Продолжение

День четвёртый Проснулась от запаха кофе — резкого, неожиданного в этом сыром, затхлом подвале. Тоби сидел в углу, держал в руках две жестяные кружки. Рот непроизвольно наполнился слюной от знакомого запаха. — На, — протянул одну ей. — Не яд, обещаю. Хотя… кто знает, кто знает. Его голова дёрнулась вбок, он резко моргнул, потом засмеялся — коротко, судорожно. Она взяла кружку дрожащими руками. Горячий пар обжёг пальцы, но она не выпустила её. Кофе был горьким, крепким, с привкусом чего‑то металлического, но она пила жадно, чувствуя, как тепло растекается по телу. — Нравится? — он наблюдал за ней, дёргая плечом. — Я нашёл в старом шкафу. Не самый лучший, но… лучше, чем ничего. Она кивнула, не решаясь заговорить. В голове мелькнула мысль: странно, что он подумал о таком. Вряд ли это часть какого‑то плана. Тоби встал, потянулся, хрустнув пальцами. — Сегодня будет дождь, — сказал он, глядя в потолок, будто мог видеть сквозь бетон. — Слышишь? Ветер уже шепчет. Она прислушалась — за стенами действительно шумел ветер, а где‑то далеко грохотал гром. Удивительно,как парень это отметил. — Да, — ответила она тихо. Он обернулся, его голова дёрнулась, как от удара. — Вот видишь? Мы… мы чувствуем одно и то же. И ушёл, оставив её с кружкой в руках и странным чувством в груди — будто между ними на секунду возникла какая‑то зыбкая связь, основанная на простых, почти бытовых наблюдениях. День пятый Она проснулась от собственного смеха. Не могла вспомнить, что ей приснилось, но в памяти остался образ: они с Тоби сидят у костра, он рассказывает что‑то смешное, а она хохочет, запрокинув голову. Это не может быть правдой. Но смех всё ещё звенел в ушах. Когда он пришёл, она заметила, что больше не отшатывается при его приближении — просто инстинктивно отодвигается, чтобы сохранить дистанцию, но без паники. — Опять не спала? — спросил он, присаживаясь рядом. Его рука непроизвольно дёрнулась к лицу, пальцы сжались в кулак. — Глаза красные. — Просто… странные сны, — ответила она. — Сны — это отражения, — он резко встал, начал ходить взад‑вперёд. — Они показывают то, что мы прячем. — А что показываете вы? — вырвалось у неё. Он замер, его голова дёрнулась, глаза за маской блеснули. — Я? — засмеялся. — Я не сплю. Или сплю… но не помню. Всё сливается. Она вдруг поймала себя на том, что пытается уловить закономерности в его поведении — когда он чаще дёргает головой, в какие моменты замолкает, что заставляет его улыбаться. Это было похоже на профессиональный интерес психиатра, но сейчас она не анализировала пациента — просто пыталась понять человека напротив. День шестой Сегодня он принёс книгу — не потрёпанный философский том, а старый детектив с яркой обложкой. — Думал, тебе скучно, — бросил он, кидая книгу на пол. — Читай. Или всё же не читай. Как хочешь. Она подняла книгу, провела пальцами по корешку. — Спасибо, — сказала тихо. Он дёрнул головой, моргнул несколько раз подряд. — Не благодари. Просто… не хочу, чтобы ты сходила с ума раньше времени. Она открыла книгу, начала читать. Буквы плясали перед глазами, но она уцепилась за них, как за спасательный круг. Через какое‑то время подняла взгляд — Тоби сидел напротив, смотрел на неё. Не с угрозой, не с насмешкой — просто смотрел. — Что? — спросила она. — Ты хмуришься, когда читаешь, — ответил он. — Как будто пытаешься разгадать тайну. Она невольно и робко улыбнулась. Это больше напоминало дружескую беседу, чем диалог маньяка и жертвы. — Так и есть. Он тоже улыбнулся — криво, но искренне. Их взгляды встретились, и на секунду — всего на секунду — она забыла, где находится. Просто отметила, что его улыбка делает лицо менее напряжённым, почти обычным. Вечер шестого дня Она поймала себя на том, что прислушивается к шагам за дверью — не из страха, а скорее из любопытства: что он принесёт сегодня? О чём заговорит? Одиночество сводило с ума и единственный собеседник, хоть и обеспечивающий ей персональный холодный ад был надеждой на то, чтобы остаться личностью. Хоть какой-то. Когда дверь скрипнула, сердце ёкнуло — но не от ужаса, а от неожиданности. — Есть хочешь? — спросил Тоби, протягивая кусок хлеба с сыром. — Не королевский ужин, но… — Спасибо, — она взяла еду. Их пальцы на миг соприкоснулись. Он не отдёрнул руку. Просто замер, моргая чаще обычного. — Знаешь… — начал он, но замолчал, дёрнув головой. — Ничего. Ешь. Она ела, а в голове крутилась мысль: он мог бы обращаться со мной хуже. Но не делает этого. Почему? Что с ним не так, почему он вообще не убил её в самом начале? Это не было одобрением его действий — просто наблюдение, попытка найти логику в хаосе. День седьмой Она проснулась и поняла, что не помнит, когда в последний раз представляла себе побег. Не потому, что смирилась. Просто мысли о свободе казались далёкими, абстрактными, в то время как реальность подвала становилась всё более осязаемой. Сейчас важнее было другое: Что он скажет сегодня? Что принесёт? О чём будет говорить? Она не видела выхода. Первые дни воспалённый мозг рисовал картины выхода, избавления. Но с каждым визитом Тоби она понимала, что сбежать невозможно. Он внимательный, хорошо слышит и явно ставит ловушки. Тоби пришёл с веткой цветущей черёмухи — белой, пахучей. — Нашел у стены, — сказал, протягивая ей. — Красиво, да? Она прижала цветы к лицу, вдохнула сладкий аромат. — Очень, — ответила. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что‑то новое. Не угроза. Не насмешка. Что‑то… менее однозначное. — Тебе идёт, — произнёс он. — С цветами. Она засмеялась — легко, без напряжения. — Это просто цветы. — Нет, — он дёрнул головой. — Не просто. Они… живые. Как ты. Молчание повисло между ними — не тяжёлое, не гнетущее. Почти нейтральное. Она поняла, что больше не вздрагивает от его резких движений, не сжимается при внезапных выкриках. Это стало частью фона, как шум дождя за стеной. А ещё — что ей интересно слушать его речь, даже если она бессвязна. Даже если она не согласна с его словами. Просто… интересно.