Часть 1 «Осколки на льду»

«Сегодня всё закончится». Единственная мысль проскальзывает в голове предельно сосредоточенной девушки перед долгожданным завершением главного старта сезона. От итогового результата всего выступления её отделяет лишь время в несколько минут, которые сейчас становятся самыми важными для огромного количества людей. Эти минуты нависают над всеми грозовой тучей, излучающей напряжённые молнии. Даже не вглядываясь в зрителей, Аделия собирается с мыслями и задумчиво смотрит прямо в глаза Даниила Марковича, который размеренно пробегается по основным моментам и сложностям программы. С точно таким же взглядом, как и позавчера, когда он напоминал в очередной раз следить за разворотом во время кульминации короткой программы — перед коронной лунной походкой одного из самых известных исполнителей предыдущего столетия. Сейчас её хрупкие ладони, обтянутые алыми перчатками-сеточками, мягко сжатые в руках тренера, покалывало предвкушающим холодком, заставляющим возвращаться в реальность, где от её проката зависит многое — в частности, её судьба. Сегодня чуточку сложнее, чем во время короткой: сегодня её победа зависит именно от этого выступления. Казалось, Аделия слышала, как размеренно стучит её сердце. Громко, гулко. Она надеялась откатать так, чтобы не было возможности придраться к самой себе в дальнейшем. Так, чтобы она не могла себя винить после. В первую очередь эти минуты невероятно ценны для неё самой. То малое количество времени, за которое она должна показать весь свой максимум, буквально оставить всю себя на жестоком олимпийском льду, чтобы доказать всем — и, самое главное, самой себе, — что она достойна высшей награды. Самой высокой, золотой медали. Доказать, что она находится в ледовом дворце Милана не просто так, что это не случайность. Для себя Аделия чётко решила: она обязана оставить после себя только ошеломляющее впечатление, заставив трибуны взрываться аплодисментами. Чтобы можно было со спокойной душой выйти на вручение олимпийских наград и, выпрямив спину, под бесконечную поддержку болельщиков и всей страны принять до боли желанную золотую медаль. До дрожи в коленях хотелось удивить публику, продемонстрировать всё своё мастерство и профессионализм, наработанные годами. Самым искренним желанием уже давно оставалось намерение вложить в заключительную, произвольную программу все те эмоции, что накопились в ней за годы ожидания и изматывающих тренировок. За боль от отстранения в самый пик её формы. Олимпийский сезон ни у кого не проходит гладко — это ей дали понять уже давно. Однако именно сейчас Петросян ощущает всю прелесть этой болезненной закономерности на собственной судьбе. Не отпускающая травма, практически наяву затягивающая в пучину страха и отчаяния, доводит до предела, накаляет до невозможности. Однако, пожалуй, больше травмы как явления раздражает только отвратительная растянутость её выздоровления и восстановления формы. Все её хоть и ценные, но немногочисленные титулы, завоёванные исключительно на российском родном льду, были вручены заслуженно — за старания и бесконечную усталость, как моральную, так и физическую, которые в конечном итоге вылились в звание трёхкратной чемпионки России. Несмотря на то, что титул навсегда оставался ничем, пустым звуком для международной арены, на которой Аделия выступала во взрослых соревнованиях лишь однажды — два дня назад, умопомрачительно продемонстрировав короткую программу на глазах всех болельщиков, откатав номер под зажигательную музыку Джексона и оглушительные овации трибун, — Петросян искренне гордилась своим трудом и тем, что благодаря всем усилиям (не только её личным), приложенным к её персоне, ей удалось завоевать пьедестал национальных соревнований трижды в своей карьере. Первый выход на взрослые международные соревнования, сразу на Олимпийские игры — колоссальное давление, сдавливающее юную фигуристку со всех сторон, не могло проходить мимо её сознания незамеченным. Тщательно отточенные движения, восхитительная пластика и заразительный артистизм — этого было недостаточно, чтобы получить