epilogue

Через несколько дней Бартошу сняли швы. К тому времени кровать капитана Томаша так проскрипела, что это стало постоянным их звуком. Кожа почти перестала принадлежать рыцарю, когда к ней прижимался другой мужчина. Эмоции были чересчур яркими, но факт оставался фактом: было невероятно удобно. — До меня доходили вести от фон Бергова, — промолвил Доброслав, едва ли не с нежностью направляя лезвие скальпеля сквозь паутину швов и складки сморщенной кожи. — Ожидается, что он пришлёт ясные указания — где и каким образом вам надлежит присоединиться к его рати. По слухам, войско его расположилось неподалёку от Кутна-Горы — быть может, в усадьбе какого-то знатного пана. Бартош поморщился, почувствовав, как зажившая рана расслабилась, когда нить перестала стягивать её края. — Вы присоединитесь к ним? — Я размышлял над этим. Задание куда проще, чем могло показаться. У меня нет ни семьи, ни земель, требующих моего немедленного возвращения. По крайней мере… Да, я смогу быть полезен, пока не отыщут достойную замену мастеру Любомиру, — лекарь рассмеялся, покачал головой и, нахмурившись, с сосредоточенным видом, вновь потянул за шов. — Если здешние края не изменились со времён до Небакова, я рад, что вы находитесь в замке, — проворчал Бартош, морщась: плоть его натягивалась и чуть рвалась. Боль отсутствовала, но ощущения оставались чуждыми и странными. — Вы, рыцарь, мастер изысканной лести. Глядите, в Кутна-Горе будьте осторожны — не разбейте случайно чьё-нибудь трепетное сердце. Сердце уцелеет, но боль — её не избежать. Горячей ароматизированной водой из бадьи Бартош будто стёр и навязчивую мысль, и тень меланхолии, что её окутывала. Мила не скрывала радости при виде мужчины в купальнях. — Воняет от тебя знатно, — бросила она с усмешкой, указывая на ванну в глубине комнаты — ту самую, в которой когда-то с трудом, но помещались Бартош и Генри, если, конечно, он не ошибался. Рыцарь мог бы и заснуть в горячей воде, пока девушка втирала в кожу масла со сладким ароматом и наполняла влажный воздух своей обычной болтовней. — Слышала, что Гашек наконец-то прогнал всех? Слава богу, больше не придется таскать вёдра через весь двор, — вздохнула банщица, намыливая волосы Бартоша. Мужчина мысленно жалел её. В уме ясно представлял, каково это — столько дней обходиться без нормального мыла: пот и масло давно сделали своё дело, и волосы, без сомнения, были грязными, спутанными. Но она держалась стойко, никогда не роптала — храни её господь. — Как там Гашек? Думаю, мне стоит навестить его перед отъездом. — Перед отъездом? — руки замерли. Рыцарь почувствовал, как влажная ткань фартука девушки коснулась его плеч. — Сэр Отто хочет, чтобы я вернулся к нему. По крайней мере, пока король в этом регионе, — мужчина глубоко вздохнул. Он надеялся, что всё обойдётся, ведь последнее, что сейчас было нужно, — это ещё одно болезненное прощание. Мила притихла, осторожно коснувшись волос Бартоша. Её руки скользнули в воду, и он явственно ощутил, как тупые кончики ногтей едва заметно задели кожу. — В конце концов, это твоя работа. Я буду скучать, пан Бартошек, — тихо промурлыкала девушка, словно довольная кошка. Она перебирала чёрные пряди пальцами. — Это чувство взаимно, Мила. Я... — мужчина сжал губы в горестной улыбке и поднял руку, чтобы сжать её ладонь. Рот приоткрылся, но слова застряли в горле. Бартош чуть было не назвал её своей подругой — но тут же внутренне отпрянул от этой мысли. Это звучало неправильно и неестественно. Прислуга и знать не могут быть друзьями, даже места для уважения в этих отношениях не было. Сердце подсказывало иное: девушка всегда была добра к нему, даже тогда, когда любой другой на её месте проявил бы жестокость или высокомерное пренебрежение. Это противоречие смущало. — Хочется думать, что между нами есть место дружба, — произнёс он, запинаясь. От неловкости его и без того раскрасневшиеся щёки запылали ещё сильнее; Бартош нервно провёл рукой по волосам, опустил взгляд, потом снова поднял его, пытаясь уловить хоть малейшую реакцию на свои слова. — Мне очень приятно это слышать, — её руки продолжали намыливать мужчину, но в ушах у него зазвучал лёгкий, игривый смешок. Движения рук банщицы были уверенными: она смыла мыло с волос, принялась смывать его с кожи на шее и плечах, настойчиво разминала забитые мышцы. А Бартош лишь безвольно отдавался этим прикосновениям — слишком расслабленный, чтобы задавать вопросы. И хотя она наверняка это видела, она продолжала, словно ей было важно довести дело до конца. — Что это? — спросила она, надавливая на ямочку у него на шее. Проклятый Томаш. Бартош открыл рот — хотел выдать какой-нибудь испуганный ответ наспех, но Мила вновь рассмеялась: — Да кто же ещё, кроме меня, так недоволен твоей поездкой к Бергову? — Ты не замечала, что кто-то ещё ходит с таким влюблённым видом? Никто не шарахается от тебя без видимой причины? — поддразнил мужчина. Он взвизгнул от неожиданной боли, когда она ущипнула его за предплечье. — Никто не уворачивается от меня, даже такие, как ты, — фыркнула Мила и вылила кувшин с горячей водой в непосредственной близости с Бартошем, специально. — Ты меня заинтриговал. Разговор перешёл на другое. Служанка ещё раз, тщательно и неторопливо, осмотрела его с головы до ног. Убедившись, что он чист — по крайней мере, настолько, насколько