Глава 9: Если это очередной план...

      Оставшиеся пары он бы просто физически не выдержал. Факт того, что Оскар сразу же вычеркнул его из своей жизни, логичен и довольно последователен, но почему тогда так саднит под ребрами, а уголки глаз неприятно щипит? Ландо завел машину и рванул домой, кажется, превышая скорость — всевозможные камеры, спрятанные за столбами, явно успели организовать парню личную фотосессию. Но ему было плевать.       Ворвавшись в свою квартиру, Ландо с порога бросил взгляд на ослепительно белые плотные листы их совместного проекта, который, на минуточку, им рассказывать завтра.       — Твою же мать...       Красиво расчерченный проект небоскреба был поистине великолепен. Ландо в момент их работы позволил Оскару думать, что весь концепт идеи исключительно его рук дело. Это было не так. Норрис на каком-то подсознательном уровне хотел дать почувствовать Оскару, что его идеи стоят времени и внимания, а не фотки в социальных сетях с нескончаемой пеленой комментариев о совершенно чужой красоте. Доказать, что он не удобный брелок-тамагочи в их дуэте, а равный участник.       Затупленные карандаши аккуратно были собраны в углу столика, будто кто-то специально отмерял расстояние от краев, чтобы выложить их с педантичной точностью.       Присутствие Оскара почти физически ощущалось в пустой квартире, из которой даже запах его одеколона успел сбежать через окно.       Времени на примирение было катастрофически мало. Но как заставить человека, которому ты разрушил жизнь, с тобой разговаривать?       Диалог с Максом открылся сам собой.

«Выручай. Я еблан и прямо сейчас хочу выйти в окно от своей тупости. Напиши мне хоть что-то, чтобы я передумал».

      Ответ пришел мгновенно, будто Макс надеялся, что друг осознает свою ошибку с космической скоростью. «Лан, я не знаю, как тебе помочь... Ты люто объебался и исправлять будешь все своими руками. Не знаю... Поговори с ним?»

«Да он заблокировал меня, Макс! Я в полной заднице. Может, ты со мной проект завтра расскажешь?»

«Еще чего! Разбирайся со своей королевой драмы сам и немедленно. Верю в тебя. Удачи».       Экран потух одновременно с рваным выдохом.       По телефону — не вариант. Если Пиастри заблокировал мессенджер, то номер телефона следующий в списке. Нужна личная встреча. Ландо знает, где он живет, значит, чисто в теории, если стоять у подъезда достаточно времени, то рано или поздно Оскар соизволит явиться хотя бы за продуктами. А если доставку закажет...       Ландо придумал самый тупой план, на какой вообще был способен. Самое странное, что он казался действенным.       Сделать так, чтобы сработала сигнализация на машине. Оскар выйдет проверить тачку, и в этот момент из-за угла появится кудрявый идиот со своими объяснениями и извинениями. План-капкан.       Норрис подошел к окну, глядя на уже опускающееся солнце, он глубже вдохнул теплый вечерний воздух, который в легких ощущался осколками битого стекла. Руки сами сжались в кулаки, а в голове разъяренным ульем метались сотни «вдруг». В какой-то момент он даже решил, что все того не стоит. Оскар откажется, пошлет его далеко и надолго, а может и вовсе вызовет полицию, мол, незнакомый парень караулит его у двери — сталкер. Но глядя на сложенные чертежи и, видимо, забытый Оскаром простой карандаш какой-то модной фирмы, этот «сталкер» решил, что он обязан попробовать. Даже если ничего не выйдет и Оскар окончательно уйдет в себя, он будет знать, что сделал все возможное.       Только вот если проект презентует один из двойки, то Пиастри помахают ручкой и отчислят без задней мысли. Еще и волчий билет дадут. И все снова из-за Ландо.