высокую вторую оценку. Компоненты. Без международного рейтинга она была словно птичка, закованная в клетке. Не всё зависело от неё, однако то, что она могла, Аделия должна была выполнить идеально. Перед короткой программой волнения и колючего чувства тревоги почти не было: весь контент исполнялся стабильно, должен был набрать хорошие надбавки от судейского состава — в случае, разумеется, их благосклонности ко второму выступающему номеру в нейтральном статусе. Несмотря на то, что на тренировке были замечены помарки и сложности с каскадом, состоящим из тройного флипа и тройного тулупа (в частности, с выездом с первого прыжка), итоговое представление прошло потрясающе. Оно стало исключительным, даже учитывая отсутствие коронного элемента — тройного акселя, который из расчёта на чистый прокат был заменён стабильным и безопасным двойным. Идти на риск смысла не было. Тогда. Её выступление, невероятно выразительная мимика и незабываемая игра щедро подведённых карандашом карих глаз оставили неизгладимое впечатление на зрителей — безумно сильное на намеренно приехавших на Олимпиаду русскоговорящих болельщиков и не менее заметное на иностранцев, настоящих ценителей такого прекрасного вида спорта, как фигурное катание. Стоило только появиться на льду — её давно ставшей родной сцене — как трибуны вспыхнули буквально жаром, одаривая особенно ценной поддержкой. Широкие плакаты, распечатанные с возможностью растянуть на несколько метров в длину, короткие, нарисованные от руки и печатные, глянцевые — абсолютно все заставляли восхищённо пройтись воодушевлённым взглядом по трибунам. На секунду даже показалось — чемпионат России? — овации и бурная встреча на льду безумно напоминали отдачу любителей её катания на национальных соревнованиях, что подстёгивало ещё сильнее выдать хороший прокат, хоть и не лучший в карьере, но такой, какой способен позволить ей бороться за золото в произвольной. Аделия ощущала в себе настолько азартное и жгучее желание раскрыть весь свой потенциал, вложив в каждое мельчайшее движение тела и выразительную мимику все чувства, волной обрушившиеся на девичьи плечи, что на секунду из мыслей исчезла даже призрачная надежда на пьедестал. Но лишь на секунду. Ей искренне хотелось отразить в своём катании все те чувства, бьющие ключом с самого начала, с того момента, когда до неё дошла новость о её участии в квалификационном турнире для получения квоты на Олимпийские игры следующего года. Не говоря уже о том, сколько всего пришлось преодолеть из-за проблем со здоровьем, Аделия была рада, что она уже просто находится на Играх. Хотя, разумеется, столь игривому и азартному (в хорошем смысле этого слова) спортсмену, как Петросян, было необходимо здесь лишь золото — пьедестал в крайнем случае. Даже не хотелось вспоминать, через что приходилось проходить весь олимпийский сезон, однако весьма не вовремя на юное сознание обрушились чувство досады и разочарования, которые преследовали уже давно. Последствия тяжёлой травмы, разумеется, не проходят быстро, не исчезают мгновенно по её желанию. И хоть она вряд ли когда признается напрямую, но морально тяжелее всего давалось восстановление тех прыжков, которые раньше не вызывали трудностей или вопросов совершенно. Ужасным было и то, как сквозь скрежет зубов приходилось преодолевать себя, в кратчайшие сроки восстанавливая двойные и тройные прыжки, чтобы быть достойной квоты на долгожданные соревнования — возможно, всей жизни. Всей жизни — именно такими Аделия считала их долгое время до того, как началась сама Олимпиада. Её первые международные, невероятное напряжение и... банальный страх не справиться. Разумеется, Игры не ставили на ней крест вне зависимости от итогового места, однако вбитая в голову с детства мечта об олимпийском золоте давала о себе знать жгучим волнением. Она могла претендовать на него. Судейская команда судила её относительно приемлемо, строго, но справедливо. Чего нельзя было сказать о её напарнике по несчастью — или наоборот, счастью оказаться на олимпийской арене? Петра судили значительно строже, множество вопросов