9. Как умирал старый мир

Вороненый срез ствола скользнул из-за бедра Уилла, медленно наводясь прямо в лицо Ганнибалу. Взгляд в упор в это ледяное жерло подарил чистый приход адреналина — экстаз, граничащий с религиозным благоговением. Секундная заминка Уилла стала его приговором. Ганнибал ударил на опережение, выбив оружие за долю секунды до спуска. Раздался грохот. Свинец вскользь распорол бок, обжигая плоть яростным огнем, но Лектер даже не вздрогнул. С налета он впечатал Уилла лопатками в ледяную сталь лабораторного стола. Скрежет металла больно резанул по ушам. Пальцы Уилла, скрюченные в хищную лапу, взметнулись к лицу Ганнибала, стремясь выцарапать глаза. Ганнибал дернул головой, приняв удар на затылок, — чужие ногти разодрали кожу на макушке до мяса. Из горла молодого альфы вырвался глухой рык. Лектер успел зажать одно его запястье, но второй кулак Уилла — неожиданно тяжелый — с хрустом врезался ему в челюсть. В глазах взорвались сверхновые. Голову швырнуло влево. Ганнибал был восхищен этой дикостью, но стерильный кафель Куантико определенно оказался хреновым местом для их корриды. Скользнув пальцами под манжету, он выхватил шприц. Короткий уворот от очередного замаха, и игла вонзилась глубоко в шею Уилла. Уилл слепо моргнул, теряя опору под ногами. В его гаснущем взгляде смешались шок и ядовитая, детская обида. Ганнибал физически почувствовал этот немой и обвиняющий крик: «Ты обманул. Сыграл не по правилам.» — Не бойся, сладкий, — хрипло прошептал Ганнибал ему в самые губы, перехватывая обмякающее, тяжелое тело. — Мы еще станцуем на равных. Но только не здесь. Уилл окончательно провалился в темноту. — Доктор Лектер! Подхватив бездыханного альфу на руки, Ганнибал медленно развернулся на оклик. — Беверли, — поприветствовал он её, вытесав на лице маску скорбного благородства. — Уилл сорвался. Впал в какой-то аффективный ступор. Когда я попытался его успокоить, он обезумел и наставил на меня ствол. Кац застыла, побледнев от шока. — Он что… выстрелил в вас? Ганнибал веско кивнул. — Мне едва удалось его скрутить. — Вы целы? — выдохнула она. В её глазах плескалась смесь тревоги и подозрения. Ганнибал нутром чуял: Уилл уже успел что-то разболтать ей об их странной связи. Чтобы вынести его отсюда без лишнего шума, нужно было разыграть идеальную партию. Быстро и безжалостно. Внутри него клокотал смех: он наслаждался тем, какое грязное шоу ему предстояло исполнить. — Да, — бросил Ганнибал. — Пуля оцарапала бок, пустяк. Я ведь бывший хирург, Беверли, сам залатаю. И за Уиллом присмотрю. Он двинулся к выходу, но Кац не шелохнулась, преграждая путь. — Ганнибал, — осторожно начала она уже мягче, — он пытался тебя убить. Я не знаю, какая чертовщина творится между вами, но ты уверен, что справишься? Давай я вызову помощь. Есть группы, которые знают, как усмирять альф, слетевших с катушек во время гона. Ганнибал поджал губы, изображая мучительную нерешительность. — Беверли, я… — Он запнулся, филигранно имитируя уязвимость. — Прошу тебя, пусть это останется между нами. Ради нашей приватности. И ради будущего Уилла. Беверли поколебалась секунду и резко кивнула. Ганнибал глубоко вздохнул. — Мы с Уиллом перешли черту. Наши отношения стали… слишком серьезными. Поначалу инициатива была за мной, но за последнюю неделю он привязался ко мне с какой-то пугающей силой. Сегодня утром он понял, что впадает в гон вне цикла. Видимо, из-за… моего присутствия. — Ганнибал выдал фальшивое смущение. — Он