Вернутся к фанфику

Четвёртая часть

22 февраля 2026, 01:35

***

Конхо продолжает заниматься, в хорошем темпе прогрессируя. Джухун пытается избегать Мартина, сам не понимая зачем.

***

– Так, парни. Тренер хлопнул и потер ладони друг о друга, сухой, резкий звук, от которого обычно все подбирались. – Устроим сегодня только вечер спаррингов? Скоро соревнования, хочу посмотреть на вас в деле, Он обвел взглядом выстроившихся парней. Те переглядывались, перешептывались. Кто-то нервно хрустнул шеей, кто-то уже покачивался с пятки на носок, разгоняя кровь. – Ну давайте же, чего как не родные? – нахмурился тренер и окинул взглядом всех. Конхо стоял, сложив руки на груди, и смотрел в одну точку на полу. Он не особо вникал в то, что говорил тренер. Мысли были где-то далеко. – Конхо. Тренер указал пальцем, и все разом повернулись. Конхо не сразу понял, что происходит, слова дошли до него с опозданием, будто сквозь вату. Он захлопал глазами, оглядел всех, словно спрашивая «Это мне?». – Давай-давай. У тебя успехи лучше всех, выходи, продемонстрируешь первым. Конхо нехотя вышел в середину, начал разогреваться. Плечи ходили ходуном, но внутри было пусто и спокойно, обычная предбоевая апатия. – Кто хочет побыть для Конхо спарринг-партнером? Тренер снова обратился к ребятам. Никто не хотел выходить первым, всегда так, всегда эта дурацкая пауза, когда все смотрят в пол. Но тут кто-то поднял руку. Мён Гиль улыбнулся, довольно, предвкушающе. – Отлично, Джеймс, выходи. Конхо поднял взгляд. И встретился с глазами напротив. У Джеймса был взгляд, от которого внутри всё опускалось. Не просто злой, холодный, режущий, тяжелый, обжигающий. Так смотрят не на спарринг-партнера. Так смотрят на врага, которого пришли уничтожить. На скулах гуляли желваки, раз, два, раз, два. Походка была уверенной, твердой, с какой-то хищной грацией, он шел не как на тренировку, он шел как на охоту. Конхо тут же отвел взгляд, делая вид, что увлечен разминкой. Плечо дернулось, он резче обычного потянул руку, разогревая суставы. Только бы не смотреть. Только бы не показывать. Джеймс встал напротив и тоже приступил к разминке. Но он смотрел. Все время смотрел. Конхо чувствовал этот взгляд кожей, как будто по позвоночнику водили лезвием. Ему хотелось поскорее со всем покончить, провалиться сквозь маты, исчезнуть. Тренер объяснял, по какой технике они сегодня будут работать, но Конхо не слушал. Слова пролетали мимо, защита, уход, контратака, серии. Он опять ушел в себя. – Парни, на ринг. Тренер кивнул в сторону возвышения. Конхо и Джеймс переглянулись, только на секунду. Подошли к рингу, натягивая перчатки. Знакомый запах пота и кожи, привычный хруст липучки, но сейчас всё казалось чужим, не своим. Поднялись на ринг. Канаты мягко качнулись. Конхо стоял, закрыв глаза, и пытался сконцентрироваться на словах тренера, но ему не давал покоя парень напротив. Джеймс смотрел так, что никакие слова были не нужны. Всё было написано у него на лице «Я тебя уничтожу». – Все поняли? Джеймс и Конхо кивнули. Кивок Конхо вышел каким-то дерганым. – Начали. Конхо наконец открыл глаза и встретился со взглядом Джеймса. Он не смотрел так, будто это тренировка. Он смотрел так, будто хочет убить. Всё тело напряжено, каждая мышца, каждая жилка. Взгляд разящий, тяжелый, таким взглядом смотрят головорезы, которые не оставляют свидетелей. Воздух в зале стал вязким, как смола, его можно было