появлялось к судьям у многих болельщиков. Особенно, опять же, привлекала внимание оценка за компоненты, хромающая у них обоих. Когда ты находишься в рамках, в исключительном статусе единственной представительницы женского одиночного своей страны, не говоря уже об отсутствии флага и одного из уже родных тренеров у бортика, непроизвольно сближаешься с человеком, который понимает тебя как никто другой. Единственный фигурист-одиночник, завоевавший себе желанную квоту на осеннем турнире в Пекине совместно с ней. Тот, кто понимает весь груз ответственности и осознания, что второй попытки не будет. Либо ты откатываешь так, чтобы быть достойным первого места, либо нет. Другого варианта не дано. Аделия осознаёт всё кристально ясно, однако опыт Гуменника говорит об обратном — выдать свой максимум, контент, который не исполняет практически никто из соперников на соревнованиях, ещё не означает зацепиться за пьедестал. Это не значит ровным счётом ничего. Только то, что сам Петя перед своей совестью чист, винить себя ему не за что. Осталось лишь ей совершить то же самое и вернуться в родной дом со спокойной душой. Однако Аделия гораздо ближе к пьедесталу, чем Пётр, и возможностей, согласно подготовке соперниц, должно быть больше при чистом прокате. Необходимо лишь откатать то, что задумывалось, добить свои баллы невероятными для этой Олимпиады четверными тулупами и забрать своё. Она слишком долго шла к этим Олимпийским играм, с самого детства мечтая поднять в своей светлой увесистую пластинку золотистого цвета. Слишком много людей вложило в неё сил и надежд, слишком много энергии потратила она сама, каждый раз борясь с внутренним потолком и каждый раз с отчаянием добиваясь желанного результата. Слишком много «слишком», чтобы сейчас упустить свой шанс из хватки юных ладоней. Он где-то рядом. На трибунах. Он не может не наблюдать за её судьбоносным прокатом, последним перед оглашением итоговых результатов. Аделия была уверена, что Пётр мысленно поддерживает её так же сильно, как и она, когда наблюдала за его прокатами из стен родной комнаты в Москве. И это придавало ей внутренних сил, сейчас необходимых, как свежий воздух. Обворожительная программа «Yo soy Maria», заранее усиленная невероятными элементами ультра-си, которые исполняла на олимпийской арене среди женщин лишь она одна единственная, должна была поставить заключительную точку в её выступлении, подарив надежду на возможное попадание на подиум. Аделия действительно искренне надеялась, что в случае исполнения двух чистых прыжков — сольного и в каскаде — появится шанс на олимпийское золото. Разумеется, многое зависело не только от неё и её возможностей продемонстрировать за несколько секунд весь тот максимум, который фигуристка нарабатывала в течение долгих лет, однако мечтательные мысли кружили голову. Раскатка прошла замечательно. Два чистых тулупа — сольный, в каскаде. Уверенный заход в прыжок, плотная скрутка, хороший выезд. Однако её уверенность и сегодняшняя стабильность прыжков ультра-си были настолько хрупкими, что Пете казалось, словно до него долетают взволнованные вздохи Аделии с самого льда. — Ты главное не падай, — словно заклинание слетает искреннее желание с губ Гуменника, тут же растворяясь в оглушающем гуле арены. Неотрывно наблюдая за планомерной разминкой сильнейшей группы участниц, фигурист словно старался смягчить всю обстановку, мысленно настраивая ту, кто понимает его как никто другой. Другого человека, который в полной мере ощутил бы весь ужас давления груза международных соревнований в нынешней ситуации, ему было просто не найти. Хотя, стоит отметить, что далеко не его одного Аделия заставляла испытывать неподдельный интерес — в частности, к не до конца раскрытому контенту, который будет в конечном итоге исполнен в произвольной программе. Разумеется, каждый болельщик понимал, что без четверного тулупа надеяться на пьедестал ей смысла нет, однако это Олимпийские игры — всё может измениться в одну секунду. Это же прекрасно осознавал и главный фаворит мужского одиночного катания, занявший своё место в