сейчас возможно, — она отошла в сторону. Ему оставалось только облачиться в свежие рубашку, брэ и шоссы. — Без доспехов ты такой маленький, — хихикнула девушка. — Из тебя вышел бы такой же бравый писец, как и рыцарь. — Возможно, когда-то я и мог бы, — согласился Бартош, хотя при одной мысли о латыни у него заныло в глазах. Столько лет он пытался освоить этот язык, но его посрамил бы даже самый неопытный послушник. Дверь в бани открылась, и в помещение ворвался порыв холодного воздуха. Рыцарь стиснул зубы, глядя на силуэт в дверях. Он услышал, как Магда отчитывает мужчину за то, что он выпустил пар: — Капитан, хватит пялиться, решайте, хотите вы войти или нет! — Прости, Магда. Я ищу сэра Бартоша. Резкий голос Томаша внезапно прорвал туманную пелену, окутавшую помещение. Мила растерянно переводила взгляд от сотника к Бартошу — на её лице застыло то же недоумение. Рыцарь не видел капитана утром: тот пытался разбудить его во время одевания, но безуспешно. Из-за этого мужчина едва не пропустил завтрак — и точно бы пропустил, если бы не Доброслав, который пришёл снять швы и тем самым разбудил его. — Я надеялся поговорить с тобой… Доброе утро, Мила, — произнёс Томаш, закрывая дверь в баню. Он ловко обошёл других девушек и перешагнул через лужи на полу, пока не оказался рядом с Милой и Бартошем. Девушка всё ещё помогала ему одеваться. — Доброе утро, капитан, — вежливо поздоровалась Мила. Однако было заметно, как она слегка приподняла брови. — Я отправил пару человек за твоими новыми доспехами, — продолжил сотник. — Если никто не заблудится по дороге и не свалится в бочонок с элем, они вернутся к концу дня. Бартош не мог понять, почему этот вопрос настолько важен, что его нужно обсуждать здесь и сейчас. Служанка протянула оставшиеся вещи, и мужчина с благодарностью взял их. Он почувствовал, как Томаш поддерживает его под локоть, пока он надевал сапоги, и щеки вспыхнули в розовом румянце. Рыцарь снова поблагодарил Милу и, не обращая внимания на ее подозрительный взгляд, вместе с Томашом вышел из бани. — Неужели это не могло подождать? — пробормотал он, от холодного уличного воздуха закружилась голова. Томаш смущенно улыбнулся и пожал плечами: — Я не ожидал, что найду тебя здесь, пришлось быстро соображать. — Значит, мои доспехи еще не готовы? Взгляд капитана не отрывался от лица рыцаря — мужчина лишь на мгновение поднял глаза, чтобы проследить за каплями воды, стекающими по лбу и щекам, после чего продолжил пялиться глаза в глаза. — Да, но я хотел увидеться с тобой не поэтому, — объяснил сотник, прислонившись к перилам лестницы, ведущей в башню. Бартош почувствовал, как сердце затрепетало в груди, и даже не стал себя за это ругать. — Тогда зачем ты хотел меня видеть? Сейчас не самое подходящее время для… тебе не кажется? — Нет, ничего такого. Я помню, ты говорил, что швы снимут, — Томаш приподнял брови и улыбнулся, решительно качая головой. Мужчина перевёл взгляд себе на ноги. Удивительно, что капитан столько лет был ловеласом, он покраснел до корней волос. Томаш откашлялся, и рыцарь подавил усмешку, которая так и рвалась с его губ. — Я надеялся, что ты захочешь вывести лошадей на прогулку — мы не будем далеко уезжать. Бог свидетель, тебе бы не помешало немного развеяться. Брюнет и сам скоро собирался развеяться, но мысль об этом была приятной — бесспорно. — Конечно, капитан. Я с радостью составлю тебе компанию в патрулировании периметра, если можно так выразиться, — Бартош позволил себе улыбнуться. Томаш попытался скрыть вздох облегчения и просиял, как ребенок, которому дали вторую порцию десерта. — Отлично! Ты не хотел бы найти какие-нибудь латы на время? Судя по последним донесениям, бандиты забились в свои норы, но никогда нельзя быть уверенным до конца. — Посмотрю, есть ли в оружейной запасной нагрудник. Если что-то пойдет не так, непобедимый капитан Троски сможет меня защитить? — Бартош хмыкнул, пожав плечами. — Капитану Троски в последнее время не везёт, — сотник закатил глаза. — Ходят слухи, что ему везет чаще обычного. Бартош не заходил в оружейную с тех пор, как ему пришлось откапывать снаряжение, которое фон Бергов приготовил для Генри. Тем не менее он сумел отыскать бригантину и достаточное количество пластин для защиты рук и ног. Броня сидела не так плотно, как прежняя, но для предстоящей вылазки вполне подходила. «Отто тебя убьёт», — прошептал голос в его голове, но он отогнал эту мысль прежде, чем та успела по-настоящему встревожить. Едва мужчина вышел из оружейной, взгляд сразу упал на арену: Гвиневра и кобыла Томаша уже стояли там, запряжённые. Бледные белые шкурки лошадей переливались в солнечных лучах, словно покрытые россыпью искр. Рядом хлопотал капитан — доспехи позвякивали при каждом движении, пока он затягивал подпругу. Лошадь настороженно подняла ушки, а когда рыцарь подошёл к своему скакуну, до него донеслись приглушённые ворчания Томаша, который что-то выговаривал животному. — Кабат почти не хотел её отпускать, — сказал Томаш, не отрываясь от седла, в это время Бартош возился со своим. — Раз десять просил меня не гнать слишком сильно. Бартош проверил стремена и погладил зажившую царапину на плече Гвиневры, где ещё не отросли волосы. Она беспокойно дёргала привязанные поводья и тихо ржала, требуя внимания. Мужчины закончили сборы и взгромоздились