***

      Звук шагов о бетонные ступеньки многоэтажки отбивал сбивчивый ритм волнующегося сердца. Ландо несказанно повезло, что дверь подъезда ему придержала какая-то добрая женщина, увидев, что парень несется почти сломя голову, лишь бы успеть. Поэтому план с порчей имущества отменяется, трансформируясь в порчу психики.       И вот Норрис преодолевает последний лестничный пролет на двенадцатый этаж — добровольную пытку болгарскими выпадами специально устроил, чтобы разгрузить мозг, который с минуты на минуту был готов взорваться от надумывания различных сценариев развития событий.       Первый: Оскара нет дома.       Второй: Оскар дома, но не услышит стук.       Третий: Оскар пошлет его на хуй, увидев на домофоне кучерявую макушку.       Ландо прожигал глазами квартиру австралийца, будто надеясь вычитать на дереве послание, как вымолить прощение. На крайний случай, он был готов упасть на колени, лишь бы не вылететь завтра из университета.       Сердце отбивало ритм танго, билось о ребра с такой силой, что походило на загнанную в клетку птицу.       Он сделал один шаг к двери и занес кулак в нерешительности. А если там Лили? И они помирились? Оскар ей все объяснил, наговорил кучу гадостей про Ландо, и теперь они вместе ужинают и смотрят кино?       — Блять, будь, что будет, — выдохнул Норрис и постучал. Два глухих удара, что больше звучали как отсчет до эшафота.       Ответом была тишина. Британец уже успел подумать о возвращении к предыдущему плану, как за дверью послышались шаги. А потом она открылась.       На пороге стоял Пиастри, придерживая дверь рукой, чтобы быстро закрыть ее в случае необходимости. С мокрыми волосами — только после душа, растянутая черная футболка и серые спортивные штаны придавали ему невероятно домашний вид. Такой, что у Ландо начало саднить сердце. Вот только взгляд у Оскара был не таким дружелюбным, как его образ.

