Часть 5

      Глеб сидел за огромным столом посреди поляны. Стол был сделан из дуба — Хаширама лично вырастил, чтобы «работалось в окружении природы». С левой стороны стояла стопка чистой бумаги высотой с метр. С правой — росла гора уже исписанных листов, которую Тобирама тут же проверял на наличие орфографических ошибок.       — Дальше, — скомандовал Второй Хокаге, откладывая очередную стопку. — Почерк разборчивее. И не забудь про абзацы.       Глеб хотел возразить, что он вообще-то планировал когда-нибудь поесть и поспать, но перед глазами висела табличка, которую Хаширама повесил на ближайшую сосну: «Не ной — посади дерево. Или допиши главу».       — Ямито, твоя очередь, — устало выдохнул Глеб, макая ручку в чернильницу.       Ямито Учиха тут же материализовался из воздуха и уселся прямо на стол, чуть не смахнув готовые листы.       — Значит так. Глава первая. Мой отец был великим воином, но погиб от рук...       — Ты же говорил, что хочешь балладу, — простонал Глеб.       — Баллада будет в конце! А сначала нужна драма! Драма, понимаешь? Читатели должны рыдать!       — Они будут рыдать, если я допишу твою предысторию к концу года...       — Не отвлекайся! — рявкнул Тобирама, и кунай просвистел в миллиметре от уха Глеба. — Пиши. Быстро. Чётко. По делу.       Глеб застрочил с удвоенной скоростью. Ямито диктовал, размахивая руками, периодически заглядывая через плечо и возмущаясь, что «образ отца вышел каким-то плоским, добавь деталей!».       — ...и тогда мой отец сказал: «Сын мой, береги шаринган, он наше всё»...       Глеб дописал строчку и потянулся за новым листом. Рука заныла. Пальцы свело судорогой. Он покосился на стопку готового — метра полторы, не меньше. Позади, на скамейке, сидели Флаттершай и Дискорд. Пони вязала что-то из клочков анкет, которые не доела ёлка Хаширамы, а драконид пускал мыльные пузыри, внутри которых крутились миниатюрные версии написанных сцен.       — Мило, — прокомментировала Флаттершай, наблюдая за пузырём с предысторией Ямито. — У него в детстве правда был такой милый кролик?       — Был, — буркнул Глеб, не отрываясь от бумаги. — Я только что его придумал.       — А его убьют? — встревожилась пони.       — ...Я подумаю.       Флаттершай одобрительно кивнула и вернулась к вязанию.       — Готово! — Глеб отложил последний лист предыстории Ямито и с надеждой посмотрел на Тобираму. — Можно следующего?       Тобирама пролистал стопку, хмыкнул и кивнул.       Ямито схватил свою пачку листов, прижал к груди и посмотрел на Глеба с непривычной теплотой.       — Знаешь... я, конечно, всё ещё мёртв, но... спасибо. — Он помялся. — Можно я почитаю вслух? Флатти, Дискорд, хотите послушать?       — О да! — драконид хлопнул в ладоши, и мыльные пузыри лопнули, обдав всех радужными брызгами.       Ямито устроился на поваленном дереве и начал читать. Глеб выдохнул и откинулся на спинку стула, но тут же перед ним выросла долговязая тень.       — Я следующий, — холодно произнёс Саске.       Глеб поднял глаза. Учиха держал в руках стопку листов — те самые, где фигурировал Наруто.       — Я... я же ещё не писал про вашу арку, — попытался оправдаться Глеб.       — Ты писал про нас в других работах, — Саске положил перед ним стопку. — Это просто мусор.       Он щёлкнул пальцами, и половина листов вспыхнула чёрным пламенем. Глеб дёрнулся было спасать, но Тобирама придержал его за плечо.       — Не отвлекайся. Пиши новое.       — Но он сжёг всё!       — Значит, было плохо, — философски заметил Хаширама, появляясь из-за спины с очередным саженцем. — Но я вот деревья плохие не жгу. Я их удобряю. Кстати, брат, у нас анкеты закончились, можно я ещё нарву?       — Только те, что в синей папке, — не оборачиваясь, ответил Тобирама.       Глеб обречённо взял ручку и уставился на чистый лист. Саске стоял над душой, прожигая взглядом затылок.       — Пиши, — сказал он. — Имей в виду: если Наруто будет страдать больше, чем в каноне, я применю Аматерасу не к бумаге.       — А если меньше? — с надеждой спросил Глеб.       — Тоже.       — ...       Ручка заскрипела по бумаге с удвоенной скоростью.       Через три часа Глеб закончил первый вариант арки Саске и Наруто. Протянул листы.       Саске читал молча. Выражение его лица не менялось. Глеб затаил дыхание.       — Приемлемо, — наконец вынес вердикт Учиха. — Но главу, где мы миримся, перепишешь. Слишком слащаво.       — Но вы же...       — Слишком. Слащаво.       Глеб вздохнул и потянулся за новым листом.       — Демиург.       Новый голос заставил его замереть. Люциус Малфой возвышался над столом, стряхивая несуществующую пыль с идеально вычищенной мантии. Драко стоял чуть поодаль, с интересом наблюдая за происходящим.       — Люциус, — осторожно кивнул Глеб. — Ваша смерть... эм...       — Моя смерть была унизительной, — перебил Люциус. — Я, глава древнего рода, чистокровный волшебник, погиб как собака в луже. Ни тебе достойного противника, ни тебе красивой речи.       — Я... могу добавить речь?       — Речь? — Люциус фыркнул. — Речь — это минимум. Я требую эпической битвы. Чтобы магия искрила, чтобы враги трепетали, чтобы моё имя гремело в веках!       — И чтобы папа выглядел круто, — вставил Драко с усмешкой.       Люциус бросил на сына быстрый взгляд, но промолчал.       Глеб посмотрел на Тобираму. Тот пожал плечами — мол, твои проблемы.       — Хорошо, — Глеб развернул новый лист. — Эпическая битва. Красивая речь. Достойная смерть. Что-то ещё?       — Да, — Люциус наклонился к столу. — Чтобы Драко потом отомстил за меня. По всем правилам благородной мести.       — Отец, — подал голос Драко, — я вообще-то не планировал...       — Планировал, — отрезал Люциус. — Пиши, Демиург.       Глеб писал.       Время тянулось бесконечно. Персонажи подходили один за другим. Юмира молча положила перед ним список вопросов, и Глеб, сглотнув ком, расписал ей целую жизнь до смерти в глубокой старости в окружении семьи— с детством, первой любовью и мечтами. Юмира прочитала, всхлипнула и тихо сказала «спасибо». Глеб почувствовал, как в груди что-то царапнуло.       Флаттершай принесла кролика. Живого. Глеб поклялся, что ни один кролик больше не пострадает в его текстах. Пони кивнула и ушла, а Дискорд на прощание щёлкнул пальцами, превратив ручку Глеба в золотое перо.       — За усердие, — подмигнул драконид.       Химавари Узумаки получила своё упоминание в финале, и не просто упоминание, а целую сцену, где в её честь называют девочку. Девушка довольно улыбнулась и ушла в закат.       С Поттером было сложнее. Пришлось придумывать хорошую концовку буквально на коленке.       Гарри читал стоя. Когда закончил, поднял глаза.       — Том сказал... — он запнулся. — Том сказал, что это почти похоже на правду.       — Почти? — переспросил Глеб.       — Ты забыл написать, что жили мы долго и счастливо.       Глеб кивнул и дописал пару строк.       Гарри забрал листы и отошёл к дереву, где его ждал фонарь с тёплым синим светом внутри.       К рассвету или тому, что здесь считалось рассветом, Глеб закончил. Стопка готовых работ возвышалась над ним, заслоняя небо. Он отложил перо и закрыл глаза.       — Всё, — прошептал он. — Я всё переписал.       Тишина была оглушительной.       Глеб открыл глаза.       Персонажи стояли полукругом. Ямито прижимал к груди свою балладу и улыбался. Саске стоял с пачкой листов, где Наруто был жив, здоров и счастлив — и даже не пытался их сжечь. Люциус держал в руках толстый том своей героической гибели и выглядел непривычно задумчивым. Юмира утирала слёзы краем платья. Флаттершай сидела на коленях у Дискорда и довольно жмурилась. Гарри стоял чуть поодаль, и в фонаре горел ровный, спокойный свет.       — Ну что, Демиург, — Тобирама шагнул вперёд. — Работа принята.       — Без замечаний? — удивился Глеб.       — Есть пара опечаток, но я исправлю, — Второй Хокаге почти улыбнулся. — Ты справился.       Хаширама хлопнул в ладоши, и вокруг стола выросли цветы.       — Это тебе! — радостно объявил он. — Символ новой жизни!       Глеб смотрел на цветы, на персонажей, на стопки исписанной бумаги и чувствовал странную лёгкость. В груди больше не давило, в голове не свербело. Только усталость и покой.       — Я могу идти? — спросил он.       — Можешь, — кивнул Хаширама. — Но мы будем следить. Вдруг ты опять начнёшь писать гадости?       — Не начну, — пообещал Глеб. — Честное слово.       — Мы проверим, — хором ответили Ямито и Тобирама.       Глеб усмехнулся и шагнул в сторону дома. Сделал шаг, другой... и мир поплыл.