резать ножом, раздвигать руками. Конхо моргнул. И Джеймс пошел. Он не рванул, он именно пошел. Страшным, давящим шагом, сокращая дистанцию с безжалостной методичностью. Каждый шаг отдавался в груди Конхо глухим ударом. Первый удар пришел откуда-то снизу. Короткий, без замаха, глухой удар перчатки в блок Конхо. Конхо принял на предплечье, качнулся, но не назад, чуть в сторону, смещая угол. Надо думать. Всегда думать. Джеймс работал на инстинктах, на зверином чутье, на годах уличных схваток и залов без правил. Конхо на анализе, на просчете, на ритме, который надо поймать. Второй удар, левый боковой прошел в миллиметре от виска. Конхо нырнул, уходя, и сразу ответил, коротко, плотно, в корпус. Перчатка встретила мышцы пресса Джеймса, но тот даже не охнул. Только дернулся, сбиваясь с шага на полсекунды. Этого хватило. Конхо вынырнул из-под руки и оказался сбоку. Он вмазал двойку, левая в голову, правая в корпус. Левая ушла в защиту, правая достала чуть ниже ребер, не чисто, но ощутимо. Глухой звук удара по корпусу, всегда какой-то особенно мерзкий, особенно интимный. Джеймс выдохнул сквозь зубы и ответил сразу, без паузы, правой прямой в лицо. Конхо поймал ее перчаткой на отводе, гася импульс, и снова шагнул в сторону. Они кружили. Джеймс давил, отрезал углы, загонял к канатам. Каждый его шаг был точным, каждый удар смертельно опасным, даже в перчатках. Он не размахивался, не тратил лишнего, только вбивал, вколачивал, вдалбливал защиту Конхо. Предплечья Конхо уже гудели от постоянных блоков, глухо, натужно. Конхо отвечал реже, но острее. Одиночные джебы, тычки в корпус, попытки сбить ритм. Он чувствовал, как Джеймс набирает темп, как раскачивается, как начинает дышать ровнее, входя в свое привычное состояние. Состояние машины для убийств. Если Джеймс войдет в полный поток, Конхо не выстоит. Надо было ломать. Джеймс шагнул вплотную, вязать, входить в клинч, чтобы добивать с ближней. Конхо не дался, уперся предплечьем в горло, толкнул, разорвал дистанцию. Горло Джеймса ходило ходуном под перчаткой, жилистое, потное, горячее. Джеймс качнулся назад и сразу послал правую с разворота, страшный удар, который ломал челюсти. Тот самый, коронный. Конхо не стал уклоняться. Он шагнул вперед. Прямо под удар. Перчатка Джеймса врезалась ему в плечо, скользнула, потеряла силу. Мокрый звук. А Конхо уже был внутри, вплотную, и всаживал короткий апперкот снизу, не в голову, под дых, в солнечное сплетение. Джеймс выдохнул со свистом, но не согнулся, он слишком жесткий, чтобы ломаться от одного удара. Но Конхо не останавливался. Левый боковой в печень, через защиту, но достаточно, чтобы Джеймс дернулся. Правый в голову, Джеймс поймал на перчатку, но отшатнулся. Конхо додавил, шагнул следом, вмазал еще раз в корпус, еще, еще, коротко, зло, без остановки. Глухие удары. Джеймс впервые отступил. Просто сделал шаг назад, перестраиваясь, сбивая темп Конхо. Конхо не дал, рванул следом, вкладываясь в каждый удар. Он чувствовал, что момент есть. Что железный Джеймс впервые за весь бой потерял инициативу на пару секунд. Надо было брать сейчас. Джеймс встретил его стеной, двойка, тройка, боковой. Конхо пропустил один, второй, третий, но не остановился. Он просто пер вперед, как таран, принимая удары на плечи, на руки, на лоб, и отвечая, отвечая, отвечая. Глухие хлопки перчаток заполнили зал. Конхо не видел ничего, кроме фигуры перед собой. Он не был