Revolving door — Tate McRae

      — Оскар, я... — голос Ландо звучал менее уверенно, чем тот того хотел.       — Уходи, — коротко, без промедлений ответил он.       Оскар уже начал закрывать дверь, грозясь исчезнуть навсегда в темноте своей прихожей, но Ландо, сам того не ожидая, резко рванул вперед, придерживая ее рукой.       Австралиец почти брезгливо посмотрел на его ладонь, затем снова вернул взгляд на одногруппника.       — Оглох? — он поднял одну бровь.       — Оскар, послушай меня. Я... я не хотел, чтобы это получилось именно так. Вернее, хотел, но... все зашло слишком далеко. Этот план и эта Лили...       — Ты закончил? — Оскар произнес это с таким раздражением, что Ландо осекся на полуслове.       Под ребра, где до этого бешено билось сердце, вдруг кольнуло раскаленным штырем, сбивая почти нормализовавшееся дыхание. Тело обожгло с ног до головы, а в глазах неприятно защипало.       Он не хочет его видеть. Ему не нужны объяснения.       — Проект.       Ландо решил использовать последний рычаг давления, чтобы хоть как-то удержаться на плаву в этом потоке неразберихи.       — Что? — Оскар нахмурился и сделал шаг в сторону, сам того не ожидая, и машинально пропустил Ландо внутрь.       Британец охотно принял немое приглашение и рванул в коридор, пока одногруппник не опомнился. Дверь с глухим хлопком закрылась за их спинами.       — Нас отчислят, если не расскажем, — напомнил Норрис, от нервов сжимая край толстовки.       — И чья это вина, Ландо? Не думай, что мне не хватит смелости заявить о твоем... плане в деканат. Поверь, я сумею добиться твоего ухода.       Оскар выглядел чересчур мрачно. Все было еще хуже, чем Ландо себе представлял. Австралиец вновь превратился в ледяную глыбу, из-под толстой корки которой не было видно и проблеска надежды.       В груди саднило. Хотелось сильно-сильно зажмуриться, до разноцветных пятен в глазах, чтобы мир поплыл и, может, все показалось лишь дурным сном. Но дурным был только его идиотский план.       — Оскар, я не умею извиняться.       — Это не оправдание, — сухо заметил тот, складывая руки на груди. Любимая привычка.       Ландо глубоко вдохнул, пытаясь восстановить привычный ритм пульса. Затем также медленно выдохнул.       — Я конченый идиот, который не дружит с головой и умеет думать только о себе. Мне плевать на чувства окружающих, когда дело не касается меня. Я эгоистичный, лицемерный уебок, социопат с большой буквы и последняя мразь во Вселенной. Я не подарок, Оскар, я знаю это, — затараторил Ландо, — но по отношению к тебе все иначе! Когда мы стояли там у лестницы... я хотел все остановить, крепко тебя обнять и простоять так вечность. Все начиналось шуткой, Оск. Ради мести твоей Знаймер, уж прости, но она меня дико бесит. И ее ни капли не жалко. Но ты...       Он замялся, переступая с ноги на ногу, подбирая слова.       — С тобой все по-другому. Я не знаю, когда это произошло. Может, в коридоре, может, на лекции по истории искусств или у меня в квартире, когда ты кусал кончик карандаша, думая, что я не вижу. Для Лили ты — очередная картинка. Веселая фотка в инсту. Не живой, а застывший кадр, которым можно хвастаться перед остальными. Для меня ты хотя бы настоящий. И я не могу смотреть, как она тобой пользуется.       Ландо выдохнул.       — Прости, я несу такой бред сейчас. Не слушай меня...       Пиастри внимательно слушал монолог британца, замерев у двери с ладонью на ручке. Одно нажатие и стена вновь возведется. Уже навсегда.       Но он не давил на нее. Его глаза были сфокусированы на лице Ландо: красные глаза, слегка припухшие губы, вкус которых он еще чувствовал на своих, небрежные кудри и полный отчаяния взгляд.       Желание обнять было почти невыносимым. Наплевать на все. Чувства, совесть, этику и правила морали. В один шаг преодолеть это короткое расстояние, которое на коже ощущалось бездонной пропастью, и загребсти дрожащее тело в объятия. Крепкие, нежные. Спрятать нос в кудрявую макушку и вдохнуть запах знакомого шоколада.       — Ландо... — голос сел, больше походил на хриплый шепот.       Оскар понимал, что это точка невозврата. Черта, перешагнув которую, он больше не сможет смотреть на свое отражение без отвращения к самому себе. Но в эту самую минуту, когда борьба внутри граничила со слабостью от чужого присутствия, он готов был разбить все зеркала в квартире и порезаться о каждый чертовый осколок, если это и есть цена запретного чувства.       Оскар Пиастри влюбился. Окончательно и бесповоротно. В человека, который растоптал его достоинство в щепки, а после поджог их на виду у всех. В британца, что вечно держит высоко голову, улыбаясь миру, будто на его плечах не лежит ни одной проблемы. В Норриса, у которого вместо мозгов одни дьяволы и черти. И, наконец, в Ландо, который умел признавать свои ошибки, который не стеснялся показаться таким, какой он есть, плевав на мнение окружающих, который жил полноценно и со всей душой.       В начале недели Оскар думал, что потерял частичку себя где-то в квартире Лили, когда в очередной раз поссорился с ней из-за какой-то ерунды. Но оказалось, что ее с корнем вырвали зеленые глаза и скатывающиеся по щекам горькие слезы.       