. — Я был в темноте. Я не слышал мать. Не слышал Ло'ака. Но я слышал... голос. Кто-то говорил со мной. Все время. Звал. Ругался. Требовал вернуться. — Он смотрел прямо в расширившиеся зрачки Ао’нунга. — Это был ты. Ао’нунг побелел. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Ни звука. — Я сидел не из доброты, — наконец выдавил он, и голос его сел окончательно, превратившись в сип. Он отвернулся, уставившись в стену шатра, пряча лицо. — Tsahìk Ронал сказала, что связь с Эйвой глубока, но твой дух блуждает между мирами. Что кто-то должен быть рядом постоянно. Говорить с тобой. Чтобы ты слышал живой голос. Чтобы не ушел во тьму. — И ты говорил. Это не было вопросом. Нетейам просто констатировал факт. Ао’нунг молчал. Смотрел в одну точку. Мышцы на его спине напряглись. — О чем? — спросил Нетейам. — Не помню, — буркнул Ао’нунг куда-то в стену. — Врешь. Ао’нунг резко обернулся. В глазах полыхала ярость пополам с отчаянием. — Хорошо! — рявкнул он шепотом. — Хочешь знать? Я рассказывал тебе о Рифах! О том, как мы охотились на акул! О том, как я впервые убил илота! О том, как отец учил меня дышать под водой! О том, что я ненавижу вашу лесную глушь и эти вонючие леса! О том, что... — Он запнулся, сглотнул. — О том, что, когда ты упал, у меня внутри что-то оборвалось. Я не понял что. Но я испугался. Впервые в жизни испугался так, что не мог дышать. И это бесит меня больше всего! Последние слова он выплюнул, будто проклятие. Отвернулся, вцепившись пальцами в собственные колени так, что побелели костяшки. Нетейам смотрел на него. На этого высокомерного, гордого, невыносимого парня, который сейчас трясся от ярости и непонятной ему самому боли. Смотрел и чувствовал, как в груди разливается странное тепло. Не благодарность. Нет. Что-то другое. Что-то, чему он тоже не мог подобрать названия. — Ао’нунг. Тот не обернулся. — Ао’нунг, посмотри на меня. — Отстань. — Посмотри на меня, — повторил Нетейам тихо, но с какой-то новой, непривычной для себя властностью. Ао’нунг медленно повернул голову. В глазах была буря. Губы плотно сжаты. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Нетейам. — Чтобы ты знал, какой я идиот, — огрызнулся Ао’нунг. — Чтобы посмеялся. Чтобы использовал против меня. Делай что хочешь. Нетейам покачал головой, едва заметно, сил почти не было. — Я не буду. Ао’нунг моргнул, будто не расслышал. — Что? — Я не буду использовать это против тебя, — повторил Нетейам. — И смеяться не буду. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Ты сидел здесь четырнадцать дней. Говорил со мной, когда я был в забытьи. Ты... — он запнулся, подбирая слова. — Ты вернул меня. Не Эйва. Не травы. Ты. Ао’нунг смотрел на него так, словно у Нетейама выросла вторая голова. — Это травы и настойки, — хрипло возразил он. — И Tsahìk Ронал. И воля Великой Эйвы. Я тут ни при чем. — Ты врешь, — мягко сказал Нетейам. — Опять. Ао’нунг дернулся, будто его ударили. Резко вскочил на ноги, опрокинув пустую плошку. Та покатилась по циновке, описала круг и замерла. — Я позову Tsahìk Ронал, — бросил он, не глядя на Нетейама. — Ты очнулся, ей нужно осмотреть тебя. — Ао’нунг. Тот замер у входа, спиной к нему. Рука уже откидывала полог. — Спасибо. Слово повисло в воздухе. Простое, короткое. Но Ао’нунг застыл, будто наткнулся на невидимую стену. Рука, сжимающая край полога, дрогнула. — Заткнись, — выдохнул он еле слышно. — Не заткнусь. — Нетейам позволил себе слабую улыбку. — Ты спас мне жизнь. Я твой должник. — Ты ничего мне не должен! — Ао’нунг резко обернулся. Глаза горели лихорадочным огнем. — Ты ничего не должен! Слышишь? Ничего! Я сделал это не ради благодарности! Не ради того, чтобы ты... чтобы мы... Он замолчал, сжав челюсти так, что желваки заходили под кожей. — Чтобы мы - что? — тихо спросил Нетейам. Воздух между ними наэлектризовался. Ао’нунг смотрел на него так, словно перед ним был не раненый воин, а самая