позвал меня сюда, и когда я приехал, он уже едва себя контролировал. Он буквально умолял, чтобы я забрал его домой и… Беверли едва не поперхнулась воздухом. — Ты хочешь сказать… — Она осеклась. — Укусить его? Сделать своим партнером? — Да. — Ганнибал опустил взгляд, пряча в нем хищный блеск. — Но я отказался брать его в таком состоянии. Я не монстр, чтобы пользоваться его беспамятством. Внутри него всё пело от предвкушения. Он собирался вонзить зубы в горло Уилла в ближайшие же сутки. И плевать он хотел на согласие. — Уилл взбесился из-за моего отказа. Отчаяние переросло в агрессию, и он схватился за пистолет. — О боже… — выдохнула Беверли. Ганнибал видел, как в её голове шестеренки цепляются друг за друга. Разница в возрасте, два альфы в одной постели, его репутация «коллекционера», — всё это еще вызывало у неё зуд сомнения, но его актерская игра была безупречна. — Поэтому, — вкрадчиво продолжил он, — поверь мне: я с ним справлюсь. Он больше не причинит вреда. «По крайней мере, пока я не позволю», — добавил Ганнибал про себя. — Я и пальцем его не трону. Наглая, упоительная ложь. — Сейчас я его единственный шанс пережить этот гон без последствий. Это мой долг как его альфы. Беверли долго всматривалась в его лицо, выискивая хоть тень фальши, но Ганнибал был величайшим лжецом этого мира. — Ладно, — наконец сдалась она. — Ладно. Я доверяю тебе. Просто… позаботься о нем. И о себе. Если станет совсем хреново — звони. — Спасибо, Беверли, — ответил Ганнибал голосом, полным искренней благодарности. Он посмотрел на Уилла в своих руках: на его раскрасневшиеся щеки, судорожно приоткрытый рот и спутанные кудри. Теперь это тело безраздельно принадлежало ему. Ганнибал улыбнулся и напоследок бросил через плечо: — Не волнуйся. Я позабочусь о нем так хорошо, как никто другой.

***

Уилл очнулся. Он лежал на спине, уставившись в высокий сводчатый потолок, показавшийся ему смутно знакомым. На нем была шелковая ночная рубашка и такие же брюки. Волосы были еще влажными, а кожа — чистой, гладкой и мягкой. До него отстраненно дошло: его кто-то вымыл. Кожа так и горела, во рту скопилась вязкая слюна. Что-то неприятно кололо руку; нащупав под локтем иглу, Уилл рванул ее на себя, и катетер капельницы выскользнул из вены. Он сел. Кушетка, на которой он лежал, стояла в полумраке просторного кабинета, стены которого снизу доверху были забиты книжными полками. Перед ним темнел массивный письменный стол, а над ним высился подиум с новыми рядами фолиантов. Ошибиться было невозможно: это был кабинет Ганнибала Лектера. Посреди комнаты громоздилась странная конструкция, которую непосвященный мог бы принять за тренажер, если бы не кожаные ремни, тяжелые пряжки и мягкие упоры для коленей и предплечий. Сквозь мутную пелену лихорадки Уилл сообразил, для чего предназначена эта дыба, и его желудок мгновенно скрутило спазмом. — Здравствуй, Уилл. Вместо ответа Уилл зарычал. Ганнибал стоял в глубине кабинета. Позади него полыхал камин, очерчивая его массивный силуэт черным контуром на фоне пляшущих языков пламени. Он неторопливо поднес бокал к губам, и отполированное стекло тускло блеснуло в полумраке. Уилл шумно втянул носом воздух, впился ногтями в бархат обивки кушетки и мотнул головой, как пес, пытающийся отряхнуться. Воздух был пропитан запахом старшего альфы — мускусным и сводящим с ума. В нем сквозили сытое удовлетворение, предвкушение и пьянящее возбуждение. Уилла накрыло волной первобытного