A Curse Between Us

      Люди, звери, аристократичные вампиры и крупные орки, сирены с чарующими голосами и даже маленькие пикси, от чьих крыльев вечно сыпалась магическая пыльца. Все они всегда стремились к свободе, вот только не всегда правильными способами. Например, первые из списка очень уж любили войны. Хотя, оглядываясь на прошлое, вампиры и оборотни тоже не славились «миролюбивостью». Так или иначе, весь этот кошмар, горящие крыши домов, кричащие дети и всё прочее, что девушка никогда лично не видела, знала только из рассказов прадедушки, который не так давно покинул этот свет, закончился достаточно давно в их королевстве.       Большое пространство: здесь вам и степи, и леса, даже видны горы, в которых часто обитают тролли, так и не привыкшие жить бок о бок с человеческими «отродьями». Им не известно, что за могущественными каменными стенами скрывается прекрасный добрый люд, стражники в начищенных формах, что не только дежурят на улицах, но и следят за порядком в целом. Место, где нет никаких запретов для любви, спокойной жизни и совсем немного, может, с фалангу, коррупции.       Вы можете выражать себя в любых формах: стать бардом и петь во всё горло, открыть таверну и каждый вечер наблюдать за оживлёнными разговорами, что производились исключительно вокруг деревянных столиков с металлической фурнитурой, которая поржавела от количества пролитого эля.       Здесь не важны ваша раса и возраст, конечно, в рамках разумного. Вы эльф, но влюбились в человека? У вас одинаковый пол? Может быть, какая русалка заинтересовалась орком? Каких пар за свои 23 года Шин только не видела. Самое поразительное, что маги Светлого Круга могли помочь своими эликсирами завести детей любым желающим, поэтому в первую очередь королевство славилось полукровками.       Их здесь было валом.       Людская раса от этого не вымирала, Король был уверен в том, что, наоборот, это новая эра, ведь так получится продлить годы жизни и молодость. Стать ещё более могущественной державой в будущем и, конечно, нести «свет». Не зря они все живут в центре Люмена. И да, название в полной мере отражает всё. Но это не главное.       В целом проблем со всеми этими смешениями рас и прочего не было, да и Рюджин, признаться, было всё равно, кто с кем спит и где какая семья. У неё родители были оба мужчины, её это не притесняло и не смущало ни на йоту. Единственное, что где-то пошло что-то не так…       Отцы относились к ней всегда как к принцессе, только даже огромное количество платьев и мягкое воспитание не дали свои плоды, ведь Рюджин наотрез отказалась быть «милой». Все эти попытки строить глазки, ахать от вида крови и бледнеть были не в её характере. Куда ближе схватить меч и ринуться в бой… Который здесь был редок, но уличные драки всё ещё существовали. Так что как минимум могла помахать кулаками, выпуская пар и после гордо предъявляя значок «Стражи Солнца».       Самое забавное то, что предрасположенности к воинственной жилке как таковой не было. Её папа был странствующий бард, отец же торговец. Так они и встретились в одном из северных городков и после долгих отношений решились переехать сюда, в центральное королевство Солнца, оно же Люмен. Здесь почти всегда тепло, даже зимы не такие страшные, всего 2 холодных месяца, когда стоит немного утеплиться, а в остальном почти всегда светло и приятно находиться на улице. За исключением июля, тогда солнце становится невыносимо жарким, так, что чаны с водой уходят быстрее, чем в них набирается жидкость.       В любом случае Шин никогда не копалась в себе, чтобы понять, как она очутилась в страже, зачем она была здесь и для чего. Хоть официальных войн не было, всё это кануло в лету. Появилась другая опасность — демоны.       Нападки всякой дьявольщины и нечисти, вроде страшных обезумевших от скверны орков, что заразились от больших чёрных спор, страшно пульсирующих и напоминающих оголённое сердце, всё это было чем-то привычным. Рюджин знала на собственном опыте, как поражать этих прокажённых специальным, выкованным в Солнечной кузне мечом. Да и что уж скрывать, сама по юности хватала на себя чёрную заразу, напоминающую скорее лишай в чёрной его обёртке, благо это всё никогда не доходило до критической отметки.       Так она и начала иногда захаживать в церквушку, от которой духовно была очень далека. Да, может, где-то там и есть пресловутый Бог Солнца, который поощряет хорошее и порицает плохое, вот только даже опытные чародеи не смогли доказать его существование. Зачем же верить Рюджин? Хотя… Все те разы, что она приходила смыть скверну с рук, обернулись для неё очень уж удивительным образом.       Местная церковь и вовсе начала прельщать её. Люди отзывчивые, голодными не оставят, да и всегда советами помогут. А ещё, конечно, странная тяга к девушкам оттуда.       Вот главная проблема.       Шин, часто дежуря на улицах в своём начищенном до блеска светлом мундире с большой эмблемой солнца на груди и золотистыми пуговицами, заглядывалась на миловидных служащих церкви дам. Ну а что? Во-первых, это не считалось грехом. Во-вторых, они правда красивые. У всех длинные тёмные платья с белыми воротничками, волосы им разрешали держать открытыми, длинные, каскадом спадающие по плечам… Единственное: у всех служащих, в отличие от простых горожан, было строжайшее правило: какие-либо контакты, интимного, разумеется, характера, исключительно после свадьбы и венчания. Об изменах и прочем и речи идти не могло.       Возможно, это и привлекало Шин. То, что один раз и на всю жизнь. Не сказать, чтобы Рюджин страдала от заниженной самооценки или других проблем, нет, наоборот, с этим было всё прекрасно. Даже чересчур. Просто вот тянуло её на этих церковных девушек, и что тут поделать? С некоторыми из них она была тесно знакома, но вот одна…       Одна плотно поселилась в её голове, не давая покоя.       — Опять в облаках витаешь, — смеётся рядом её товарищ, ещё один стражник, что толкает в плечо. — Думаешь про свою возлюбленную Харин? А вот она про Бога Солнца думает. — Фыркает парень с заострёнными ушами. Его мама эльф, а отец человек. Гены матери взяли верх, ведь у него был достаточно высокий рост, лисий разрез глаз, острые скулы и подбородок. Довольно худощавый и с длинными светлыми волосами. У него, кажется, даже кожа сияет.       А ещё он противный. Слишком «идеальный». Между прочим, любимец многих женщин, что грезят выйти за него, если бы не одно маленькое «но». Он гей.       Шин закатывает глаза, проводя рукой по тёмным взъерошенным волосам, зачёсывая их назад и стараясь немного уложить. Оглядывает окрестности с высокой стены, что окружала королевский замок. Ветер приятно щекочет кожу, охлаждая её от палящего солнца. На поясе привычный меч, который всегда готов к бою, а руки скрыты светлыми тонкими перчатками.       Это их летняя форма, зимняя тоже достаточно красивая. Она тёмная, так как солнце становится видно меньше, но всё ещё с золотистыми узорами, что тянутся по рукавам до плеч. Подолы у длинной накидки, что ниже колен, тоже украшены языками пламени, а вот на верхушке приятный мех, который скрывает от холода. Да и перчатки тёмно-синего оттенка, как и вся форма, намного плотнее. На тыльных сторонах ладоней такие же эмблемы солнца. Изящество должно быть даже среди стражи, так считала Королева.       Вот поэтому и считалось, что служить на благо Люмена очень престижно. Платят хорошо, золотыми, в месяц выходит около 15 чистыми золотыми монетами. Кормят вкусно, даже выдают личные комнаты, если пойти по карьерной лестнице выше. А вот после честных 15 лет вам ещё и землю свою дадут. На скопленные золотые можно нанять ремесленников, те быстро соорудят там достаточной ширины и высоты поместье для комфортной жизни. Осталось ещё 12 лет, к тому моменту Рюджин исполнится 35 лет. Учитывая гены, а ещё звенящие монеты в кошельке, на которые можно купить продлевающие молодость и жизнь эликсиры… Очень выгодное «сотрудничество».       Сейчас Шин была командором одной из гвардий, получив свой титул не просто за красивые карие глазки. А между прочим за пытливый ум, многие успешные вылазки и, конечно, активную помощь Люмену. Она лично видела Короля и Королеву, даже с их детьми была знакома.       Так что отцы могли честно ею гордиться, занимаясь своим роскошным садом на окраине, не думая о денежных проблемах. Мало того что их лавка приносила достаточно, так ещё и дочь отсылала им часть своих золотых. Они подарили ей счастливое детство, поэтому Рюджин и правда любила их обоих. Старалась каждые отпускные проводить у них дома, ластясь с большими кошками, что были размером с добрую лошадь.       Между прочим, ездовые кошачьи или волчьи были привычным делом в их королевстве. Хотя к ним часто приезжали купцы из других регионов на больших ящерицах, а северные и вовсе на белых медведях. У них был самый строптивый характер.       Рюджин обожала домашних котиков, которые, пока её бодали своей любовью, запросто сваливали на траву своими большими головами, потираясь о тело и мурча так громко, что напоминали раскаты грома.       — Эх, денёк сегодня хороший, — замечает девушка, на что эльф рядом кивает.       — О, стража как всегда прохлаждается, — слышится знакомый голосок со спины, заставляющий Шин вскипеть в тот же миг. Она почти рычит, опираясь на ограждение стены, прикрывая глаза.       — Помяни чёрта… — шипит брюнетка, пока парень рядом довольно хихикает в кулак. Он-то ярый любитель залезть своим идеальным носом в чужую «неидеальную» жизнь. Тот ещё балабол.       — Я всё слышу, милочка, — отзывается главная головная боль младшей, которая не даёт ей нормально жить. Вот об этом она с утра и думала. Что всё так хорошо… Королевство — прекрасное. Погода — потрясающая. Жизнь кипит и бурлит. Только вот в каждой бочке мёда найдётся та самая противная и тягучая ложка дёгтя. — Ну, даже не поприветствуешь меня своими крепкими объятиями? Ну же, Рюджин-и, давай, покажи мне всю свою любовь!       — Сгинь, Ведьма! — почти рычит Шин, оборачиваясь на своих высоких чёрных сапогах. Она видит довольную ухмылку старшей, что снова подвела свои кошачьи глаза тёмной смолью, а может, то был уголь, Рюджин не разбирается в том, что для этого используют такие ведьмы, как эта. А ведь Йеджи та ещё заноза в заднице, иначе её не описать.       Каждой бочке затычка, после её пьянок в королевстве ещё сутки половина либо прокляты, либо ходят в виде свинок, ожидая, пока истекут сутки, чтобы вернуть прежний облик. Король и Королева терпят все её выходки, да и люди по большей мере её любят, ведь помимо всего прочего Хван была лучшим целителем. Даже могущественнее ордена Светлого Круга и Церкви вместе взятых.       Только вот менее раздражительной она с этих своих подачек не становилась.       — Ну вот, который год одно и то же. — Девушка напускает детскую обиду на лицо, дуя губы и склоняя голову. — Опять заладила: «ведьма-ведьма». — Кривляется рыжеволосая, чьи локоны на свету солнца отливают почти огненным. Её раскосые голубые глаза смеются, пока она склоняет голову.       — А кто ты ещё? Личный дьявол, — морщит нос брюнетка.       — Ну, Рюджин-и, была бы я твоим личным дьяволом, ты бы просыпалась лишь с мокрым бельём. — Она игриво закусывает губу, пока Рюджин корчит лицо. — Ты лимон съела?        — Рожу твою увидела, — огрызается Шин. Обычно она не использует подобный лексикон, вот только Хван каждый раз находит нужные струны, чтобы задеть её и заставить говорить скверные слова. Девушка прикрывает рот ладошкой, демонстрируя тёмные длинные ноготки. Парень рядом тихо замечает, что младшая перегибает.       — Ну, снизу я могу быть сладкой, — подмигивает старшая, не сдаваясь. Если у кого-то в Люмене и есть наглости больше, чем нужно человеку, так это у неё. Который год, а не сдаётся. Упорство ли это, упрямство или просто скудоумие, Рюджин до сих пор не выяснила. Просто надеялась, что рано или поздно эта рыжая паразитка отцепится от неё, когда всё поймёт. Шин остаётся тяжело вздохнуть. Она указывает на ведьму, обращаясь уже к товарищу.       — И после этого ты говоришь, что я перегибаю? Да с этой ведьмой свихнуться можно!       — Ты бы хоть раз с «этой ведьмой» поговорила, а не смотрела свысока, — замечает Йеджи куда более недовольным голосом. Шин закатывает глаза. — Особенно учитывая твой рост. — Добавляет шутливо та, заставляя младшую скривить губы. — Неудивительно, что ты одинока. С таким острым языком разве что с кактусом соревноваться.       — Слышь, Ведьма, не тебе про одиночество говорить, — бесится младшая. — Что ты забыла здесь?       — Тебя увидеть хотела, а ты как всегда любезна. — Ёрничает рыжеволосая. — Глядишь, когда-то тебе да аукнется.       — Слушай, ты, вот здесь уже сидишь, — не выдерживает Рюджин, вновь разворачиваясь к ведьме и указывая на свою шею. — Все твои недвусмысленные фразочки и флирт ничего не решают, как ты не поймёшь. — Шин делает шаги вперёд, сокращая дистанцию. Чужое чёрное платье развевает лёгкий ветер, донося до младшей запах лесных ягод. Она нервно дёргает головой, стараясь не задумываться о том, чем пахнет эта треклятая ведьма. — Ты мне противна, — Шин равняется с ней, тыча пальцем чуть ниже ключиц. — Я ясно выразилась?       — Достаточно ясно, только вот, командор Шин Рюджин, ваш взгляд говорит… — Йеджи наклоняется к ней ближе. — Об обратном.       — Уйди от меня! — резко отшатывается младшая, словно от пылающего огня.       — Рюджин-и, взрослая же девочка, не ребёночек уже, — командор дёргает плечами, кривя губы. — Как долго будешь отрицать, что я тебе нравлюсь?       — Ты придумала то, чего нет, поехавшая, — шипит брюнетка.       — Разве, если бы тебе было плевать на меня, ты бы тогда спасла меня? Или реагировала таким образом? А? — играючи продолжает давить Йеджи. Рюджин отходит, качая головой. И откуда она каждый раз находит тему для того, чтобы настолько задеть её спокойствие?       — Надо было оставить тебя умирать там! Чтобы ты захлебнулась в этой воде, ведьма…       — Так почему не оставила? — Йеджи склоняет голову, сейчас даже не ясно, шутит ли она или серьёзна. Рюджин надеется, что всё ещё первое, ведь серьёзно обсуждать их прошлое не станет даже под угрозой отсечения головы. — Другие из твоего отряда не рискнули войти в заколдованное озеро, зная, что это может отразиться на них. А ты? Сняла мундир и в рубашке нырнула за мной, хотя могла не выйти живой или вовсе человеком, — Хван прячет ладони за спиной, склоняя корпус. — Ну же, Рюджин-и. Зачем играть роль правильной девушки, смотреть на этих церковных девиц, словно ты правда хочешь построить отношения с какой-то там служащей. Послушницы в постели, говорят, хуже бревна, — подмигивает Йеджи. У Шин от неё уже не в шутку сводит скулы от напряжения, и на лбу вздулась небольшая венка. Ещё немного — и меч пригодится. Отсечёт голову этой ведьме и всё тут.       Скажет, рука соскользнула. А клинок настолько острый, что, к сожалению, сразу наповал. Какая скорбь! Просто ужасная потеря!       — Хван Йеджи, от твоей смерти тебя спасает лишь то, что ты единственная ведьма в округе, которая почему-то приближена к Королю и Королеве настолько, что тебя пускают в их личные покои! — злится младшая. — Вот причина. Поэтому я спасла тебя тогда. Ничего более, — чеканит девушка.       — Ой-ой-ой, Командор Шин, какие речи, да глазки всё ещё говорящие. На ключицы мои заглядываешься оттого, что голову отсечь хочешь, да? Тогда у тебя сбит прицел, важные артерии-то повыше будут. — Подмигивает ведьма, окончательно доводя младшую, что уже дымится от злобы. Её кулаки под перчатками наверняка белеют от напряжения, пока зубы скрипят. — Что замолчала? Язык к нёбу присох?       — Твой бы язык вырвать, да полномочия не позволяют, — с приторной натянутой улыбкой цедит Шин. Хван заходится довольным смехом. Её явно забавляют их словесные перепалки.       — Ладно, расслабься, а то сейчас от натуги случится детская неожиданность, — Хван выпрямляется, заглядывая за её спину. — Приветик, Джей.       — Доброго полудня, Госпожа Хван, — парень уважительно склоняет голову, отворачиваясь так, будто не пялился всё это время на них, смотря за оживлённой баталией.       — Ты… — краснеющая от гнева и стыда Шин желает сейчас лишь одного… Вцепиться в эту белёсую шею пальцами и давить до тех пор, пока весь кислород не выйдет из лёгких.       — Джей, проводишь меня? А то ваш Командор сейчас, кажется, взорвётся. Вся покраснела, словно мак на поле, — смеётся Йеджи, обходя Шин так, будто её тут и не было. Только вот рыжие волосы ударяют по лицу девушки, ведь Хван нарочно тряхнула головой, находясь рядом. Пара волосинок остаётся во рту, отчего Шин отплёвывается, морщась и стягивая с языка длинные рыжие…       — Хван! — вопит Рюджин, пока ведьма цепляет парня под локоть и, звонко смеясь, удаляется, словно ничего не произошло. — Сука, — уже тише добавляет младшая, выкидывая волосинки. И как у неё может сохраняться такая густая шевелюра с такими численными потерями? Или это опять колдовство? Чёртова ведьма. ***      День на службе проходит почти спокойно, кроме того дневного инцидента. Ближе к вечеру ноги сами ведут её ко двору храма, где она замечает, как девушка с каштановыми волосами, наклонившись, разбирается с цветком. Харин в целом любила растения, она бы точно нашла тему для разговоров с отцами Шин. Рюджин прислоняется к заборчику, опираясь на него плечом, сложив удобно руки на груди, наблюдает за девушкой, за тем, как она ласково касается лепестков роз, поливает из небольшой жёлтой лейки рядом. Что-то приговаривает под нос, пока подвязывает их к колышкам. Она была младше на два года: длинные ресницы, небольшой аккуратный носик, округлые тёмные, почти чёрные глаза. На щеках с ямочками есть ещё и миловидные родинки. Харин была очаровательна во всём понимании этого прилагательного. От её тёплого голоса хотелось расслабиться, словно окунаясь в приятную негу, а милая улыбка могла свести с ума.       — Ах, Рюджин-онни, — девушка замечает её, приветливо помахивая ладошкой, что перепачкана землёй.       — Привет, Харин, какие дела? — Шин отталкивается от забора, делая шаги к сидящей на корточках шатенке, поняв, что нет смысла наблюдать из тени укрытия.       — Да вот, епископ попросил заняться клумбами, весь день на ногах. — Девушка улыбается, указывая на высаженные цветы. — Правда красивые?       — Да, тебе помочь? — любезно предлагает Шин, на что получает утвердительный кивок, указывающий на лейку. — Может, сразу ведро принести?       — А не тяжело? — обеспокоенно замечает девушка. Она была и правда хрупкой комплекции, худые запястья не прятались под лёгким платьицем, а вот Шин была далека от подобного. Постоянные тренировки и сражения давали о себе знать. Рюджин усмехается.       — Я не просто так командором стала, физическая форма у меня отличная, одно ведро меня не сломит, два в том числе, — девушка снимает перчатки, оставляя на лавочке, куда кладёт и меч. Подбирает два пустых ведра, быстрыми шагами добираясь до колодца и набирая воды. Возвращается, счастливо улыбаясь. — Вот.              — Благодарю, Рюджин-онни, — Харин подбирает с земли ковшик, зачерпывая жидкость и поливая высаженные розочки. — Как служба?       — Тихо, мирно, без происшествий, — делится Шин. — Единственная проблема, благо, как появилась, так и ретировалась в туман… — добавляет с лёгкой ноткой недовольства, не особо желая вспоминать рыжего дьявола.       — Проблема? — Харин медлит, а после смеётся, прикрывая пухлые губы ладошкой. — Вы же про Госпожу Хван?       — Да, — морщится Рюджин, даже не скрывая своего пренебрежительного отношения к названной персоне. Странное дело, однако церковные почти все поголовно очень уважали ведьму. Представить только: слуги божьи и «рабыня дьявола», а такие отношения. Хотя Шин часто замечала скользящий в чужих глазах страх, когда они упоминали рыжеволосую. Что же такого Рюджин не знает об этой занозе, что знают другие? Сколько спрашивала, внятного ответа никогда не получала. Прямо загадка Люмена, не иначе.       — Кажется, она к вам неровно дышит. Уже многие так думают. — Она пожимает плечами.       — Главное, как к ней дышу я, а мне на неё… — Шин оглядывается, понимая, что находится на территории церкви, и, чтобы не сквернословить, мнётся, ища подходящий синоним. — Всё равно.       — У вас бешеная химия, когда вы рядом, — замечает младшая тихо, подвязывая очередной цветок, прежде чем полить.       — Ты так думаешь? — Шин изгибает бровь, не на шутку удивляясь.       — Конечно, особенно на том балу. С вашей пары невозможно было отвести взгляда, даже другие делегации наблюдали за вами.       — Я не хотела с ней танцевать, меня заставили, — Рюджин закатывает глаза, слыша звонкий смех. — Если бы у меня была возможность, я бы потанцевала лишь с тобой.       — Врать на территории храма не лучшая идея, — строго напоминает шатенка, на что Шин сильнее хмурится. — Рюджин-онни, когда вы рядом с Госпожой Хван, вы так и искрите.       — Это от ярости, — отмахивается старшая.       — Ну не скажи, — пожимает плечами Харин.       — И почему ты меня так отшиваешь, — Рюджин тяжело вздыхает, после грустно усмехаясь. — Я настолько плоха?       — Ни в коем случае. — Девушка поправляет подвязку на розе, осторожно переплетая ленточкой стебель, приматывая к заострённому колышку. — Просто мы проходим учение о Боге Солнца. Сами знаете, лгать при храме нельзя. Вы можете уверять себя в чём угодно, но путь сердца каждого избран свыше.       — Хочешь сказать, что мне Бог Солнца принёс в подарок… Ведьму? Правда? — хмурится сильнее старшая. — Это где же я так оплошала в прошлой жизни?       — Госпожа Хван ведьма, правда. Только она ещё лечит людей, помогает процветанию Королевства. Поэтому её сложно назвать грешной, пускай… На церемонии к нам её пускать нельзя… Тем не менее, мы не вольны выбирать того, с кем быть.       — Это с каких пор? — небрежно фыркает Шин, скрещивая руки на груди.       — Рюджин-онни, не будь такой. Ты обманываешь себя, это тоже грех.       — Да с чего ты взяла, что Йеджи моя судьба? С каких пор я должна быть в неё влюблена? — Шин приходится сдерживать рвущееся негодование. Не хочет напугать юную девушку, но и молчать, слушая про её чуть ли не сватовство, не желает.       — Я не знаю, с каких пор, но мне кажется, что вы бы стали отличной парой…       — Ты из-за этого меня отшиваешь? — в лоб спрашивает старшая, даже не церемонясь с выражениями. Харин поджимает губы, отводя взгляд.       — Частично, — не отрицает шатенка. Шин готова взвыть. — Рюджин-онни, ты приятный человек, правда, и те цветы, подарки, всё это дарит мне радость. Вот только по ощущениям ты бежишь от своих желаний, а не правда влюблена в меня. Да и я… — разводит руками. — Мне служить здесь ещё три года.       — Я же говорила, что готова ждать, — напоминает Рюджин упрямо.       — Я помню, тем не менее, когда ты рядом со мной, твои глаза не горят так, как когда ты рядом с Госпожой Хван.       — Знаешь, иногда мне кажется, что ты водишь меня за нос. У тебя нет чувств, а ты не знаешь, как мне мягко об этом сказать, и поэтому сбагриваешь в руки ведьмы. Только ты учишься в храме, так что это грех, — Шин пожимает плечами. — Уж и не знаю, что думать.       — Лучше подумай о себе, постарайся разобраться. Ты всегда только о службе думаешь, это правда похвально, но бегать от чувств — нехорошая идея.       — Да какие чувства! — не выдерживает Шин, а после осекается. Прокашливается, смущённо тупя глаза в землю. — Прости, просто…       — Видишь, как ты остро реагируешь.       — А как мне реагировать, когда я оказываю тебе знаки внимания, а ты сплавляешь меня к ведьме? Это разве по-божески?       — Не стоит приплетать Бога, — замечает девушка, чуть хмуря бровки. — Рюджин-онни, мне льстит твоё внимание, но я не могу его принять.       — Что мне сделать, чтобы ты поняла, что мне нравишься ты. Только ты, а не эта треклятая, прости боже, ведьма, — выспрашивает Шин, на что девушка поднимается.       — Рюджин-онни, не стоит так говорить на территории храма. Это грязные слова. Я бы посоветовала тебе проветрить голову, сходить куда-то, прогуляться в свободный денёк. — Мягко осаживает Харин. Рюджин нервно зачёсывает волосы, стараясь вернуться в спокойное состояние, в котором сюда пришла. Тяжёлый вздох слетает с её губ.       — Ладно-ладно, прости меня. Составишь компанию на прогулке?       — Прости, но нет, у меня много дел на эту неделю: службы, хоровое пение, да и сейчас я закончила, и пора читать молитвы, чтобы поужинать и лечь спать. — Харин медлит, оглядывая чужое лицо. — Ты расстроилась?       — Нет-нет, я всё понимаю. — Врёт Шин, делая свой самый убедительный тон голоса. — Всё в порядке. Я помогу убрать тебе здесь всё и провожу до храма, это же не запрещается? — Харин с улыбкой отрицательно качает головой. Рюджин, как и обещает, сначала помогает с уборкой, после чего провожает, прощаясь. О поцелуе в щёку и мечтать не стоит, она учится при церкви, даже объятия с объектом симпатии не поощряются. Хотя и не воспрещаются, вот только максимум, чего добивалась за эти два года ухаживаний сама Рюджин, это лишь короткое держание за руки. Обидно ли ей? Да.       Вот только сделать ничего не может.       Поэтому, помахав рукой, они распрощались.       По дороге к изгороди Шин подцепляет меч и оставленные ранее перчатки, натягивая их на ладони. Неприятный осадочек от диалога непременно остался, а вот что с ним делать, не ясно. К тому же это был не первый их подобный диалог, только парадоксально, как с каждым разом Харин всё больше и больше склоняла её к Йеджи. Подкуп здесь был запрещён, но кто знает, может, попала под ведьмовские чары — и вот те на.       Девушка плетётся по улочкам города с самым пасмурным выражением лица, опустив голову и желая одного — убрать ведьму из своей жизни. Вычеркнуть её, чтобы никто не приплетал эту рыжую бестию к ней. Подумать только! Да, хорошо, вспомнили ей этот несчастный бал, когда приезжали послы других Королевств для заключений каких-то там важных бумажек. Конечно же, все высшие чины, в том числе из стражи, были приглашены. Ну и слово за слово, к полуночи начались танцы, песни, вино лилось рекой.       Так как Хван была почётной гостьей, ей также оказывали повышенные знаки внимания, а после Король просто пихнул Шин, мол, негоже молодой девушке в сторонке стоять. В общем, её буквально вынудили танцевать с ведьмой, которая, судя по её лицу, и сама на тот момент не была в восторге. Да и танцевать Рюджин не умела, поэтому отдавила все ноги старшей, за что после чисто символически извинилась. Кто же знал, что Хван мазохистка и в какой-то момент увяжется за ней, подобно репейнику.       И да, случай с заколдованным озером тоже можно припомнить. Старшая дочь, принцесса Люмена, заболела. Горячка какая-то, большие раны на теле, что появлялись с каждым днём в большем количестве. Ведьма сказала, что может вылечить, мол, нужны ингредиенты. И вот кавалькадой в шесть человек они отправились по болотам, лугам и всяким зачарованным лесам. Как раз-таки в одном из таких мест нога старшей соскользнула, и та свалилась с мостика прямо в заколдованное озеро.       Оно знаменито тем, что в нём нет дна, как, впрочем, и плавного захода можно не ожидать. Стоит коснуться — как ты сразу проваливаешься в голубую сверкающую воду глубже. Некоторых это озеро не отпускало, видя их «грехи», и водоросли оплетали ноги жертв, утягивая на дно к якобы «русалкам». Хотя сколько бы «женщин-рыб» Шин ни встречала, все ручались, что то озеро необитаемо. Даже птицы и звери обходят его стороной.       Рюджин тогда ещё не была командором, но, даже не имея титула, не смогла смотреть за тем, как тонет Йеджи, безвольно бултыхаясь и после скрываясь где-то под водной гладью. Пока парни паниковали, Шин сняла с себя мундир, стащив сапоги и отбросив меч, после чего нырнула следом. Как им удалось выжить и остаться в своём естественном обличии — неизвестно.       Чудо — не иначе.       И почему после этого многие люди лелеют мысли об их безразмерной любви? Разве они такие слепые? А может, с глушью? Каждая встреча Шин с ведьмой заканчивалась колкими словесными перепалками, обвинениями, тычками и прочими неприятными проявлениями раздражения. И после этого им приписывают роман, ночные воздыхания друг по другу и вожделение? Серьёзно? Да это же даже смешно!       Шин возвращается в своё небольшое жилище, которое располагалось в специализированном крыле замка, что-то вроде казарм для высших чинов. Приняв ванну и хоть немного расслабившись в деревянном чане с большим обручем из железа снаружи, что пропах целебными травами и хвоей, девушка всё ещё не может выкинуть из головы разговор с Харин. Она ведь делала для неё всё, старалась быть мягкой, обходительной, милой, только безрезультатно. Уперлась же в несуществующую судьбу и предопределение жизни каждого, приплела эту ведьму, уже, видимо, поженила их с Шин, странно, что маленьких ведьмочек не придумала.       Через три дня у неё будет выходной, так что пойдёт в кабак, посидит, выпьет, поест жареных раков. Хоть немного собьёт с себя спесь, перестанет надумывать лишнего и переживать. Именно с мыслью о предстоящем отдыхе девушка и засыпает, устраиваясь на просторной кровати, что приятно пахла луговыми травами, в частности ромашкой. Как славно, что служанка часто опрыскивала её постель подобными зельями, так и правда проще было расслабиться. ***       Дни на службе пролетают быстро, Шин не успевает понять, как она оказывается с компанией друзей в кабаке, слушая игру на музыкальных инструментах со сцены и громко присвистывая. Аплодирует, пока глаза затянуты алкогольной дымкой, а воротник рубахи топорщится во все возможные стороны. Рукава, что прежде скрывали её предплечья, теперь закатаны по локоть, позволяя каплям крепкого нефильтрованного эля течь по загорелой коже. Что-что, а в ковке и выпивке гномы знали толк. Эти невысокие бородачи обычно были до одури общительными, те ещё «сапожники». Каких только словечек от них девушка не понабралась. От «пучеглазого грибща», что означало, неудивительно, очень глазастых худых парней с модной нынче причёской «шапки», до тех, о которых и думать стыдно. Из плюсов такого застолья, где можно разглядеть остатки панцирей различных морских тварей, — Рюджин наконец-то не думает о любовных скитаниях. Первые две кружки ещё думала, сейчас же, после уже 4, едва ли вяжет мысли в одно целое. Она успела пропустить ещё стопочку эльфийской магической настойки, которая обостряет восприятие реальности… Ой, как славно, что родители никогда не увидят её такой. С ошарашенными, чуть покрасневшими глазами, идиотской улыбкой во всё лицо и пылающим лицом. А ещё, разумеется, с запачканными в эле руками.       Плевать на всех них. Плевать на всё. Сейчас она чувствует себя живой. Уплетает речных раков одного за другим, шашлычки из крабов тоже вкусные, особенно под кисло-сладким соусом с перчинкой. Алкоголя с каждым часом становится всё больше, ведь её близкий друг является никем иным, как двухметровым орком. Вернее, он полукровка, а оттого нижние клыки не такие внушительные, как у обычных, хотя даже едва ли зелёная кожа и чуть меньшее количество мускулатуры не делает его «милым» на вид. Каждый раз, когда его ладонь опускается для хлопков от смеха, столик подозрительно «вопит», всем своим видом показывая, что очередного приступа чужого смеха может и не пережить вовсе. Да и Рюджин довольно смеётся, что-то рассказывает, правда заплетающимся языком и полностью замыленным взглядом. Тот даже не фокусируется на выступающей группе, которая «крышевала» сейчас сцену. Вокалистка — сирена. Надо же было такое придумать. Красивая, чертовка, даже с учётом, что ей приходится половиной тела сидеть в чёртовом тазике.       В какой-то момент в кабаке, где сейчас обитали самые различные расы, от эльфов до ящеров, за последним столиком у стены становится слишком душно, и Рюджин, ссылаясь на это, выходит на воздух, чтобы хоть немного отрезветь. Даже несмотря на растрёпанные волосы, что выбились из скромного хвостика, торчащую из коричневых брюк рубаху, сапоги, скрывавшие её икры, оставались начищены до блеска. А что? Как-никак — командор. Даже в выходной нужно выглядеть подобающе.       Ну или пытаться.       Она потягивается, хлопая глазами и придерживаясь за поручень, спускаясь по скрипящей лестнице. Усмехается, видя, как болтается от ветра вывеска с пивной кружкой на углу здания. Это ещё не самый людный кабак здесь, в тех, что покрупнее, сейчас не протолкнуться. Там такие ценники, что, здорово надравшись в дрова, можно отсыпать честно заработанные три золотые. А это не маленькая такая сумма за один приятный вечер. Рюджин решает размять ноги и немного пройтись, хотя, признаться честно, заносит на поворотах сильнее, чем телеги на льду в Королевстве Севера. Она глупо смеётся с самой себя, шмыгая носом и вечно потирая покрасневшие уши.       И вот её голодный блуждающий взгляд натыкается на знакомую фигуру. Ни с кем её не спутает, даже чёрный лёгкий плащ с капюшоном не спасёт. Куда-то спешит в своих ботиночках, цокая каблучками на всю округу. В задницу ужаленная, что ли? Рюджин прикладывает пальцы ко рту, громко освистывая девушку, что замирает на безлюдной улочке, вздрагивая всем телом.       — Эй, ведьма! Какого дьявола ты здесь? Что опять забыла? — смеясь кричит младшая. Она пошатывается, несдержанно чертыхаясь и удерживаясь благодаря ближайшей посеревшей стене. — Я с тобой говорю! Хван! — небрежно вопит Рюджин, даже не задумываясь о последствиях.       — Не ори, уже полночь, — Йеджи оборачивается, стягивая капюшон и хмурясь. Её недовольный прищур оглядывает младшую, что едва ли стоит на ногах, не говоря уже про её косую походку и идиотскую улыбочку на губах. — Ты точно командор? Сейчас всех людей разбудишь, — Хван тяжело вздыхает. Рюджин, опираясь на стенку, сокращает дистанцию, оглядывая серьёзное выражение лица перед собой и несдержанно прыскает, сгибаясь пополам и придерживаясь рукой за живот. Йеджи таких выступлений не оценила, цокает языком, скрещивая руки на груди и оглядывая безвольное тело перед ней. Да она безбожно пьяна! От неё за километр разит спиртным. Сколько же она в себя влила… — Ты ополоумела?       — А? — Шин стирает выступившие от смеха слёзы пальцем, задирая голову.       — Говорю, ты ополоумела? — повторяет свой вопрос старшая, качая головой. — И потом, ты мне что-то говоришь про правильность. Твоя монашка тебя видела?       — Она не монашка, — морщит нос Рюджин.       — Да мне плевать, кто она там, ты на себя сейчас посмотри, — укоризненно тянет ведьма. — Шатаешься, орёшь на всю улицу, на голове вообще… — она касается рукой прядей, чтобы поправить их, но получает хлёсткий удар по ладони.       — Не трогай меня, ведьма, — рычит Шин.       — И что это всё? — Хван склоняет голову, пока голубые глаза отливают цветом самого холодного ледника. Шин невольно засматривается, теряя связь с реальным миром. — Ладно, с тобой бесполезно разговаривать. Иди-ка ты проспись. А то разжалуют за твои выходки.       — Меня-то? — Шин высокомерно усмехается, распрямляя плечи. — У меня лучшая репутация.       — До тех пор, пока ты не срываешься и не плетёшься в кабак, где напиваешься вот до такого состояния, — указывает рукой старшая на качающееся тело. Шин хмурит брови. — Я разве не права? Твоя ненаглядная тебя снова послала, а ты вместо того, чтобы с головой своей разобраться, пошла напиваться. Это разве выход?       — Ты ведьма или училка в церкви? — кривит лицо младшая.       — Для тебя хоть самый желаемый сон, — закатывает глаза рыжеволосая, видя, как чужое лицо сильнее искажается.       — Я не люблю кошмары, — дерзко отвечает Шин.       — Это всё, что ты хотела сказать? — Йеджи изгибает бровь. — Если да, то я пойду. У меня без тебя ещё дел полно, — девушка действительно разворачивается на каблучках, собираясь уйти, но пьяная Рюджин не хочет так просто отпускать ведьму. Не сегодня. Хватает за запястье, заставляя развернуться обратно и притягивая ближе. — Шин! Мне вообще-то больно, — шипит старшая, оказываясь прямо перед носом командора. Та хмыкает и хватку не ослабляет. — Ты пьяна. Ты вообще понимаешь хоть, что я говорю?       — Ну вроде, на одном языке разговариваем, — пожимает плечами Шин.       — Balac? — слетает с губ старшей, отчего командор медлит, стараясь переварить услышанное. Вроде это что-то из дворфского, а может, тролльский. Чёрт разберёт с таким произношением, хотя по грубости… Похоже на второе. — Рюджин, если ты хочешь поговорить, пожалуйста, я только «за». Только отпусти моё запястье и прекрати его так сжимать. — Сдаётся ведьма, явно уставшая. На её лице нет и капли привычной игривости или дразнений. — Я не сломаюсь, но у меня нежная кожа, потом след останется, — вздыхает старшая, дёргая рукой, но Рюджин словно её не слышит. Свободной рукой толкает к стенке, напирая сама. — О боги, Шин, ты в своём уме? Хотя кого я спрашиваю…       — Да? Не знаю. — Рюджин пару раз моргает, сама не понимая, что на неё нашло. Она чуть ослабляет хватку, но выпускать из своеобразной ловушки рыжую не собирается.       — По-моему, нет, — цедит Йеджи. — Что-то случилось?       — Ведьма, ты думаешь, я душу изливать тебе буду? — грубо усмехается Шин.        — А мне на звёздах гадать, что в твоей голове? У тебя взгляд как у обезумевшей пьянчуги. Изо рта разит так, словно ты чистый спирт в него заливала.       — Ох, какие мы нежные, — ёрничает Шин, вжимая девушку в стенку сильнее.       — Кому-то пора топать ножками в сторону дома и ложиться в кроватку. А то ведьмы, знаешь ли, опасны, — услужливо напоминает Йеджи с натянутой улыбкой.       — Прекрати притворяться, тебе же нравится, когда я веду себя так, — уверенно заявляет Рюджин, на что старшая поднимает брови.       — Так? Нет, Рюджин, мне не нравится, что ты, страдающая по своей церковной девице, напиваешься в стельку до состояния невменяемости, смотришь на меня едва ли не косыми глазами, вжимая в стену и стискивая запястье, — на одном дыхании произносит Йеджи. — И то, что ты сейчас говоришь, меня тоже раздражает. А ещё запах спирта.       — Ну точно, неженка, — смеётся брюнетка, качая головой, что сильно кружится. — Разве не ты ко мне что-то чувствуешь?       — Да, сейчас особенно, — елейным голосом тянет ведьма, наклоняясь так, что их носы почти сталкиваются. Она видит, как довольно горят чужие карие глаза.       — И что же это? — с самодовольной ухмылкой спрашивает Шин.       — Отвращение, — лицо Хван вмиг мрачнеет, и она собирается оттолкнуть от себя перепившую девушку, чтобы наконец уйти, но Рюджин ответ не устраивает. Она отпускает запястье, после используя своё предплечье, чтобы надавить чуть ниже ключиц и придавить старшую к стене окончательно.       — Ведьма, — цедит Шин, после склоняет голову.       — Командор, — словно издеваясь, шипит в ответ старшая. И тут в не самую умную после такого количества спиртного голову закрадывается самая идиотская уловка. Младшая убирает руку, принося извинения, конечно же, специально. Искренности в них и гроша нет.       — Погорячилась я, ладно. — Рюджин поднимает обе руки, видя удивление в кошачьих глазах напротив. — Может быть, я просто осознала свои чувства к тебе и хотела поцеловать, а ты огрызаешься. Всё желание отбиваешь, — юлит брюнетка, она склоняет голову так, чтобы девушка ни о чём не догадалась.       — Ты точно перепила. Или я так похожа на ту девчонку? — морщится Йеджи. — Чёрный — это не только цвет церкви, знаешь ли.       — Ни капли не похожа.       — Зато в тебе явно больше капли, раз ты несёшь такую чушь, — закатывает глаза старшая.       — Да ладно, мне надоело играться и ссориться с тобой, разве ты не хочешь того же? — Шин едва ли не скрещивает пальцы, лишь бы ведьма купилась на её ловушку. Хочется ответить ей за все шуточки и моменты, где эта рыжая бестия представляла её в не лучшем виде перед другими стражниками.       — И что именно?       — Наверное, это, — Шин поднимает голову, приобнимая за талию. Сдерживается, чтобы не поморщиться, прикрывая глаза нарочито медленно. Тянется медленно, замирая прямо у губ старшей, что всё же повелась. Закрыла глаза и сама склонила голову. Ха! А говорила, что ей «плевать». Вот так ей, значит, всё равно на Рюджин, что она готова поцеловать её, стоит лишь предложить. Как же. Шин несдержанно усмехается. Нахально, довольно. — А говорила, от меня разит, что я такая отвратительная, а чуть что — ко мне тянешься. Даже за шею приобняла. — Йеджи распахивает глаза, в которых уже мечутся недобрые молнии. — Кто-то говорил, что ведьмы умны и хитры, а тебя, оказывается, так легко вокруг пальца обвести, а? — Шин отходит, всё ещё смеясь. Измывается над старшей, что сжимает ладони в кулаки. — Что? Правда думала, что я осознаю какие-то несуществующие чувства к такому отребью, как ты? Посланнице дьявола? Ведьме?       Слова льются с языка сами, Рюджин даже не контролирует их поток и правильность. Не сказать, чтобы она правда ненавидела её настолько, чтобы вот так унижать. Нет. Просто попалась под руку, вот весь скопившийся негатив и ринулся остриём прямо в чужую душу. Меньше будет гулять по ночам возле кабаков, дураков полно. Да и Шин сейчас совершенно не понимает, что творит.       Хван поджимает губы, сглатывая. Она молчит, пока младшая громче смеётся, отчего хохот эхом отскакивает от стен домов, разносясь по безлюдной улочке.       — Думала, я выберу кого-то вроде тебя?! Серьёзно?! Так быстро купилась, а я-то думала, дольше ломаться будешь. Нет, пара предложений — и ты уже готова на всё. — Шин стирает слезинки с глаз. — Эй, а ты точно ведьма? Волосы-то рыжие, а глаза что-то не зелёные, какая-то ты так, дефектная. Небось свои-то не принимают, а? Люди, посмотрите, это же ведьма, которая влюбилась и думала, что ей кто-то ответит взаим… — Громогласную тираду Шин прерывает сильный толчок в спину, такой, что девушка спотыкается о собственную ногу, падая на твёрдую дорогу и сбивая колени, пока кожа ладоней горит.       Она шипит, резко разворачиваясь. Рыжеволосая стоит над ней, в небе сгущаются тучи, хотя младшая уверена, что до этого на нём не было и облачка. Громыхает гром, а молния сверкает, ослепляя и заставляя её начать метаться на земле, словно слепого котёнка.       Чужие пальцы странно, почти пугающе, изгибаются, прежде чем ладонь резко опускается ниже.       Белая стрела пронзает землю совсем рядом, так, что младшая вмиг трезвеет, отшатываясь и вскрикивая. Громкий раскат грома оглушает, скрывая собой визг и те слова, что ведьма уже не слышит, ведомая лишь гневом. Рюджин отползает дальше, но Йеджи не намерена терпеть унижений. Её голубые глаза искрят от злобы, а меж изогнутых пальцев играют маленькие разряды молний. Искривлённые губы злорадно растягиваются в улыбке, когда старшая видит животный страх в карих глазах напротив.       — Что, командор, протрезвела? — низким тягучим голосом произносит ведьма. — А что такое? — Она склоняет голову, ведя в воздухе рукой, прежде чем снова даёт ей упасть, так что вторая молния ударяет рядом с телом Шин. Её тёмные волосы встают дыбом, а лицо бледнеет, пока кровь отливает от щёк и ушей куда-то к быстро бьющемуся сердцу. Перепуганные люди высовываются из окон, глядя на разворачивающуюся на улочке сцену. Даже из кабака народ высыпался, толкаясь и стараясь развидеть происходящее. — Где же твоя уверенность? Бахваленная бравада окончена?       У Шин бегут мурашки по ледяной спине, она нервно сглатывает. Она, конечно, была наслышана о том, что Хван далеко не безобидная ведьма, что не просто она там травы собирает да зелья варит. Но чтобы настолько…       — Я… — одно слово, а звучит неуверенно, почти как у ребёнка.       — Командор, что насмехается над чужими чувствами? Разве это красит Королевство? А твоя репутация? Ну же, чего замолчала, или правда глаза режет? — шепчет Хван так, что у Шин глаза ещё больше округляются. Она мямлит, пытаясь извиниться, но ведьма лишь громко смеётся. — И это всё? Думаешь, мне нужны твои извинения? — Она наклоняется к девушке, цепляя рукой за грудки рубашки. — Тебе повезло, что никто, кроме нас, об этом не узнал, так бы от тебя уже был лишь пепел. — С садистической улыбкой тянет ведьма, отчего у младшей трясутся поджилки. Шин замирает, напоминая перепуганную дичь, боясь даже шевельнуться. — Знаешь, у меня и так настроения не было, но ты… Ты даже не представляешь, что ты только что сотворила…       Хван отпускает её рубашку, осаживаясь перед побелевшей от испуга девушкой. Ладонь ложится на грудь, там, где сердце совершает очередной кульбит, тоже сжимаясь от напряжения.       — И даље ћеш се молити за мој пољубац, јер ништа осим њега неће ти помоћи да се ослободиш црнила свог срца , — певучим голосом тянет рыжеволосая. Её голубые глаза отливают цветом разливающихся по тёмному небу молний. — Да сте проклети, команданте Схин Риујин, нека тама ваше прљаве душе изгледа целом свету и расте само док не схватите своје грешке и признате себи шта заиста желите. — Рюджин хочет огрызнуться, но, когда сердце гулко ударяется о рёбра, смеяться уже не хочется. Дыхание вмиг перекрывается, и девушка испуганно расширяет глаза. Что-то загорается внутри, причём не в шутку, это действительно напоминает сильнейший ожог, что расплавляет внутренности, пронизывая одновременно их током. Это как будто из самого морозного дня в Королевстве Севера вмиг оказаться в самый жаркий здесь, в Люмене. Ещё миг — и Рюджин истошно кричит, хватаясь за грудь.       Место, которого коснулась Йеджи, начинает адски щипать. ***       Шин просыпается резко, рывком подрываясь на кровати и садясь. Рвано дышит, испуганно оглядываясь, так, будто за ней кто-то гнался. Во рту сухо, зато пот каплями стекает по лицу, опадая куда-то на брюки. Цепляется за грудь, надеясь, что это плохой сон. Кошмар, который приснился на пьяную голову. Где-то внутри неприятно жжётся, зудит и покалывает. Ощущения такие, как при укусе шершней или других, не менее неприятных существ с крыльями и жалом. Шин оттягивает ворот рубашки, замечая на груди тёмный узорчатый рисунок, чуть выпуклый, касаясь которого на кончиках пальцев проходит лёгкое покалывание.       — Твою же мать, — она морщится от раскалывающейся головы, давя пальцами на виски. — Что за херня…       — Проснулись, Госпожа Шин? — женщина, что работала уборщицей в их крыле, мягко открывает дверь. — Вас вчера принесли без сознания, вы метались всю ночь на кровати и кричали, я меняла вам холодные полотенца, обтирала вас, потому что вы сильно потели. У вас был безумный жар. Простите, что без вашего согласия вас переодела, штаны были в грязи и рубашка заляпана кровью…       — Кровью? — переспрашивает хрипло младшая, принимая из её рук гранёный стакан с водой. Делает рваные жадные глотки, всё ещё ничего не понимая. Женщина в простеньком одеянии и верном светлом переднике кивает.       — Да, в районе сердца. Хотела уж позвать на помощь кого, а после узнала, что это Госпожа Хван вас так… Всё ли в порядке?       — Всё… в порядке, — эхом отзывается младшая. Качает головой, нервно короткими ногтями почёсывая чёрную метку под одеждой. — Я просто кричала или…       — Просто истошно, с периодами, — поясняет она. — Вы метались, что-то невнятное бормотали, цеплялись за простынь, поэтому всю её сбили, — указывает она на светлую ткань на полу. — По городу уже ползут слухи о вашей ссоре с Госпожой Хван…       — И что говорят? — тихо интересуется Рюджин.       — Просто поссорились и вас прокляли, никаких подробностей нет. Понятное дело, люди наверняка уже придумали причины, — женщина подходит ближе. — Вам принести что-то?       — Нет, не стоит, всё нормально. — Отмахивается Шин. Так значит, ей всё это не приснилось. Она едва ли помнит, что чувствовала тогда. В голове гулял ветер, а по венам растекался горячительный алкоголь. Девушка совершенно потеряла контроль над собой, наговорила глупостей, ещё и решила свою злость выместить на Йеджи. Да, она ведьма. И да, она её бесит, но всё же вчера она и правда погорячилась. Чересчур. Видимо, накрутилась за те дни безвольных скитаний на посту и после алкоголя окончательно свихнулась, раз решила поиздеваться над Хван. Дёрнул же её чёрт…       — Тогда я пойду, вот ваши вещи, я постирала, — женщина кладёт стопку на край стола, после чего, откланявшись, удаляется. Рюджин удручённо стонет, падая на кровать. У неё сегодня ещё один выходной, а учитывая, как ломит тело, никуда она не пойдёт. Проваляется весь день в постели, выпивая кувшин за кувшином, благо один из них стоит рядом, так что вставать не придётся.       Она вновь забирается ладонью под тонкую рубаху, водя кончиками пальцев по странному тёмному рисунку, что скорее напоминает шрам, правда… чёрного цвета. Словно кто-то нанёс на её тело маленькое деревце, чьи маленькие веточки растянулись замысловатой паутиной, пустив «побеги» в разные стороны от сердца. Особых изменений Рюджин в себе не ощущала. А головная боль — вечный спутник пьянок. Может, ничего в этом страшного и нет? Ну, побесится немного, потом поговорят, и у неё снимут эту странную метку с груди. Да и она маленькая, не так уж сильно пугает, правда… Чешется, просто до одури невыносимо.       И зачем вчера достала ведьму? Шла бы она себе и шла. Нет, что-то внутри Рюджин заклокотало, всполошилось, нужно было срочно сотворить какую-то ошибку. Вот, пожалуйста, села задницей в такую глубокую лужу, что теперь не вылезет оттуда так просто. Если это действительно проклятье, то придётся разбираться и с этим. А раз так, то стоит наведаться в церковь, может быть, святая вода поможет смыть эту грязь с тела.       Только делать она это будет точно не сегодня… Так всё ломит, мышцы почти скулят от боли, а в голове непроходимый туман, который намекает остаться среди одеял и подушек. Может, хоть почитает что-то новое, не зря же она во время одного патрулирования урвала новые книги всего за 40 медняков. Да и названия у них что ни есть ироничные. Рюджин лениво цепляет верхнюю, ту, что с фиолетовой причудливой обложкой. На ней нарисовано дерево: часть кроны без листьев, такая же паутина из веток, как сейчас на её груди, а вторая, наоборот, пышная. Среди неё яркой красной точкой выделяется спелый фрукт — яблоко.       «Дьявол и я. Книга первая». ***       Шин спит почти сутки. Только вот результата никакого нет, она едва ли разлепляет глаза, устало садясь в кровати. Открытая всего на 10 странице книга сползает с неё, падая рядом. В голове полный кавардак. Какое число? Какой вообще месяц?       Рюджин выдыхает, заглядывая под рубашку. Хах, а ведьма-то слишком много о себе думала, эта несчастная веточка даже не разрослась. Как минимум, у неё много времени, нужно будет поскорее сходить в церковь, авось святая вода решит все проклятья. Даже от Хван.       Взгляд невольно падает на открытую страницу, ловя очертания букв. Шин глупо хмыкает, закрывая её. Она никогда не верила в знаки судьбы или чего-то подобного. Всё это бредни людей, что бегут от ответственности или других нематериальных страхов. «И встретил я Дьявола. Лик его был обезображен, тьма вглядывалась в меня, пока я вглядывался в неё и боялся найти ответ. Ответ, который и сам знал».       — Чушь, не стоило тратить на это даже медняки, — бурчит девушка, поднимаясь и приводя себя в порядок. Солнце едва ли встаёт из-за горизонта, а привычный светлый китель уже на плечах, следом широкий пояс с сияющей золотистой бляшкой, которую Рюджин быстро начищает, чтобы та блистала ярче. Как-никак — командор. Да и желание остаться в кровати никак не пересекается с её графиком. Сегодня, хочешь не хочешь, идти надо. Работа. Служба.       Поправляет рубашку под мундиром, чистые перчатки натягивает на руки, скрывая их тонкой белой тканью. Вес меча приятно успокаивает, а после Шин улыбается своему отражению в зеркале. А что скрывать? Ну она хороша, и она это знает. Использует привычный парфюм с нотками свежей хвои и терпкого мускуса, всё же на службе пахнуть чем-то сладким было бы до одури странно. Всю репутацию тогда можно было бы собирать по осколкам.       Сегодня она дежурит по городу, так что… Можно не распыляться на трудные дела и просто наслаждаться длительной прогулкой с перерывом на обед в одной из излюбленных таверн. Она что-то проголодалась, обычно с утра такого не было. Если повезёт, желудок давал о себе знать к середине дня, когда солнце было в самом зените. А иногда и того хуже — к вечеру, зато съедала добрую порцию на двоих. Неужели проклятье заключается в желании поесть? Ха, ведьма совсем с ума сошла, раз думает, что Шин своей персоной явится к ней и будет в ногах молить о поцелуе. Сейчас. Уже бежит и спотыкается. Да и с её количеством тренировок сколько бы она ни съела, всё это не отложится в организме.       Быстрый метаболизм пугает сильнее всякой магии.       Становится не так смешно, когда в середине дня, съев достаточную порцию отборного мяса и риса, девушка совершенно не чувствует, чтобы голод хоть немного притупился. Она то и дело пополняет свою флягу, осушая её менее чем за час, отчего ходит от постов до таверны, где пополняет запасы, почти весь день. Даже ноги ломят, как, впрочем, и ноющие плечи легче не делают. И что это всё такое? Неужели последствия проклятья?       О нём, кстати, щебечут со всех сторон. Горожане постоянно интересуются самочувствием, горя узнать истинную причину такого «подарка». А Рюджин отмахивается, говоря, что всё пройдёт и ничего с ней не случится. Да ладно, ну да, по пьяни неудачно пошутила. Возможно, очень грубо. Тем не менее не убьёт же её за это старшая. Раз чувства есть, то сомнительно, что она позволит проклятью поглотить Рюджин, даже если оно действительно такое губительное.       В остальном улочки как улочки. В зоне промышленной части слышен звук ковки очередного оружия против скверны, та растянулась к юго-востоку от них, поглотив здоровую часть болота и леса. Были в этом страшном природном явлении и свои плюсы, например, вон, лавки мясников так и ломятся от тушек крупных рогатых зверей. Те, боясь отравы, мигрировали в другую часть леса, где попались в руки талантливых охотников, теперь став приятным угощением на вечер. Да и крольчатины больше стало, а её очень вкусно можно потушить с картошкой, овощами и соусом из ягод. М-м, а если добавить ещё козьего сыра…       Шин приходится ускориться, чтобы из взора пропали убиенные животные, чьё мясо странно манило к себе ближе. Совсем, что ли, от голода голова пухнуть начала? Не свойственно ей, человеку, заглядываться на сырое. Хотя оттенок тёмного оленьего мяса очень уж аппетитно выглядит. Рюджин даже сглатывает выступающую слюну, качая головой и стараясь забить её более важными вещами. Или не очень.       На базаре всё же не удерживается. В одной лавке покупает себе немного сыра, это особый сорт. Он делается из молока высокогорных овец, тех, диких. У них обычно по три рога, а ещё длинный хвост. Говорят, глаза их светятся ночью зелёным, вот только проверить как-то не доводилось. Так или иначе, после всех процедур в него добавляли вяленое мясо птиц, обычно уток, всё это хорошенько раскатывали, делили на шарики размером с фалангу и после здорово обваливали в специях. Вкус непередаваемый, зато такую закуску удобно было есть на ходу, держа мешочек в одной руке, а второй выбирая лучшие кусочки.       К ночи добирается до храма, привычный маршрут у неё никогда не меняется. Вот только, слыша смех Харин, Шин зачем-то, словно какой малец, прячется за близлежащими домами. А вот когда выглядывает, то едва ли не чертыхается сквозь сжатые зубы. Ну вот, Рюджин не приходила пару дней, а шатенка уже нашла себе компанию. Шин знала, что это за парень, ниже её по рангу, ещё зелёный совсем, тоже из стражи. У него длинные остроконечные уши, которые не скрыты за обстриженными волосами, ровная осанка, приятный баритон. Только почему-то сейчас он раздражает. Возможно, причина в том, что они вдвоём направляются куда-то прочь с территории храма под покровом ночи.       Идут очень близко, их руки почти соприкасаются, но они соблюдают правила приличия. Неприятный комок встаёт в горле, когда парень недвусмысленно одаривает юную ученицу церкви комплиментами, а та вместо нравоучений лишь принимает их с смущённой улыбкой и горящими щеками. Вон оно что. Так, значит, теория о том, что Рюджин сплавляют за ненадобностью, имеет место быть.       Шин кривит губы. И что вон она увивается за этой девчонкой? Конечно, от этого зрелища бегать за ведьмой больше не захотелось, но четвертовать и рыжую, и этого блондина звучал как отличный план. Девушка сжимает руки в кулаки.       Слежка заканчивается только в середине ночи, когда они возвращаются к храму. Совершив нехитрый крюк по части города и погуляв у реки, те прощаются, и Харин сама обнимает парня, едва ли крепко, но достаточно, чтобы внутри старшей всё неприятно сжалось. А от её ладони та шарахалась как от огня. Так вот, значит, как, да? Ну хорошо, Рюджин запомнила, надолго сохранит в своей памяти этот жест «дружбы». А ещё говорят, что церковные девы чисты душой и помыслами. Ага, первый удачный эльф, а среди их расы почти все такие, и всё. Вся эта нудная речь про правила, законы и заповеди божьи рушится на корню. Рюджин морщится, желая хоть как-то им насолить. Харин трогать, разумеется, не будет.       Она подкарауливает зелёного новичка, выходя из тени своего укрытия, когда тот остаётся один с самой счастливой улыбкой на губах. Её резкий голос прорезает тишину ночи, заставляя остроухого не на шутку испугаться. Стоило видеть его искажённое лицо, что вмиг посерело, пока он сочинял на ходу, что проветривал голову. В три часа ночи? Когда вставать в 6? Ну да, поверить в такое проблематично.       Поэтому Шин, пользуясь тем, что командор, щедро отсыпает ему работёнки: и на утро, и на день, и даже на три дня вперёд, отчего улыбка на чужом побелевшем лице меркнет, и парень лишь сухо кивает, в сотый раз принося извинения. То-то же. А то развелись тут ночные ухажёры. ***       Шин оказывается где-то на склоне, где почему-то ведьма и ученица церкви слоняются вместе. И с каких пор они закадычные подружки? Народу здесь полно, видимо, празднование какое-то. Рюджин отмахивается от предложенного игристого, ссылаясь на то, что на службе.       Стоп.       С какого рожна на ней какой-то свадебный костюм? Она щурится, одёргивая края расшитого камзола. Что за бред? Только что на ней был её привычный мундир. Так что за чертовщина?       — Ещё и цветы какие-то, — она цепляет бутоньерку, срывая с груди и отбрасывая на землю. — Извините, а что за… — Она цепляет за плечо идущую мимо девушку в бальном платье, ладонью крутя в воздухе. Та смотрит на неё своими серыми глазами так, словно Шин сошла с ума.       Хотя такое тоже не исключено.       — Так… Ваша же свадьба, Госпожа Шин.       — Что? А кто невеста? — у Рюджин и так челюсть отвисает, но главный вопрос она не может не задать. Девушка смеётся, поправляя лацканы её камзола.       — Вы, кажется, переволновались, да? Ничего, такое случается. Вон же, — девушка кивает куда-то головой, и Шин резко оборачивается туда. Сейчас её челюсть точно отлетит на пол, там, впрочем, и останется. Рюджин выпучивает глаза, ещё немного — и те выкатятся из глазниц.       — Да это вздор! — брюнетка оборачивается к стоящей до этого сероглазой, только от той и след простыл. — Да какого дьявола?! — Девушка крутит головой, но той незнакомки рядом не находит. Не могла же она испариться. И с каких пор это тёмное платье Хван сменилось на такое же тёмное, но свадебное, пышное, с какими-то блёстками, напоминающими россыпь звёзд. — Эй, Ведьма! Твоих рук дело? — Шин подбегает к старшей, хватая её за запястье. Та изумлённо хлопает своими раскосыми глазами, держа в руке свадебный букет. — Ты всё это затеяла?! Скажи честно! — рычит в лицо Рюджин, стискивая чужое запястье сильнее.       — Дорогая? — Шин замирает, поднимая голову и видя перед собой уже фигуру Харин в светлом, не менее пышном платье. Прямо на том месте, где сейчас стояла Йеджи. Откуда здесь она?! Что происходит?! — Всё хорошо? Мне больно…       — П-прости! — Шин отскакивает от неё, словно обжигаясь. Смотрит на свою ладонь, после моргает, поднимая голову. Харин обеспокоенно смотрит на неё. Волосы завиты, передние локоны распущены, а другие обвивают её голову, словно небольшой ободок. — Харин, а где Йеджи?       — Что? Госпожа Хван? Зачем она тебе? — на лице девушки в белоснежном платье проскакивает непонимание. — Дорогая, с тобой всё хорошо? Ты вспотела и выглядишь так, будто перед тобой привидение, — младшая подходит ближе, кладя свою ладошку на щёку. Настоящая Харин бы такого себе не позволила! Только вот Рюджин стоит на месте, заворожённо глядя в тёмные омуты напротив.       — Я э-э… — Шин мнётся, прокашливаясь. Становится невыносимо жарко в этом пиджаке и жилете.       — Твоя бутоньерка совсем потрепалась, — со смешком замечает младшая, нежно сползая пальцами по щеке ниже, касаясь шеи и после наконец поправляя цветок.       — Что? — Рюджин опускает голову, видя на груди тот самый цветок, что ранее точно выкинула. Она же не сошла с ума, да? Её руки помнят, как коснулись верхушки, отцепив тот от пиджака.       — Рюджин-и, ты такая растяпа. — Рюджин дрожит, сглатывая. Вновь цепляет запястье.       — Эй?       — Попалась, ведьма! — рычит Шин, кидаясь на старшую так, что сваливает её на землю. Рыжие волосы рассыпаются, пока раскосые голубые глаза удивлённо смотрят на командора. — Твоих ручонок дело?! Свести меня с ума вздумала?! Что за шутки?! — кричит на неё брюнетка, сидя сверху и крепко держа сведённые над головой запястья Йеджи. Букет лежит где-то совсем рядом.       — Рюджин-и? С тобой всё хорошо? Ты такая бледная, — замечает Хван.       — Ты издеваешься ещё?! Что это за херня?! — кричит Шин, наклоняясь к девушке под ней. Её губы были нежно-алого оттенка, чуть приоткрыты от рваного дыхания, изящная шея, увенчанная тонкой подвеской с какими-то камушками. Рюджин мечется взглядом от подведённых глаз, в которых видит отражение светлого неба, до острых ключиц, сдерживая странное желание коснуться губами. Она точно сошла с ума. Свадьба с ведьмой?! Да она лучше с этой скалы сбросится! — Что… Что происходит? — выдохнув, тише спрашивает брюнетка. Её бьёт дрожь от самого настоящего испуга. Все эти люди, лица, которые она не может полноценно разглядеть. Лишь очертания. Какие-то тёмные силуэты, что словно выползают из теней, становясь пугающими монстрами, желают лишь одного — её головы.       Весь этот парад, празднование, свадьба. Всё это так чуждо для Рюджин. Расшитый камзол, идиотский воротник, эполет яркого, почти белого оттенка, отражающий её воинскую принадлежность…       Сейчас она напоминает маленького загнанного в угол хорька, что таращится на не менее удивлённую таким поведением ведьму. Нервно сглатывает и ищет слова. Желание выяснять отношения и давить на девушку под ней быстро тает, гонимое собственной тревогой и спирающим дыхание. Сердце колотится так, что его стук можно услышать издалека, это точно. Рюджин всё ещё крепко держит её руки своими побелевшими и холодными, но влажными.       — Может, ослабишь хватку, милая? Мои запястья…       — Да-да-да, у тебя нежная кожа, — бурчит младшая, переставая давить. — Прости. — Выдаёт впервые искренне, возможно потому, что всё остальное на этой церемонии кажется едва ли настоящим, словно реальности спутались, и она оказалась где-то посреди миров, путаясь в нитях судьбы. — Что происходит? — Рюджин поджимает губы, едва ли не плача. У неё сейчас голова кругом пойдёт. Слова даются с трудом, обжигая язык и заставляя от этого мысли метаться лишь сильнее.       — Эй, ты чего? — Йеджи начинает подниматься, когда Шин слезает с неё, осаживаясь рядом. Голова опущена вниз, плечи ссутулились, а ощущение беззащитности впервые настигает Рюджин. Раньше она могла рассечь всё это, да и вес меча каждый раз успокаивал её, напоминая о том, что вся сила в клинке и владении им. Сейчас же, среди незнакомцев… Ведьма кажется единственным спасением. Той, кто знает, почему они здесь и что это вообще такое.       — Кто все эти люди? Почему мы здесь? Где Харин? — выдаёт Шин, почти заикаясь от страха. Она лишь на миг обернулась, чтобы вновь увидеть безликие силуэты. Их тела направлены к ним, словно народ собрался поглазеть на очередные перепалки. Пульс подскакивает сильнее.       — Харин? Она же была тут, мелькала… — эти слова кажутся искренними, и Шин цепляется за ладонь старшей так, словно увидела плот для своего спасения. — Рюджин, твоё тело горит, ты хорошо себя чувствуешь?       Почему оно горит? Шин на миг касается собственного запястья, ощущая лишь холод. Тот пробирает до мурашек. Такая температура была свойственна тем, кто давно лишился жизни. Ей приходилось на одной вылазке к вратам скверны оттаскивать бездыханные тела, чтобы после сложить их на телегу и привезти в город для похорон. Вот только… Она же жива?       Жива ли?       — Это твоё проклятье? Это его работа? — слабо спрашивает Шин. — И эта бутоньерка…       — Какая бутоньерка? — Йеджи касается свободной ладонью лацкана пиджака. — У тебя её нет, милая…       — В смысле нет?! — Шин вздрагивает. Она оглядывает себя, и правда не находя на себе бутон нераскрывшейся розы. Только что же был! — Йеджи… — голос предательски дрожит. Рюджин сильнее цепляется за края её платья, норовя оставить дыры. — Йеджи, если ты мне так мстишь, прекрати это, пожалуйста. Я сойду с ума. Мне правда страшно, — тараторит младшая, цепляясь за её тёплую ладонь. — Пожалуйста, прости, я перегнула палку, я была пьяна… Я просто потеряла границы дозволенного и сорвалась на тебе, прекрати эту пытку, прошу тебя… — Она смотрит щенячьими глазами на Хван, что сидит недвижимо. В её глазах нет и намёка на то, что она понимает, о чём ведётся речь.       Даже её первая вылазка в районы, покрытые мглой, не были такими… пугающими. Напрягающими от пят до кончиков волос. Рюджин рвано дышит, хотя обычно проблем со здоровьем у неё не наблюдалось.       — Милая, какое проклятье? Какие пытки? О чём ты?       — Как о чём! В ту ночь, когда я… Я сделала самую большую ошибку в жизни, ты разозлилась, тучи, гром, молнии, твои светящиеся глаза… — перечисляет Рюджин, бешено жестикулируя руками. Она не любила быть слабой, настолько эмоционально открытой, вот только сейчас, когда внутри всё переворачивается от непонимания и страха, совладать с собой не получается. Брюнетка чуть ли не плачет, почти заикаясь от безумия.       — Рюджин-и?       — Йеджи, что всё это такое… — Шин устало падает лбом на оголённое плечо ведьмы. Хочет вцепиться сильнее, боясь, что и её лицо вмиг сотрётся, как у других. Что и она растворится.       — Это свадьба, — спокойно тянет она.       — Чья?       — Рюджин-и, ты меня правда очень пугаешь. Ты белая как смерть, вся дрожишь, ладони влажные. Тело вообще горит, — замечает рыжеволосая, мягко гладя по спине. — Так ещё и меня по имени называешь.       — Так, разве ты не моя невеста? — грустно усмехается Рюджин, совершенно ничего не понимая. В ответ тишина. — Йеджи, почему мы здесь? — выдыхает она тяжело.       — Ты снова о Йеджи? — чужой недовольный голосок заставляет Шин резко поднять голову, почти отпрыгнуть от младшей. — Ты заладила с этой ведьмой, Йеджи-Йеджи. Рюджин, у тебя совесть есть? Это наша свадьба, а ты о ней постоянно твердишь! — повышает голосок Харин. Её брови хмурятся. — Я понимаю, что у вас с ней какая-то связь, но ты выбрала меня! Может, ты перед алтарём тоже Йеджи видеть хочешь? — почти кричит младшая, пока Шин недвижимо сидит на траве, сжимая её сильнее пальцами. Нервно сглатывает. Это точно какой-то безумный кошмар, но… Почему она ощущает всё? И дуновение ветра, и запах земли, чужой тонкий парфюм. Пот скатывается по лбу ниже, и Шин быстро вытирает его рукой, понимая, что ещё немного — и она точно не выдержит. Только сейчас замечает на них перчатки, резко стягивая и отбрасывая в сторону, словно те с проказой внутри. Она уверена, что ещё миг назад видела кожу на руках, а не… перчатки… — Ты ещё и плачешь из-за неё? Так не рада выбору?       — Я не… Постой…       — Постой? Ты стояла на одном колене передо мной, а про Йеджи я слышу так часто, будто у нас семья на троих! Может, ты с ней и спать будешь?! — Харин поднимается, отряхивая платье. Её глаза отсвечивают странным сиянием. Таким, словно это совсем не она. А может… Рюджин хочет думать, что это не она.       — Где Йеджи… — хрипло тянет Шин. Её нервы снова на взводе. Уж не знает девушка, кто в жизни из них хлеще: Харин, что, оказывается, обманывала её, прикрываясь божьими делами, а может и Йеджи, что стоит за всем этим. Так или иначе, конкретно сейчас именно вторая слушала её, а не обвиняла по поводу и без.       — Откуда мне знать, где эта ведьма?! — вздёргивает голову младшая. — Тебе виднее, раз ты постоянно про неё щебечешь.       — Ты же знаешь, что я… — Шин хочет сказать, что любит, но воздух выходит из лёгких, не окрашиваясь в слова о безграничной любви. Она пробует ещё раз, но вместо голоса слышит лишь вздох. Хриплый, натужный, словно ещё миг — и она упадёт на землю, простившись с жизнью. Невольно касается ладонью груди, натыкаясь на бутоньерку, которую тоже рьяно срывает.       — Что ты что? Помешалась на ведьме? Спасибо, это то, что я мечтала услышать на своей свадьбе, дорогая! — Харин швыряет букет в лицо Шин, что даже не пытается парировать.       — Где она? — настойчивее повторяет Рюджин. Её даже слушать не хотят, раз так, то ей нужна ведьма. Та, которая даже такую готова выслушать. Даже на чёртовой, мать его, свадьбе. Так в ситуации не разберёшься. Набираясь сил, девушка поднимается, расправляя плечи. — Где Йеджи?! — грубо срывается с губ, пока Шин почти впивается в чужие плечи, стискивая их до шипения младшей.       — Да вон твоя Йеджи! Достала ты меня! — кричит на неё Харин. — Вон, стоит у алтаря!       — Так алтарь в другой стороне! — возмущается Рюджин, но, когда поворачивает голову к склону, и правда видит там, вдалеке, блеклый взгляд голубых глаз. Хван смотрит прямо на неё, а рядом какая-то фигура, которую Рюджин не может разглядеть, словно замыленный силуэт. Он бликами режет глаза, заставляя Шин щуриться, но, увы, даже это не помогает разглядеть вторую личность. — Почему… Почему они на краю?       — Я откуда знаю?! — морщит нос Харин. — Ты так и будешь на неё смотреть? Эй, я с тобой говорю… — Шин молчит, отряхивая штанины от земли и делая шаг навстречу Хван, что сильно стискивает букет в руках. — Рюджин!       — Подожди, дай мне… пару минут разобраться, я просто спрошу у неё и вернусь к тебе, — обещает командор. Сердце в груди бешено бьётся, а уши звенят. Шин морщится, касаясь висков и давя на них.       — Пару минут? Рюджин, почему ты смотришь на эту ведьму?! Рюджин, я с тобой разговариваю!       — Я не смотрю на неё, я вообще-то смотрю в землю! — рычит Шин, задирая голову. Словно в каком-то сне образ Харин на миг стирается, и перед глазами, на расстоянии вытянутой руки, оказывается Хван. Она испуганно сжимает цветы в руках, слабо улыбаясь, скорее от нервов. Её платье стало на оттенок темнее или ей кажется? Хотя какая разница, это точно Йеджи, от неё также пахнет сладкими лесными ягодами, взгляд голубых глаз пронизывает насквозь, заставляя забыть о том, что Шин говорила ранее. — Йеджи, я… — Она хватает её ладонь, но очередная боль в груди заставляет её сжаться.       — Йеджи?! Ты назвала меня её именем?! — возмущается младшая, одёргивая ладонь. Шин поднимает глаза, видя перед собой вновь Харин.       — Твои глаза голубые… как у неё, — хмурится Рюджин, держась за грудь. Что-то адски печёт изнутри, заставляя дышать всё труднее. Словно кто-то давит на грудь, пытаясь прижать её насильно к земле. Шин кашляет, фыркает, шмыгает носом. Пальцы сильнее врезаются в ткань собственной одежды.       — Рюджин! — хлёсткая пощёчина обжигает кожу, и Шин рвано выдыхает, закашливаясь сильнее. Подняв голову, видит лишь разгневанный взгляд почти чёрных глаз.       Они же только что были голубыми…       Но дальше Шин не успевает сказать и слова, когда до ушей доносится громкий истошный крик, и, обернувшись на него, она замечает лишь лежащий на земле букет, испуганно топчущуюся на месте толпу и обрыв… Обрыв, где последнее, что Рюджин видит, — мелькнувшие ярко-рыжие волосы и тёмный пышный подол платья.       — Йеджи! — истошно кричит девушка, срываясь с места и… ***       — Йеджи! — истошно кричит Рюджин, подрываясь на кровати. Старшая сваливается с её тела, как и с кровати, прямо на пол. Грудная клетка рвано поднимается и опадает, пока тёмные волосы липнут к лицу. Повисает затяжная пауза, что прерывается лишь ворчанием ведьмы под нос, пока та поднимается, отряхивая подол и недовольно ставя руки по бокам.       — Да не ори ты! — осаживает её гневный взгляд голубых глаз. — Боже, ты нормальная? Зачем так кричать? Меня что, убивают? — злостно повышает голос старшая. Её волосы тоже растрёпаны, а на запястьях даже в свете уже тлеющих свечей можно разглядеть большие синяки. — Я чуть не поседела! Ты мне должна на новые уши. — Девушка садится на край кровати. — Не менее 50 золотых… — Она вскрикивает, когда Шин бросается ей на шею, сваливая на большую кровать и прижимаясь ближе. — Эй-эй! Командор! Руки! — извивается в крепких объятиях ведьма, наотмашь болтая ногами и попадая в том числе по младшей.       Сладкие лесные ягоды, учащённый пульс, который Шин легко считывает, стоит прикоснуться пальцами к чужой шее, рыжие волосы. Это точно Хван. Она нервно выдыхает, сжимая ту крепче. Ведьма чертыхается, пытаясь вырваться и подняться.       — Шин, ты вся мокрая, горячая как печь и трясущаяся, знаешь, не в такой обстановке это выглядит «сексуально», — ёрничает старшая, толкая Рюджин в плечо. — Ты свихнулась?       — Ты жива… — хрипло произносит младшая.       — Конечно я жива! — закатывает глаза ведьма. — С чего бы мне умереть? Я и раньше по несколько суток не спала, ничего, знаешь ли, не умирала, — саркастично замечает Йеджи.       — Ты меня напугала, — признаётся Рюджин, отстраняясь и глядя в удивлённые голубые глаза. — Ну, ты разве не помнишь?       — Не помню, прости, чего? Тебя пьяную пару дней назад? Помню. Синяк видишь? — Хван показывает своё запястье. — А я предупреждала тебя, — морщит нос девушка.       — Нет-нет-нет, какая пьяная? — хмурится младшая. — Я про свадьбу. — Йеджи смотрит на неё как на полоумную, прежде чем поднять брови выше. — Ну, ты, я, Харин, свадьба…       — На троих? Нет, я, пожалуй, откажусь, — щурится рыжеволосая.       — Да нет же! Не на троих! Сначала свадьба с тобой, потом ты пропала и появилась Харин, я говорила с ней — и снова ты, я свалила ещё тебя… А потом ты у алтаря с кем-то ещё и… И та девушка с серыми глазами, — наспех объясняет Шин, пока Йеджи кривится сильнее. — Ну, она мне сказала, что у нас свадьба, у меня эта вечно пропадающая бутоньерка и тот обрыв, а затем крик, ты падаешь…       — Ты поэтому так вопила? — изогнув бровь, уточняет Хван. Рюджин кивает. — Доброе утро, командор, ты спала. — Девушка щёлкает её по лбу, после чего толкает сильнее, заставляя лечь на кровать. Сама же поднимается, одёргивая платье. Рюджин замирает. — Ко мне прилетели гонцы, наперебой рассказывая о том, что ты сошла с ума, — недовольным тоном пересказывает Йеджи. — Не просыпаешься, тебя и водой обливали, и толкали. А ты только каталась по кровати как ненормальная и называла моё имя. Я и приехала. Ты сутки не вставала, даже чуть больше. Пришлось тебе насильно вливать эликсир пробуждения.       — Насильно? — хмурится Шин, только сейчас ощущая горечь на языке.       — Да, милочка, насильно, потому что ты ударяла всех, кто пытался к тебе приблизиться. Я их и выгнала, со мной ты как-то менее агрессивно отбивалась. Тут скорее картина маслом — уж на сковородке. Пришлось на тебя сесть, — хмыкает Йеджи. — Я давила одной рукой на грудь, чтобы тебя как-то удержать, потом, когда ты сама замерла, я уже испугалась. Проверила пульс, а тот скачет, словно ты там несёшься по дороге на всех скоростях. Ещё и горишь, словно костёр. Ну, пользуясь случаем, схватила за лицо, ты ещё зубы стискивала. Чуть не укусила меня, — показывая большой палец, комментирует ведьма. — Кое-как рот открыла и залила эликсир. Потом ты что-то начала рычать, ругаться, я тебя слабо ударила, пыталась в чувства привести. Ты ни в какую. Я уже грешным делом начала думать, что эликсиры в спешке перепутала. Только кое-как села удобнее, как ты резко вопишь моё имя и опрокидываешь с себя. Кто так делает, а?!       — Так… Это был сон… — хрипло тянет Шин, касаясь своих висков, что нещадно болят.       — Конечно сон, ещё бы я на тебе женилась, — обиженно фыркает ведьма.       — Нет? — изгибает бровь младшая, видя гневное выражение лица и недовольный прищур.       — Нет, — холодно отрезает голубоглазая.       — А во сне ты очень нежно смотрела на меня, — фыркает Шин.       — Ага, очень нежно, Шин. Ты здесь устроила представление, перепугав охрану, служанку. Они все встречали меня с лицами, словно ты умерла, — огрызается старшая. — Ещё и мне увеселительную программу устроила, усмири гадюку. Пока на тебя не села, ни в какую не переставала метаться. То за платье зацепишься, то за простынь, то что-то мычишь сквозь зубы.       — Ну извини уж, — закатывает глаза Шин. — Это всё твоё проклятье, — сухо напоминает девушка.       — Я его и не сняла, ты его достойна, — кривляется ведьма. — Один раз помогла — и хватит с тебя, я устала. Надо было устраивать аттракцион «оседлай командора», ещё бы и деньги за это выручила…       — Ты издеваешься? — Хван долго смотрит на неё, а после смеётся.       — Нет, просто думаю о том, что могла наварить денег, а зачем-то сама поучаствовала в этом представлении. — Шин кривит губы. — Что?       — Ничего.       — Ну вот и решили. — Ведьма поднимается с кровати. — А ещё у тебя служба, хватит разлёживаться. Скоро солнце начнёт подниматься.       — Это твоё проклятье и твоя вина!       — Моя? — Хван оборачивается, демонстрируя средний палец. — Видишь его? Вот и знай своё место. Я тут сломя голову несусь во дворец, бужу её, даже не прокляла повторно за эти объятия, а ты мне нотации читаешь. Ты знаешь условия, Шин, и пока у меня нет и малейшего желания тебя целовать. Всего один поцелуй, командор, а ты мне так настроение сбиваешь, — морщится ведьма.       — Да я лучше дьяволу отдамся, — не выдерживает Шин. Страх уже полностью отпустил её, возвращая привычную браваду в строй.       — Мне наколдовать рожки? — с усмешкой оглядывается Хван, собирая сумку и свои травы со стола.       — Да и на своих козьих ножках изыди с моих глаз, — радушно желает Шин, приходя в себя и выдыхая. Она ради этой ведьмы чуть со скалы следом не сиганула, а тут: «доброе утро». Пусть свои насмешки оставит для других.       — У меня красивые ноги, — Хван задирает край платья, обнажая бедро, на которое младшая невольно засматривается. Сглатывает, отводя взгляд и слыша довольный мелодичный смех.       — Вот и цок-цок на них отсюда, — гневно бросает Рюджин, садясь в кровати и сжимая одеяло.       — И чем тебе нравятся эти церковные девицы, — вслух пропевает Хван с такой язвительностью, что невольно щёки рдеют.       — Тем, что они не такие больные на голову, как ведьмы, — цедит Рюджин упрямо. Хотя уже сомневается в своих словах.       — Эй, полегче со словами, командор, эта ведьма тебя излечить может, — напоминает голубоглазая.       — Ты меня и прокляла! — вскидывает руки Шин, почти вопя.       — Было за что, — равнодушно пожимает плечами старшая, перекидывая сумку через плечо. Шин кривит лицо.       — Катись к токкэби .       — Не хочу, я в прошлый раз ему в покер проиграла, — фыркает Йеджи, уходя. Стоит двери закрыться, как Шин падает в кровать, громко скуля.       — Как подбитая собака! — кричит из-за двери Хван с явной усмешкой.       — Закройся! — рычит в ответ младшая, закрывая горящее лицо руками. — В покер она проиграла… Себя проиграй, стерва. ***      Возможно, Шин сильно поспешила, когда сбросила проклятье со счетов. Как минимум, если изначально оно сильно медлило и не пыталось сковать её тело, то сейчас…       Сейчас, глядя в зеркало, Рюджин уже не была уверена в том, кем является.       Ей довелось видеть самые последние стадии осквернения. Такие, когда у обычных людей вырастали пугающие рога, лица искажались гримасой боли и страданий, а на месте выпавших зубов появлялись громадные, кривые клыки.       Невольно касается губы, поднимая выше. Вроде дёсны не кровоточат, да и видимых изменений в прикусе не было. Только вот большая часть её груди и плеча уже покрылись тёмными островками, что соединялись через тонкие «мостики» этих витиеватых узоров. Они не так сильно зудели, но каждую ночь захватывали всё больше территории на теле девушки. Почти всегда это сопровождалось странными снами.       Например, ещё вчера большая часть её плеча была чиста. А вот после тяжёлой ночи, в которой она блуждала где-то по тёмному лесу, слыша лишь отголоски чужих фраз… Она не помнила весь сюжет данного мракобесия, лишь отрывки. Как бежала на голос сначала Харин, но после тот сменился зловещим, почти дьявольским хохотом. Сзади захрустели могучие ветви старых дубов, поднялся ветер, почти сбивающий с ног. Рюджин шипела и бежала прочь, избегая тёмных силуэтов, что тянулись со всех сторон своими когтистыми лапами, стараясь ранить её. Получилось.       Получилось ровно в тот момент, когда она, скрипя сердце, решила не пойти на крик Йеджи, а всё же добраться до Харин. Хотя интуиция подсказывала ей, что это плохой выбор. Ведь чем дальше она шла по тропинке к голосу служащей церкви, тем мрачнее становилась обстановка, а холод сковывал внутренности. И наоборот. Стоило ей повернуть назад, как дорожка к Хван буквально расцветала на глазах.       Рюджин решила просто проверить собственную теорию. Мол, каждый раз, когда она пытается уйти от старшей, всё блекнет и мир окрашивается в тёмные тона. Так и случилось.       Она проснулась в поту, грудь расцарапана собственными ногтями, но не это её напугало. Куда страшнее было откинуть одеяло и заметить грязные босые ноги. Всё в налипшей глине, земле и кое-где царапины от кустов, через которые она пробиралась во сне.       Во сне ли?       — Дьявольщина какая-то, — бурчит под нос младшая, продолжая осматривать своё тело в зеркале. От плеча ниже, словно кто-то вылил на руку мазут, полз очередной островок проклятья. Словно заслышав насмешки, эта чертовщина решила поставить девушку на место, начиная пожирать её тело со скоростью голодного тролля. — И что же мне с тобой делать, — вслух размышляет Шин, вновь поднимая взгляд на зеркало и вскрикивая. Отшатывается и падает навзничь, рвано дыша. Где-то там, словно и правда дух, мелькнуло отражение Йеджи. Командор оборачивается к двери, что подпёрта стулом, чтобы точно никто не зашёл. — Галлюцинации? Ну дожили, тоже. — Шин встаёт, отряхиваясь и напуская на лицо самоуверенность. Тычет прямо в отражение. — Эй, ты там. Шутки шутишь? Смешно тебе?! А, ведьма?! Давай же покажись! — рычит в отражение девушка, но, увы, ничего. Видит лишь собственное искажённое от гнева лицо с напуганными тёмными глазами.       — Госпожа Шин? — слышится обеспокоенный голос служанки из-за двери, так, что младшая подпрыгивает. Шустро накидывает рубаху, поверх небрежно надевая мундир. Прокашливается для приличия, стараясь пригладить стоящие дыбом волосы на макушке.       — Да? Да, я на месте. Замок заклинил, сейчас, — врёт девушка, нехотя направляясь к стулу, который сдерживал чужой напор. Неловко получилось.       — Всё в порядке? — женщина заглядывает в комнату, оглядывая на предмет той самой ненавистной девушки с рыжими локонами, но так никого и не находя.       — Да, я же говорю, просто… гнев захотела выпустить. — Отмахивается младшая с краснеющими от стыда ушами. Не рассказывать же ей, что в зеркале померещилось. — Можешь принести ненужный плед какой-нибудь или покрывало.       — Мёрзнете?       — Нет, просто… зеркало раздражает. Хочу прикрыть.       Видимо, через пару дней стоит наведаться в церковь. Может, они знают лекарство от этой холеры? ***       Рюджин заходит в церковь, ощущая, как жжётся собственная кожа. Вся спина горит адским пламенем, а в носу свербит от запаха свечей и прочей атрибутики. Она еле волочёт ноги, ощущая неутолимый голод: сколько бы она ни съела, ничего не менялось, казалось, лишь становится хуже.       — Командор Шин, какими судьбами? — разводит руками мужчина с приветливой улыбкой, одетый в какую-то светлую рясу с изображениями солнца. — Захворали?       — Что-то вроде, — приветствуя кивком, отвечает младшая. — Вы же знаете, как снимать скверну и проклятья?       — Некоторые знания в этом имею, если это, конечно, та скверна, о которой мы оба думаем. Умудрились получить рану от дьявола?       — Ну, её вполне можно так назвать, — усмехается Шин, а после хватается за грудь, когда сердце отдаётся болью. Едва ли не чертыхается сквозь зубы, но вовремя вспоминает, где находится.       — Показывайте, что у вас там, у меня как раз святая вода рядом. — Шин кивает, стягивая сначала перчатки, а следом расстёгивая пуговицы на мундире. Ловко стягивает его, потом рубашку. Мужчина охает.       — Да, я знаю, что это выглядит страшно, — невесело хмыкает младшая.       — Ваша спина… Она словно в дьявольской паутине! Боже, — мужчина сглатывает. — Как вы ещё живы с такой проказой?       — Сама в шоке, — хмыкает саркастично Рюджин. — Она расползается достаточно быстро: пару дней назад только появилась на лопатке, а через сутки уже поползла ниже.       — Вы же получили проклятье Госпожи Хван? — уточняет мужчина. — Так почему не обратитесь к ней?       — Потому, — закатывает глаза Шин. — Не могу, и всё. С этим получится хоть что-то сделать?       — Я не знаю, — признаётся мужчина, почесывая бороду. — Я впервые вижу такую степень поражения при сохранном уме и общем здравии. Подойди сюда, дитя. — Шин послушно приближается. Она видит, как священник боится даже коснуться выступающих на её плечах чёрных отметин. Он зачерпывает немного святой воды, наклоняя ковш. Когда вода соприкасается с тьмой, Рюджин резко распахивает глаза, ощущая такую боль, что сводит конечности. Она кричит, резко падая коленями на пол и цепляясь второй рукой за плечо, прикрывая его от тонкой струи. — Бог Солнца…       Шин скрипит зубами, морщась.       — Убери руку…       — Да сейчас! — огрызается Рюджин. Часть спины словно пульсирует от жжения, напоминая те самые споры, что остро реагировали на их оружие. Она морщит лицо, сжимая зубы сильнее и долго молча, стараясь переждать приступ боли.       — Я не буду лить, просто убери, — просит мужчина, и стоит убрать кисть, как лицо священника искажается ещё больше. Морщины на лбу выступают сильнее, а тон кожи светлеет. Рюджин ловит в воздухе невысказанные ругательства, которые тот подавляет в связи с родом деятельности. Да уж. Видимо, дело совсем худо.       — Что? — Шин кое-как поворачивает голову. Выругивается, прикусывая язык и мыча. Видит, как тёмный чёрный островок, чуть выпуклый, распространился лишь больше, болезненно сковывая плечо. — Извините, вырвалось…       — Всё в порядке, дитя. Я впервые вижу такую агрессивную форму скверны… Признаться честно, обычная убирается святой водой с лёгким пощипыванием, но твоя… От тебя пар пошёл, словно ты нечистый какой.       — Ещё лучше, — Шин кое-как поднимается, потирая плечо с чёрными узорами. Жжение наконец прекращается, уступая место растущему ещё быстрее голоду. Нужно будет сразу же направиться в таверну. Там и без того на неё косо смотрят, но что поделать. Зато с такими крупными порциями для неё повара знатно обогатятся. — Значит, никак?       — Я боюсь, станет лишь хуже. Можем, конечно, провести службу, но, признаться, я уверен, что эта форма проклятья вновь начнёт губить вас сильнее, простите… Но, как бы вы ни хотели, придётся обратиться к Госпоже Хван. Раз вы её так разгневали, может, получится и сгладить ситуацию, — предлагает священник, на что Шин кривит губы. Сколько раз она слышала это за неделю безумия? Сто? Тысячу? Каждый божий раз, просыпаясь и не понимая, где она находится после этих богохульных снов. Ей бы только к Хван и идти, унижаться, ага. Сама разберётся.       Слышится звон разбитого стекла, и Шин оборачивается, замечая в дверях застывшую Харин, что, побледнев, прислоняет к открытому рту ладони. А после младшая сбегает, оставляя на полу разбитую вазу.       — Да уж, зрелище и правда неприятное, — отзывается Рюджин, ощущая неприятную тяжесть в груди. Сама знает, что выглядит ужасно с такой почерневшей спиной, ну а что сделаешь? Надевает спешно рубашку, накидывая и мундир. Даже не особо трепетно следит за тем, как неряшливо лёг воротник. Так плевать на это всё.       — Она ещё юна, да и не видела всего, вот и испугалась. Не сердись на неё, — просит священник. — Я за свою жизнь тоже…       — Впервые такое видите, да, спасибо. Извините, что потревожила. Я оплачу вам новую вазу, трёх золотых хватит?       — Да хватит и двух медняков… — девушка всё равно кладёт в большую ладонь золотые чеканные монетки с эмблемой солнца, добавляя, что это как пожертвование. После чего спешно удаляется, чтобы не пугать горожан, что решат прийти в церковь.       — И никому не говорите об этом, — у дверей просит Шин, получая кивок. — До свидания.       — Да хранит тебя Бог Солнца, — тихо произносит бородач, тяжело вздыхая. — Что же ты, дитя, сказала Госпоже, раз её гнев настолько зашёл за грань дозволенного… ***       Упрямство Шин росло соразмерно проклятью на теле. Очередную ночь она проводит возле открытого окна, лёжа на кровати и плутая где-то в своих мыслях.       Свет луны освещает часть комнаты. Занавешенное зеркало, которое Рюджин всё чаще хочет разбить, висящее в углу оружие. Лук, которым младшая не пользовалась уже несколько лет, пара-тройка мечей. У половины уже потупились лезвия, так что самый главный находился в ножнах, увенчанных эмблемой солнца. Светлый мундир сверлит её из угла.       Проблема ведь не столько в Йеджи. Скорее, Рюджин сама любит усложнять себе жизнь, ставя лишние стены и после, ссылаясь на них, выбирает другую тропинку. На самом деле, не сказать, чтобы Шин была без ума от Харин. Что-то такое, о чём обычно пишут в книгах. Слепая любовь, мысли о совместном будущем, дети, дом, всё такое. Да нет. Просто эти две девушки всегда были полярными сторонами друг друга.       Харин тихая, милая, улыбается через силу, но никогда не позволяет гневу взять верх. Чётко контролирует свои эмоции, а судя по тем прогулкам, которых стало в разы больше, ещё и умело врёт, опираясь на веру. Никто из граждан никогда и не узнает о её плохих чертах, ведь нет дураков, что рискнут порочить честь церковных учеников. Рюджин могла бы намекнуть, мол, у вас одна ученица очень уж злоупотребляет своей праведной репутацией, но стоит ли оно того? Так или иначе, через пару лет Харин выпустится и сможет решать, за кого выходить. Это же не изменит её выбора, более того, не склонит чашу весов к Рюджин.       Да и сейчас, проводя очередную ночь в диалогах сама с собой, командор всё больше убеждалась в личной неправоте. Хочет ли она её признать? Разумеется, нет. Пока это стадия отрицания, смешанная с торгами.       Шин очень зависима от собственной репутации. Она никогда не сможет во всю огласку где-то на центральной площади выступить с шутами, вещая людям о собственных сомнениях и страхах. Мол, сражаться с настоящими демонами в разы проще, чем с личными, что сидят в голове.       Йеджи — полная противоположность Харин. Громкая, шумная, роковая. Про таких, как она, барды слагают громкие песни о разбитых сердцах и разрушенных ожиданиях. Хван не боится показать свою плохую сторону, вспомнить хотя бы её не самые лестные речи на одном из королевских пиров. Раздала так, что даже придворные стражники покраснели до кончиков ушей. И что? Никто её не выдворил восвояси. Кажется, даже Король и Королева прислушивались к её колким, но точным замечаниям. Старшая не боялась прослыть чревоугодной, пользуясь каждым пиром на полную катушку. Иногда казалось, что слово «стыд» обошло её стороной. Она могла заигрывать с приезжими послами, водила за нос и мужчин, и женщин. Если смеялась, то во всё горло, если гневалась, то так, что знали даже соседние державы.       Её боялись и уважали, ненавидели, презирали и писали о ней любовные стихотворения. Её изображали на больших полотнах, пока другие за спиной говорили гадости. Очень противоречивая персона, одним словом.       Это и пугало.       Пугало отсутствие стабильности, эта разница мнений и взглядов. Пока одни были готовы виться у её ног, другие собирали петиции для сожжения Хван. Хотя теперь, зная, на что способна эта на вид хрупкая девица, Рюджин была не уверена в том, что в Люмене найдётся хоть кто-то равный ей по силе. Уж если в своём не самом добром расположении духа та смогла призвать грозу…       А это, между прочим, значимый показатель.       Считалось, что укротить можно многие стихии. Вода самая покладистая, главное не уплыть с ней по течению, а уметь направлять потоки. Земля — стабильность. Огонь, пылающий и сжирающий всё, очень зависим от воздуха, игривого и пугающего своей силой. Но вот гроза… Молнии, гром, всё это люди часто называли «всадником» от мира природы. Чем-то едва ли укротимым. Мол, такая стихия не поддастся любому встречному. Здесь нужно уметь «договариваться», юлить и при этом быть до конца честным.       