***

      Он проснулся в своей кровати. За окном светило солнце, пахло свежестью и нормальной, живой природой.       Глеб сел, потёр лицо и огляделся. На тумбочке лежала стопка бумаги. Он похолодел.       Протянул руку, взял верхний лист.       Это была анкета Ямито. С пометкой на полях: «Балладу можно было и покороче, но я не против. Жду продолжения!».       Ниже лежал лист с корявой надписью копытом: «Спасибо за кроликов. Флатти».       А в самом низу — официальное письмо на гербовой бумаге: «Уважаемый Демиург! Благодарим за достойное описание моей гибели. Впредь прошу согласовывать сценарии моих смертей лично. С уважением, Л. Малфой. P.S. Драко тоже благодарит. Но не признается».       Глеб долго смотрел на эти листы. Потом аккуратно сложил их в ящик тумбочки и лёг обратно.       — Надо будет бетам скинуть, — пробормотал он, закрывая глаза. — Пусть правят.       За окном весело чирикнула птица. Глеб улыбнулся и наконец-то позволил себе уснуть по-настоящему.

***

      — Почему ты не заставил его переписывать твою жизнь? — Юмира тихонько подошла к Арэсу со спины.       — Зачем, если ты жива?       Шиноби обернулся и обнял свою дорогую и любимую жену. Теперь уж он точно сможет прожить свою жизнь долго и счастливо.