Часть 10

Илья чувствовал себя беспомощным. Его мир померк без ее присутствия. Тренировки стали даваться тяжелее, его аксель, казалось, потерял свою остроту. Эмбер, видя страдания Ильи, пыталась стать посредником. Она писала Акатьевой, пытаясь выяснить, что происходит. Софья, осторожно подбирая слова, объяснила ей тонкости российского спортивного мира и последствия поступка Ильи. Эмбер поняла, насколько глубоко Илья ошибся, недооценив культурные различия и специфику жизни Аделии, особенно после такого результата на Олимпиаде. Она пыталась объяснить это Илье, но он был слишком подавлен и растерян, чтобы сразу все принять. - Она меня ненавидит, Эмбер, — говорил Илья, его голос был полон отчаяния. — Она никогда меня не простит. Я так хотел быть с ней после всего, что случилось на Олимпиаде, но сделал только хуже. - Илья, она не ненавидит. Она ранена, — отвечала Эмбер. — Ты не подумал о ней. Ты не спросил. В ее мире это очень серьезно. Наконец, Илья решился на крайний шаг. Он написал Аделии длинное, откровенное письмо, передав его через Софью. В нем не было оправданий, только искреннее раскаяние и полное осознание своей ошибки. Он писал о том, как сильно любит ее, как ослеп был от желания "защитить" ее в своем понимании, как не учел ее мир, ее правила, ее чувства. Он признавал, что был эгоистичен, что не подумал о последствиях для ее карьеры, для ее репутации, особенно после такого результата на Олимпиаде. Он умолял о прощении, не требуя его, а лишь надеясь, что она когда-нибудь сможет его понять. Письмо лежало на тумбочке Аделии два дня, прежде чем она, не выдержав внутренней борьбы, взяла его в руки. Каждое слово отдавалось в ее сердце. Она читала его медленно, перечитывая самые важные моменты, и понимала, что Илья, наконец, осознал свою ошибку. Это не снимало боли, но смягчало ее гнев. Тем временем, Гленн, которая продолжала поддерживать связь с Софьей, передала Аделии видеосообщение от Ильи. В нем он не говорил о любви, а просто сидел в своей комнате, выглядящим бледным и потерянным. — Аделя, — начал он, его голос был тихим, — я… я знаю, что ничего не могу изменить. И знаю, что мои слова сейчас ничего не стоят. Но я хочу, чтобы ты знала. Я… готов сделать всё, чтобы это исправить. Я поговорю с твоим тренером. Я удалю пост, если ты захочешь. Я сделаю все, что ты скажешь. Только… пожалуйста, не закрывайся. Не теряй себя. Я так виноват. Голос Ильи дрожал. Аделия смотрела на экран и впервые за долгое время почувствовала, как стена внутри нее начинает рушиться. Он наконец-то понял. Он был готов не только извиниться, но и принять на себя ответственность, подчиниться ее условиям. Это было то, чего она так долго ждала. На следующий день, после особенно тяжелой тренировки, когда Аделия, чуть не плача, сорвала четверной прыжок, она медленно подошла к телефону. Она нашла номер Ильи и набрала его. Ее голос был хриплым, но спокойным. — Илья, — сказала она. — Я прочитала твое письмо. Я видела видео. На другом конце провода послышался судорожный вздох. — Аделя! Слава богу! Ты… ты говоришь со мной! — Да, — тихо ответила она. — Я говорю. Но это не значит, что все сразу хорошо. Мне было очень больно, Илья. Очень. Ты не представляешь. Ты поставил меня в ужасное положение. Особенно после Олимпиады, когда мне нужно было сосредоточиться. — Я знаю, Аделя. Я понял. Я был идиотом. Я был эгоистом. Я… я не подумал. Прости меня. Пожалуйста, прости. — Я… я тебя прощаю, — произнесла она, и это далось ей с трудом. — Но нам нужно научиться. Научиться разговаривать. Научиться принимать решения вместе. Иначе ничего не получится. — Я научусь. Клянусь, я научусь! — Илья звучал как ребенок, которому только что дали второй шанс. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Только… пожалуйста, не уходи. Это был долгий, трудный разговор. Они говорили о своих страхах, о своих ожиданиях, о своих мирах, которые были так по-разному устроены. Илья обещал быть более внимательным, спрашивать ее мнение, уважать ее границы. Аделия, в свою очередь, призналась, что ей тоже было страшно, но она не хотела терять его. Этот разговор стал первым шагом к восстановлению доверия, тонкой ниточкой, протянувшейся через океан. После того разговора прошло еще несколько дней, прежде чем Аделия почувствовала, что готова действовать. Этери Георгиевна по-прежнему была холодна, но уже не так сильно. Аделия начала восстанавливать связи с подругами, рассказав им о своем разговоре с Ильей. Они поддержали ее, понимая ее боль и ее стремление бороться за свое счастье. Илья, получив прощение, почувствовал прилив новых сил. Он снова стал летать на льду, его аксель вновь обрел прежнюю мощь. Он звонил Аделии каждый день, не с пустыми извинениями, а с разговорами о тренировках, о музыке, о планах. Он учился слушать. Однажды вечером, после особенно продуктивной тренировки, Аделия позвонила Илье. — Илья, — сказала она. — Я кое-что придумала. — Что угодно, Аделя! — ответил он. — Если мы хотим быть вместе… если мы хотим, чтобы мир это знал… мы сделаем это на наших условиях. Вместе. — Что ты имеешь в виду? — У нас будет общий аккаунт, — Аделия сделала паузу, прежде чем продолжить. — В TikTok. В Instagram. Где захочешь. Илья был озадачен, но заинтригован. — В TikTok? — Да. И первое видео… — ее голос стал чуть мягче. — Помнишь мы снимали один танец? Илья на другом конце провода сначала замолчал, а потом рассмеялся, его смех был полон облегчения и радости. — Аделя… это гениально! Это идеально! Он лежит у меня в избранных. Можно я наложу эффект?