Магией Шин никогда не увлекалась, так, вскользь слышала разные истории. Поэтому полноценно эти мысли в своей голове раскрутить не могла. Как и не могла понять силу ведьмы. По описанию грома и молнии можно было сложить её портрет. Вроде бы сильный характер и явно пытливый нрав, но и… Не ясно, когда ведьма шутит, а когда говорит серьёзно. Все эти её насмешки, флирт, двойственные фразочки… Изначально, когда они впервые пересеклись, младшая вовсе решила, что Хван недалёкая. Просто сбрендившая девица, что возомнила о себе невесть что.       В целом, вот и корень проблемы.       Рюджин боится нестабильности. Боится потерять голову и контроль над собой. Скорее всего, на это и направлено её проклятье. Ведь во всех этих снах она теряет именно это. Мечется, выбирает, как бы говоря «я главная здесь, я могу сделать выбор», а на деле что?       Просыпается с грязными ногами, словно и правда плутала всю ночь где-то на окраине.       Может, так оно и было, кто же эту магию разберёт. В частности, тёмную её сторону. Просто Рюджин даже сейчас, лёжа в кровати и упиваясь зельем бодрствования, боится посмотреть на всё это честно. Кривит душой, даже зная, что её мысли никто никогда не услышит. Взгляд невольно падает на почти прочитанную книгу. Этот алый плод средь кроны деревьев как бы отсылает на ту самую теорию о появлении людей. Запретное яблоко. Йеджи, видимо, его «сородич».       Как на неё будут смотреть горожане, узнав, что выбрала ведьму? Как отнесутся родители? Что подумают высшие чины? А что хочет сама Шин?       Она не хочет считать себя местным дьяволом, которая выбирает церковную деву лишь оттого, что та предсказуемая. Ведомая. Мол, вот, Харин выигрывает лишь потому, что она точно не предаст. Не бросит. Не уйдёт. Она спокойная, за ней не нужно бегать и тем более не нужно ломать голову, как кто посмотрит. Подобные браки — частое явление.       А вот про ведьм разные ходят слухи. Некоторые ведьмы, так и не привыкнув к стабильности, сбегают прочь от своих партнёров, скрываясь где-то во мгле. Другие портят жизнь всем, показывая свой праведный гнев от скучной размеренной жизни. Их нельзя взять под контроль. Нельзя быть уверенной в том, что в один день Йеджи не взбредёт в голову околдовать всех жителей Люмена.       — Как же сложно, — бурчит Шин, садясь в кровати. Та отзывается неприятным скрипом. Голова уже идёт кругом от одних и тех же мыслей, что крутятся внутри, подобно урагану. Ещё немного, и тот сойдёт с места, сметая всю рациональность в углы.       — Не спится? — заглядывает после стука служанка. Она мило улыбается, светя небольшим бужуаром в её руке. Тонкое пламя единственной свечи колеблется, стоит ей зайти в комнату. — Что-то принести, Госпожа Шин?       — Нет, не стоит. Тоже не спится? — бурчит буднично младшая, получая честный кивок.              — Тяжёлая ночь.       — Особенно для вас, — замечает женщина, закрывая за собой дверь. Она подходит ближе, без страха оглядывая чужую конечность, что вся погрязла в тёмной паутине. — Болит?       — Нет, покалывает чутка, но… Проверять не хочу…       — Что будет, если вы уснёте?       — Именно так, — кивает Шин, крутя предплечьем. Пальцы словно в чёрной смоле, ногти немного заострились, а подушечки начали грубеть, хотя и раньше были в мозолях от рукояти меча.       — Как успехи? — женщина мягко указывает на пергамент с кривыми, почти нервно выведенными на нём надписями. Да, Рюджин настолько сходила с ума от собственных сравнений в голове, что в моменте не выдержала и буквально начала выписывать плюсы и минусы каждой из… избранниц? Можно ли их окрестить подобным наименованием — не ясно.       — Никак, — бухтит младшая, нервно почёсывая затылок. — Это как выбирать между будущим, в котором ты уверена, и… тьмой.       — Ну, — смеётся по-доброму женщина. — Скажете тоже. Госпожа Хван может очень своеобразная, но до тьмы не дотягивает. Вас же что-то мучает? Может, поделитесь? Вдвоём, глядишь, понятнее станет, а?       — Да вряд ли. — Шин качает головой, хотя сказать всё же хочет. Может быть, служанка в силу возраста найдёт ответ. — Просто совершенно не понимаю суть проклятья. Вернее, нет. Суть я поняла. Оно делает меня менее контролирующей. Чем больше я ему сопротивляюсь, тем вот быстрее распространяется. Смущает лишь, как это отображается во снах. Харин ведь при церкви, разве она может оказаться кем-то плохим? В плане… — Рюджин крутит руками в воздухе, стараясь объяснить всё, о чём так долго думала молча. — Каждый сон — это вечный выбор. Если я склоняюсь к ней, то мир становится темнее, мрачнее, мне тяжело дышать, и я часто просыпаюсь с криками, а проклятье разрастается как на дрожжах. А если выбираю эту… напыщенную рыжую бестию, то всё наоборот. Мирно, тихо и славно. Отсюда вопрос: могла ли Хван наколдовать что-то такое, что искажает реальность? Я имею в виду…       — Я поняла вас, Госпожа Шин, — спешит произнести женщина. — Знаете, будь я простой служанкой, что никогда не взаимодействовала с магами и ведьмами, решила бы, что так оно и есть. Что Госпожа Хван просто насильно склоняет вас выбрать именно её. Вот только… — её рука касается предплечья младшей, оглядывая в свете луны пульсирующие чёрные островки, что дают ростки новым линиям. — Это похоже на чёрную магию. Вы знаете, как она устроена?       — Откуда же мне знать, — хмыкает Шин.       — Вот и вот. Чёрная магия — очень сложная ветвь. В неё идут или очень сильные, уверенные в своём чистом сердце люди, как бы это странно ни звучало, либо совсем погрязшие люди. Каждое проклятье может обернуться и на того, кто его наслал. Здесь важна точность слов, их посыл. Я долго живу на свете, слышала многое. Знаете, тёмную магию часто причисляют к лику Дьявола. Но так ли это на самом деле?       — В плане?       — Если тёмная магия — это происки Дьявола, то отчего же прокажённые падают навзничь, когда их душат «их же» оружием? Не задумывались?       — В бою сложно думать о магах, которые спокойно стоят в тылу и читают свои заклятья, — признаётся младшая. — Тут нужно во все глаза смотреть, куда бьёт лапа, как отпрыгнуть и куда приземлиться, чтобы вернуться живой, — бурчит Рюджин, которая сейчас над этим и задумалась. — То есть вы хотите сказать…       — Тёмная магия опасна не тем, что она тёмная, а скорее количеством сил, вложенных в неё. И самое главное — она не допускает ошибок. Вы ведь зеркало завесили не просто так?       — Как…       — Чёрную магию иногда кличут зеркалом. Она сводит людей с ума не потому, что вселяет в вас дьявола. Она лишь подогревает те грехи и страхи, что изначально витали в вашей душе. Отсюда и ваши слова о: чем больше сопротивляюсь, тем быстрее всё расползается. Госпожа Хван не пытается насильно склонить вас к ней. Она через магию хочет показать истину, которой вы так боитесь. На самом деле вы опасаетесь не столько потерять контроль, сколько совершить ошибку. Вам страшно, что Харин из церкви окажется не той, кем кажется. А Госпожа Хван уже уйдёт, когда вы это осознаете.       Повисает долгая, тягучая тишина, сопровождаемая лишь стрекотанием цикад, что расселись где-то средь камней замка.       — Но разве могут ученики церкви…       — Могут, — женщина мягко смеётся. — Конечно могут, Госпожа Шин. Все мы люди. А кто и не совсем человек, всё ещё имеет право на выбор и ошибки, которых вы так боитесь. Кто же знает, куда жизнь занесёт. Видала я и куртизанок, бывших церковных дев, и парней, что устраивали кровавую баню в кабаках, которые прежде, по юности, носили тёмные рясы. Иллюзия контроля — вот как это называется. Так что… так ли для вас «понятна» Харин и так ли «непостоянна» Госпожа Хван… Сейчас об этом знает лишь кто-то свыше. А учитывая, что магия наиболее к этому приближена… Может, ваш недуг старается докричаться до вас, чтобы вы как раз-таки не сделали ошибку.       Этот финальный аккорд напоминает меч, что пронзает тонкую ниточку сомнений в Шин. Рюджин тяжело выдыхает и откидывается на подушку, стараясь переварить услышанное. Как хорошо она знает их обеих? А они её? ***       — Госпожа Шин, ну так нельзя, вы как ребёнок, — замечает служанка через пару дней, что сейчас корпит над полочками в её комнате, пока Рюджин без сил лежит в кровати, прикрыв тёмным предплечьем лоб и глядя в потолок. Рядом на полу пристроились три огромные, по меркам людей, плошки. Обычно в таких дают еду только оркам или тем, кто явно выше и крупнее, чем людская раса. А вот Рюджин съела это очень быстро, ещё и успела снести голову манекену для обучения новобранцев, выпуская пар. Провела выходной так себе. — Ваше проклятье всё больше и больше, да и Госпожа Йеджи ходит никакая.       — Это всё её ночные игры в покер, — закатывает глаза Шин. Женщина пропускает издёвку мимо ушей. Подходит, соскребая крупные кости в мешок. Судя по их количеству, это было два здоровых, таких, прямо хорошеньких оленя.       — Всего один поцелуй, ведь так? Разве такие мучения стоят этого? Не зря говорят, поцелуй ведьмы лечит все проклятья…       — Да, слышала, — Шин потягивается, пока жар гуляет по её телу. — Только её треклятые губы моих никогда не коснутся.       — Ну, Госпожа Шин! — канючит уже троица, что стоит в дверях. Её ученики, на которых взвалилась вся работа старшей, ведь пришлось взять больничный. — Госпожа Мин права!       — А вы вообще, щенки, молчите, — кричит Рюджин. — Принесли гостинцы? Всё, топайте, у всех служба с утра. Обход территорий, надо подготовить всё к прибытию послов. Дел полно.       — Госпожа Шин, один поцелуй! — ноет парнишка, он самый слабенький из троицы. Хотя, казалось бы, метис волколака и феи.       — Пусть жаб целует! — злится старшая, что хотела просто полежать в тишине.       — Ну правда, один поцелуй, и всё пройдёт, вам же самой легче станет! — подаёт голос девушка, а два парня за её спиной поддакивают, словно собачки. Нашли за кем прятаться, за отличницей, конечно же. Её жёлтые, волчьи, глаза смотрят в душу. Рюджин нарочно отворачивается на кровати. — Там же можно и в щёку, в лоб, а не…       — Пусть в задницу меня поцелует! — рычит Шин, кидая в ширму, которая отсекла её кровать от дверей, кошелёк. Девушка нехотя отходит, понимая, что бороться с наставницей бессмысленно.       — Ну может можно и туда, — подаёт тихий голосок парнишка.       — Пошли вон! — не выдерживает Шин, слыша, как ребята быстрыми шагами удаляются прочь. Понаберут зелёных, а ей с ними возись, словно мать-наседка.       — Я всё убрала, — замечает женщина, кланяясь. — Воду принесла, полотенца тоже. Если что-то случится, позовёте.       Она уходит, оставляя Рюджин один на один с мыслями. А ещё снами, что теперь приняли иной характер. Особенно после того злополучного диалога в ночи. Словно проклятье наконец нашло того, кто привёл Рюджин к нужной точке, и теперь всем своим весом старается добиться внимания.       Сначала она видела такие же красочные сны, где вечно вставала перед выбором. Её постоянно преследовали образы Харин и ведьмы. Пара неразлучников, что являлись в мир сновидений, а Шин металась между ними, почему-то до сих пор выбирая в каждом из них именно Йеджи. Просто… ну… к ведьме же выгоднее обратиться, да? Только поэтому. А сейчас в голове и вовсе была каша, потому что просыпаться с рваным дыханием, мокрым бельём и застывшим на губах чужим именем было безумно раздражающе. Она закрывает глаза, уже ловя себя на мысли о том, что где-то на подкорке мозга маячит образ рыжеволосой бестии, что манит её ближе. Дурманящий запах духов, тёплые скользящие касания, влажные поцелуи на шее. Лёгкие смешки, дразнящие фразочки и громкие стоны. Их смешанные дыхания, ноготки, что тянутся по плечам, горячая светлая кожа.       — Твою же… И что за проклятье? Ни поесть, ни поспать, ещё и мерещится чёрт-те что, — Шин отворачивается, взбивая подушку и плюхаясь на неё головой. Закрывает глаза, нервно выдыхая. На миг открывает вновь, чтобы скинуть вторую книгу с тумбочки рядом. Напрягает одним своим названием. — Пусть катится всё в ад.       «Дьявол и я. Выбор. Книга вторая.» ***       На рынке, как и в любой другой день, людно. Это, в целом, выглядит как отдельный мир: от спелых фруктов, от которых ломятся прилавки, до сплетен про всё и вся. Кто где захворал, кто когда родил, а кто купил по дешёвке дом. Рюджин этим и любит рынок, который простые люди кличут «уличным базаром». Чего тут только не найти: соленья, сладости, острые шашлычки, какие-то склизкие водоросли в кунжуте…       Рюджин сегодня впервые вне формы: просторные шаровары цвета какао, подпоясанная рубашка, которая не сильно скрывает горло, но с этим неплохо справляется светлый плащ. Капюшон она нахлобучила прямо на лоб, чтобы максимально скрыть своё лицо, а тёмная рука была надёжно спрятана под перчаткой. Каблуки высоких сапог цокали по улочке, пока Рюджин бродила от лавки к лавке. Хоть развеется от вечных мыслей. Хотя нет. Даже здесь они быстро догоняют её.       — Спелые яблочки, наливные, только со Светлых садов собрали, возьми, командор, не пожалеешь, — кричит бородатый мужичок, что явно с утра отведал сидр из тех самых… наливных.       Шин подходит к прилавку, краем уха продолжая слушать сотню слов в секунду. Оглядывает фрукты, которые и правда очень уж аппетитно выглядят.       — И сколько за мешочек?       — Мешочек-то? А поболее не? — мужчина играет бровями. — Товар-то какой хороший, спелые, сладкие.       — Нет, я мешочек возьму, я хотела отнести. Так сколько?       — Да сколько, что уж, я по-твоему дикарь какой? Обижаешь, командор, тебе за 40 медняков отдам. Ну как? — он протягивает широкую, но маленькую ладошку. Дворфы такие дворфы, конечно. Шин пожимает её здоровой конечностью.       — Пойдёт, давай, набери лучших.       — Самых-самых, — активно кивает мужчина, что ростом ей по пояс. Он улыбается, показывая зубы с желтизной, быстро вытаскивая из-под прилавка небольшой мешочек, куда сгребает алые яблоки. Шустро завязывает всё верёвкой, довольно вручая Шин. — Во, как от души оторвал, а?       — Да, спасибо, — Рюджин улыбается, копаясь в кошельке. Мелочёвки и нет, как назло.— Вот, — отдаёт один серебряный. — Для настроения.       — Ба-а, какая вы, командор. Вот не зря я вас так люблю. И вам хорошего денёчка, чтобы дураки на вашем пути не встречались и всё было хорошо. — На этот раз на его губах, скрытых под густыми усами, играет настоящая человеческая улыбка. — Скоро ещё персики завезут, сладкие, как мёд, во рту тают, м-м, пальчики оближешь. Заходите, за вашу щедрость самые вкусные лично отберу.       — Конечно-конечно, обязательно зайду, — Рюджин хмыкает, разворачиваясь и уходя. Если она к тому моменту не превратится в монстра из чащи, то очень может быть. Вот только что-то ей подсказывало, что стоит быстрее что-то предпринимать с проклятьем. Или продолжать упираться, позволяя ему дожирать остатки её тела.       С этими невесёлыми мыслями не справляются даже уличные барды, шуты и просто весельчаки, что жонглируют, стараясь развлечь путешественников и приезжих. Они что-то кричат, здороваются и приветливо машут Шин, которая лишь успевает кивать, натягивая на лицо вымученную улыбку.       Скрывается подальше от глаз, невольно возвращаясь на привычную тропу, что, конечно же, вела к церкви. Может, Харин хотя бы поговорит с ней? Надо бы извиниться за прошлый… не очень приятный вид. Хотя должна ли Рюджин извиняться за такое? Это же не совсем её вина, да и… что в этом такого. Она по-прежнему человек…       Взгляд падает на блестящую, отражающую поверхность. Кто-то обронил зеркальце. На шее, если хорошо присмотреться, видны чёрные, опасно расползающиеся выше полосы.       Человек ли…       С этой идиотской мыслью она запахивает плащ сильнее, ускоряя шаг.       Когда вдалеке, наконец, виднеется редкий заборчик, что служил некой оградой храма, что-то внутри сжимается. Всё против того, чтобы она туда шла. Уже и споткнулась, и ударилась плечом о здание, не заметив из-за капюшона острого угла. Шипит, проклиная саму идею «примирения». Харин уже ясно дала понять, что не рада видеть её. Особенно такой. Вот только что-то внутри всё равно хочет попытаться или… убедиться?       Так или иначе, её нога оказывается по ту сторону изгороди, всё-таки решая рискнуть. Хар ин находится быстро, среди других девушек, что о чём-то разговаривают, явно отлынивая от своей работы. Смеётся, улыбается, всё ещё не заметив стоящую в тени большого дерева Шин. Рюджин осторожно прокашливается, делая робкий шаг вперёд, привлекая внимание.       И здесь что-то раскалывается.       Наверное, это её вера в будущее, а может, реальность, что рассыпается подобно фарфоровой вазе, которую она не так давно швырнула в стену, борясь с собственными эмоциями. Так или иначе, девушка видит, как Харин бледнеет вмиг, отшатываясь дальше, хотя их и без того отделяют добрых 10 шагов. Рука в перчатке, что крепко сжимает верхушку мешочка, сжимается сильнее. Рюджин нервно сглатывает тугой комок в горле, вот только язык не хочет отлипать от нёба, почти прирастая к нему. Все фразы, слова и до этого раз сто отрепетированный монолог тлеют на подкорке мозга, так и не успев явиться на свет до того, как ученица церкви сбегает. Харин срывается так быстро, что Шин попросту остаётся на месте, всё же не сумев побороть что-то в себе и ринуться следом. Другие девушки непонимающе переглядываются.       Неловко вышло.       Рюджин, поджав губы, разворачивается и уходит так быстро, что это напоминает точно такой же рваный бег Харин. На удивление, несмотря на внутреннюю боль, слёзы не спешат побежать по щекам. Есть даже какое-то странное, почти пугающее ощущение. Словно что-то внутри, демоническое, неродное, гогочет где-то в душе, как бы говоря: «Ты знала, что так будет. Кого ты пыталась обмануть?»       И правда, кого? ***       Так и гуляет Шин по безлюдной части улочек, просто скитаясь в собственных мыслях. На губах играет странная, хищная, но победоносная улыбка. Злорадство — вот что это. Харин никогда не шла на контакт первой. Всегда была и впрямь ведомой. Вот только лишь с Рюджин она была таковой. С другими она вполне себе могла инициировать. Например, взять того парня. Харин тянулась к нему, по-настоящему смеялась и радовалась, когда тот был рядом. Не было этих неловких пауз, вымученных ответов и вечных отговорок. Она находила для него время, скорее всего жертвуя собственным сном, находила лазейки, чтобы выбраться с территории храма. Да и, что уж кривить душой, Рюджин тоже не идеал.       Она, даже зная, что Харин не особо охотно идет на контакт, пыталась насильно вытянуть её. С рациональной стороны это звучит как абсурд, что-то неправильное, вот только можно ли осуждать Рюджин? Каждый человек может запутаться.       Вот только даже зная, что Харин не принимает её этот облик… это не решает внутренней дилеммы. А признает ли её Йеджи? Что если та тоже отшатнётся, увидев эту страшную, почти нечеловеческую конечность? Конечно, ведьма сама виновата, ведь это её проклятье, вот только такого варианта отметать не стоит. Может быть, она просто недооценила выдержку и упрямство Шин, может, не думала, что докатится до таких масштабов? Такая вариация тоже имела место быть.       Дурацкий мешок с яблоками мозолит глаза. Рюджин постоянно перекладывает его из одной руки в другую, даже несмотря на неугасающий аппетит, не решаясь притронуться к фруктам. Ассоциация теперь плохая, да и, если честно, Шин предпочитала другие, что-то слаще. Тот же манго, персик, ягоды тоже очень вкусные, хотя среди них у неё в целом была странная тяга к клюкве. Вроде кислая, настолько, что обычно щипало губы и язык, а вроде и сладкая.       Из глупых мыслей её вырывает врезавшийся в неё мальчонка лет шести или семи. Его забавно торчащие лисьи ушки и болтающийся хвост, который точно станет пышнее к зиме, растрёпанные соломенные волосы и озорной взгляд даже немного стопорят Рюджин.       — Чего ты тут гоняешься? — бурчит девушка, слыша извинения мальчишки. — Осторожнее нужно быть, а если вот так разобьёшься?       — Да я просто, ну… это, — мальчишка мнётся, пытаясь явно выразить какую-то мысль, но, судя по бегающему взгляду, он уже забыл все оправдания. — Мы просто в прятки играли, а потом меня позвали есть. Я не хочу пропустить истории! — наконец находится с ответом тот, пока Рюджин фыркает.       — Истории?       — Да-а! Там Госпожа Хван рассказывала о том, как лечила большущего ящера! Представляете? Такого огроменного, что размером с половину дома! — делится мальчишка, размахивая своими небольшими ручонками в воздухе, стараясь обрисовать масштабы. Рюджин невольно улыбается, склоняясь к маленькому лисёнку.       — Прямо такой большой? Разве драконы не канули в лету?       — Э-э… — мальчонка явно не понял смысла сказанных слов, слишком устаревшее высказывание. Да уж, молодёжь нынче пошла сомнительная.       — Ну ладно-ладно, беги по своим делам, — Шин хмыкает, похлопывая его по плечу здоровой рукой. — Хочешь яблоки? — внезапно спрашивает старшая. — Сам поешь, друзей угостишь.       — А вам они не нужны?       — Не нужны, не люблю яблоки, — бурчит командор, невольно улыбаясь шире, понимая, что вслух повторила ранее сказанные мысли. Она пропускает вопрос мальчонки про странность такой покупки, да и, судя по его глазам, он признал в ней командора. Не зря же она своим лицом на всех важных мероприятиях светит только в путь. Так что, просто всучив в его ручки мешок, ерошит светлые волосы и после кивает на проулок. — Только не гоняйся так, а то правда расшибёшься, — напоминает мягко старшая, на что лисёнок топает ножками, становясь по стойке смирно и прикладывая ладошку к виску. Якобы отдаёт честь. — Давай, шуруй уже, а то точно все истории пропустишь.        — Так точно! И спасибо ещё раз, — уже бегло добавляет мальчишка, который тут же уносится прочь по улочке, прижимая к груди мешок яблок. Рюджин лишь тихо смеётся. Она плохо помнит своё детство, ну, вернее, какие-то да моменты в голове остались, но не все. Кажется, Шин тоже была такой неугомонной в свои годы, оттого на коленях до сих пор осталось много шрамов, потому что лазила где не попадя, чем пугала родителей.       — Значит, Госпожа Хван истории рассказывает, — бурчит под нос задумчиво девушка. — И с каких это пор ведьма в няньки нанялась?       Интерес берёт верх, поэтому она невольно идёт туда, где скрылся малец. Она не будет нарушать их атмосферу, так, может, чисто выглянет. Всё же не каждый раз увидишь Йеджи, которая в самом деле учит этих мальков уму-разуму, а может, просто запугивает.              Во второе Рюджин верит намного больше, чем в первое.       Чем дальше она забредает по узким улочкам, тем тише здесь становятся звуки извне. Словно под каким-то куполом. Пару раз встречает стариков, которые выбивают ковры или просто ухаживают за растениями в больших горшках, что украшают вход в дома. Здесь очень много лиан, что поросли поверх светлого камня. Плющ окутывал проулки, своей толщиной накрывая проёмы меж домиков и создавая естественную завесу, благодаря которой палящее солнце не добиралось до этих закоулков.       Вскоре доносится едва различимый тембр Хван. Что-то, а её голос не спутать. Рюджин невольно ухмыляется, добираясь до угла быстрее. Сердце в груди отчего-то бьётся быстрее, она вновь прячется за стенами, словно какой зелёный юнец, хотя могла бы пройти мимо, ссылаясь на патрулирование или ещё какие-то дела. Вот только так и не решается выйти из своего укрытия, лишь немного выглядывая, стараясь скрыть лицо под толщей капюшона.       