на лошадей с одинаковым кряхтением и стонами, в очередной раз демонстрируя, насколько они утратили форму за время коротких перерывов в работе. — Надеюсь, ты скажешь, куда меня везёшь, прежде чем мы тронемся? — спросил Бартош, подталкивая Гвиневру, чтобы та перешла на шаг. Кобыла коротко фыркнула и, мотнув головой, неохотно двинулась вперёд — первые шаги дались ей с трудом, копыта едва отрывались от земли. Было ясно: животное так же изнурено, как и её всадник. — Да так, никуда конкретно — в какое-нибудь тихое местечко недалеко от Тросок, — Томаш кивнул стражникам, мимо которых они проезжали. — Вижу, тебе удалось раздобыть доспехи, — сказал он с нескрываемым весельем, оценив, насколько плохо они сидят на рыцаре. Мужчина закатил глаза и поёрзал в седле. — Для меня побои, пренебрежительное отношение и голод в Небакове не стали бы преградой, если бы я мог сохранить свой старый набор. — Скоро у тебя будут идеальные новые латы. Они приблизились к массивным главным воротам. Сотник, не сбавляя шага, кивнул также и стражникам, стоявшим на посту, и небрежно бросил: — Ничего серьёзного, просто выводим нашего мастера фехтования размяться. Через четверть часа будем на месте. С разрешения капитана парни вышли наружу — двери послушно распахнулись. Раньше, до набега бандитов, ворота почти не закрывались, а теперь их открывали только ради гонцов и обозов с припасами. — Нашего мастера фехтования, да? — задумчиво произнёс Бартош, когда двери за ними с грохотом захлопнулись. — Да ты, видать, всерьёз считаешь, что гарнизон тебя недолюбливает, — усмехнулся Томаш. — Забудь. Теперь ты наш, из Тросок, пане. — Удивительно, — Бартош неопределенно пожал плечами и перекинул поводья через луку седла, чтобы расслабиться. — Как будто ты когда-нибудь пытался это изменить! Послушай, приходи сегодня вечером на ристалище, выпей с нами пару кружек эля — и ты увидишь, что они не такие уж и злые. Все уважают своего господина и уважают мужчину, который сохранил им жизнь. Томаш был прав, но Бартош все ещё сомневался. — Ладно, выпью одну-две. — Знаешь, в конце этой тропинки — поворот направо. Там ручей впадает в наш старый пруд для стирки. Сколько лет я водил туда деревенских девушек — и всегда тишина, покой. Ни разу никто не потревожил нас в этом укромном уголке. — Ты мне льстишь! — мысль о том, что Томаш, который столько времени крутился вокруг разных дам, отыскал где-то среди буков и папоротников укромное местечко — да ещё и использовал его, чтобы склонить их к нескромным поступкам, — казалась почти смешной. Бартош невольно задумался: сколько же часов капитан проводил вне Тросок под видом работы? Томаш вёл его мимо Тросковицы, а затем свернул на узкую звериную тропу — едва различимую среди деревьев. Лес сгущался, тропа становилась всё более коварной. Гвиневра заметно забеспокоилась: копыта то и дело скользили по скрытым камням и узловатым корням. Бартош задержал дыхание, мысленно умоляя лошадь не устраивать сцен — особенно не пытаться в отместку укусить круп кобылы капитана. Но Гвиневра, к счастью, держалась стойко: под седлом она оставалась живой и послушной. Впереди их ждало путешествие в Кутна-Гору — и ей, без сомнения, понадобятся все силы. — Осталось немного. Я выбрал более обходной путь, на случай если там кто-то есть, — крикнул Томаш через плечо, раздвигая ветки, пока лошадь пробиралась дальше по тропе. Кобыла сотника уступала Гвиневре в росте, зато выглядела куда более крепкой. Из-за низкой посадки всадника ветви то и дело норовили хлестнуть его по лицу — приходилось горбиться, пригибаться, чтобы уберечься от назойливой листвы. По мере того как они продвигались сквозь заросли, тихий звук бегущей воды становился всё отчётливее. Бартошу не терпелось узнать, сколько ещё им придётся брести вслепую через подлесок, но внезапно деревья стали редеть, ветки всё реже цеплялись за его одежду, и наконец лошади вышли на небольшую поляну. Место явно не пустовало до них: у кромки ручья валялось смятое одеяло, небрежно брошенное кем-то, а среди высокой травы поблёскивали несколько серебряных кубков — будто их просто забыли. Гвиневра, уловив запах свежей зелени, фыркнула, натянула поводья и попыталась опустить голову, чтобы ухватить пучок сочной травы. — Вот, смотри. Раньше, когда я сюда наведывался, тут было куда аккуратнее, — с нажимом произнёс Томаш. Он подался вперёд, ловко перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю. Быстрым движением перебросил поводья через голову лошади, а стремена оставил на месте — чтобы не зацепились за ветки или корни, пока он будет ходить рядом. Бартош тоже спешился и решил, что раз уж Гвиневра проделала такой путь от Небакова до Тросок, то можно не опасаться, что она сейчас убежит. Кобыла тихо фыркнула и тут же уткнулась мордой в траву. Рыцарь посмотрел на капитана, который подошёл к одеялу и расправил его. — Должно быть, шёл дождь, здесь довольно сыро, — вздохнул сотник, когда Бартош подошёл ближе. — Да не переживай ты, я в порядке — отдыхал в последнее время достаточно, так что встать уж как-нибудь сумею, — с усмешкой отозвался рыцарь и положил свою руку на плечо Томаша. — Чем ты тут занимался? Капитан бросил последний предостерегающий взгляд на деревья. — Всё как всегда: поел, пофлиртовал, а если погода баловала — и до остального доходило, — объяснил он, положив руку на