отделении для комментаторов. Мужское лицо оставалось расслабленным, однако сосредоточенный взгляд выдавал суть: он был предельно напряжён, с интересом наблюдая за готовящейся к выступлению Петросян. Пожалуй, женская одиночка на этих Олимпийских играх была наименее предсказуемой, однако Илья, успев понаблюдать за россиянкой во время её вчерашней вечерней тренировки, для себя особенно подчеркнул её мастерство. Девушка, чьё алое платье действительно цепляло взгляды, устремляющиеся только на неё, вызывала неподдельное восхищение и воодушевление. Несмотря на то, что ранее Малинин не обращал особого внимания на российскую фаворитку, сейчас его взгляды изменились кардинально: он словно физически ощущал внутреннюю силу Аделии и её завораживающую энергетику. То, что она смогла побороть сама себя, недавнюю травму и психологическое давление, выступая на главном старте сезона со столь достойным уровнем подготовки — чистейшим образом, практически без помарок. Короткая программа действительно произвела неизгладимое впечатление на Малинина: зажигательная музыка, жгучий ритм и акцентные движения, заставляющие задержать дыхание, по-настоящему воинственные взгляды в сторону судей. Девушка-боец, готовая выдержать всё, что подготовили для неё Олимпийские игры, — именно такой образ застыл в голове Ильи. Не то, чтобы он каким-то образом выделил её для себя, однако её сила духа была достойна уважения. Чисто человеческого. Колоссальная поддержка чувствовалась от многих: от русскоговорящих болельщиков, взмахивающих блестящими плакатами практически каждый миг, от заведённых комментаторов с трансляции, которые оказывали воздействие даже беззвучно, от напряжённого и наиболее взволнованного тренера за бортом. Однако она и подумать не могла, что в глубине ледовой арены во время её последнего проката задерживал дыхание ещё один человек. Илья даже поймал себя в одно мгновение на мысли, что она самая настоящая звёздочка, которая должна светиться и зажигаться только ярче с каждым выступлением. Чувствовалось какое-то спортивное уважение к ней, к её силе воли и стремлению показать всю себя. Илью притягивали люди подобного склада характера — волевого, железного. Он не знал всей её истории, однако даже так Малинин понимал, что присутствие на этих соревнованиях стало для этой юной девушки самым настоящим испытанием. Это, разумеется, не отменяло того факта, что он искренне будет рад в случае победы своих знакомых, напарниц по команде — Алисы и Эмбер, которые отличались не менее яркими характерами и физическими возможностями и которые также прошли тяжёлый спортивный путь. Однако что-то его в этой крохотной фигуристке, которая издалека напоминала порхающее на поверхности льда легчайшее пёрышко, откровенно зацепило. Ещё в тот момент её первой тренировки на миланском льду, когда она даже не бросала на него мимолётные взгляды, когда его собственный агент неожиданно завёл увлекательный монолог восхищения российской спортсменкой. И чуть позже Илья не мог не согласиться, провожая внимательным взглядом изящную и нежную фигурку, невесомо скользящую по поверхности льда. Её прыжки были наполнены одновременно и непередаваемой мощью, по-женски идеальной силой, и завораживающей лёгкостью, мягкостью. Те четверные тулупы, которые Аделия успешно выезжала, хоть и с лёгкими недокрутами, заставляли буквально задержать на секунду дыхание, едва кивая самому себе в подтверждение того, что элемент, который исполняла она единственная на этом льду, выполнен блестяще, и после вглядываясь в атлетичный отдаляющийся образ фигуристки. Было что-то в них двоих, российских фигуристах, выступающих в унизительном нейтральном статусе, который Илья мысленно не принимал, особенное, живое. Предвкушение борьбы за золотую медаль, противостояния за высшие награды, что буквально заставляло их сердца биться в невероятном ритме. В них, и, Илье казалось, особенно в этой совсем капельку стеснительной брюнетке, вместе с алой кровью гонялась по организму и невозможная энергия. Порой некоторым спортсменам не хватало именно этого. Азарта. Они понимали, что эти