Это что-то неожиданное. Ведьма сидит на резных ступеньках, её тёмное платье чуть оголяет щиколотки, пока руки сложены на коленях. В одной из ладоней зажато откусанное яблоко, то самое, красное наливное, которое Рюджин брала до этого на рынке. Мешок стоит с другой стороны от старшей, и с этого ракурса его почти не видно, особенно когда чужой корпус наклоняется к пытливым макушкам детей. Их здесь штук 10, если не 12, все облепили эту небольшую «сцену», попросту рассевшись на дорожке. В целом она была тёплая, так что не простудятся. А за грязные штаны нагоняй уже получат дома. Все такие разные и по-своему чудные, в хорошем понимании этого слова. Лисёнок, с которым Шин виделась ранее, сидит чуть ли не ближе всех, то и дело перебивая и задавая сотню вопросов вдогонку. Рядом с ним устроилась девочка в лёгком платьице, активно уплетающая яблоко так, что по лицу стекал сок, пачкая её воротничок. Её тёмные волосы были завязаны в пучок, что после прогулки сильно растрепался.       Рюджин невольно поднимает брови, когда замечает у ещё тройки девочек почти одинаковые косички с вплетёнными в них цветками. Только сейчас её взгляд опускается к стороне ступенек, где и покоилась корзинка с оставшимися растениями. Видимо, пока старшая рассказывала им свои увлекательные истории, в этот самый момент делала причёски, а сейчас все дружно переключились на спелые яблоки. Хруст так и раздавался на весь проулок, перебивая слова Хван о том, как к ней однажды приходил сам Король, прося изготовить отвар. Разумеется, какие-то тайны Люмена она этим самым не разглашала, скорее всего и вовсе рассказывала всё поверхностно, утрированно, лишь чтобы развлечь этих мальков, что хлопали глазками, перебивая друг друга и стараясь привлечь внимание ведьмы на себя. Надо же… А Шин никогда не задумывалась о том, что Йеджи может так хорошо ладить с детьми. Кажется, она тоже расслаблялась, сидя в тени и продолжая красочно описывать свои путешествия в прошлом. Рюджин хочет уйти, но… самой становится интересно.       — И когда я вошла на палубу, открылся такой прекрасный вид! — делится Хван, свободной рукой проводя по воздуху и как бы обрисовывая горизонт. — Волны, восходящее солнце, золотые лучи, которые окрашивают небо, — перечисляет девушка, явно погружённая в воспоминания. — Кричащие чайки.       — А кто ещё был на корабле? — спрашивает один из мальчишек. — Ты плыла с пиратами?       — Корабли ходят, а не плавают, Ронни, и нет, пиратов там не было, но видеть их доводилось. Очень неприятные люди, скажу так. Грязные, с засаленными волосами…       — Вонючки? — подаёт тонкий голосок какая-то девочка, тоже с рыжей копной волос и веснушками, что виднеются даже отсюда, с угла. Рюджин невольно хмыкает под нос.       — Да, те ещё вонючки, — смеётся добродушно Йеджи, продолжая периодически кусать яблоко, медленно пережёвывая. Рюджин невольно наблюдает со стороны, задумываясь о том, что ни разу не слышала о морских похождениях старшей. И когда она только успела? Рюджин вот за всю свою жизнь дальше Люмена толком и не выезжала. Так, раза три, и те по службе. Просто была в ряде приближённой охраны, оберегая молодую принцессу и Королеву. Вот только путешествием это не назвать, потому как выехала она в конной части, преодолев много миль верхом, после чего сошла в чужом Королевстве и почти сразу прошествовала в казармы для отдыха. — И вот мы бороздим просторы необъятного океана. Очень много торговцев были с нами, проверенная временем команда, симпатичная девушка-боцман. Поджарая, с горящими янтарными глазами, длинной косой, волнистые волосы.       — О-о! — в один голос завывают дети с хитрыми взглядами. Истории про любовь они любили не меньше, чем приключения и подвиги. Они тут же начинают наперебой расспрашивать старшую подробнее. Мол, познакомились ли они? А почему не вместе? А как всё было? Сложно ли быть боцманом? Некоторые остановились на вопросе: а кто это?       А вот Рюджин ощущает неприятный укол где-то внутри. Одна часть неё хочет всё же выйти из своего укрытия и подколоть ведьму на тему вкусов. Шин-то сама прекрасно знала, кого окрещивают званием боцмана. Это, конечно, не «командор», но некую малую власть они всё же имеют. Зачастую обучают ещё зелёных морячков уму-разуму, показывая, как правильно вязать узлы, заставляя драить палубы и, конечно, проверяя сделанную работу после. У Рюджин больше регалий, она как-никак старший чин, ради которого было пролито много крови и пота. В любом случае, какой бы та девчонка ни была, она и рядом не стоит с Шин. Даже в подмётки не годится.       Гордость говорит в её голове, путая мысли и заставляя сердце биться всё быстрее. Теперь наблюдать со стороны она не так уж сильно и хочет. Так решает просто дослушать конец этой истории и пойти всё же перекусить. Почему-то голод рядом с Хван становился всё больше, и что-то теперь подсказывало Рюджин, что дело не совсем в сгорающих калориях внутри. И всё кружится вокруг… совершенно иного вида голода.       — О, несмотря на всё, она была очень романтичная. Как-то разбудила меня с утра, пригласив встретить прямо на палубе, там, где почти никого не было, рассвет. Расстелила там небольшой пледик, украсила, казалось бы, простыми нарезанными фруктами тарелочки, налила мне… эм-м… сок. — Судя по заминке, там был далеко не безобидный сок, а скорее забродивший виноградный. Просто ведьма не стала раскрывать все карты любознательным мальцам. Рюджин фыркает и, развернувшись на каблуках, недовольно топает прочь.       — Тоже мне, романтика, — бурчит Шин под нос. — Чёрти знает где, когда сверху срут чайки, а помыться негде, тебя ещё и качает постоянно из стороны в сторону. Пф-ф. Какие низкие стандарты. — Девушка сильно сжимает руки в кулаки, заметно горбясь и начиная уходить быстрее прочь. ***       Поздно ночью Шин лениво разбирает старые ящики, полки, тумбочки. Всё-всё, что попадает на её глаза. Просто нужно было занять руки, чтобы разгрузить свой мозг, который всё ещё крутил по сотне раз слова Йеджи. Рюджин уже извелась. Сначала пару часов поработала по манекену, в итоге свалила тот ногой, отпинывая дальше. Следом прошлась метёлкой по полу, затем шваброй. Даже вспомнила старые времена, когда только вышла на службу и была той самой девчонкой, бегающей по поручениям. Что она только в то время не делала. И гонцом успела побыть, уборщицей, той, кто приносит еду и уносит тарелки от высших чинов, просто сортировщицей бумаг и многое другое. Жалование составляло в те времена жалкие 10 серебряных, так что приходилось очень сильно экономить. Это сейчас она гуляла на широкую ногу, щедро закупаясь только высококлассным товаром, а раньше о таком только мечтала.       Так, в ходе разгребания всего старого она натыкается и на изношенную до дыр форму. Совершенно непримечательную видом, пропахшую плесенью, ведь хранилась она в самом углу, куда один раз по пьяни улетел кувшин вина. Впрочем, он там и остался, правда почти весь побитый. Его она сгребает в мешок, к остальному барахлу, которое отправит на сожжение. Чёрт со всем. Прошлое на то и прошлое, чтобы быть позади, а не тянуться дальше. Даже из формы решается оставить только отличительные значки как наглядный пример восхождения по лестнице выше.       Здесь и поломанные стрелы, которыми она раньше орудовала, надеясь пройти хотя бы в стрелковые войска. Благо, этот вариант не сыграл, а сама девушка, как и хотела, оказалась в приближённой элитной страже. Дальше валялись пыльные книги о том, как держать меч, какие тренировки лучше подходят для ног, потому что это было её вечным слабым местом. Литература на вкус и цвет.       Среди десятка книг виднеются старые, уже пожившие рукописные дневники. Их Рюджин выкинуть не решается, садясь ближе к свечам и начиная взахлёб читать свой корявый почерк. Иногда смеётся, в другие моменты сидит серьёзная, стараясь разобрать, что её юная версия понаписала во всём этом. Здесь были её планы. Да уж, амбиций ей было не занимать.       — Что? Огромный дом, 12 комнат и личный подлесок? А может, мне сразу море выкупить? — фыркает саркастично девушка, листая страницы. Она оставит их поближе как раз, чтобы не уснуть и вновь не уйти в мир своих странных фантазий, почитает на досуге. Вот только прежде чем закрыть один из таких дневников, её взгляд цепляется за знакомое имя. — Йеджи? — младшая хмурится сильнее, стараясь найти ту самую страницу. А оказывается, здесь таких поболее сотни. — А ведь точно… — Рюджин хлопает себя по лбу.       И как она могла забыть? Лет в 17, когда они ещё не были знакомы, Шин была наслышана о ведьме сполна. Просто не доводилось пересечься лично. Пару раз видела со стороны, а после, когда углубилась в жизнь стражницы, совершенно забыла про всё остальное. Она в те годы концентрировалась лишь на будущем: нужно работать в два раза больше, постоянно предлагать высшим чинам новые идеи, стараться выслужиться, всё, чтобы хоть немного выйти из ступора и мелкой должности. Это в какой-то момент сыграло ей на руку, ведь парочка командоров начали активно заступаться за неё, проталкивая во всякие состязания, где она выигрывала медали и, конечно, нарабатывала хорошую репутацию. Так, в 19 лет Шин впервые выиграла на состязании по бегу на дальние дистанции, а следом заняла почётное место среди прославленных фехтовальщиков. Вот поэтому она и забыла о том, что когда-то изливала душу в эту обтянутую толстой тёмной кожей книгу свои мысли.       Она смотрит в записи, пока брови взмывают выше. Это правда она писала?       «Очень странная ведьма, сегодня мне удосужилось мельком увидеть её. Все руки были перемазаны в грязи, а ещё она держала изогнутый странный кинжал, в сердцевине которого находился алый рубин. Он был окраплён такого же цвета жидкостью, я полагаю, это была кровь. Хворь и правда затянула большую часть Люмена, это пугает. Надеюсь, я не заболею. Хотя, учитывая, сколько старший командор заставляет нас пить этих странных зелёных эликсиров, напоминающих по вкусу смесь свежей травы, мяты и земли, скорее меня снова будет тошнить. Интересно, а эта ведьма, когда готовит снадобья, хотя бы пробует их сама?»       — Хах, да уж, — Шин морщится, окунаясь в воспоминания настолько, что на кончике языка появляется привкус того самого противного эликсира. — Это было ужасно. — Тёмный палец ведёт по пергаменту дальше.       «День 456 на службе. Это всё меня доконало. Я устала быть на побегушках, но делать нечего. Родители всё ещё присылают мне деньги. Папа волнуется, что я сильно изматываю себя, поэтому трепет нервы отцу. Тот тоже не в восторге от выбора моего пути, но делает вид, что смирился. После прошлых соревнований гонец привёз мне от них подарок. Искусно выкованный меч от их знакомого кузнеца-гнома. Он очень приятно лежит в руке, даже не так сильно грузит запястья. Поэтому я много тренируюсь с ним. Сегодня, пока была в зоне тренировочного полигона, заметила рыжие волосы. Это Госпожа Хван. Она как всегда в тёмном, хмурая, но голубые глаза, кажется, смеялись над моими неловкими попытками свалить большой манекен. И что её привело на балкон? Стояла, смотрела на меня. Я уверена, что Госпожа Хван смотрела на меня! Её взгляд очень ощутим, словно тебя кто-то пытается ударить в спину. Хотя… Может, это мои придумки. Она красивая. Интересно, если я бы попыталась заговорить с ней, она бы… согласилась? Или, как и другие девушки, просто посмеялась с меня?»       Шин хмурится. Неужели тогда она сама искала её внимания? Её гордая часть рассудка хочет отрицать написанное, вот только смысл сейчас бегать от самой себя… Она сидит в личной комнате, совершенно одна, с этим глупым личным дневником. Ладно, что уж кривить душой, Хван правда красива собой. Дело-то в эликсирах, а может, в постоянном использовании магии, чёрт её разберёт.       "Она всё же безумно красивая. Сегодня было празднование города, я наконец повидалась с родителями. Во время того, как нас вывели строем, я впервые была среди первых. Папы гордятся, это приятно. Я ещё докажу им, что даже с моим ростом всё равно можно вырваться в верхние слои общества! Там, среди зрителей, была ведьма. На этот раз я уверена, что её взгляд был на мне. Мы даже пересеклись в моменте, правда разговора толком не вышло. Я что-то промямлила, даже не помню что. Она просто посмеялась. У неё приятный смех и от неё вкусно пахнет ягодами. Я хотела пригласить её погулять вечером по ярмарке, но… Мне поставили вечернее дежурство. Может, в следующий раз?"       — Горе-романтик, конечно, куда ей там было до меня, всего лишь мелкой сошки. У неё небось все мысли в то время крутились ещё вокруг корабля, боцмана. — А может, она и вовсе просто искала отражение той пресловутой девушки в ней? От этой мысли Шин кривит губы, резко захлопывая записную книжку. Главное, чтобы эти рукописи не попались в руки Хван, а то зазнается, что когда-то была Госпожой, потом будет дразнить до скончания века.       Рюджин оглядывает бардак, который планировала разобрать, вот только в итоге навела лишь больший… откровенно говоря, срач. Поэтому не с чистой совестью, но с искренним желанием сбежать из комнаты, проветрить голову, выходит в коридор, начиная брести дальше. Многие уже спят, так что шум наводить не стоит.       В этом крыле не так красиво, как в главной части замка или, например, в той, королевской. Там огромные окна почти в пол, такие же высокие занавески, расшитые эмблемами солнца тёмно-алого оттенка. Очень изысканно, явно дорого-богато. Ну а что ещё ожидать от могущественной державы?       Здесь роскошеств поменьше будет, зато не так душно и плохо, как в общих казармах. Там личное пространство что-то неизведанное. Почти все без стеснения переодеваются при других, в душе тоже никакого уединения. Только ради личной комнаты и ванной стоило так горбатиться, получая повышения. Даже рисковать головой, чем промышляла Рюджин между двадцатым и двадцать первым годами. Она очень импульсивно рвалась в бой против проклятых, не боясь получить проказу на тело. В целом на что пыталась напороться, на то и напоролась. Сейчас, глядя на собственную прокажённую руку, которую она на всякий случай скрыла перчаткой, чтобы, если нарвётся на кого из старших, не вызывать лишних слухов, ничего хорошего она не ощущала. Просто неприятное покалывание. Чем дальше она шла, тем сильнее нарастало чувство голода. Мысленно шутит про то, что будет иронично наткнуться на такую же блуждающую во тьме коридоров ведьму.       Она лениво плетётся всё глубже, в какой-то момент замечая лёгкое свечение из приоткрытой комнаты. Сначала проходит мимо, а после всё же возвращается, хватаясь двумя руками за тяжёлую дверь, чтобы та не скрипела, как можно мягче начиная тянуть на себя. Та медленно отворяется, предоставляя на её обозрение большую библиотеку. Здесь было много чтива про искусство боя, карты, различные свитки. Правда… почти никто из служащих этим не пользовался. Тем, кто помладше, времени не хватало. Средние больше вкладывались в тренировки тела, мышц и духа, нежели в интеллектуальную сторону. Старшие же всегда учили тому, что каждый солдат должен быть силён не только внешне, но и внутренне. Вот только сами они чаще всего использовали библиотеку с огромным столом в ней для чайных церемоний, сборищ, а иногда и вовсе распивали там пиво, зная, что им никто морали читать не будет.       Сейчас же здесь, что и логично, в полночь, ни души… кроме высокой фигуры, что сложилась в три погибели, лицом смяв страницы какой-то книги и тихо посапывая. Рыжие волосы были разметаны по спине, частично скрывая её уставшее лицо. Губы чуть приоткрыты, зато глаза плотно сомкнуты, лишь ресницы мелко дрожат. Йеджи спит крепко, сложив руки поверх головы в подобие какого-то креста. На запястьях сегодня крупные браслеты из разноцветных самоцветов, на одном из них небольшой серебряный элемент с выгравированным пламенем. Первая мысль — разбудить. Мало ли какие идиоты тут могут пройти. А с другой стороны, самоубийц, что решат приблизиться к ведьме… как будто бы нет совсем. Одна Шин наглухо отбитая решалась тягаться с Хван, сталкиваясь с ней лбами каждый раз, стоило им встретиться.       Ведьма даже очень милая, когда спит. Немного неряшливая: на щеке, совсем немного, видны отпечатки чернил, которые ещё и попали на кончики пальцев. Рядом, на ранее чистом пергаменте, виднеются её заметки. Почерк, конечно… очень своеобразный. Размашистый, острый, словно здесь не слова на каком-то неизвестном для Рюджин языке, а просто наотмашь заштрихованные места. Какие-то цифры, странные значки, символы, очень уж плохие художества, косвенно дающие понять, что это растения. Видимо, пыталась что-то разработать, а в итоге открыла для себя царство Морфея. Рюджин тяжело выдыхает и кладёт на её плечи снятый с себя мундир. Не лучшее одеяло, но явно теплее, особенно тут, где часто бывают сквозняки. Йеджи никак не реагирует, продолжая тихо посапывать, а вот Шин от малейшего касания кончиками пальцев к её плечам заметно напрягается. Внутренний голод лишь на малость отходит, вот только хочется большего.       Приходится насильно развернуть своё тело, держа рассудок почти в ежовых рукавицах и прогоняя себя из библиотеки, дверь в которую она закрывает. Из-за сонной, почти мирной обстановки её тоже начало склонять к дреме. Глаза слипались, а ноги едва ли отрывались от пола. Тяжёлый вздох срывается с её губ. Знает же, что если ляжет сейчас, то точно нарвётся на очередной сон с не самым православным подтекстом. Хотя больше отсрачивать "отдых" уже нереально. В ней и без того было два эликсира, таким злоупотреблять не стоит. Человеческое сердце больно уж хрупкое, может и отказать. *** [1]       — Ведьма, — рычит Шин, открывая с ходу дверь одним резким движением. Домик находился в достаточном отдалении от города, так что вокруг не было ни души. Старшая стоит у столика, разминая что-то в ступе, лениво отрываясь от своего занятия.              Откладывает всё в сторону, разворачиваясь лицом к вошедшей. На её губах играет игривая улыбка, пока глаза невинно хлопают, напрочь игнорируя явно напряжённую атмосферу между ними. Воздух электролизуется, искря во все стороны от одного лишь голодного взгляда тёмных глаз, что жадно спускаются от острых ключиц ниже, к виднеющемуся из-под разреза бедру.       — Я думала, ты ко мне не придёшь, — почти мурлычет голубоглазая, склоняя голову. Её пальцы словно нарочно ведут по бюсту, немного отгибая ткань, заставляя младшую нервно сглотнуть. Вокруг лишь тьма, что чуть освещена горящими в доме свечами. Рюджин закусывает губу, нервно сглатывая.       — Как же ты меня бесишь, — признаётся Рюджин. Старшая лишь хмыкает, позволяя приблизиться к себе. Даже не сопротивляется, когда чужие руки ложатся по обеим сторонам от неё, намертво приковывая к столешнице. — Что ты со мной сделала? — голос едва ли похож на тот, которым обладает младшая. Вот только ей сейчас не до этого. Она неотрывно смотрит в голубые глаза, ловя каждую искорку в нём, позволяя напряжению между ними расти, распространяясь невидимыми флюидами по помещению. Пламя свечей колышется, прямо как самообладание Рюджин, что едва ли держит руки при себе, уже желая сильнее сжать чужие упругие бёдра, оставить на них следы, пройтись губами по тонкой шее, позволяя засосам надолго украсить нежную кожу.       — Я ничего не делала, Рюджин-и. Абсолютно. — Йеджи запрокидывает голову, поясницей опираясь на столешницу, ладони удобно устраивая на плечах младшей, что срывается, начиная влажными поцелуями вести по шее. Несдержанно прикусывает бледную кожу совсем рядом с пульсирующей артерией, оставляя небольшой, едва ли заметный в полутьме след. С чужих губ слетает довольный стон, пока Шин устраивается между разведённых ног, стараясь сократить дистанцию между телами сильнее. — Ты так соскучилась? — смеётся Йеджи, ведя кончиками пальцев по скуле младшей. Шин поднимает голодный взгляд, не настроенная на долгие разговоры. За окном мелькают тёмные силуэты, что раздражают Рюджин лишь больше, подливая масла в и без того горящий огонь. — Отвлекаю тебя? — мурлычет Йеджи, глядя свысока и не представляя, как аромат лесных ягод сводит с ума, проникая, как медленнодействующий яд, что лишь набирает обороты с каждой секундой. Тьма сгущается вокруг них, пока Шин долго смотрит, видя знакомую усмешку.       — Ещё как, — морщит нос Рюджин, резким размашистым движением скидывая всё лишнее со столешницы. Какие-то баночки разбиваются, острыми осколками оставаясь где-то на полу, пока смесь трав, подлетая в воздух, часть попадает в зону трещащей свечки. Подгорают, пуская больше едкого дыма, который только сильнее дурманит рассудок. Легко подхватывает старшую под бёдрами, усаживая на стол, одним движением оказываясь ещё ближе. Ей мало. Хочется забраться под кожу старшей, полностью погрузиться в аромат, блуждающий в доме, чёртовы лесные ягоды. — Ближе, — выходит хриплый выдох из лёгких, напоминающий просьбу и команду одновременно. Пальцы несдержанно цепляются за нити корсета на спине, стараясь порвать их к чертям. Благо сейчас её демонические конечности обе с когтями. Она просто срывает этот мешающийся корсет, отбрасывая рьяно в сторону.       — М? — наклоняется к ней Йеджи, устраивая локти на плечах и игриво прикусывая кончик уха. Кажется, её не заботит ничего: ни внешний искажённый вид младшей, что сейчас больше напоминает зверя, нежели человека, ни неподходящее время. Рюджин ощущает, как тьма пульсирует в венах, разливаясь по телу от каждого касания больше. Язык ведёт по зубам, находя заострённые клыки, которые лишь сильнее удлиняются.       — Будь ближе, — хрипло вторит командор, скользя губами по чужой лебединой шее, оставляя яркие отметины. Клыки болезненно впиваются в кожу, отчего Йеджи громко стонет, обвивая её талию ногами сильнее. Пальцы спешно цепляют золотистые пуговицы, стараясь как можно быстрее расстегнуть их, после вовсе избавляясь от мундира. Он оказывается где-то на полу, прикрывая собой осколки, смесь трав и корсет. Следом летит рубашка, и Рюджин даже не печётся о том, в каком она будет виде после деревянных, спасибо не скрипящих, полов. Сейчас её волновало лишь одно: ведьма перед ней, жар её тела, ритм дыхания, срывающиеся от укусов стоны.       Горячие ладони ползут под подол тёмного платья, задирая его ещё выше. Её кожа обжигает потемневшие от проклятья ладони, заставляя Рюджин почти заскулить от новых ощущений.       Она ждала этого слишком долго.       Ключицы уже усыпаны крупными укусами и рдеющими засосами, что тянутся ниже. Всё вокруг словно замедляет свой бег, заставляя время попросту застыть. Всё, чтобы они остались наедине.       Никого нет рядом, только она.       Она.       Рюджин больше не может себя контролировать, сильнее сминая чужие бёдра. Она слышит…       Один звук. Её голос.       Она готова заблокировать весь сторонний шум, лишь бы это не прекращалось. Сейчас, когда всё позади, они сосредоточены лишь на друг друге.       — Ещё, — молящий стон громко срывается с искусанных губ, прежде чем их накрывают чужие. Рюджин знает, что больше нет никаких лимитов. Нет ничего, что могло бы ей помешать. Похоть заставляет её нырнуть в чертоги собственных желаний глубже, несдержанно оставляя следы на вздымающейся от частого дыхания груди.       