щеку Бартоша, после чего прижал мужчину к себе. — Они просто искали повод отвлечься от своих забот, а я, получается, удачно подвернулся под руку — стал этим самым поводом. — О, какой ты благородный. Прямо-таки образец рыцарского духа, — поддразнил Бартош, притягивая Томаша к себе для поцелуя. Мужчина чувствовал, как пульс отдаётся в висках, а сердце бьётся так сильно, что, кажется, его стук слышен на всю округу — как всегда в такие минуты. Он искоса взглянул на Томаша, пытаясь уловить в его лице хоть тень тех же эмоций. Ладони слегка вспотели, но не от тревоги — от возбуждения. Азарт уже захватил разум, а мысль о завтрашнем отъезде, о том, как он оставит позади сплетни и интриги Троски, приносила странное облегчение. — Извини, что не смог остаться и увидеть твою победу над швами сегодня утром, — тихо сказал Томаш, когда они отпрянули друг от друга. — Нужно вернуться к привычному распорядку, пока это не обернулось против меня. Должно быть, я не так стар, как мне казалось, раз мне так легко даётся расслабление. — Твои колени скрипят хуже половиц, не стоит так отмахиваться от всех своих страхов, — проворчал рыцарь, стягивая перчатки. Они уже начали впиваться в кожу. Бросив вещи на одеяло, он с тихим вздохом потёр место на коже, где остался след. — Ах, вот как? — усмехнулся Томаш, уперев кулаки в бока. — Не спеши ставить на мне крест. Ты ведь не настолько моложе меня, как тебе кажется. Разница в годах — она, знаешь, чисто условная. — Возраст — это ещё не всё. Ты живёшь без меры, Томаш. Когда-нибудь это выйдет боком, — коротко бросил Бартош. На лице капитана читалось веселье от их подшучиваний, несмотря на подстрекательский тон, которым они говорили друг с другом. — Жизнь дана не для того, чтобы жить умеренно, и уж точно не во время войны, — Томаш обхватил мужчину за талию и притянул к себе. — Мясо на стол, вино в кубок, девицы в постель — вот и весь рецепт счастливой жизни. А если судьба будет милостива, ты откинешься раньше, чем превратишься в развалину с ломкими костями и грузом сожалений. Бартош засмеялся, покачивая головой в несогласии, пока Томаш прижимался губами к шее. Борода его, к счастью, перестала напоминать колючую проволоку: после бани и масла она стала куда мягче. Вот только если бы не замеченный Милой синяк. — Ты! Сегодня утром у меня был очень серьезный разговор с моей любимой банщицей, — вмешался рыцарь, протягивая ладонь между ними, чтобы взять Томаша за подбородок. — Любимая банщица, да? Ты вынуждаешь меня ревновать. — Если бы это была не Мила, мне пришлось бы изворачиваться, придумывать оправдания, — произнес Бартош с досадой, стукнувшись кулаком о нагрудник Томаша. Он сощурил глаза, пытаясь прочесть мысли друга, и вдруг по спине пробежала ледяная дрожь: взгляд капитана был слишком внимательным, слишком озорным — он смотрел именно туда, куда утром ткнула пальцем служанка. — Я же говорил тебе быть осторожным. — Осторожным? Не понимаю, о чём ты, Бартош. Мужчина усмехнулся и оттолкнул сотника — достаточно мягко, чтобы не показаться жестоким, но достаточно сильно, чтобы тот потерял равновесие. — Глупости. Бартош отошёл от капитана и повернулся, чтобы проверить, не забрела ли Гвиневра в лес. Не забрела, и они с лошадью Томаша стояли почти нос к носу, тихо переговариваясь. Сзади в него врезалось теплое и тяжелое тело, и мужчина еле слышно вскрикнул, пошатнувшись. Он едва удержался на ногах, но не упал. Капитан застал врасплох. Рыцарь повернулся к Томашу. Щёки горели, рот приоткрылся от изумления. — Пусть я сейчас не в идеальной форме, но позволь заверить: исход возможной драки тебя разочарует, — спокойно, но твёрдо предупредил Бартош. Трудно было сдержать удивление, когда Томаш повёл бровями и начал отстегивать наручи, а после стянул с себя кольчугу. — У меня против тебя нет шансов на мечах, но в рукопашном бою я сильнее. Дай мне покрасоваться хоть разок! Рыцарь раздражённо закатил глаза, шумно выдохнул и принялся неловко стаскивать с себя плохо подогнанную броню. В итоге они решили оставить на себе только поножи, а всё остальное аккуратно сложили рядом ровной стопкой. Бартош, который никогда не испытывал страсти к борьбе, мысленно приготовился: он хотя бы попытается изобразить достойное сопротивление. На кону не было ничего, кроме гордости, а странные ухаживания Томаша уже лишили его большей её части. Они приблизились друг к другу. Рыцарь позволил капитану сделать первый шаг, отступил назад, оказавшись вне досягаемости противника, а затем снова бросился в атаку. Он перекинул руку через плечи Томаша и, воспользовавшись инерцией, повалил его на землю, прижав к ней. Пластины их поножей глухо зазвенели, когда сотник попытался высвободиться из чужой хватки, цепляясь руками за пояс и постанывая от натуги. Томаш опустил ладони вниз и вцепился пальцами в нижнюю часть бедра противника. Мужчина с силой оторвал его от земли. Вес сместился, и Бартош крепче схватился за бока Томаша, пока они раскачивались и кружились под аккомпанемент собственных кряхтений и стонов. Брюнет на мгновение поверил, что действительно может потягаться с капитаном силой — и от этой мысли на губах сама собой появилась улыбка. Томаш подался вперёд. Он оттолкнул Бартоша в сторону, тот потерял равновесие и на этот раз его хватка ослабла. Сотник воспользовался преимуществом и рывком заставил себя