соревнования — их единственная попытка доказать всему миру, на что они способны на самом деле, продемонстрировать всё мастерство и профессионализм. Первое впечатление, сформировавшееся у него при взгляде на неудержимую Аделию, в которой, оказывается, упрямство и упёртость порой переливались через край, что в конечном итоге превращалось в долгожданный результат, разумеется, было обманчивым. Первоначально, Илья признавался сам себе, он сильно недооценил её, разглядев лишь миловидную внешнюю оболочку — хрупкий вид, низкий рост, делавший её похожей скорее на изящную фею, чем на постоянного бойца с собственными недочётами. Однако позже, понаблюдав за спортсменкой во время её тренировки чуточку дольше, признание миловидности переросло в искренний интерес к её спортивным качествам. Особенно после чисто исполненного потрясающего для девушек каскада, состоящего из четверного тулупа и последующего двойного. Лишь для немногих одиночниц олимпийского льда оказывался подвластен тройной аксель, не говоря уже о четверных, которые не решался исполнять никто, кроме Аделии. То, что она собирается исполнить четверной тулуп, а возможно и два, было ясно, как лазурное небо жаркого лета. Каждый, кто хоть как-то интересовался Аделией и фигурным катанием, не без причины понимал, что ультра-си — её единственная надежда на пьедестал. Иным образом преодолеть разрыв в шесть баллов было просто невозможно. Понимал это и Илья, продолжая сосредоточенным взглядом обводить сконцентрированную фигурку в алом, что размашистыми и изящными движениями приближалась к самому центру ледовой арены. Малинину казалось, словно он и отсюда прекрасно видит, насколько сильно напряжено девичье лицо, ещё недавно расплывавшееся в задорной улыбке в зоне ожидания для спортсменов. Секунды до начала выступления, секунды до первой судьбоносной попытки зацепиться за пьедестал, буквально пронизанной искренним азартом и энергией. Аделия действительно всей душой надеялась, что сможет выдать на этих соревнованиях максимум, доказать всем, на что она способна. И это чувствовалось даже на трибунах. Даже за стеклом комментаторской. Эта девушка обладала невероятной энергетикой, проскользнула воодушевлённая мысль в голове юноши. Весь зал накрыла оглушительная тишина — до начала её произвольной программы, которая решит очень многое, оставались считанные мгновения. Кратко вздохнув, набрав в грудь немного воздуха, Петросян выдохнула, расслабилась и приняла стартовую позицию, известную всем её болельщикам. Легендарное танго, которое должно было поставить для неё заключительную точку в текущих Олимпийских играх. Изящно и практически играючи взмахнув ладонью в алой перчатке и расположив её на стройной талии, Аделия приподняла уголки губ в цепляющей улыбке. Взглянув на неё вновь, оторвавшись на несколько мгновений, Илья не мог не заметить, насколько мягкая и уверенная улыбка коснулась её ярко-алых губ. Выдох. Она единственная из девушек здесь, кто заявил в своей программе четверной. Он не мог не оценить подобный шаг, безусловно двигающий их любимый спорт только вперёд. Стрельнув тёмно-карими глазами в сторону судей, Аделия словно каждой клеточкой тела ощутила внимательные взгляды зрителей, прикованные только к ней. Мгновение — и её образ тут же стал идеальным, бесподобным: кокетливая танцовщица страстного танго. Она была в полной уверенности в своих силах, ведь оба элемента с тулупом вышли потрясающе на разминке — Аделия окончательно настроилась на победный прокат.