голода: ему до безумия захотелось укусить этого человека. Любое место. Вгрызться до крови. Он взвился на ноги и одним резким движением сорвал с себя шелковую рубашку, которая душила его своим лоском. Тело превратилось в раскаленный, вибрирующий сгусток ярости и похоти, а Ганнибал в глубине комнаты казался единственной и сводящей с ума целью. — Что это, Уилл? — с фальшивым удивлением спросил Ганнибал из темноты. — Неужели ты бросаешь мне вызов? Уилл попытался выплюнуть в ответ хоть одно членораздельное слово, но из горла вырвалось лишь яростное рычание. — Тебе не нужно говорить, — почти нежно обронил Ганнибал. Он опустил бокал на стол и неторопливо шагнул на свет. Вместо строгого костюма на нем были свободные брюки и приталенная рубашка, которая подчеркивала его мощную фигуру. На его губах играла улыбка. — Пусть за нас говорят наши тела. И Уилл рванулся в атаку. Лектер, полностью готовый к схватке, уклонился в сторону и попытался сбить его с ног жестким ударом под колени, но Уилл пер напролом, как сорвавшийся с цепи локомотив. Перехватив движение Ганнибала, он увернулся от подсечки и всем своим весом обрушился на старшего альфу. На этот раз таран сработал. Они с грохотом повалились на пол, сцепившись в яростный клубок из напряженных мышц и переплетенных конечностей. Уилл рвал когтями его предплечья, наносил беспорядочные, тяжелые удары и скалил зубы, захлебываясь рыком. Ганнибал в ответ вонзил пальцы ему в ребра, наотмашь рубанул по шее и с силой вцепился в густые кудри, оттягивая голову назад. Они катались по ковру, остервенело рыча друг на друга. Ганнибал яростно зашипел, когда локоть Уилла с хрустом врезался ему в переносицу, и горячая кровь брызнула им обоим на лица. Уилл плевался слюной, извивался под Ганнибалом, подминал его под себя, терся всем телом, стремясь прижаться к нему как можно плотнее. Возбуждение выжигало его изнутри до боли, и каждый удар — и нанесенный, и принятый — заставлял его член судорожно пульсировать. На какую-то безумную секунду Уиллу даже показалось, что он берет верх. Использовав одну ногу как рычаг, Ганнибал оттолкнулся от спины Уилла, повалил его на пол и перекатил их, снова оказавшись сверху. Он с силой приложил затылок Уилла о ковер, на мгновение оглушив его. Перед глазами Уилла вспыхнул белый свет, и прежде чем он успел прийти в себя, его перевернули на живот. Он вскрикнул, когда возбужденный член вжался в пол, и забился в ярости — паника и злость вспыхнули внутри, стоило ему почувствовать, как его запястья сжали за спиной и обмотали стяжкой. — Нет, — хрипло выдохнул он. Слюна потекла из уголка рта на ковер. Бедра дернулись вперед, и он бессознательно потерся членом о пол. Он дышал, как бешеная собака. — Да, — сказал Ганнибал, сидя у него на спине и затягивая узлы на веревке, стянувшей руки Уилла за спиной. Это было как в ту ночь, когда Ганнибал впервые трахнул его. Он дышал почти так же тяжело, как Уилл. Член у него стоял так же твердо. Какое-то время он просто сидел на Уилле, переводя дыхание, пока тот продолжал рычать и извиваться. Тяжесть исчезла, но Уилл не успел даже согнуть ноги, как ткань затрещала. Холодный воздух обжёг кожу, пока Ганнибал быстрыми, уверенными движениями разрывал его одежду. Затем схватил за запястья и поволок по ковру. Удары и попытки вырваться, похоже, не причиняли старшему альфе ни малейшего неудобства. Когда Ганнибал попытался уложить его на стол для спаривания в центре комнаты, Уилл извернулся и ударил его