выпрямиться, отпустил ногу Бартоша и обхватил его рукой за шею. Рыцарь выдохнул, когда Томаш прижал его голову к себе. Вторая рука ладонью опустилась на ребра поверженного мужчины. Он не перекрывал Бартошу доступ к воздуху, но держал его под таким неудобным углом, что тот не мог пошевелиться. Физически, если бы они боролись по-настоящему, Бартош был способен освободиться — стоило лишь пустить в ход свою прыткость. Но ему не хотелось рисковать и причинять боль другому человеку. — Ты скользкий тип, ничего не скажешь, — выдохнул Томаш, перебирая волосы Бартоша. — Неудивительно, что ты так ловко управляешься с мечом. — Лесть тебе не поможет, если ты схватил человека за шиворот, — прохрипел рыцарь, наваливаясь на Томаша всем весом в очередной тщетной попытке вырваться. — Ты уже наигрался? Или, может, хочешь... — он застонал, прижимая ладонь к боку капитана, — найти какие-нибудь дрова, чтобы расколоть их пополам голыми руками? — Сдаешься? — сотник усмехнулся, и этот звук уже отдавался эхом в черепе. — Да, сдаюсь, — Бартош стиснул зубы и не смог сдержать короткого стона. Томаш ослабил хватку. Когда рыцарь резко выпрямился, копчик заныл, а около шеи и в плече вспыхнула жгучая боль. В следующий миг капитан оказался рядом — быстрым, решительным шагом сократил расстояние, схватил того за запястья и рывком поставил на ноги. И что особенно порадовало: он не начал высмеивать поражение оппонента. — Ты в порядке? Бартош сморщился и потряс ногой, пытаясь унять боль. — Моя чёртова рука горит, — заскулил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на вмятину в высокой траве, повторяющую очертания их тел. Маленькое темно-зеленое растение с листьями, острыми как шипы, было наполовину раздавлено. — Похоже, мы угодили в крапиву, — проворчал Томаш. Его ладонь тоже была ярко-красной. Ожог небольшой, но он понимал: жжение будет сильно мешать. — Похоже, ты не очень хорошо знаком с этими маленькими гадами. Сотник был прав: фон Бергов не любил задерживаться возле зарослей ядовитых растений. Травы выглядят непримечательно, но если подойти к ним слишком близко, вы на собственном горьком опыте убедитесь, что у них есть волоски, которые отламываются тысячами и прилипают к коже. Помойте руки в ручье — возможно, вам повезёт, и они смоются. Бартош поджал губы и побрёл к ручью. Опустившись на колени, он начал втирать холодную воду в обожжённую кожу. Он услышал, как Томаш где-то позади него весело хмыкнул. — Знаешь, это очень похоже на тебя. — Я такой же агрессивный, и после разговора со мной остаётся неприятный осадок? — угрюмо ответил Бартош, хотя холодная вода творила чудеса, снимая жжение, по крайней мере на какое-то время. — Скорее ты такой же спокойный, но полный скрытого жара, — снова тихий смешок. — Продолжай, — подбодрил он Томаша, сосредоточившись на том, чтобы прогнать неприятное ощущение. А капитан в это время выговорится и также снимет с себя груз тягостных мыслей. Бартош почувствовал, как хмурое выражение его лица сменилось нежной улыбкой. Это повторяется снова. — Я почти не вспоминал о тебе, пока не оказался ближе, — он снова запнулся, и рыцарь почти представил, как Томаш сзади него переминается с ноги на ногу, глядя куда угодно. — А потом я не мог перестать о тебе думать. — Я сводил тебя с ума, как крапива, — добавил Бартош таким милым голосом, что, казалось, его зубы вот-вот сгниют от его сладости. — Я слышу тебя, Томаш. — Тебе лучше? Едва он вытащил руку из холодной воды, неприятное жжение тут же вернулось — уже не столь острое, но вполне ощутимое. — Ничего, может, у лекаря что-нибудь найдется, — сказал Бартош, вставая и поворачиваясь к собеседнику. Лицо капитана порозовело, а карие глаза широко распахнулись. Он был похож на олененка, ожидающего возвращения матери. Бартош улыбнулся ему, протянул руку, не пострадавшую от крапивы, и притянул к себе. — Прости, что придется уехать, — прошептал мужчина. Он обхватил чужие плечи своими руками, а губы нашли губы Томаша: поцелуй вышел тихим и осторожным. После рыцарь хотел отстраниться, но ладони капитана коснулись его шеи в ответ. Мысль пришлось отбросить и поддаться навстречу. Они разомкнули объятия, только когда Томаш решил, что пришло время, и со вздохом прижался лбом ко лбу Бартоша. — На данный момент у тебя более важная цель. — Ты само очарование, — Бартош усмехнулся и провел большим пальцем по бородатой челюсти Томаша. Капитан отмахнулся от рыцаря и объявил: — пора возвращаться в замок. Он поспешно принялся собирать доспехи, сваленные в кучу. Бартош, едва подавив самодовольную ухмылку, тоже собрал свои латы и начал надевать их. Из-за покалывания в руке получалось не слишком ловко, но мужчина решил, что нет смысла стараться изо всех сил. Переодевшись, он подошёл к Гвиневре. Кобыла фыркнула с таким видом, будто мысленно говорила: «Может, ещё часок тут побудем?». Вторая лошадь, похоже, решила устроить Томашу испытание: она невозмутимо наблюдала, как он неуклюже бредёт за ней, а потом, едва он приблизился, снова пустилась в свой упрямый танец, не давая себя поймать. Кобыла намеревалась проскакать мимо Бартоша, но в тот миг, когда поравнялась с ним, он молниеносно схватил её за поводья и остановил. Она замерла, сердито навострив ушки. Томаш, наконец догнав её, с явной благодарностью принял поводья. Однако не успел он сделать шаг к седлу, как