большая загадка в его жизни. Смотрел и молчал. А потом, медленно, будто через силу, будто каждое движение причиняло ему боль, он сделал шаг обратно. Потом еще один. Подошел к циновке и опустился на колено, оказываясь вровень с лежащим Нетейамом. Так близко, что Нетейам видел каждую крапинку в его лазурных глазах, чувствовал его дыхание на своей щеке. — Когда ты висел между мирами, — голос Ао’нунга был хриплым, срывающимся. — Ты звал не мать. И не отца. Или кого-то еще из своих. Ты звал... меня. По имени. Снова и снова. Или мне показалось? Сердце Нетейама пропустило удар. А потом забилось где-то в горле, заглушая мысли. Он пытался вспомнить. Смутные образы всплывали из темноты: чьи-то пальцы, сжимающие его руку, чей-то голос, пробивающийся сквозь шум воды, чей-то лоб, прижатый к его лбу. Голос, который твердил: «Не смей. Не смей сдаваться. Ты нужен. Ты мне нужен». — Ао’нунг, — выдохнул Нетейам, не спрашивая, а утверждая. Ао’нунг отвел взгляд, уставившись в пол. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. Пальцы, лежащие на колене, дрожали, Нетейам видел это. — Ты бредил, — выдавил Ао’нунг. — Я не придал значения. — Ты постоянно лжешь. Это было сказано так же тихо, но твердо. Нетейам, превозмогая боль в груди и дикую слабость во всем теле, потянулся и коснулся его щеки. Кожа Ао’нунг была немного холоднее его, гладкой, и от этого прикосновения его самого будто парализовало. Он замер, не дыша, глядя на Нетейама расширенными глазами. — Не смей трогать меня, — прошипел он, но не двинулся с места. Даже не отстранился. — Тогда оттолкни меня. — Нетейам смотрел прямо в его глаза. — Или признай, что вражда между нами кончилась. Тишина. Только гулко бьется сердце в ушах, то ли его, то ли Ао’нунга, непонятно. Рифовый принц смотрел на него долго, бесконечно долго. А потом, медленно, будто через силу, будто переступая через собственную гордость, он поднял руку и накрыл ладонь Нетейама своей. Сжал. Крепко. Так, что стало больно. — Не смей так больше делать, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Я не хочу... я не вынесу снова сидеть в тишине и ждать, когда же ты откроешь глаза. Нетейам не ответил. Он просто улыбнулся, впервые за долгое время. Ао’нунг смотрел на их переплетенные пальцы так, будто видел чудо. Будто не понимал, как это вышло. А потом поднял глаза на Нетейама, и в них больше не было бури. Только усталость. И что-то теплое, пугливое, только-только рождающееся. Вокруг шумел ночной лес Пандоры, где-то кричали ночные твари, и жизнь возвращалась в свое русло. — Твои родные будут рады, — тихо сказал Ао’нунг . — Ло'ак извелся весь. Мать твоя осунулась. Даже Цирея места себе не находила. — А ты? — спросил Нетейам, не отпуская его руки. Ао’нунг дернул уголком губ в попытке усмехнуться, но вышло криво. — А я... я просто рад, что ты не заставил меня нарушить обещание. — Какое обещание? Ао’нунг отвел взгляд, но руку не убрал. — Я поклялся Великой Эйве, что вытащу тебя. Что не дам уйти. Что бы ты мне ни сделал раньше, как бы я к тебе ни относился... я поклялся, что ты вернешься. Нетейам молчал, переваривая услышанное. Ао’нунг клялся Великой Матери. За него. Чужак, враг, соперник — клялся богине вернуть его к жизни. — Ты сумасшедший, — выдохнул он наконец. — Знаю, — Ао’нунг хмыкнул, и впервые в его голосе не было ни злости, ни горечи. Только усталая насмешка над самим собой. — Полный идиот. Сидел тут две недели, разговаривал с твоим бессознательным телом. А теперь ты еще и руку мою держишь. Совсем с ума сошел. — Может быть, — согласился Нетейам. — Но руку я не отпущу. Ао’нунг замер. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом, впервые за весь разговор, улыбнулся. Криво, неуверенно, но улыбнулся. — Skxawng. — Сам Skxawng. Они провели так еще долго. Молчали. Смотрели друг на друга. Держались за руки. А за стенами маруи начинался рассвет, и Пандора просыпалась, встречая новый день.