Петербург

За окном щебетали ласточки, воробьи, в окно дул лёгкий ветерок и за собой приносил слегка уловимый запах уже отцветающей сирени. Казалось бы, замечательное утро... Но началось оно, как говорится, вовсе не с кофе. А с небольшого конфликта. Ваня стоял в дверном проёме на кухне, активно и явно обиженно жестикулируя: — Почему ты не хочешь уезжать со мной? Я всё понимаю, Москва - бывшая столица, прекрасный город... но ты сам говорил, что со мной - хоть куда, да ещё и обещал прямо сегодня уехать! — Вань, пойми, мне ещё надо стихи здесь дописать, по библиотекам и книжным лавкам пройтись, это важно!.. - говорил Пушкин, даже глаз не повернув в сторону уже остывавшего кофе на столе. — А то, что мне будет ужасно жить без тебя? это тебе не важно? - немного повысив голос, продолжал настаивать Пущин, - я же люблю тебя... - тихо сказал он. — И я тебя, Ванечка, очень люблю. Но... я пока не могу уехать, извини. Езжай без меня. — Что мне там без тебя делать? И как долго ты собираешься здесь оставаться? — Дня четыре, не больше. Может, даже меньше. Честно. Потом обязательно приеду! - пообещал Саша. Ваня всё-таки не мог долго обижаться, хоть сейчас он злился гораздо дольше обычного. Но лицо его смягчилось, он подошёл к Пушкину и мягко поцеловал его сначала в одну щёку, потом в другую: — Хорошо... Буду ждать тебя, пиши письма обязательно! — Безусловно, свет очей моих...

***

Все вещи были собраны и заложены в карету. Ваня вздохнул, как будто жалея, что уезжает, но, однако, сердце его совсем не хотело находиться в Москве. Саша вышел на крыльцо, тоже провожая любимого. Но ему, напротив, совсем не хотелось оставаться, а потому он и настоял, чтобы они ненадолго расстались. — До скорого, mon cher. — До скорого... - тихо сказал Пущин, на прощание обнимая Сашу и сажаясь в карету. Лошади постучали копытами и, после того, как кучер ударил их вожжами, пустились в дорогу. Ваня посмотрел в окно, увидев мельком, как дверь в дом закрылась. Проезжая мимо Кремля, он улыбнулся, вспоминая о том, с каким восторгом он смотрел на большие башни и слушал звон колоколов. Совсем скоро, прикрыв глаза, Ваня задремал.

***

Будить Пущина не пришлось - он очнулся, уже подъезжая к дому. Кучер остановил карету, сообщив ему: — Приехали, барин! — Спасибо... - сонно ответил Ваня. Он заплатил за поездку и вышел, тут же вдыхая привычный петербургский воздух. И накрыла его какая-то тоска. Заходя домой к Саше, он захотел обнять его, сказать что-то хорошее, но их разделяли километры... Интересно, а как он себя чувствует, что делает? Не чувствуя никакого аппетита, Ваня сразу же пошёл в спальню и, раздевшись, лёг спать.

***

Пушкин ещё долго не ложился - на столе горела уже почти расплавившаяся свеча, а он с увлечением писал строчки, делал заметки, снова писал стихи... Писал о товарищах из Лицея, о своём том прекрасном времени в Царском селе. На часах было почти двенадцать часов, но молодой поэт даже не думал спать. Кофе неожиданно закончился, из-за чего пришлось вставать и идти на кухню, заваривать очередную чашку. А пока Саша готовил напиток, в голове его был огромный поток мыслей, новые рифмы, эпитеты и фразы...

***

Окно в комнате у Вани было почти полностью открыто, ибо на улице было достаточно жарко, а дома так тем более. Он давно провалился в сон, спокойно дыша и едва заметно улыбался. Повернувшись на другой бок, дыхание его участилось, сердцебиение, если прислушаться, тоже. Сашины тёплые руки гладили его по волосам, потом по плечам, почти надавливая на кожу сквозь ткань одежды. Губы резко впивались в его губы, руки медленно стягивали одежду, а потом слышался невнятный, но обжигающий шёпот, явно обещающий многое. Ваня тяжело и часто дышал, едва слышно что-то стоная, а потом прикрывая глаза и легко улыбаясь... Сашина рука переместилась на ягодицы, резко касаясь кожи с звонким шлепком. Ваня неожиданно для самого себя проснулся, тут же садясь в кровати и быстро дыша. «Надо же... И такое может присниться...» - думал он, чувствуя, как его щёки краснеют.