***

Она не слышала, как упала. Уверенный заход на прыжок придал ещё больше сил, привычный замах ничем не отличался от недавно исполненных элементов. Всё шло так, как надо. Резкий толчок зубцами о по-настоящему жестокий лёд — колкое ощущение в мышцах давно травмированной ноги дало о себе знать, уже привычное, хоть и не самое нормальное, — и вот всё, что она планировала, посыпалось. Её козырь — четверной тулуп, который никто здесь даже не пытался исполнить, даже не думал заявлять в произвольную, её по-настоящему коронный элемент, который просто обязан был выйти чистым на главном старте сезона. Олимпийские игры — совершенно не то место, где можно позволить себе ошибаться. Аделия и не должна была ошибиться, она была в этом уверена на все сто, или даже больше, процентов. Она нашла идеальное ощущение прыжка уже сегодня, совсем недавно отточив свою стратегию до идеала. Два четверных тулупа — сольный, в каскаде с двойным. Тот контент, который не должен был становиться на её пути к золотой медали. Она совершенно точно и ясно понимала, что не слышала, как упала. Звук удара тела об обжигающее ледяное покрытие арены — да, падения — нет. Аделия не могла принять, что так просто упустила свою уникальную заявку на золото, сорвав прыжок, который не так давно считала своим коронным элементом, настоящим козырем в их безжалостном ледовом побоище. В тот момент, когда она ощутила, что допускает явный недокрут, и зубцы конька больно врезаются в обманчиво гладкую поверхность льда, отдаваясь гулкой вспышкой боли вверх по ноге, для неё наступила абсолютная тишина. Несмотря на то, что на самом деле трибуны буквально взорвались аплодисментами поддержки. Для Петросян всего этого уже не существовало. Уже сейчас она кристально для себя понимала, что падение с её родного четверного тулупа становится роковой ошибкой этой произвольной программы. Этого выступления. Тишина длилась безумную вечность, несмотря на то, что музыка продолжала играть тягучие напевы певицы, а зрители неустанно поддерживали её периодическими выкриками. Тишина длилась вечность. Вечность падения, колкой боли и разочарования, вечность позора, вечность осознавания. Золото — уже не её. Кого угодно, но только не её. Аделия поднялась на автомате, опираясь на сбитые колени и обтянутые алыми перчатками ладони. Секунда — мелькнуло то, что заметили далеко не все, — и дальше катать программу, словно ничего не происходит. Словно не её ломает изнутри на тысячи осколков горькое разочарование в самой себе. Сколько сил было положено для борьбы с самой собой, не такой уж и давней травмой и её последствиями — уже и не вспомнишь. Но всё это совершенно точно не для того, чтобы упустить шанс на золото практически в шаге от победы. Тело продолжало катать задуманное — каскад, легчайший лутц и тулуп, вращения, привычные дорожки, снова прыжок. И всё вокруг как в тумане — мозг отключился, предоставив решающую роль исключительно мышцам и их памяти. Осталась лишь одна мысль, пульсирующая горькой болью где-то глубоко в затылке: «Я приехала сюда за золотом. Я должна была доказать всем, чего стою». Аделия с ужасом понимала, что натворила, продолжая практически чисто механически катать программу, которая уже отскакивала буквально от зубов. Периодические акценты мимикой, кроткая улыбка — вовсе не кокетливая, а дежурная, — потухший взгляд зорких глаз. Всё, что осталось от былой Аделии, очень быстро таяло на глазах, сыпалось, несмотря на то, что прыжки выходили уверенными, вращения и дорожки — все на четвёртый уровень, высший. А в голове крутится всё одно и то же: «Этот прыжок — мой. Только мой. Здесь, в Милане, его никто даже не заявляет. А я... с него упала». Казалось, произвольная программа длилась самую настоящую вечность. Возможно, она никогда в этом и не признается, но в момент падения появилось жгучее желание подняться, развернуться и покинуть ледовую коробку, оставив всех дослушивать музыку без неё. Однако она понимала — так нельзя, она должна сделать свой максимум, остаток программы, то, на что она способна сейчас, чтобы не рухнуть в самый низ списка. Возможно, у кого-то подобный исход в мыслях и был, однако большинство надеялось на лучшее. На то, что она, Аделия, лучшая среди российских фигуристок, продемонстрирует контент, с которым легко можно претендовать на золото, с которым не стыдно возвращаться в родные стены своей страны. Заключительное вращение четвёртого уровня, финальный бильман — слишком резкое движение ладонью, начиная от головы и заканчивая серединой груди, даже не продолжая дальше, движение, которое задумывалось как игривое завершение страстного танца, коронного танго. И конечная поза, полностью раскрытая перед взором судей, демонстрирующая