медленнее. Он просто ждал своего момента. Момент настал. Джеймс сделал замах, широкий, чуть шире, чем надо. Усталость? Привычка добивать? Конхо не знал. Он просто рванул в эту долю секунды, когда правая рука Джеймса пошла вперед, открывая корпус. Левая Конхо влетела точно под ребра, в печень, чисто, жестко, без жалости. Звук был такой, будто мокрым полотенцем ударили по стене. Джеймс выдохнул со свистом. Глаза его на миг расширились, не от боли, от неожиданности. Человек, который не проигрывал спарринги годами, вдруг почувствовал, как подкашиваются ноги. Взгляд дернулся, поплыл, на секунду, всего на секунду. Конхо не стал смотреть. Правая пошла следом, в голову, короткая, хлесткая. Перчатка встретила челюсть Джеймса в тот момент, когда тот уже терял баланс. Удар не отправил его в нокаут – Джеймс слишком крепкий для одного удара, но довершил начатое. Джеймс рухнул. Не эффектно, не плашмя, как в кино. Он осел сначала на колено, потом завалился на бок, хватая ртом воздух и прижимая руку к печени. Лежал на мате, смотрел в потолок и молчал. Только грудь тяжело ходила, и слышно было, как воздух со свистом вырывается из легких. Конхо стоял над ним. Дышал тяжело, рвано, грудью, которая горела огнем. Руки в перчатках висели плетьми. Он смотрел на Джеймса и не верил сам себе. Пот стекал по лицу, капал на мат. В зале было тихо. Все замерли. Никто не шевелился. Потом Джеймс кашлянул, перевернулся на спину и уставился на Конхо снизу вверх. Во взгляде не было злости. Не было ярости. Там было что-то другое, удивление? Уважение? Или просто пустота, которая бывает, когда человек впервые в жизни понимает, что он не неуязвим. – Хорошо, очень хорошо. – Голос тренера вырвал их из этого момента, разрубил тишину. – Следующие. Они на последок переглянулись. Конхо коротко кивнул, не ему, в пустоту, и ушел. Остальная часть тренировки прошла хорошо. Но как в тумане. Как сквозь сон. Уже сидя в раздевалке и переодеваясь, Конхо заглянул в телефон. Экран осветил усталое лицо, заставил сощуриться. Ju: У тебя треня сейчас заканчивается? Давай поедим кимпаба. Встретимся у той забегаловки, как обычно. На лице у Конхо сама собой заиграла улыбка. Тепло разлилось в груди, такое живое, такое нужное после этого холодного боя. Губы дрогнули, он даже сам не заметил, как начал улыбаться. Как дурак. Keonho: Хорошо, я уже выхожу. Джеймс смотрел на Конхо. Он сидел на скамейке напротив, все еще не переодевшись, и смотрел. Его бесило, что Конхо так улыбается. Бесило, что он его уложил на ринге. Бесило, что у них с Джухуном такие теплые отношения, а Сонхен и Мартин его почти ни во что не ставят. В груди закипало что-то темное, липкое, горячее. Он фыркнул и отвернулся. Взял сумку, закинул на плечо и вышел первым, хлопнув дверью так, что шкафчики звякнули. Конхо даже не заметил. Он положил телефон в карман и, не до конца переодевшись накинул куртку, нелепо перебросил сумку и выбежал из здания. По пути он смотрел что-то в телефоне, ленту новостей или мемы, и улыбался, даже не подозревая о том, что лыбится. Вечерний воздух ударил в лицо, влажный, прохладный, пахнущий городом и приближающейся ночью. Конхо свернул в темный переулок, если чуть пройти, будет та самая забегаловка с кимпабом. Под ногами хлюпала грязь, где-то капало с крыш, пахло сыростью. Улица встретила его мощным ударом в лицо. Конхо отшатнулся, выронив из рук телефон, тот с глухим стуком упал в