по лодыжке. В ответ тот лишь зарычал и швырнул его на мягкую поверхность. Кровь гулко стучала в ушах. Жар, ярость и паника накатывали одно за другим, сливаясь с рваным дыханием. Уилл продолжал брыкаться, но было уже поздно: его грудь прижали к столу, ноги уложили на мягкие опоры и зафиксировали ремнями. Отверстие в поверхности скамьи позволяло твёрдому члену беспомощно свисать, не получая должной стимуляции, а новый ремень, затянутый на пояснице, почти полностью лишил возможности двигать бёдрами. Ганнибал жёстко схватил его за подбородок и повернул голову набок, вынуждая смотреть на него. Непроницаемое лицо альфы на мгновение смягчилось; в уголках глаз появились морщины, а взгляд наполнился пугающим обожанием. Уилл выкрикнул что-то яростное. Последний ремень затянулся у него на шее. — Теперь я позабочусь о тебе, — прошептал Ганнибал, проводя рукой по его волосам. — Наполню тебя своим семенем. Нет. Тревога пронзила Уилла с головы до ног. Каждая клетка его природы кричала, что это неправильно, — неправильно, неправильно, неправильно. И всё же где-то внутри, за пределами инстинктов и страха, оставалась другая часть — не альфа, а просто Уилл. И она, вопреки всему, всхлипнула: «Да!» — Но только после того, как ты будешь должным образом наказан, — низким мурлыкающим голосом продолжил старший альфа. Рука, державшая Уилла за волосы, скользнула вниз по его шее, плечам, позвоночнику и остановилась на одной из ягодиц. — Я отметил все случаи, когда ты проявлял ко мне неуважение. За них все ты получишь по три удара плетью, и я объясню тебе, чем ты заслужил каждый. — Отсоси, блять, — с трудом выдавил Уилл. Бёдра отчаянно дёрнулись от разочарования. — Ещё три удара плетью, — произнёс Ганнибал с нежной улыбкой. — Ты славно сопротивлялся, мой дорогой мальчик, — добавил он, резко шлёпнув по ягодице, которую только что ласкал, и Уилл вскрикнул. — Я пойду освежусь. И он ушёл. Уилл остался в комнате один — разгорячённый, покрытый испариной, истекающий смазкой, почти на час. Мысли путались, и в голове проносились лишь обрывочные, сбивающие с толку вспышки воспоминаний о преступлениях Потрошителя, перемежающиеся с воспоминаниями о том, как Ганнибал душил его, находясь глубоко внутри. Никакой последовательности. Только дикое, дурманящее возбуждение. Кровь и сперма. Руки, что обнимали и разрывали. Всё это — Потрошитель, всё это — Ганнибал. Как бы он ни напрягался, пытаясь разорвать ремни скамьи, пошевелиться едва выходило. Уилл был так возбужден, что готов был взбеситься. Ему нужно трахаться. Ему нужно, чтобы его трогали. Нужно, чтобы Ганнибал прикасался к нему. Ему нужен Ганнибал. В конце концов его сбивчивое рычание и брань переросли в жалобное хныканье, вымаливающее облегчение и хоть какое-то внимание. И только когда он заскулил совсем уж настойчиво, из тени выскользнул Ганнибал, всё это время прятавшийся в полумраке комнаты. Он застыл над Уиллом. Его свежевымытые растрепанные волосы были аккуратно зачесаны назад, окровавленный нос — вправлен и обработан, а на плечах безупречно сидел один из фирменных костюмов-троек. Ганнибал казался воплощением абсолютного контроля и сухой элегантности. Уилл же был воплощением чистого животного отчаяния. Взмыленный, уязвимый и абсолютно беззащитный под этим хищным взором, Уилл никогда в жизни еще не чувствовал себя настолько обнаженным. — Ты готов к наказанию? — спокойно поинтересовался Ганнибал. Уилл оскалил зубы. Ганнибал неодобрительно цокнул языком: — Похоже, ты в этом чертовски нуждаешься. Он потянулся к поясу, и Уилл вздрогнул от сухого звука расстегивающегося ремня. Его тело сотрясла судорожная дрожь. Пути назад больше не оставалось. Это было неизбежно… Скамья щелкнула, меняя угол наклона: ее подняли так, чтобы приподнять бедра Уилла и выставить его задницу во всей красе перед жадным, голодным взглядом Ганнибала. Уилл снова вздрогнул, когда чужая ладонь легла на его обнаженную ягодицу. — Ты будешь считать вслух каждый удар, а когда я закончу, поблагодаришь меня. Ты понял? Собрав во рту слюну, Уилл изо всех сил плюнул в сторону Ганнибала — настолько далеко, насколько позволяла привязанная к подголовнику голова. Плевок угодил прямо на дорогой костюм. Лицо старшего альфы застыло, сделавшись совершенно непроницаемым, и на секунду Уилл испытал такое пьянящее торжество, что оно заглушило даже изматывающий огонь гона. А затем ремень со страшной силой опустился на его задницу. Прежде чем Уилл успел вскрикнуть, сложенная вдвое кожаная полоска взметнулась вновь — и обрушилась снова. И еще, и еще, и еще. В жестокости каждого удара отчетливо сквозила сдерживаемая ярость мужчины. — Блять… — задохнулся Уилл, в кровь прикусывая язык, чтобы не сорваться на визг. Мышцы сводило судорогой, тело в очередной раз беспомощно рванулось в путах. Каждый новый шлепок растаптывал его гордость. То, с каким суровым и невозмутимым видом Ганнибал наказывал его, заставляло Уилла чувствовать себя провинившимся щенком. Его задница горела и пульсировала огнем, затмевая ломоту во всем остальном теле, а изо рта уже текла слюна, пачкая обивку скамьи. — Это был лишь подход за испачканный костюм. — Прохладный голос Ганнибала пробился сквозь звон в ушах, точно ледяная вода на обугленную кожу. — Следующий сет — за твоё бранное слово. На этот раз ты готов считать? Когда Уилл инстинктивно рыкнул в ответ, Ганнибал спокойно добавил: — Наказание не начнется, пока ты не соберешься с мыслями. Продолжать порку я буду до тех пор, пока не услышу «раз». На этот раз Уилл вовремя прикусил щеку изнутри, подавив вопль, когда ремень снова полоснул по пылающей ягодице. Ганнибал сдержал слово. После каждого удара он выдерживал короткую, но пыточную паузу, давая Уиллу шанс открыть рот, а затем с выдержкой палача бил снова, снова и снова — пока боль не перешагнула грань разумного и Уилл не выдохнул сквозь всхлип: — Раз! Ганнибал остановился. Он протянул руку и аккуратно отвел влажные пряди с глаз Уилла. Прохладные пальцы казались ледяными на фоне горящего от гона тела, и Уилл не удержался — сам, вопреки остаткам гордости, прижался щекой к ладони старшего альфы. — Хороший мальчик, — тихо произнес тот. Уилл судорожно заморгал, сгоняя слезы, и уставился на Ганнибала с чистым отчаянием. Тот едва заметно улыбнулся: — Вот теперь мы можем начать. Мучительный и отчаянный стон сорвался с губ Уилла прежде, чем он успел заткнуть себе рот. — Твоим первым проступком, — заговорил Ганнибал, убирая руку и занося ремень, — была та невероятно топорная попытка поставить меня в неловкое положение в VIP-зале в вечер нашего знакомства. Новый взрыв слепящей боли. — Д-два! — выкрикнул Уилл. Очередной хлесткий удар. — Три! — Очень хорошо. Второе нарушение — твое хамство и агрессия в конце терапевтического сеанса. И он начал следующий круг. Время окончательно потеряло счет. Боль, отсчитываемые сквозь зубы цифры, ровный перечень грехов Уилла из уст Ганнибала, — все это сплелось в один бесконечный