напряжение в каждой клеточке юного тела. Непроизвольно дрогнувшие пальчики привлекли мгновенное внимание сосредоточенных мужских глаз, а после, когда Аделия нашла в себе силы улыбнуться судьям фарфоровой улыбкой, Илья безумно явно заметил для себя то, что не видел никто другой, — как в её силе, её уверенности пошла тоненькая трещинка. Незаметная для всех, но до боли очевидная для него самого. До горечи на языке напоминающая собственный провал — едва заметный раскол, заставивший пройти по коже стайку мурашек. Илья был уверен, что неделю назад, после окончания его собственной произвольной, его улыбка так же, как и её, напоминала фарфоровую. Аделия взглянула на судей, приподняв уголки губ в вежливой, но неискренней улыбке. Её грудь раз за разом вздрагивала от вздохов, казалось, она сейчас разорвётся от перенапряжения. В её глазах была пустота. Илья видел это даже отсюда, издалека. Однако эта пустота не была чёрной, нет. Чёрная пустота — это когда есть что-то, что можно заполнить слезами, эмоциями момента. У неё в обычно тёплых карих глазах была только белая пустота, как лёд, к которому они все привыкли. Скользкая, холодная, где опереться совершенно не за что. Илья смотрел её прокат, и внутри у него что-то сжималось в тугую пружину. Четверной тулуп, который хоть и не выходил идеально с каждой попыткой на тренировках, давно считался её коронным элементом, по-настоящему победным. Как и его четверной аксель, который никто в мире не прыгал стабильнее, чем он. Прыжки, которые подвели их в самый ответственный момент, на Олимпийских играх. Малинин не мог со спокойной душой наблюдать за её неудачным выступлением, за тем, как она, чувственно оставляя всю душу на льду, трескается буквально на глазах всей арены. Он понимал: после её падения шансы его подруг по команде — Алисы и Эмбер — возрастают с каждой секундой. Но благоговения испытать просто не мог. Что-то внутри отчаянно мешало. Четверной тулуп был серьёзной заявкой на победу — как минимум на пьедестал. Однако... Всё пошло не по плану, это понимал даже Илья, не имеющий никакого отношения к фигуристке. В нём смешалось столько чувств — боль и сочувствие и к себе, и к ней. И не потому, что он был в неё влюблён. Конечно же, нет. К российской спортсменке Илья испытывал только восхищение её катанием и уважение: она смогла собраться после роковой ошибки и докатать программу чисто. Не позволила разрывающему на части чувству досады помешать ей. И всё замерло. Казалось, момент, когда Аделия дежурно улыбнулась судьям и быстрыми движениями поклонилась перед болельщиками, благодаря за искреннюю поддержку, длился безумную вечность. Илья видел, как она выходила со льда — стараясь не смотреть в жуткий объектив, направленный только на неё. Надела чехлы, отмахнулась от тёплой кофты — видимо, ещё не до конца осознав, что произошло, и не придя в себя после ошибки. Из комментаторской ему было видно всё: как стремительно омрачалось юное лицо фигуристки, не желающей даже смотреть на свои результаты, как напряжённо она перебирала пальцами краешек алой перчатки. Она сыпалась на глазах. Илья понимал это как никто другой — он сам ощущал её разбитость каждой клеткой как собственные эмоции. И честно говоря, Малинину казалось, что Петросян в любом случае наберёт по сумме за две программы больше, чем Эмбер. Ненамного, но больше. Однако даже здесь ему пришлось удивиться — Аделия уступала американке всего несколько сотых. И, как он думал, фигуристку это заденет ещё сильнее. Однако взгляд её всё ещё был удивительно стойким. Аделия не хотела даже смотреть свои результаты, однако узнать это было необходимо, и поэтому она, сжав губы в тонкую напряжённую полоску, впилась неуклонным взглядом в электронное табло. Даже сейчас она демонстрировала то, что было подвластно не всем, — стойкость и силу духа, которые не позволяли ей рассыпаться окончательно. Однако она на грани — Илья чувствовал это напряжение в воздухе. Разумеется, он испытывал чисто спортивное признание её изящности и уважение, которого эта спортсменка безусловно достойна. Сидеть здесь, понимая, что