лошадь резко рванулась вперёд — в отчаянной попытке сбросить седока. В отличие от строптивицы, Гвиневра оставалась спокойна: Бартош легко забрался в седло и благодарно провёл рукой по её тёплой шее. — Думаю, она расстроилась из-за того, что так долго просидела в этом замке, — объяснил капитан, усаживаясь в седло. Его лошадь звали Стрелка. Не проявив ни малейшего волнения — даже уши остались неподвижны, — она плавно развернулась на месте и неторопливо подошла к Гвиневре, слегка встряхнула гривой. — О, могу себе представить! Лежать в стойле — это, конечно, куда страшнее, чем чуть не отдать концы от инфекции. Тут и спорить нечего, — с насмешливой серьёзностью заявил Бартош, шутливо подталкивая свою кобылу. Томаш повёл их обратно к замку по новому маршруту — короткому, без ловушек и коварных поворотов проклятой звериной тропы. Под палящим полуденным солнцем было невыносимо жарко, но Бартош наслаждался свежестью воздуха во время езды. Лошади вяло переставляли ноги, явно не желая возвращаться в замок, — и их можно было понять. Он бы и сам с радостью провёл остаток дня, валяясь на траве с капитаном, но не мог просить его пренебрегать работой ещё больше. — Ты серьёзно предлагал мне пойти выпить с парнями из гарнизона? — спросил Бартош, подталкивая Гвиневру, чтобы та поравнялась со Стрелкой. — А отчего бы и нет? Ты уже давно в замке, — а ведёшь себя так, будто вчера приехал. Продолжишь в том же духе и сам себе медвежью услугу окажешь. Томаш взглянул на него и склонил голову набок. Внешне всё выглядело почти прилично: мужчины кивали при встрече и бросали короткие фразы. Но это только создавало видимость. Бартош чувствовал, что интереса к своей персоне по-прежнему нет, а враждебность лишь плохо прикрыта формальной вежливостью. Неужели Томаш и правда не видит, что рыцаря не любят в собственной гвардии? — Не думаю, что я им нужен. — Чепуха! Сначала, может, они и косились — всё-таки ты не отсюда. Но теперь все знают, какой ты порядочный. И, пожалуйста, не задерживайся с Берговым надолго. Я не хочу, чтобы ты уезжал с мыслью, будто скучаю только я. — Ладно, я переживу пару кружек, — Бартош всё ещё не был до конца уверен, но вздохнул и кивнул. Вернувшись в замок, мужчины передали лошадей Кабату и ещё одному конюху. Когда они отошли от конюшен, Бартош произнёс: — Полагаю, мне стоит пойти к Гашеку. При этих словах его охватила волна тревоги — внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Он попытался разобраться, почему так нервничает перед встречей с бургграфом. Ведь формально тот не имел над ним никакой власти. Видимо, дело было в том, что Гашек — крайне неприятный человек. — Удачи, это всё, что я могу сказать, — скривился и произнёс Томаш. — Приходи на ристалище после ужина, хорошо? — Да, капитан, — Бартош подмигнул и кивнул на прощание. Шаг за шагом Бартош шёл вперёд, Гашек где-то там, в замке. Он заставил себя войти внутрь крепости, миновать коридоры и подняться на нужный этаж. Старая переговорная фон Бергова встретила его тишиной. Бургграф стоял у окна — и, к удивлению, выглядел почти довольным, будто ожидал его прихода. — Бартош! Он всё-таки жив! — громко воскликнул Гашек через всю комнату. Он отложил пергамент, который до этого внимательно изучал, и резко встал из-за стола, широко раскинув руки в театральном жесте. Бартош невольно напрягся, но постарался сохранить внешнее спокойствие. — Да, я здесь, — сдержанно ответил он. — Хотя, признаюсь, подобного приветствия я точно не ожидал. Гашек нахмурился, словно не мог понять, чему тут удивляться. — Что ты имеешь в виду? В Небакове был настоящий ад, я рад, что хоть кто-то выжил, — мужчина подошёл к рыцарю, остановился как-то слишком близко и указал на кувшин на столе. — Хочешь выпить? — Нет, спасибо. Те несколько дней в камере были худшими в моей жизни. Если бы не сэр Отто, я бы оттуда не выбрался, — Бартош покачал головой. — Королевский камергер не может оставаться без надёжного телохранителя. Пан Бергов распорядился, чтобы ты отправился в Кутна-Гору и присоединился к нему, как только будешь в состоянии. Бартош с большей неуверенностью, чем обычно, задавался вопросом: обрадовался ли Гашек, когда узнал, что его отправляют в ссылку? От его тогдашнего «катамиты и извращенцы» до сих пор стыла кровь в жилах. Помнит ли мужчина вообще, что произнёс эти слова? — Да, я жду новые доспехи и указания. Как получу — сразу в путь, — твёрдо произнёс Бартош. — Не знаю, сколько меня не будет. Всё зависит от планов короля. — Надеюсь, не слишком долго, — бросил Гашек и натянуто улыбнулся. — У нас и так людей не хватает. Прозвучало это фальшиво, будто выученный жест. Бартош сдержал вздох. Бургграф вообще умеет общаться с людьми или привык командовать? — Что ж, рад видеть тебя в добром здравии. Передавай поклон нашему пану и скажи, что пока в Тросках всё ладно, — в разговоре наступила пауза, Гашек откашлялся. Бартош задумался: не дошла ли до фон Бергова весть о смерти пана Тота? Но он решил не задавать этого вопроса. Рыцарь повернулся, чтобы выйти, но Гашек его остановил. — О, тогда это письмо для тебя. С тех пор как от Небакова запахло шпионством, я распорядился, чтобы всю почту приносили ко мне, — произнёс тот. Он передал Бартошу записку. Мужчина сломал сургучную печать и бегло просмотрел содержимое: «Фон Бергов, король, Малешов, указания». Всё