кошмар, пропитанный мучительной болью и тотальным доминированием старшего альфы. — Брошенная посреди разговора трубка… — Три хлёстких удара. — Слова о том, что я «отчаялся», произнесенные на выставке… — Еще три удара. — Ошейник, надетый на меня во время гона без моего согласия… — Очередные три удара. Уилла колотило. Он был натянут как струна, сходя с ума от смеси дикого возбуждения, ярости и удушающего унижения. Лишь спустя пару мгновений до него дошло: Ганнибал больше не зачитывал список его проступков. Уилл всё еще на автомате пытался выжать из себя счет до трех, выталкивая сиплые, смазанные звуки, хотя ремень молчал уже с минуту. — Уилл. Всё, можешь остановиться. Ты отлично справился. Уилл через силу разлепил веки. Единственный глаз, не уткнувшийся в мягкий подголовник скамьи, отчаянно пытался сфокусироваться на Ганнибале, но картинка плыла. От мучительной, пульсирующей боли в заднице голова шла кругом. Он почти не сомневался, что кожа рассечена до крови. — Позже ты получишь отдельную порку за то, что пытался сунуться к другому альфе ради разрядки, — произнес Ганнибал. — Но прямо сейчас ты заслужил награду. Я позабочусь об этом. Чужая ладонь намертво замкнулась на пульсирующем члене Уилла, все так же торчавшем из «технологического» прореза скамьи. Уилл глухо застонал, беспомощно попытавшись вырваться из этого стального захвата. Да. Да, черт возьми, да… — Но сначала ты поблагодаришь своего альфу за то, что он тебя наказал. Уилл снова зажмурился. Он попытался пошевелить сухими губами, но язык не слушался. Первая попытка заговорить провалилась, вылившись лишь в невнятное, жалое мычание. — Не торопись, дорогой. — С-с… Спасибо тебе… — наконец с трудом выдавил из себя Уилл. Он вздрогнул, когда чужое теплое дыхание коснулось его щеки, и замер, пока губы Ганнибала нежно, с неспешным поцелуем прижимались к его лбу. — Не за что, дорогой. Сейчас я подготовлю тебя к себе. Пальцы Ганнибала нанесли прохладный бальзам на налитую болью задницу, и Уилл на мгновение расслабился. Ганнибал с подчеркнутой нежностью массировал израненную плоть, пока наконец не раздвинул покрытые синяками ягодицы. Уилл ухватил ртом воздух и вскрикнул. Смазанный палец скользнул по туго сжатому входу; память тела мгновенно подкинула воспоминаний о том, насколько беспощадным Ганнибал бывает во время проникновения, и Уилл снова забился в ремнях, охваченный паникой. Ганнибал шикнул на него, заставляя утихнуть: — Тише, мое милое создание, — пробормотал он. — Ты заслужил мою нежность. Сегодня я никуда не спешу. И он действительно не торопился. Уилл извивался и рвано стонал, пока Ганнибал медленно, с дьявольским терпением растягивал его, разминая горячие, сжатые мышцы сильными пальцами, — до тех пор, пока те не поддались достаточно, чтобы пустить палец внутрь практически без боли. Плавные, размеренные движения и нежное трение о внутренние стенки дурманили, заставляя Уилла ерзать от тупого, нарастающего возбуждения. Такие ласки слишком разительно отличались от той намеренной жестокости, с которой Ганнибал брал его до этого во время своего гона. К первому пальцу прибавился второй, а затем третий. Наконец Ганнибал надавил подушечками на простату, выбивая из Уилла протяжный стон. Утопив три пальца глубоко внутри, он с какой-то извращенной любовью и трепетом массировал эту чувствительную точку, пока Уилл не начал беспомощно выкладывать невнятные, судорожные мольбы. — О чем ты просишь, Уилл? — Дай… мне кончить, — выдохнул