Она так долго сдерживала себя, но теперь всё это не важно. Всё ушло за грань, позволяя чувствам вырваться на свободу. И Рюджин тонет в этом ощущении полной власти, которое обретает, когда старшая запрокидывает голову, открывая ей больше пространства. Несдержанно разводит ноги сильнее, пока Шин рычит, явно не по-человечески. Тёмная паутина разрастается лишь больше, но теперь не жжёт. Доставляет пугающее удовольствие, заставляя желать большего. Она старалась быть терпеливой, правильной, не выходить за рамки. Вот только теперь она под толщей поглощающей её воды. Жажда не утоляется, растёт с каждым толчком пальцев, заставляя лишь наращивать темп. Рыжие волосы разметались по оголённым плечам, губы припухли и покраснели, пока Рюджин была готова взвыть от одного её вида.       Никакого шума вокруг. Сейчас самое важное – лишь она.       И Рюджин сосредоточенна только на ее голосе. ***       — Ближе, — тихо шепчет младшая, что всё ещё мечется на кровати. Она крепко спит, едва ли различимо бормоча что-то под нос. Её грудь рвано вздымается, а ладони сильнее сжимают покрывало, почти до белеющих костяшек. Метка проклятья сползает по её предплечью, опоясывая его и сильнее закрывая светлые части кожи.       Девушка, что сидит на кровати рядом, тяжело вздыхает, ведя пальцами по растянувшейся по руке скверне. Какая же Шин упрямая. Сколько уже прошло, а всё не приходит, наивно полагая, что проклятье само пройдёт. Словно это какая-то мелкая зараза, а не наложенное колдовство, вылечить которое можно одним отваром облепихи.       — Глупая, — тихо шепчет Йеджи, убирая тёмные волосы с лица, на котором видны выступившие капли пота. Брови Рюджин хмурятся, пока она что-то бормочет, едва ли человеческим тоном. Проклятье проникает всё глубже в плоть, изменяя сознание и заставляя казаться бесноватой. Йеджи наклоняется ближе, ощущая чужое обжигающее дыхание. Подушечками обводит линию напряжённой челюсти, спускается по шее, в районе ключиц видны тёмные витиеватые узоры, что сейчас сильно пульсируют.       Хван уже жалеет о проклятье. Погорячилась, разозлилась и на эмоциях призвала магию. А теперь тело младшей всё больше и больше покрывается тёмными паутинками. Она уже наслышана о том, что Рюджин стала в разы слабее, постоянно уставала, засыпала на ходу, и ночи проходили ужасно нервно. Ворочалась, кричала, просто разговаривала. Ещё и ела много, даже перешла на плохо прожаренное мясо.       — Будь ближе, — хрипло произносит Шин, руками ведя по кровати и, найдя талию старшей, ловко хватает её, сваливая к себе. Словно зверь, что поймал добычу в ловушку, ведь пальцы сильно впиваются в корсет, словно норовя порвать. Йеджи удивлённо распахивает глаза, ощущая чужое дыхание на своей шее. — Моя ведьма, — урчит Рюджин, потираясь носом о кожу. Звук странный, едва ли похожий на человеческий, от которого бегут мурашки по коже.       — Рюджин? — Йеджи мягко оборачивается в объятиях, но Шин всё ещё спит, с закрытыми глазами и нахмуренными бровями. — И что тебе снится? — с улыбкой хмыкает старшая, пока Шин жмётся к ней, губами смазано ведя по шее. — Кажется, что-то не очень праведное, — тихо замечает Хван, заботливо поглаживая по тёмным волосам. Перебирает их, стараясь не растаять от жара чужого тела, и всё же осмотреть прокажённые части. Насколько хватит её упрямства?       — Моя ведьма, — хрипло вторит Рюджин, словно в трансе, обосновываясь у шеи старшей. Её ладонь скользит по талии ниже, останавливаясь на ягодицах.       — Я уже поняла, что это что-то отдалённое от церкви, — бурчит Йеджи, усмехаясь. Её пальцы осторожно убирают тёмные локоны за ухо, ласково ведя по линии челюсти. И всё же Рюджин до одури красивая. Особенно так, вблизи, когда лежит рядом. — Ты меня не отпустишь, да, Рюджин-и?       — Моя, — сонно отвечает ей Шин, вызывая на губах довольную усмешку.       — Конечно, как иначе, — шепчет Йеджи, прикрывая глаза и устраиваясь на подушках удобнее. Ей и самой не хочется уходить, даже понимая, что Шин запросто может её обдурить и, если проснётся раньше, то поцелует, тем самым снимет проклятье. Только вот не то чтобы ведьма была против подобного поворота событий. Учитывая, сколько эта напыщенная командор мучилась, Йеджи готова сделать поблажку. — А всё могло решиться фразой: «извини». Ты знала? — Рюджин мурлычет что-то невразумительное, сильнее сжимая её в объятиях и шумно выдыхая в шею.       — Не уйдёшь…       — Да я и не особо собиралась, — фыркает с иронией Йеджи, хоть и понимает, что на утро младшая этого даже не вспомнит. — Ты же даже мне двинуться не даёшь, упрямый баран. Когда-то же ты перестанешь так своими рогами упираться в стенку, да?       В ответ лишь невразумительное бурчание, пока лихорадка становится сильнее в чужом теле. ***       Рюджин тяжело вздыхает, когда видит, что левая рука полностью погрязла в скверне, настолько, что сейчас её ладонь больше напоминала дьявольскую конечность. Вытянувшиеся ногти, скорее когти, распухшие подушечки. Ещё немного, и вместо меча сможет отпугивать недоброжелателей одной ладонью. Даже перчатка не помогает скрыть всё это. Впрочем, учитывая, что и на лице появились тёмные полоски, то сегодня стоит выйти в капюшоне, скрывая это всё под плащом. Ей уже всё по сто раз сказали о том, что пора бы наведаться к ведьме.       Видимо, и правда пора.       Шин с ума сходила от этой рыжеволосой бестии. Она всюду мерещилась ей, что уж говорить про влажные сны, в которых всё было настолько реалистично. Аромат, касания, стоны. Это очень сильно дурманило голову, оставляя забитой до конца дня. Хотя ко всему можно привыкнуть, даже к тому, что в зеркале видишь её отражение за своей спиной, чужие глаза всё чаще отливают голубым, а всюду мерещится запах ягод. Рюджин почти смирилась с подобным сумасшествием, это даже начало… веселить.       Учитывая, что в последний раз, когда она виделась с Харин, та очень боялась даже посмотреть на Рюджин, командор решила поставить на этом всём крест. Не самый православный, скорее тот, что обычно венчает могилы, но тем не менее. Теперь командор всё окончательно решила для себя, перестав оправдывать себя же в голове.       Но, постоянно размышляя об этом всём, у неё встал очень насущный, требующий немедленного ответа вопрос. Тот, который гложил её ночами и подогревал азартный интерес.       Интересно, Йеджи также будет вопить и избегать прокажённой части?       Шин уже не отрицала, что и раньше много думала о ведьме, просто постоянно окрашивала это в другие тона. Какой же боязливой на деле являлась Рюджин. Даже стыдно от подобного детского поведения. Потому как словесные перепалки были в какой-то степени отдушиной от рутинной работы. Йеджи могла не только дразнить и выводить младшую, но часто захаживала на пост, занося свежую выпечку, которую покупала по дороге. Словно заметив, как Рюджин быстро поглощает пирожки с клюквой, стала приносить их больше. Мелочь, а приятно.       Харин, если вдуматься, ни разу не акцентировала своё внимание на Шин, так, вежливые вопросы для поддержания диалога и совершенно никакой полноценной отдачи. Даже служанка не боялась прокажённой руки, накладывая на неё лечащие припарки. Не помогало, но хотя бы не так зудело.       Да и соскучилась Рюджин по интеллектуальным беседам. Не тем, когда они с Хван соревнуются в количестве вырывающейся из них язвительности. Негласное сражение: «Я знаю больше обидных слов, чем ты». Хотя это тоже в своём роде забавляло. Как ни посмотри, а после подобных баталий и на душе было легче, да и, что уж, сидеть дуться, отрицая очевидное. Йеджи, как-никак, была очень образованной личностью. Много знала, раньше путешествовала, отчего каждый нормальный диалог с ней, а такие тоже водились, длились безбожно долго.       Они могли часами спорить, что-то обсуждать и стараться донести свои точки зрения друг до друга. Так коротали тяжёлые дежурства Шин, а пару раз даже патрулирования города. Поэтому сейчас, когда они были в этой «ссоре» и пересекались лишь пару раз, чего-то стало не хватать. А тут такая возможность поиздеваться, вон чёрная пугающая конечность. Глядишь, шуганёт гордую ведьму и сможет после долго дразнить на этот счёт.       Поэтому, накинув на себя длинный тёмный плащ, девушка выходит из крыла замка, прося лошадь. Так быстрее добраться, да и животному физическая нагрузка. Быстро оседлав гнедого жеребца, Шин мягко ударяет ботинками по бокам, цепляясь за поводья и галопом удаляясь через левый мост вокруг дворца. Подышит свежим воздухом, может, в голове что-то прояснится, потому что постоянная горячка уже плавила ей мозги.       Нет, ну если уж вдуматься… А почему-то она часто об этом думала. Видимо, влияние снов. Формы у Йеджи были изящные. Подтянутая талия, худощавые руки, аккуратный овал лица, раскосые голубые, такие чистые глаза. Хоть сейчас и считалось, что чем тоще человек, тем болезненнее, по резвости ведьмы это было незаметно. Кожа сияла и румянилась, глаза блестели, волосы и вовсе развевались по ветру. Рюджин тоже не особо вписывалась в критерии «популярной» девицы. Она была ещё меньше ведьмы по росту, да и плечи уже, фигура атлетическая, в силу постоянных тренировок и движения. Сколько шагов она проходила за день, пока патрулировала? Наверняка очень много.       Чего уж говорить, даже с этим проклятьем, съедая огромные порции каждый божий день, Шин не особо и набрала в весе. Кажется, даже наоборот, больше скинула. И вот вдали виднеется силуэт небольшой хижинки, около неё изгородь из палочек, которая не особо скрывает небольшой огород с целебными травами. Чем занималась ведьма в свободное время, которого, должно быть, очень много, Шин не знала. Даже не задумывалась об этом, если уж быть честной. Видимо, самое время это узнать.       Потому, остановив коня и привязав его к одному из колышков, ловко соскакивает, похлопывая животное по брюху. Судя по всему, ведьма в доме. Интересно, она там вовсю работает? Вдруг Шин зайдёт не вовремя и на неё нашлют очередное проклятье? Как-то прыгать отсюда чёрной лягушкой не хотелось.       Рюджин стучит для приличия раз. Никакого ответа. Очень дружелюбная, а главное гостеприимная хозяйка. Стучит второй. Ничего. Да Хван издевается над ней или что? Или у ведьм проблемы со слухом? Хотя, может, её просто нет дома и Шин зря приехала? Решая проверить эту теорию, младшая толкает дверь, что спокойно открывается. Значит, точно дома. Либо совсем сошла с ума и настолько уверена, что её от ограбления спасёт репутация.       — Ау? Есть кто дома? — Шин заходит, оглядываясь. Просторное помещение, большой стол, на котором куча трав, баночек, тарелочек и мисок из камня. На потолке развешаны всякие сушёные странности, от грибов до вроде бы хвостиков каких-то рептилий. В углу свалены драконьи кости, что в своём начищенном блеске могли бы посоревноваться с бляшкой на поясе командора. Одним словом, кошмар набожного человека. Особенно те жабьи икринки и чьи-то глазки, что смотрят из баночек. Если бы не стойкость характера, Шин наверняка уже захотела бы опустошить свой желудок от подобного зрелища.       Только вот где сама ведьма? Рюджин решает похозяйничать, рыская по комнаткам слева. Сортир, подобие ванной и комнатка с кучей всяких котлов, каких-то метёлок и прочего барахла. А вот стоит открыть очередную скрипящую дверцу, как пропавшая ведьма наконец-то находится. Вот она, самая трудящаяся и занятая. Бедняга, и как она справляется с таким сложным и плотным графиком. Лежит себе на просторной кровати у стены, со сбитыми подушками, наполовину слезшим одеялом. В одной лёгкой ночнушке, что задралась, обнажая бёдра. Рыжие волосы разметались по подушке, а руками девушка прижимала к груди ещё одну подушку, стараясь, видимо во сне, ещё и ногу на неё задрать. Рюджин усмехается, вспоминая тех котят-переростков, что жили у её отцов: они, когда были малявками, спали точно так же, вразвалку, тихо посапывая.       — Вот ты где, ведьма. А я смотрю, трудишься в поте лица, да? — иронизирует младшая.       — Рюджин-и, помолчи, — сонно бухтит Хван, морща носик. — Ты слишком громкая для сна. — Она мычит, вновь стараясь задрать ногу.       — Уже полдень, а ты дрыхнешь, вставай давай, ведьминская задница, — смеётся по-доброму Шин, склоняя голову.       — Рюджин-и, хватит, — морщится Йеджи, стараясь спрятаться в подушке. Младшая присаживается у кровати, разглядывая чужое нахмуренное личико. Кажется, она совсем не понимает, что это не сон.       — Хочешь, я тебя напугаю? — мило предлагает Рюджин, стягивая с себя перчатку. Видя свою дьявольскую конечность, Шин кривится, уверенная в том, что тут любой бы испугался. Не то что сонная ведьма, едва ли соображающая, где она и кто рядом.       — Ты меня не напугаешь, — уверенно отвечает Йеджи, лениво открывая глаз. — Даже тем, что припёрлась сюда и нарушаешь мой царский сон.       — Ох, простите, — Шин нарочно делает подобие реверанса. — Как же я могла в полдень тебя будить. Самая деловая ведьма, столько дел… Не отлежала себе бок?       — Ты вроде не волчок, чтобы меня за него кусать, — фыркает Йеджи, натягивая на себя одеяло.       — Думаешь, мне это помешает? — изгибает бровь Шин. — А если так, — она ведёт дьявольской конечностью по чужому бедру, видя, как Йеджи недовольно приподнимает голову от подушки. Щурит глаза, напоминая недовольного котёнка. — И где крик? — с улыбкой интересуется Шин, всё ещё сидя у кровати. Она надеется, что сейчас, на счёт три, до ведьмы дойдёт вся суть происходящего, и она завопит, отмахиваясь от неё чем только под руку попадётся. Хван вздыхает, касаясь темнеющей конечности и позволяя ладони младшей полностью лечь на бедро.       — Лапают вот так, а не как ты, едва касаясь пальцами, — учит Йеджи с самым невозмутимым выражением лица. — И как с твоими познаниями по тебе умудряются пускать слюни горожанки, клянусь, никогда этого не пойму.       — Ты… — Шин даже приподнимается от удивления.       — Что? — не понимает Йеджи, перекатываясь на спину и довольно потягиваясь, пока младшая садится рядом на край кровати. — Дай ладонь, — просит ведьма, на что командор всё же протягивает конечность. — Ого, какие ноготки, — рыжеволосая внимательно изучает опухшие подушечки с загрубевшими частями. — Прямо писк моды.       — Тебе не противно? — хмурится Шин. Даже ей, обладательнице прокажённой руки, было неприятно видеть её, потому старалась почти не обращать внимания на левую конечность. А ведьме, судя по всему, плевать. Она спокойно разглядывает её, касаясь своими руками, в конце и вовсе нагло укладывая её к себе на впалый живот.       — Почему мне должно быть противно?       — Ты издеваешься? — теряется Рюджин. — Она вся в этих тёмных узорах, которые напоминают воспалённую кожу, ведь сильно горят, ещё и выпуклые. Честно? Как редкая болезнь кожи. К тому же ладонь опухла, пальцы вообще непонятно на что похожи. И когти эти, почерневшие… — жалуется девушка, не ожидавшая такой реакции.       — Это же всё ещё твоя рука, — сонно отзывается Йеджи. — Какая разница, — пожимает плечами, касаясь тёмной конечности. — Меня больше удивляет, что ты не вопишь: «Ведьма!», а продолжаешь касаться меня.       — Ну… — Рюджин отводит глаза. — Ты первая, считай, кто не начал кричать, заметив мою руку. И единственная, кто не испытывает отвращения, судя по всему. Ты точно нормальная?       — Да, вполне, — Хван довольно смеётся, опуская собственноручно чужую тёмную ладошку ниже. — Наклонишься?       — Опять твои уловки? — ворчит брюнетка, но исполняет, второй рукой опираясь на матрас. Йеджи довольно улыбается, ведя пальцами по тёмным паутинкам на лице младшей, спускаясь к шее. Оттягивает рубашку, заглядывая под неё. — Такое хмурое лицо сделала. Разве не этого ты добивалась?       — Я была просто зла, Рюджин-и, у всех бывают плохие дни. Я не исключение, — замечает ведьма. — Ну наклонись ближе, я же не съем тебя.       — Ты хочешь что-то провернуть, это точно, — хмыкает командор. — У тебя твои голубые глаза слишком довольно блестят.       — Могу ничего не проворачивать, если ты просто ляжешь рядом. У меня была трудная ночь и намечается очень занятой вечер, так что… мне нужно набраться сил. Слышала, ты тоже много спишь в последнее время, — замечает старшая. — Задёрни штору и ложись.       — Думаешь, я сделаю так? — изгибает бровь Шин, хотя мысль кажется до одури заманчивой.       — А почему нет? Я же не прошу тебя о чём-то невыполнимом. Давай, не будь такой противной, Шин. Разве я настолько отвратительна?       — Нет, — Рюджин отдаляется, поднимаясь и зашторивая полностью окно. Йеджи довольно улыбается. — Зато отвратительна я, потому что спать в рубашке я точно не буду. Здесь жарко.       — Зато атмосфера располагает ко сну. Между прочим, тут ни капли не тепло, очень даже прохладно, это просто твоя кожа горит, отторгая проклятье.       — Которое ты и наложила, — напоминает Шин, стягивая сапоги и следом снимая рубашку, вешая её на спинку стула. — Ну как, нравится вид? — Рюджин поворачивает голову, зная, что её вся спина затянута тёмными островками.       — Не пугает, если ты об этом. Успокойся и ложись. Я слишком устала, чтобы с тобой спорить.       — Не поверишь, — усмехается Рюджин, — я тоже устала.       — Видишь, нам надо почаще уставать, у нас и связь устанавливается лучше, — смеётся тихо Йеджи, после чего зевает. Хлопает ладонью по месту рядом, и Шин качает головой, не понимая, как докатилась до этого. Прямо сейчас, вроде бы в трезвом уме, ложится рядом с ведьмой, что сразу ютится рядом, обнимая за талию и нагло закидывая свою ногу поверх.              — Как удобно, правда же?       — То, что ты меня обвила словно гадюка, не означает «удобство».       — Не ворчи, — зевает вновь Хван. — Ты такая тёплая…       — И как ты лежишь на мне, — кривит губы Шин. — Я бы вряд ли руку пожала, увидев такие отметины на теле… — признаётся тихо девушка, хотя невольно расслабляется от чужого сонного голоса. Здесь очень мягкий матрас, в разы мягче, чем в её личной комнате.       Достаточно темно, даже мрачно, когда шторы закрыты. Какой-то покосившийся шкаф, с виднеющейся за ним плотной паутиной. Рюджин не удивится, что укажи она на это, услышит в ответ что-то про домашнего тарантула, который подрабатывает за мух вместо фамильяра.       — Рюджин-и, это всё ещё ты и твоё тело, а не что-то инородное. Я довольствуюсь тем, что раньше ты меня едва ли касалась. Пару раз, и те так, — Хван отмахивается, закрывая глаза. — Когда я чуть не утонула, ты после не отпускала меня, согревая в объятиях, в танце на удивление не держалась на милю от меня. — Шин поджимает губы, думая о тех снах, где она явно сама сокращает дистанцию между ними. Там она и вовсе старается быть к Йеджи как можно ближе, и это кажется чем-то правильным. Даже сейчас, когда Хван находится так близко, сердце отзывается, стуча в груди. Шин сглатывает, стараясь успокоить себя.       Ей не может нравиться Хван. Просто не может. Такого не должно быть. Почему? Вот на это Шин и сама не может себе ответить. В какой-то момент жизни она просто поставила крест на кандидатуре старшей, решив вычеркнуть её из списка потенциальных партнёров. Возможно, всему виной тяга к правильной жизни, которую рядом с ведьмой уж точно не построишь. Хотя её родители всегда говорили слушать своё сердце, Шин всё равно старалась действовать разумно. Только вот почему-то сейчас легла рядом с ведьмой, ощущая, как её пальцы успокаивающе водят по талии, рисуя там невидимые узоры. Почему-то рядом с Хван становится так спокойно, Рюджин даже не ощущает волнения, как с той же Харин. Она уже знает, что Йеджи привыкла к ней любой, а её реакция на дьявольские узоры на теле лишь подтверждала это. Даже когда они ссорились, Шин понимала, что на следующую встречу Хван встретит её глупыми шуточками и дразнящими фразочками, не будет дуться и раздувать из мухи слона.       С Йеджи в целом всегда можно было обо всём поговорить. Особенно когда они обе отходили от колкостей. Яркий пример — момент, когда Шин ещё не была командором и дежурила в часовой башне одна, поздно ночью. Конечно, приход ведьмы её не на шутку перепугал, так что младшая испуганно забилась в угол, вооружившись мечом. Благо, когда заметила рыжие волосы, заметно успокоилась. Йеджи мало того что принесла зелье бодрствования, ещё и пирожки, которые она взяла чёрт знает где, особенно поздней ночью. Потому что ведьма готовила отвратно. Казалось бы, зелья варит на ура, а вот с каким-то супом возникали проблемы. Об этом Шин узнала из рассказов самой девушки, что той же ночью, когда они в итоге вместе коротали время за разговорами, редкими шутками и даже какими-то философскими идеями, поделилась подобным минусом.       Только вот Шин сама не понимает, почему ещё и до проклятья не раз думала ночью о Йеджи. Конечно, не так красочно, да и снов никаких не было. А сейчас, чем больше она думает про эту ведьму, тем больше сопротивляется колотящемуся в груди сердцу. Рюджин осторожно обнимает тёмной рукой талию девушки, и та сонно ластится о шею, устраиваясь удобнее, тихо сопя. ***       Это первый раз, когда Рюджин спит без двояких снов. Спокойно, почти умиротворённо, если бы Йеджи не напоминала какого-то червя, что вместо почвы возился среди одеял. Шин ещё в дреме ощущала, как чужие руки то заползали на её плечи, то спускались к талии, то к этой феерии присоединялись ноги. Хван старалась чуть ли не забраться на неё, вот только младшая не являлась горой, а потому пару раз совестливо сбрасывала чужие конечности с себя, но ненадолго: не проходило и секунды, как те снова оказывались на ней.       В какой-то момент её тепло полностью поглотило Шин, видимо, правда легла сверху, но через время тяжесть и приятное ощущение сошло на нет. От этого Рюджин и просыпается, резко садясь в кровати и бегло оглядываясь. Смятая простынь, уже охлаждённая часть, на которой спала Хван, от неё остались лишь пара волосинок.       — И давно ты сбегаешь от меня? — бурчит под нос недовольная девушка, нехотя поднимаясь. Она разминает плечи, почти сразу сменяя настроение на почти мурлыкающий звук. Как Рюджин скучала по чувству полного восстановления. Приятная нега, разливающаяся по мышцам, отсутствие хронической усталости, что за последние недели скопилась огромным комом на её плечах, даже боль прошла. Когти лениво цепляют рубаху, чтобы после натянуть на себя. Ерошит волосы здоровой рукой, чтобы не поцарапать себя. Шин открывает дверь, босыми ногами лениво выходя в общую часть дома. Разбросанных трав стало в разы больше, а вот самой ведьмы так и не было. Хотя… кажется, какой-то силуэт маячил за окном. Стоит открыть входную скрипящую дверцу, как пропажа тотчас находится, вот только не одна она.       Ведьма стояла на большой стремянке в окружении по меньшей мере восьми здоровенных троллей. Носатые, мускулистые, с большими подгнившими клыками, небрежно торчащими из-под губ. Большие шрамы, кожа у некоторых серая, у других зеленоватая, поросшая какими-то островками, напоминающими плесень или просто странные наросты. Мало приятного на вид, да и их взгляды — леденящие, воинственные, нечеловеческие глаза. Очень много морщин, огромные ладони с четырьмя крупными пальцами и сильно закрученными ногтями, больше напоминающими крючковатые когти. Над одним из таких сейчас корпела Хван, что-то тихо зачитывая под нос, крутя руками над головой существа. Его недовольный взор же теперь был прикован к младшей, что так и застыла в дверях, обомлев от увиденного. Нет, она, конечно, и ранее их видела… Но поодиночке, а не целое семейство в одном месте. Или как минимум племя…       Тролль бурчит что-то на своём языке, на что Йеджи отвечает ему, судя по интонации, явно нечто командное и отчасти язвительное. Это «что-то» смешит громадину, который лениво потирает под носом загрубевшими пальцами. Теперь он с какой-то ухмылкой оглядывает Шин.       