лужу, экран погас. Перед ним стоял Джеймс, рассматривая кулак, которым только что ударил. Billie Eilish - CHIHIRO 0:52 – Ты че творишь? – процедил Конхо, вытирая капли крови с губы. Рукав куртки стал мокрым и липким. – Ты сегодня был хорош в зале. – Голос Джеймса был тихим, спокойным. Слишком спокойным. – Но ты наверное забыл, что мы деремся не в таких обстоятельствах. Без тренера. Чаще всего без свидетелей. Джеймс начал хищно приближаться. В темноте его глаза горели еще сильнее. Шаг, еще шаг. Подошвы шаркали по асфальту. – Мне плевать. Я не собирался с вами драться. – Голос Конхо звучал твердо, хотя внутри все дрожало. Радость сняло как рукой, осталось только раздражение и холодная злость. Джеймс лишь усмехнулся. И рванул. Первый удар пришелся в поясницу. Конхо сложился пополам и рухнул лицом в мокрый асфальт. Ладони выставил рефлекторно, кожу обожгло, содранная об бетон, мокрая грязь въелась в ранки. Он попытался встать, уперся руками, приподнялся на четвереньки. Джеймс не запыхался, не злился. Он был спокойный, холодный, собранный. Абсолютная пустота в глазах. – Молодец. Нога влетела в ребра. Глухой удар. Конхо снова упал, вжимаясь в асфальт. Второй удар по спине. Третий по почкам. Конхо свернулся, закрывая голову, но удары находили щели, по ребрам, по печени, по пояснице. Холодный асфальт, холодный воздух, холодный голос сверху. – Думал, я тебе это оставлю? Удар в лицо. Губа лопнула окончательно, кровь потекла по подбородку, затекла в рот, соленая и теплая. Конхо не сопротивлялся. Не мог. Джеймс был быстрее, жестче, злее. И главное Конхо все еще не мог осознать, что это происходит. Что этот человек, с которым он просто вышел на ринг, теперь методично избивает его в грязном переулке. Они никогда не были друзьями. Джеймс никогда ему не помогал. Конхо всегда держался на расстоянии, чувствуя опасность. Но чтобы так. Чтобы вот так, за углом, как последнюю собаку. – Смотри. Джеймс наклонился, Конхо услышал его дыхание, почувствовал запах пота и табака. Схватил левую руку, прижал к асфальту. Той самой рукой, которой Конхо наносил последний удар. Той, которая выиграла бой. – Будешь знать свое место. Хруст. Мизинец встал под неестественным углом. Боль была такой острой, такой чужой, что мир на секунду погас. Конхо закричал, коротко, сдавленно, и сразу захлебнулся слезами. От всего сразу. От холода, от боли, от того, что он только что шел счастливый, улыбался, думая о кимпабе и Джухуне, а теперь лежит в грязи, как нашкодивший щенок. Джеймс выпрямился, отряхнул колени. – В следующий раз будет рука. И ушел. Шаги затихли в темноте. Сначала громкие, потом тише, потом совсем исчезли. Остался только звук капающей где-то воды и собственное дыхание. Конхо остался лежать. Холод пробирал до костей. Куртка промокла, штаны промокли, лицо в грязи. Ребра ныли, губа распухла, палец горел так, что хотелось выть. Он лежал на мокром асфальте и плакал, зажимая рот здоровой рукой, чтобы никто не услышал. Плечи тряслись. Слезы смешивались с кровью и грязью. Ему было больно не там, где били, там все онемело, превратилось в один большой синяк. Больно было внутри. Потому что человек, которого он всегда опасался, но в глубине души считал почти неприкасаемым, этот человек оказался просто мразью, не умеющей проигрывать. Он так и не дошел до встречи с Джухуном в тот вечер. Джухун звонил, писал, но телефон валялся в луже с разбитым экраном и молчал.