Уилл, с огромным трудом связав воедино слова, которые должны были принести ему разрядку. — Единственный способ, каким ты сегодня кончишь, — это на моем члене. Без всяких ласк руками. Уилл издал еще один разочарованный, злой стон. — Так чего же ты хочешь? Разум Уилла, одурманенный страстью, вёл расчёты и отвергал напрашивавшийся вывод. Но ему это было необходимо; ему требовалась разрядка, ему, чёрт возьми, надо было кончить, поэтому… — Твой… Твой член. — Куда ты хочешь мой член? Может, в рот? Хочешь, чтобы мой узел застрял у тебя между зубов? — Нет! — в отчаянии выкрикнул Уилл, бесполезно пытаясь мотнуть головой, привязанной за шею к столу для спаривания. — Нет, прошу, в… В мою задницу. Пожалуйста, в мою задницу; пожалуйста, Ганнибал, — он плакал, а его голос срывался на имени альфы. Сквозь слёзы отчаяния Уилл смотрел, как Ганнибал сделал умиротворяющий вдох, и от него резко потянуло одуряющим запахом возбуждения. — Что ж, — сказал он с лёгкой запинкой. Одной рукой поправил галстук, а другой он извлёк свой уже напряжённый член. — Раз уж ты так славно попросил. Хотя Ганнибалу и доставило огромное удовольствие трахать Уилла, пока тот был в гоне, это было не совсем то, что он изначально задумывал для своего первого раза с ним; не то, что ему по нраву, не то, чем он славился. А вот так, когда Уилл связан и корчится, когда его как следует наказывают, как следует ласкают, когда он сходит с ума от сексуальной агрессии, вызванной гоном, и всё равно умоляет Ганнибала войти в него, — вот это приносило Ганнибалу наивысшее наслаждение. Он смаковал предвкушение. Ему нравилось удерживать самообладание как можно дольше, пока его жертва содрогалась под ним, нагая и беззащитная. Но Ганнибал и сам был всего лишь человеком, и играть со своей добычей он мог лишь до тех пор, пока не наступала пора её есть. Когда Уилл начал умолять Ганнибала, захлёбываясь и икая, Ганнибал не сдержался. Его собственные брюки почти насквозь пропитались предэякулятом, и после того, как он как следует поласкал Уилла пальцами, Ганнибал решил, что тот более чем готов принять своего альфу. Ганнибал издал одобрительный стон, когда его член шлёпнул по вишнёво-красным ягодицам наказанного Уилла. Уилл вскрикнул, его тело дёрнулось, и Ганнибал снова развёл его ягодицы, чтобы прижать головку к растянутому отверстию молодого альфы. На мгновение он залюбовался тем, как гладкое кольцо мышц сжималось под напором его толстого члена. — Впусти меня, милый, — ворковал он, медленно продвигаясь вперёд, пока Уилл не начал задыхаться, а член Ганнибала не стал дюйм за дюймом исчезать в восхитительно горячей дырочке Уилла. Удовлетворившись своим проникновением, Ганнибал одной рукой обхватил Уилла за таз, а другой зарылся в его волосы и резко подался вперёд, проникая до упора одним мощным толчком. Крик Уилла, в котором слышались и боль, и наслаждение, был самой сладкой музыкой, которую Ганнибал когда-либо слышал. Меняя угол наклона, чтобы при следующем толчке попасть в простату Уилла, Ганнибал наслаждался этими прекрасными сдавленными стонами, по которым он так скучал всю прошлую неделю. Он не терял времени даром и трахал Уилла жёстко и страстно, пока стол для спаривания не начал шататься и скрипеть от силы его яростных ласк. Уилл, конечно, был идеален. Ганнибалу нравилось, когда он был свободен, когда он мог попытаться ударить Ганнибала, когда он мог с готовностью насаживаться на его член. Но то, что молодой альфа был полностью