это казалось слишком реальным — пугающе реальным. Бартош попрощался с Гашеком, недоумевая по поводу поведения этого человека. Образ маленького тирана с маленькими обязанностями, сложившийся в сознании рыцаря, рассыпался. Перед ним стоял просто уставший мужчина — так кротко на его памяти бургграф не изъяснялся ещё никогда. В любом случае это его не касалось. Остаток дня он провёл, собирая вещи для поездки во вторую столицу. Всё необходимое уместилось в седельных сумках, остальное можно было купить по пути — в корчме или на рынке. Дорога верхом не должна была занять много времени. Оставалось лишь надеяться, что всё пройдёт гладко и никаких неприятностей не случится. Ужин закончился, и Бартош наконец направился к ристалищу. Голоса он услышал раньше, чем увидел людей: громкие разговоры, стук игральных костей и плеск фляг. «Ты знаешь этих людей, ты знаешь капитана Томаша», — напомнил он себе. — Чёрный Бартош! — громко окликнул его стражник со стены. Бартош обернулся: это был очередной парень, чьего имени он так и не запомнил. Как только он сделал несколько шагов к компании, воздух взорвался улюлюканьем и дружными одобрительными криками. Рыцарь невольно улыбнулся — похоже, его здесь ждали. Томаш, сидевший за столом с игральными костями, поднялся, налил полную кружку эля и с широкой улыбкой протянул её другу. — Ты всё-таки здесь! — радостно воскликнул капитан, похлопывая его по плечу. Удар был таким сильным, что Бартош вспомнил: они на людях. — Хочешь сыграть с Ярошем в кости? Мне нужно, чтобы кто-то отыграл все гроши, которые он у меня обманом выманил. Он и сам не знал, чего ожидал: что его освистают и забросают гнилыми объедками? Что люди расступятся и будут обходить его стороной, как чумного? Возможно, его благородное происхождение всё-таки сыграло большую роль, чем он думал. — Бартош, — сказал стражник, спотыкаясь на ходу. Он был явно пьян. — Я целый день скакал отсюда в Тахов за вашими новыми доспехами, — мужчина икнул и прислонился к плечу рыцаря, чтобы не упасть. — Оставил их банщицам — пусть приведут в порядок. — Спасибо. Я правда ценю это, — сказал Бартош, поддерживая того. — Теперь капитан должен мне вдвойне, — усмехнулся стражник, заговорщически стукнул своим пустым стаканом о стакан Бартоша, затем сполз с него и, пошатываясь, вернулся на свою скамью. Томаш уже был у стола с игральными костями. По его кислому виду было ясно: дела шли неважно. Бартош огляделся и увидел несколько знакомых лиц, но куда больше — незнакомых. Он снова услышал, как его окликнули по имени — на этот раз один из стражников, которого рыцарь знал. Бартош натянул вежливую улыбку и подошёл к группе из четырёх человек. Среди них он узнал Стибора — того самого, кого три дня назад учил использовать щит для защиты вместо шлема, когда тот прибыл из Праги. — Гашек всё твердит нам, как ты расправился с теми бандитами под Турнау, — сказал подозвавший его мужчина. — Фон Бергов мог бы и погибнуть, если бы ты не отвлекал их так долго. Может, мне стоило прислушиваться к тебе на ристалище побольше. В голове снова всплыла горькая мысль: он поступил правильно, но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти Альберту жизнь. Бартош отпил эля, пытаясь заглушить укол вины и отогнать воспоминания. — Да, — кивнул он вслух. — Но сам Гашек был одним из немногих выживших стражников. Ему стоит говорить о своей храбрости, а не о моей. — Не может быть, чтобы у тебя выпало столько четвёрок, чёрт бы тебя побрал! — возмутился Томаш, глядя, как Ярош сбрасывает четыре четвёрки и присоединяет их к кучке с прошлого броска. — Мы с фортуной давние друзья, капитан, — усмехнулся Ярош. — Она верная любовница, если знать, как ей угодить. Не то что эта бедняжка Мната. — Будешь продолжать в том же духе, и… — капитан замолчал на полуслове, стиснув зубы, когда пришла его очередь бросать. Он медленно поднял кости, взвесил их в аккуратном деревянном стаканчике. Бросок — снова неудача. Взгляд тут же стал жёстким. — И я скажу прислуге, что ты вызвался чистить уборные. Ежедневно. Если хочешь сохранить свой пост. Выбор за тобой. — Такая хорошо сложенная и благочестивая женщина, как Мната, была бы тебе под стать, — оправдался второй игрок. — Она родила бы тебе крепких, здоровых сыновей. Может, даже вернула бы удачу в кости. Бартош посмотрел на кости Яроша. Они почти не отличались друг от друга — но только почти. Очень похожи на кости Генри: с едва заметными следами ручной работы. Это всё объясняло: Ярош жульничал, причём умело. У большинства игроков кости были утяжелены — чтобы выпадали единицы, а четвёрка выпадала случайно, будто по везению. Томаш с силой ударил кулаком по столу, когда Ярош выложил ещё несколько троек, и с досадой швырнул гроши в сторону мужчины. В гневе он вскочил и бросил на Бартоша испепеляющий взгляд. — Выжми из этого дьявола всё, что можно. Рыцарь посмотрел на Яроша, затем на поддельные кости. Если фортуна и правда на его стороне, шансов выиграть мало — особенно когда на руках чаще всего четвёрки. — Не думаю, что у меня получится, капитан, — сказал он, пожимая плечами. — Я лишь пополню его карман, если продолжим. Хватит тебе на сегодня. — Хотел бы я быть таким же сдержанным, как ты, Бартошек, — вздохнул Томаш, кивнул и похлопал мужчину по плечу. Ярош смотрел на него со смехом, и показалось, что тот понял: он знает