***

Джухун выглядел взъерошенным, потерянным и взволнованным. Он бежал по лестничным пролетам, перепрыгивая через ступеньки, и добравшись до нужного места, нажал на звонок. Послышался мелодичный звук, который в тишине смешивался с шуршанием куртки и сбитым дыханием. Щелчок. Дверь открыла обеспокоенная мама. Под глазами темные круги, лицо осунувшееся, взгляд человека, который не спал несколько ночей. – Джухун? Ты к Конхо? – спросила она ласково, но даже не улыбнулась, хотя обычно всегда улыбалась. Джухун поклонился – быстро, нервно. – Здравствуйте! Да. Мама Конхо кивнула и пропустила Джухуна внутрь. В коридоре пахло домом, чем-то знакомым и уютным. – Он сейчас в своей комнате. – Она говорила тихо, закрывая дверь. – Я полагаю, ты пришел, узнав новость? Джухун обернулся, в глазах непонимание. – Нет, он не отвечает на сообщения и звонки. Я думал, что-то случилось. Что за новость? Они прошли на кухню. Джухун сел за стол, мама села напротив. Повисла пауза, тяжелая, неловкая. – Да... – она натянуто улыбнулась и покачала головой. – Он не выходит из комнаты уже целый день. Не ест, ничего. Я не знаю, с какой стороны к нему подойти даже. Зайди лучше к нему ты. Думаю, он тебе все расскажет сам. Джухун медленно перевел взгляд на дверь комнаты Конхо. Обычно открытая, сейчас она была плотно закрыта. – Хорошо, спасибо. Он встал и без стука зашел. – Конхо? Перед Джухуном открылась картина, от которой у него внутри все застыло. Конхо подтягивался на одной руке – ровно, размеренно, считая под нос. Другая рука была закинута за спину, и на ней белел гипс. Джухун смотрел в недоумении. Конхо никак не отреагировал, продолжал подтягиваться, считать, дышать. – Эй, Конхо! Джухун подошел ближе, схватил его за плечо. Конхо спрыгнул и посмотрел в глаза. Взгляд был пустой. Уставший. – Джеймс. Джухун моргнул, все еще пытаясь понять. Он открыл рот, готовясь что-то спросить, но Конхо перебил, ровно, без эмоций. – Джеймс сломал мне мизинец и избил после тренировки. Тогда, когда я должен был пойти с тобой поесть. Поэтому я не пришел в тот раз. Прости. Конхо тяжело дышал, все еще отходя от нагрузки. По лицу катился пот. – Что? – Джухун застыл. До него не сразу дошла суть. Слова падали в голову, как камни в воду и расходились кругами. – Не может быть. Этот ублюдок... Джухун замешкался. Вспомнил Мартина. Его слова в тот вечер, его странный взгляд, его предупреждение. – Конхо. – Сейчас Джухун выглядел растерянным и серьезным одновременно. – Уходи с бокса. Конхо изогнул брови, смотря так, будто Джухун несет ересь. Удивление на лице сменилось недоумением. – Джухун, тебя побили что ли? Кто тебе так мозги поколотил? Конхо обеспокоенно потянулся к нему и начал резко осматривать голову, крутя ее, заглядывая в глаза, проверяя зрачки. Джухун тут же грубо убрал его руки, оттолкнул, почти ударил. – Да нет же! Просто... – Он замялся, подбирая слова. – Просто... Они могут навредить сильнее, чем сейчас. Могут навредить так, что ты больше никогда не сможешь заниматься боксом. Джухун смотрел правдиво и обеспокоенно. Так, как смотрят, когда знают что-то важное, но боятся сказать. – Ты сам себе напридумывал и все. Кто такую херню сказал вообще? – Конхо отмахнулся и сел на кровать. Матрас пружинно скрипнул. – Конхо, это правда! – Джухун повысил голос. Резко, почти на грани крика. Конхо встревоженно посмотрел. Такого Джухуна он не видел никогда. – Конхо... – Джухун выдохнул, шумно, с надрывом. – Мне Мартин это сказал. Мартин! Тебе правда надо уйти или перевестись в другой зал, понимаешь? Все может быть хуже, чем ты думаешь. Видеть Джухуна таким нервным, это было что-то нечто. Обычно спокойный, сейчас он стоял, сжав кулаки, и смотрел так, будто от этого разговора зависела жизнь. Конхо вдумался в слова. Сначала просто смотрел в стену, потом перевел взгляд на свою загипсованную руку, потом снова на Джухуна. Пазл сложился. Он посмотрел на Джухуна и медленно закивал. – Что-нибудь придумаем.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!