обездвижен и выставлен напоказ в манере, намеренно напоминающей старомодное насильственное оплодотворение омеги, — это было уже за гранью эротики. — Каково это? — спросил он, слегка задыхаясь, и прижался к щеке Уилла, покрытой слюной и слезами. — Каково это, когда тебя в честном бою побеждает тот, за кем ты так долго гнался? Ты когда-нибудь думал, что Потрошитель вытрахает из тебя мозг? — Когда Уилл не ответил сразу, Ганнибал вошёл в него ещё глубже, и его яйца порнографически шлёпнулись о нежную задницу. — Н-нет?.. — с трудом выдавил Уилл, совершенно потеряв связь с реальностью и не понимая, какого ответа от него ждут. — Тебе ведь это по вкусу? — вкрадчиво шепнул Ганнибал. — Знать, сколько туш разорвали на куски руки, держащие тебя прямо сейчас? Понимать, что теперь настал твой черёд? — выдохнул он, глядя, как у Уилла закатываются глаза. Он склонился ниже и не спеша провёл языком по его взмокшей шее, смакуя каждую секунду. — Нравится знать, что среди всей этой кучи визжащего мяса, сожранного Потрошителем, ты — самая сладкая добыча, до которой он когда-либо добирался? Уилл снова впился взглядом в Ганнибала. Его зрачки расширились, растекаясь чернильной бездной. На сей раз Ганнибал отчетливо видел, что он расслышал его слова и действительно понимал, под чем подписывался, когда кричал свое «да». Ганнибал издал полурык-полустон и, сжав его копну волос в кулаке, начал входить в Уилла более быстрыми и короткими толчками. Узел у основания его члена начал набухать. Тело Уилла неистово затрясло, а прерывистые стоны мешали связной речи. — Хочешь кончить? — с придыханием ворковал Ганнибал. — Кончить, пока Потрошитель трахает тебя своим членом? — Да! — Скажи «пожалуйста». — Пожалуйста! Пожалуйста! — Кончай. Уилл рычал сквозь сжатые зубы, а его член обильно выплёскивал густую сперму на ковёр и нижний край скамьи для спаривания, ноги колотила дрожь. Ганнибал решил проявить снисхождение: заведя руку под скамью, он обхватил набухший узел Уилла. Уилл благодарно всхлипнул, пока Ганнибал крепко сжимал его узел, не отпуская до тех пор, пока дыхание Уилла не сделалось совсем рваным, а его собственный узел упорно тёрся о растянутую дырочку Уилла. Ганнибал понимал, что мог бы прямо сейчас довести себя до финала, но ему нужно было от Уилла кое-что ещё. — Вот теперь ты такой покладистый, — выдохнул он, крепко стискивая одну из измученных ягодиц Уилла. — Ты мой славный мальчик, Уилл? — Д-да, — выдавил Уилл. — Я твой славный мальчик. — «Я твой славный мальчик», кто? Прильнув к спине младшего альфы, Ганнибал ощущал, как всё тело Уилла прошил ток. Уилл шмыгнул носом и всхлипнул: — Я твой славный мальчик, альфа. Ганнибал вогнал свой член до отказа, как можно плотнее прижавшись к анусу Уилла, и бурно излился в своего дорогого, свирепого маленького альфу. Даже вне гона он едва сдерживался, чтобы не впиться зубами, — вместо этого он гасил жажду, осыпая лихорадочными поцелуями лицо и шею Уилла, пока его промежность тёрлась о чужие ягодицы. Их дыхание понемногу выравнивалось. Ганнибал всё ещё время от времени сжимал узел Уилла, выдавливая последние капли, а его собственный член то и дело подрагивал, оставаясь глубоко внутри. Ганнибал глухо выдохнул, зарывшись носом в шею Уилла. — Приятно знать, что ты единственный, кто познал Потрошителя и остался жив? Уилл промолчал — да и на кой черт тут слова. Но когда Ганнибал ощутил в груди Уилла дрожащую вибрацию тихого мурлыканья, на его губах прорезалась усмешка.