только что она собственноручно разбила детскую мечту, ещё и с каменным лицом — это дорогого стоит. Разумеется, Илья знал о ней. Главная фаворитка России, трёхкратная чемпионка национальных соревнований, победительница квалификации в Пекине. Без международных титулов, но даже с этим фактом, девушка невероятной упёртости — и, возможно, именно это в ней сильнее врождённого таланта. Илья считал, что в их спорте это порой важнее, чем природный дар. Он сам, первый фигурист, прыгнувший чистый четверной аксель и на земле, и на льду, добился своего успеха за счёт постоянной работы, труда и, конечно же, спортивного упрямства. В голове было лишь одно: он должен это сделать, войти в историю. И Илья это сделал, триумфально. Сейчас Петросян казалась не просто коллегой по цеху, которой знакомо то же, что и ему. Не просто соперницей его знакомых, которая претендовала на самые высокие места на этой Олимпиаде и которая могла лишить Америку золота в женском одиночном. Он видел в ней, в её прокате отражение собственной боли. Неделю назад Илья и сам горел в этом аду — и прекрасно понимал её жуткое желание скрыться, уйти подальше от чутких камер и чужих глаз. Его четверной аксель — его коронное оружие, которым он планировал поразить весь мир на своих первых Олимпийских играх. Его победа должна была быть триумфальной, исторической — настолько запоминающейся, чтобы Илья стал настоящим символом Олимпиады в Милане. Когда Аделия упала, он вздрогнул. Не телом — внутри. Будто иголкой кольнуло в самое сердце. Илья молча наблюдал, как она доезжает программу, практически механически исполняя все элементы, как её живое лицо превращается в фарфоровую маску. И в этой маске он увидел то, что заставило всё внутри замереть. Трещину. В той, кто казалась несгибаемой. Пожалуй, Илья вряд ли признался бы об этом вслух, на публике или перед журналистами, чтобы не порождать неверные слухи или выводы, но её победе он бы обрадовался так же сильно, как и победе Лью или Гленн. Несмотря на то, что они не были знакомы лично. Малинин знал о ней не так много, чтобы делать железные выводы, но он всегда уважал её стальную волю — молча, про себя. Но сейчас сталь дала трещину. Не на льду, не в оценках. В глазах, всегда игриво смотревших на лёд, как на свою собственную сцену. В тот момент, в ту самую секунду, когда Аделия вышла с площадки и поняла, что это всё — всё кончено. Эта трещина была такой тонкой, настолько незаметной, что её мог разглядеть лишь тот, кто сам трескался точно так же. Он разглядел. И вот, финальный аккорд. Как только оценки прозвучали, Аделия тут же вскочила с мягкого сидения, импульсивными и резкими шагами направляясь к служебному коридору. Она совершенно забыла о тёплой кофте, оставшейся на руках тренера, о всех вещах, кроме телефона, который сейчас казался спасительной железной коробочкой, которую можно бесконечно крутить в руках. Мгновенно взлетела с места, мечтая поскорее скрыться от камер, закрыться где-нибудь и просто сидеть. Подумать. Или не думать вовсе — попытаться просто остыть, усмирить жгучий пыл. Эмоции разрывали буквально на части, чувство досады больно скребло где-то изнутри. Закусив уголок алых губ, выразительно подведённую помадой, Аделия почти сбегала с площадки. За спиной что-то крикнул тренер, Даниил Маркович попытался её окликнуть, но Петросян уже успела отдалиться на приличное расстояние — даже на коньках. Жуткая боль, сдавливающая грудь словно тугой повязкой, не давала нормально дышать. Жгучий стыд, окативший с ног до головы кипятком, заставлял ноги дрожать, подкашиваться, но она продолжала идти. И в этот момент, когда Илья увидел, насколько резко она сорвалась с места и скрылась за ширмой служебного коридора, ему стало абсолютно всё равно на приличия, на то, что они почти не знакомы, на то, что журналисты буквально дожмут его, распуская различные слухи, если заметят. На то, что подумает собственная команда, в конце концов, если узнает и успеет надумать себе лишнего. Бросив что-то знакомым в той же самой комментаторской, Илья практически выскочил из помещения. Ноги понесли его сами.