Оскар задержал дыхание, глядя, как Ландо закрывает лицо руками, пытаясь скрыть свои эмоции от него.       Медленный выдох, и вот, он уже вторгается в личное пространство парня.       — Посмотри на меня, — прошептал он, встав прямо перед Ландо. Их разделяли всего несколько сантиметров.       Но Норрис промолчал и головы не поднял.       — Ландо. Посмотри на меня, — чуть тверже добавил он, заправляя ему за ухо выбившуюся прядь волос.       Ландо вздрогнул. Нежное касание прошло по телу будто электрический разряд. Тепло чужой руки фантомно ощущалось на щеке, а внутри вновь неровно заклокотало.       Он поднял голову, вглядываясь в карие омуты напротив. Лицо Оскара даже сейчас не претендовало на премию «эмоция года», но все было видно по блестящим глазам. Как внутри него борятся два противоположных чувства, как он прямо в этот миг решает, оттолкнуть и выставить за дверь, забыв навсегда, или притянуть в объятия, крепко сжимая плечи.       Ландо решил за него.       В момент он поддался вперед, сокращая всевозможное расстояние, стирая его напрочь. Руки крепко стиснулись вокруг чужой шеи, почти перекрывая кислород.       Ландо обнял так, будто боялся, что если ослабит хватку хоть на милисекунду, Оскар растворится в воздухе, оставив после себя лишь шлейф парфюма и удушающее чувство одиночества. Он прижался к нему грудью, чувствуя как под футболкой чужое сердце выбивает сбивчивый ритм, синхронизируясь с его собственным. Слышал рваное дыхание и чувствовал, как напряглись плечи напарника.       Он было подумал, что поспешил и неправильно все понял, но как только эта колючая мысль пролетела в голове, Оскар обнял его в ответ. Так, будто Ландо был его единственным подходящим кислородом, будто без его опоры мир не имеет смысла и земля разверзнется в тот же миг, как тот его отпустит. Он зарылся носом в его волосы, наконец вдыхая знакомый аромат.       — Оскар, — голос Норриса был едва слышен.       — М?       — Прости меня. Пожалуйста. За то, что сделал и за то, что сейчас наговорил. Я знаю, что ты меня ненавидишь, но...       Пиастри резко отстранился, не разрывая объятий. Ландо смотрел на него из-под опущенных ресниц с такой болью, что сердце сжималось стальным обручем.       И тут он понял. Для Ландо это были объятия на прощание. Норрис думал, что Оскар просто решил подсластить пилюлю, прежде чем вытолкнуть его своего окружения, высмеяв перед всеми.       Аналитический ум кричал остановиться, разрывающееся сердце умоляло продолжать.       Он мягко переместил руку на затылок Ландо, зарываясь пальцами в непослушные кудри. А потом наклонился, сокращая расстояние между их губами. Прямо как Ландо сделал это в универе.       Простое, едва ощутимое касание заставило мир Ландо Норриса взорваться тысячей осколков.       Сначала это было похоже на осторожную пробу — Оскар словно проверял, не оттолкнут ли его, не окажется ли это очередным уровнем жестокой игры. Но Ландо не оттолкнул. Напротив, он издал тихий, ломаный звук, среднее между вдохом и всхлипом, и подался навстречу, отвечая с той же отчаянной жадностью, с какой тонущий хватается за спасательный круг.       ​Мягкое касание переросло в глубокий, почти болезненный поцелуй. В нем не было красивой романтики из кино — только соль недавних слез, привкус мятной жвачки и чистый, неразбавленный хаос. Оскар целовал его так, будто пытался забрать себе всю боль Ландо, всю его вину и глупость, вплавить их в себя и уничтожить. Его пальцы в кудрях сжались чуть крепче, заставляя Норриса запрокинуть голову.       ​Ландо чувствовал, как подкашиваются колени. Весь его эгоизм, все маски и идиотские планы рассыпались в прах. Остался только этот коридор, запах чужого геля для душа и губы Оскара — единственное, что сейчас казалось настоящим в его жизни. Он судорожно вцепился в плечи Пиастри, сминая ткань черной футболки, боясь, что если контакт прервется, он просто рухнет на пол.       Оскар отстранился всего на миллиметр, коснувшись лбом лба Ландо. Оба тяжело дышали, и в этой тишине, нарушаемой лишь их рваным пульсом, слова были уже не нужны. ​      — Если это еще один твой план, Ландо, — прошептал Оскар прямо в его губы, и его голос больше не был ледяным, в нем сквозила живая, кровоточащая надежда, — я тебя уничтожу.       ​— Нет никаких планов, — выдохнул Норрис, прижимаясь еще плотнее и пряча лицо в изгибе его шеи. — Только мы. И этот чертов небоскреб, который нам завтра сдавать.       ​Оскар на мгновение замер, а затем его плечи дрогнули в коротком, едва слышном смешке. Он нехотя выпустил Ландо из кольца рук, но тут же снова переплел свои пальцы с его, удерживая рядом.       ​— Иди умывайся, «стратег», — мягко произнес Пиастри, кивнув в сторону ванной. — Выглядишь паршиво. А потом доставай чертежи. Нам еще проект спасать.       ​Ландо шмыгнул носом и слабо улыбнулся. Саднить под ребрами перестало. На смену острой боли пришло странное, непривычное тепло — кажется, это было прощение...       — Имей в виду, что я тебя еще не простил.       ...или нечто куда более серьезное.