истинную природу игральных костей, которыми только что обвёл вокруг пальца капитана. Когда к столу подошёл ещё один стражник, Бартош чуть было не высказался, но сдержался. Раз уж Ярош считался мастером игры в кости, он должен был предусмотреть, что кто-то попытается его перехитрить. Да и затевать драку не хотелось. Как только Томаш освободился от игры в кости, он тут же подвёл Бартоша к разным группам стражников, знакомил его с каждым и подшучивал, будто это было самым важным делом на свете. Бартош едва успевал запоминать имена — голова шла кругом, а стакан пустел всё быстрее. Томаш не солгал: враждебность каждого из них исчезла. Мужчины благодарили его за спасение своих товарищей и пана Бергова. Расспрашивали, как он выбрался из заварухи в Небакове. Он пересказывал истории, стараясь не вспоминать звуки боя — ржание лошадей и лязг стали о латы друг о друга. Капитан на протяжении всех разговоров стоял рядышком, и на его лице читалась слишком сильная привязанность. Бартош дождался, пока тот допьет второй кувшин эля, и посоветовал Томашу лечь спать, если он хочет встать до завтрака. Сотник, однако, допил остатки и заявил, что проследит, чтобы никто из них не споткнулся по дороге в постель. Оправдание звучало неубедительно, но состояние и общий уровень веселья в компании делали любые возражения бессмысленными. Рыцарь не совсем уж валился с ног, но внутри будто пожар разгорелся, и ноги слегка заплетались. Так что, глядишь, и правда не помешает, чтобы кто-то подстраховал по дороге до постели. — Знаешь, ты мог бы остаться внизу, — негромко произнёс Бартош во время подъёма по лестнице. Оба старались двигаться бесшумно, чтобы не разбудить окружающих. — Зачем мне проводить твою последнюю ночь, напиваясь до беспамятства, если я могу провести её с тобой? — прошипел Томаш, с глухим стуком и проклятием споткнувшись о ступеньку. Они вошли в комнату и зажгли свечи, наполнив пространство тёплым светом. На столе лежали новые доспехи Бартоша. Он подошёл к ним, провёл рукой по металлу и коже — доспехи почти повторяли прежние и были такого же высокого качества. Яркие красные наручи и поножи идеально подходили по размеру, хотя проверить это можно было только завтра утром. — Возможно, этот парень, который смотался в Тахов, заслуживает награды за то, что привёз всё в таком прекрасном состоянии, — прошептал Томаш рядом с ним. — Спасибо, что организовал это, Томаш, — сказал Бартош, проводя руками по расслабленным от выпитого плечам. — Без тебя я бы сейчас вышагивал по окрестностям в каком-нибудь дурацком наряде от Осины. — Если я правильно помню, я был тебе должен, — капитан качнулся, и его щеки покраснели, а на лице появилось смущенное выражение. Бартош потянулся к Томашу, чтобы поцеловать его. На губах все ещё чувствовался привкус эля, которым они недавно угощались. Томаш хмыкнул и отстранился, высвободившись из объятий. — Я хотел подарить тебе кое-что ещё, — быстро проговорил сотник. Он развернулся, подошёл к сундуку у изножья кровати, покопался там и вытащил какую-то мелочь неправильной формы. Прикрыл её рукой, подошёл ближе к Бартошу. — Тебе не обязательно соглашаться, но я просто подумал… Он покачал головой, резко вдохнул, разжал руки и протянул Бартошу подарок — маленькую деревянную лошадку, выкрашенную в белый цвет. Это была та самая фигурка, которую он начал вырезать, когда рыцарь очнулся после боя под Небаковым. — Это Стрелка. В конце концов мне удалось сделать так, чтобы она меньше походила на корову. Пусть это будет маленьким напоминанием обо мне на время разлуки. Ну или о нас. Бартош едва смог вымолвить слово. Он протянул руку, взял маленькую фигурку и бережно сжал её пальцами. Она почти не отличалась от кобылы Томаша: красные и чёрные вставки дополняли сбрую в цветах фон Бергова. Фигурка была великолепна. — Ты сам её разрисовал? — Да ну нет, я дал пару грошей тому чудаковатому писарю, и он всё сделал за меня. У меня есть свои таланты, но живопись к ним не относится, — Томаш рассмеялся. — Она просто красавица, — произнёс рыцарь, едва сдерживая дрожь в руках. Он осторожно провёл большим пальцем по тонкой резьбе гривы, затем коснулся четырёх идеальных маленьких копытцев. — Я бы не хотел, чтобы она потерялась или сломалась. — Я могу сделать ещё одну, возьмёшь её с собой? — настаивал Томаш, придвигаясь ближе, его ладонь скользнула по чёрным волосам, он заботливо заправил одну из прядей за ухо. — Я буду скучать. Но мне станет легче, если буду знать, что она у тебя. Сердце просто разрывалось. — Хорошо, — тихо сказал Бартош и сглотнул комок, образовавшийся в горле. Он вложил свою руку в руку мужчины и откинулся назад, чтобы посмотреть на него. Глаза сотника были влажными и красными. Бартош вздохнул, повернулся, положил маленькую Стрелку на стол и снова обернулся к Томашу. — Ты не такой, каким я тебя себе представлял, — прошептал он и снова поцеловал своего капитана, а тот прижимал его тело к себе. — Скромный, но на самом деле огромная заноза в заднице? — уточнил сотник, прежде чем снова поцеловать Бартоша. Он так крепко прижимался к нему губами, что показалось, будто Томаш надеется изобрести новый способ, помимо секса, стать единым целым с другим человеком. — Хуже того, в тебе живёт настоящий романтик. Томаш смолчал, сейчас важнее не растратить впустую последнюю ночь, проведённую вместе.