Видимо, Хван не очень лестно о ней отозвалась, раз смешки прошлись и по другим троллям. Те стали переговариваться, хотя их язык скорее напоминал смесь рычания и «каши во рту». Рюджин вздыхает, не решаясь отвлечь Йеджи от её работы, и просто садится на ступеньки, лениво устроив подбородок на ладони.       Ведьма что-то бурчит под нос, продолжая вырисовывать круги по воздуху, иногда примешивая к ним геометрические фигуры. Шин это занимательное наблюдение даже веселит. Впервые видит работу могущественной, по словам людей, ведьмы вживую. Порчи-то она на себе проверить успела, а вот чудодейственные заговоры на что-то типа здоровья как-то обошла стороной. Лёгкий ветер прокатывается по лесной чаще, принося с собой тонкий морозный запах с громадных гор, откуда и сошли тролли. Те, видимо, здесь не впервые, потому как ведут себя достаточно по-хозяйски, что-то обсуждают на своём языке, переглядываются и чаще обращают внимание на руку Рюджин, а не на работу Хван. От чужих пальцев проскакивают маленькие искорки, что оседают на лысой голове тролля, чьи глаза мутнеют лишь на секунду, прежде чем озариться заметным облегчением. Йеджи наклоняется к нему, что-то тихо уточняя и получая активные кивки.       Старшая довольно хлопает в ладоши, после чего кивает ему отойти, позволяя на его место сесть другому серому существу. Этот вовсе напоминает ходячий экспонат по шрамам. Один из таких рассекает его морду, отчего часть носа кажется оторванной. Рюджин вглядывается сильнее. А, нет, не кажется. Её и правда нет. Как и правого уха. Видимо, какой-то старый и воинственный персонаж в сием племени. На одной могучей руке не хватает пальца, хотя ему, как будто бы, это совершенно не мешает.       — Не рассматривай их так, словно они какие-то прокажённые. — Йеджи на миг оборачивается к Рюджин.       — Я?       — Ну не я же. — Закатывает глаза старшая, вновь занося руки над чужим телом, в этот раз в районе шеи. Там виднеется большой бугор или нарост, неясно. Что-то, что спрятано под кожей и точно мешает троллю в жизни. — Если нечем заняться, возьми в доме с полок красную банку с синей лентой.       — Я тебе кто, гонец? — бурчит недовольно младшая, но всё же нехотя поднимается с насиженного места и приоткрывает дверь. — А ты куда мои сапоги, кстати, дела?       — Здесь чисто, можешь и босая походить. — фыркает небрежно Хван. Рюджин хочет съязвить про её черевички, но, опустив взгляд, замечает только оголённые ступни. — Шустрее, командор. Ты что, не сможешь найти маленькую баночку на полках?       — Я не беспомощная, — морщит нос Рюджин и заходит обратно в дом. Подходит к навесному шкафчику, что заметно наклонился в сторону, видимо, вешали его очень давно и что-то там прогнило, от этого и покосился. Стоило бы принести инструменты и подправить, а то чёрт знает, что будет, если все эти магические бутыльки, баночки и прочие склянки дадут при их случайном смешении на полу. Новой холеры им по Люмену не хватало. — Красная баночка с синей лентой, красная баночка с синей лентой, — бухтит не переставая себе под нос младшая, пальцами стаскивая различные изогнутые склянки и стараясь найти нужную. Чего тут только не было. Жабья икра, вымоченные в спирте хвостики ящериц, какая-то странная блестящая жижа в колбе, которая напоминала пыльцу фей. А ещё паутина и недовольно убегающие по уголкам пауки. Убраться здесь тоже не помешало бы. — «Это так просто», — саркастично бухтит Шин, когда открывает уже второй навесной шкафчик. — Вот что-то красное… — открывает крышку, вдыхая полной грудью, и тут же закашливается. — Кровь? Потрясающе. — Ищет дальше, уже слыша снаружи насмешки. — Да сейчас! У тебя тут сам чёрт ногу сломит! Если только ногу… — добавляет уже тише, наконец находя нечто похожее. Вот только ленточка скорее тёмно-лиловая, чем синяя.       С этой находкой топает к проёму, высовываясь в него и на вытянутой руке показывая баночку. Йеджи выдыхает измученное: «ну, наконец-то», пока Шин недовольно кривит губы, выходя полностью на свет. Вернее, на закат. Трава тут же щекочет ноги, стоит босыми ногами вступить на землю. Какие-то насекомые юрко пробегают по стопам, стремясь избежать неминуемой гибели.       — Ты знаешь, что это не синий цвет?       — Почти как синий, — пожимает плечами Хван, наклоняясь со своей стремянки и забирая склянку.       — Да нет же! — спорит Шин. — Это вообще рядом с синим не стоит! У тебя всё точно в порядке с головой?       — Точно, просто я привыкла работать в полутьме, а там цвета немного, но искажаются. А ещё хватит бубнить и сбивать меня. Иначе вот этот миловидный молодой тролль очень некультурно может дёрнуться и заехать по твоей головешке.       — Молодой?! — глаза невольно округляются от подобного заявления.       — Молодой, — эхом отзывается Йеджи, согласно кивая головой. — Ему всего 514 стукнуло.       — Ох, конечно, всего 514. — фыркает саркастично Шин, разводя руки по сторонам. — И как я могла ошибиться?       — Не ерничай, если ты не понимаешь их, то они тебя очень даже. Они бок о бок с людьми сколько веков.       — Могли бы и выучить что-то, раз на то пошло. — складывает руки на груди Рюджин, встречаясь скептичным взглядом с горбатым. — Что?       — Девка, не строй рожа! Смердит странно, демонова дочерь. — голос тролля напоминает скрежет по металлу, смешанный с рёвом диких животных. Рюджин даже не сразу понимает, что он обращается к ней, а после вскипает.       — Это я-то дочь демона?! — она поднимает голову к Хван, что тихо смеётся.       — Trolle tu te shtat, — что-то бормочет на своём громадное существо, после посмеиваясь так, что рядом стоящая стремянка немного ходит ходуном. Рюджин механически цепляет ту рукой, чтобы удержать. Не хватало ещё падающих ведьм. Все вокруг тоже смеются.       — Что он сказал?       — Ума не приложу, — отзывается с улыбкой Йеджи, пальцами втирая в горб странную мазь, что пахла не очень уж и приятно. Глаза аж режет.       — Не издевайся, ведьма, ты прекрасно знаешь их язык.       — Он сказал, что ты по характеру как дерьмо тролля. — Хван на миг смотрит на младшую почти снисходительно. — То, что ты, когда злишься, краснеешь, не новость. Хватит уже ребячиться. Нашла с кем отношения выяснять. Может ещё пойдёшь мелкой бесовне что-то докажешь?       — Обойдусь, — стыдливо бухтит Шин, продолжая держать стремянку. Сама ловит себя на мысли, что ей, командору, опускаться на уровень троллей глупо. — С хрена ли я вообще их дерьмо?       — Потому что тролли хоть и кажутся грозными, на деле народ нейтральный. Если к ним хорошо, и они к тебе будут со всей душой. А ты колкая, вот они и… поняли это по-своему. А ещё, конечно же, их пугает твоя рука. Точнее, — Хван ищет правильное слово, — она их пугает, но сама ситуация их забавляет.       — Забавляет?       — Ну, никто из ныне живущих не пытался со мной своими упрямыми «рогами» бороться, одна ты вот. Никак не уймёшься и вечно лезешь под горячую руку. А сейчас, ради всего святого или кому там люди молятся, помолчи пару минут. — Шин открывает рот, чтобы что-то брякнуть, но в последний момент осекается и просто, махнув рукой, отворачивается. Хотя лестницу всё ещё удерживает, чисто… чисто потому что не хочет лишней мороки.       — И что, эта твоя бурда поможет? — через время подаёт голос младшая, кивая на обмазанный горб, что теперь блестел на заходящем солнце.       — Эта моя «бурда», как ты её назвала, очень даже хорошая вещь. Прояви уважение, командор, и не раздражай меня, пока я работаю. Я же ранее упоминала про то, как ты любишь попадать под горячую руку? — Хван ведёт ею по воздуху, на миг позволяя ладони загореться. Рюджин вздрагивает.       — Дешёвый фокус, — гордо произносит Рюджин, хотя, если посмотреть на часть её тела… это очень самоуверенно с её стороны вот так отзываться о чужой магии.       — Ой ли, — усмехается Йеджи. — А ты всё-таки побледнела, ещё немного — и, поджав хвост, удерёшь подальше? — дурашливо напевает под нос старшая, пока к ней садится уже следующий потерпевший. — Ну что ты тут встала и стоишь? Я не понимаю, Рюджин-и, ты правда хочешь чем-то по макушке отхватить?       — А есть такая вариация?       — Да вот думаю пнуть тебя, чтобы не зазнавалась. Взяла же моду: то приходишь как подбитый щенок, укладываясь на кровать, почти скуля, то дерзишь. — Хван вздыхает. — Ты мне вот лучше расскажи, как там Харин поживает?       — О, и давно ли она тебя интересует?       — Да вот, вспомнилась к слову.       — К какому такому слову? — не понимает Шин, а после Йеджи указывает на нагноившуюся рану на плече вояки. Младшая невольно фыркает. — Ах да, ну конечно. Кто бы сомневался.       — Даже не будешь больше на меня «рычать» и доказывать, что она Божий дар?       — Давай так, Хван, — отводя взгляд, начинает Рюджин.       — Давай так, Шин, — явно издеваясь, вторит старшая. Девушка лишь закатывает глаза на очередную уловку.       — Ты же знала, что Харин… не самая чистая душой?       — Я много чего знаю, — пожимает плечами Хван, словно это нечто само собой разумеющееся.             — Проклятье заключается в потере контроля?       — Отчасти. А ты всё-таки, когда тебе это нужно, умеешь не только кулаками махать, но и даже размышлять. Развиваешься, командор. — Тролли замолкают, явно с интересом оглядывая перепалку.       — Да-да, я заслужила. Я слышала, что тёмная магия не любит фальшь?       — Не любит, — кивает Йеджи, продолжая в перерывах между словесной баталией что-то бормотать под нос. Рюджин пытается на миг уловить слова, но там что-то про «склон, сглаз, долой и трава». Очень интересно, но ни черта не ясно.       — Значит, когда ты ту скороговорку произнесла, ты закладывала в неё правду?       — Магия и заговоры, в частности проклятья, не так устроены. Но да, если всё это довести до элементарного уровня, то да. А что, решила переквалифицироваться?       — Нет, просто устала бегать вокруг да около.       — Странно, ты же так это любишь, — вновь язвительно замечает старшая. — Ай! Ты с дуба рухнула?! — вопит девушка, когда Шин профилактически качнула стремянку.       — Нет, а ты вот можешь, — с ехидной улыбкой произносит младшая. — Так вот, вернёмся к теме. Как давно ты всё знаешь?       — О Харин-то?       — Не издевайся, ты поняла, о чём я.       — А, о том, что ты за ней увязалась, пытаясь убежать от меня? Ну, сколько вот тебе уже стукнуло… — Шин закатывает глаза. — Достаточно, чтобы устать от этой игры в догонялки.       — Это капитуляция? — изгибает бровь младшая.       — Это смирение, Рюджин-и. Я, может, и ведьма, но не такая ужасная, как ты сама себе внушаешь. Хотела бы тебя силком сюда приволочь — давно бы кинула приворот.       — От них же мрут как мухи… — хмурится Шин.       — А я и не дилетант, чтобы ты коньки отбросила, — хмыкает уверенно Йеджи. — Но зато, видимо, мазохист, раз выбрала просто ждать, пока до тебя что-то дойдёт. Может, годикам к тридцати у тебя там в голове всё наконец достроится и твой юношеский максимализм сойдёт на нет.       — Очень оптимистичный прогноз, — язвит Рюджин.       — С тобой только и остаётся, что на ромашке гадать да ветер слушать. Так что там с Харин-то?       — Ой, а то ты не знаешь, что там ничего не было и быть не могло, — тяжело вздыхает Шин. — Довольна?       — Как кот в сметане, — елейным голосом тянет старшая.       — Не подавись. Так ты знала, что она водится с тем горемыкой?       — Знала, конечно, я-то поболее твоего по ночам ходила. И закрой рот, я уже знаю твой вопрос. Я не стала тебе говорить, потому что ты начала бы вопить как резаная о том, что это я всё подстроила, что я лгу, и далее по списку. Ты и без того мне вечно приписываешь рога до потолка, куда уж больше. Знаешь, постоянно бегать за тобой тоже утомительно. Я просто решила дождаться, пока ты хоть к чему-то в своей голове придёшь.       — А с чего ты вообще уверена, что я в конечном счёте выберу тебя? Вдруг ты мне вообще не нравишься? — на этом моменте даже сидящий тролль саркастично хрюкнул. Рюджин нервно сжимает стремянку сильнее, почти впиваясь в дерево ногтями.       — Ну, не исключено, — начинает медленно Хван. — Вот только твоя формулировка, в частности «вдруг», рушит всю твою маскировку. У тебя с ней в целом какие-то проблемы, ты знала? То за углами прячешься, думая, что твою любопытную тёмную голову сложно не заметить боковым зрением. То ты стоишь, пялишься на меня, пока я сплю. — Рюджин краснеет до кончиков ушей, вскипая в один миг.       — Т-ты знала?!       — Я-я, — пародирует её Хван с усмешкой. — Всё знаю. А ещё ты топаешь как ездовые коты, когда они недовольны. Так же громко и заметно.       — А зачем тогда притворяться? — обиженно бурчит младшая.       — Ну ты же любишь игры… — на это Шин лишь цокает языком, замолкая теперь надолго.       Шин не знает, сколько проходит по времени это неловкое молчание, ведь ведьма продолжает что-то там бормотать, пока командор полностью погрузилась в свои мысли. Из них её выдёргивает Йеджи, которая, видимо, пытаясь сгладить атмосферу, попросту начинает ей рассказывать о том, что она сейчас делает. Какие-то внутренние моменты работы по исцелению. Что-то про потоки маны, о том, что они есть у всех живущих, просто не все этим пользуются и развивают. Мол, у кого-то есть склонность к колдовству, у других её крайне мало, хотя при регулярной отработке это, как и любой другой навык, начинает прогрессировать. На вопрос Шин о том, могла бы она гипотетически стать магом, Хван кивает, объясняя всё эволюцией. Что ранее, когда миры не сталкивались так сильно, люди не имели ничего общего с колдовством. А вот сейчас, смешав уже все возможные расы, там много разного появилось. Так, общаясь на совершенно отдалённую тему, градус между ними заметно спадает, как и солнце на горизонте, которое давно зашло за горы и погрузило окружающий мир во мрак. Рюджин по просьбе ведьмы вынесла из дома свечи, пару факелов, которые поставила рядом с местом работы, продолжая неотрывно наблюдать за всем действом.       Заканчивают они близ полуночи, когда тролли, что-то поворчав, отчаливают обратно по тропинке вверх по склону, а Йеджи устало опускает руки. Жалуется на затёкшие конечности, начиная дурашливо просить Шин её снять со стремянки.       — Ага, а что ещё тебе сделать?       — Массаж, можно было бы. — Старшая, стараясь держаться за ступеньки и поручни, медленно сползает вниз. Правда, почти на середине поскальзывается, и если бы не Рюджин, то ушиба было бы не избежать.       — Выбираю то, что проще, не обольщайся, — бурчит Рюджин, хотя на самом деле почти весь день украдкой пыталась коснуться её. То что-то мимолётное, когда она передавала баночку и на миг задержала кончики пальцев на чужих. То дурашливо могла просто коснуться её ноги, сжимая безболезненно лишь, чтобы показать, что Хван борщит в своих насмешках.       — Спасибо, — мурлычет старшая на её руках, нагло обвивая шею руками.       — Ты как репейник. — Рюджин напускает на лицо самую недовольную физиономию, мягко удерживая истощённую девушку и занося её в дом, где усаживает в кресло. — А ещё тебе не помешает поесть. У тебя же есть еда?       — Хочешь мне приготовить? — продолжает почти мурлыкать старшая. Сегодня они хоть и продолжали быть колкими, но на деле атмосфера была не как обычно. Да, язвления, шуточки и подколы никуда не ушли, но и привычной злобы в них не водилось. Скорее что-то напоминающее странный вид флирта, кто кого больше носом в старое ткнёт. Конечно, ведьма выиграла с численным преимуществом по несуществующим очкам, ведь Рюджин и правда часто косячила, в отличие от самой старшей.       — Не хочу, чтобы бедным троллям пришлось остаться без лекаря, — фыркает Шин, продолжая бродить босыми ногами по полу. — А ещё надо эти шкафчики снять и перевесить, они же скоро рухнут.       — Ой, правда? — с иронией смеётся ведьма. — Может, и займёшься этим на досуге?       — Может быть. — Хван аж давится воздухом от такого спокойного ответа.       — Что я слышу? Шин Рюджин, ты ли это?       — Это поблажка, просто потому что ты работала весь день и явно устала, — закатывает глаза Рюджин, уже по-хозяйски роясь в чужой кухне. Вернее, её подобии. Находит залежи риса, немного сыра, обваленного в пряностях, и довольно большое лукошко с лесными грибами. В голову сразу приходит мысль о блюде, так что, засучив рукава посильнее, Рюджин принимается готовить, правда, вместо ножей она скоро уже вполне сможет использовать свои собственные когти, что так и норовят продырявить что-либо.       — М-м, это суп? — с кресла тихо интересуется Хван.       — Да, этот сыр быстро плавится, так что будет суп с грибами и рисом внутри. Достаточно сытно, да и хватит на пару дней.       — А ты, оказывается, не так плоха в готовке.       — Ты ещё многого не знаешь.       — Но очень бы хотела узнать, — без тени иронии отвечает ей старшая. Рюджин мягко улыбается, сама того не осознавая, пока ставит всё в печь, начиная помешивать длинной ложкой. Сейчас сил нет ни на что, даже на разговоры, поэтому пока Йеджи тихо устроилась в уголке, склонив голову и прикрыв глаза, Рюджин продолжает пытаться приготовить что-то дельное из остатков найденных продуктов.       По дому распространяется приятный аромат от варящегося супа, пока Рюджин довольно помешивает варево, что становится всё гуще. Ей приходится потревожить сонную девушку, просто чтобы убедиться, что в руках соль, а не какой-то яд или вовсе чьи-то перетёртые кости. Йеджи устраивает подбородок на своей ладони и наблюдает за Шин. Напоминает затаившуюся хищницу, что ждёт момента для нападения. Рюджин не торопит её, уже давно разгадав значение этого немного отрешённого взора голубых глаз. Так старшая себя ведёт, когда о чём-то очень сильно задумалась. В какой-то момент она поднимается, начиная ходить и потягиваться, стараясь, судя по всему, размять свои конечности.       — Знаешь, так комфортно, когда ты перестаёшь играть горделивого зазнавшегося командора, — тихо замечает Хван, чуть склоняя голову, качаясь с пятки на носок. Руки старшая спрятала за спину, слабо улыбаясь.       — Ты снова хочешь ткнуть меня носом в мои минусы?       — Нет, просто заметила разницу и сказала о ней вслух. Это просто иронично: как при ком-то ты постоянно сыпешь обидными фразочками. А вот стоит нам остаться наедине, когда обе без сил, так ты очень даже милая.       — Ну, видимо, нам нужно чаще вместе уставать, — хмыкает вслух Шин, даже не задумываясь о том, как это неправильно звучит. А вот Йеджи сразу закусывает губу, начиная накручивать локон рыжих волос на палец.       — Я даже знаю один метод, — Рюджин поворачивается к ней с хмурым лицом, не сразу понимая, о чём речь. Вот только чужие, почти игривые глаза, сейчас хлопающие так невинно, говорят очень громко.       — Ведьма! — Шин выругивается под нос, краснея и почти отшатываясь куда-то дальше, в сторону двери. — Думай, что говоришь!       — А ты будто против. — Йеджи идёт к тому месту, где до этого момента стояла младшая. Берёт край ложки, начиная ей водить в супе, разглядывая кипящую жидкость. — Не играй маленькую девочку.       — Я не играю ничего, просто… — командор нервно трёт шею. — Нельзя же так резко и прямо об этом говорить.       — Резко и прямо — это шептать во сне, что я принадлежу тебе, и не отпускать меня, — Йеджи тихо усмехается, беззлобно, почти соблазняюще. — Вот это очень прямо, а я ещё очень даже обходными путями, которые ты так любишь.       — Ты снова тычешь меня носом…       — Это забавно, — Йеджи не поворачивается к ней лицом, продолжая стоять спиной. — Мы могли бы заняться сексом, что в этом такого страшного? Очень приятное занятие, да и ты расслабишься. Может быть, во сне есть какие-то ещё интересные фрагменты, но, как будто бы, в жизни это в разы лучше. — Она произносит это таким тоном, что по спине бегут мурашки. Рюджин сильно краснеет, почти ощущая, как внутри кипит кровь, а сердце стучит всё быстрее. И ведь нет же у неё стыда говорить об этом в лоб. — Да и мне нравится, когда ты здесь. Твоя комнатка во дворце неплохая, но… Когда ты рядом, это успокаивает и будоражит одновременно.       — Ты хочешь свести меня с ума?       — Может быть, — не отрицает Йеджи. — Хотя предпочитаю тебя в трезвом рассудке, без лишних попыток выпятить грудь: «посмотрите, я командор», и без «ты плохая, потому что ведьма».       — Чёрт бы тебя… Мх-х… Бесишь, — бурчит смазано Шин, ведя ладонью по лицу и прикрывая глаза.       — Ты тоже. Ты тоже меня бесишь, ты даже извиниться не можешь, ты же знаешь об этом? Ты можешь начать говорить правильные вещи, мысли, но даже не пытаешься по-настоящему, искренне извиниться вот так, воочию. — Рюджин напрягается всем телом, пока грудь прожигает от нарастающего чувства стыда. Разум кричит ей сделать это прямо сейчас, пока эмоции и уязвлённость заставляют тихими шагами пятиться к двери, опуская голову. Она сильнее сжимает кулаки. — Вот вроде бы, Рюджин-и, ты очень интересная, умная, сильная девушка, которая готова за своих стоять горой. Но ты так любишь пытаться всё держать под контролем, а ещё боишься показать свои желания. Думаешь, ты смогла скрыть свои попытки быть ближе весь день? Как бы ты ни ворчала, даже тролли приметили, что ты почти не отходила от меня. Мне кажется, не стой я на стремянке, то кое-кто тоже играл бы «репейник».       И вот Шин снова стыдно. И страшно.       Страшно признать, что ведьма права.       А ещё больше пугает фактор того, что Йеджи всё это прекрасно понимает. Понимает, знает, держит в голове и просто ждёт. Она не гонит её, не подначивает, просто наблюдает со стороны, смеясь не столько над Шин, сколько над её ужасными попытками стать той, кем младшая не является. Все эти попытки доказать людям вокруг, что она ненавидит ведьму, что ничего к ней не чувствует. Наверняка со стороны это выглядит как человек в чёрных вещах, который кричит о том, как ненавидит этот самый цвет.       Рюджин ведь и правда наедине была менее колкой. Как минимум не столь агрессивна и напыщенна. Сегодня и вовсе очень спокойна, хотя для других такие диалоги могут показаться чем-то ужасным… Для них с Хван это было чем-то типа шашек. Каждый делает свой ход, пока второй старается обскакать первого.       — И вот, знаешь, ты бываешь такой… отвратительной. Просто до одури. Раздражаешь настолько, что хочется влепить тебе пощёчину и при всех выдать всё то, чего ты так боишься. Просто для профилактики, чтобы ты хотя бы раз вышла из этой странной попытки защититься. Чужие мнения — это важно, но зачем ты… на мне постоянно отыгрываешься? Я же никогда не делала тебе зла, да и, будем честны, будь я тебе не интересна, многого, что было между нами, не произошло бы. Все эти взгляды, разговоры, касания, какая-то связь. А ты… такая неуправляемая, зависимая от чужих слов и напыщенная из-за резкого повышения девчонка, за которой я увиваться не должна, — вслух продолжает Хван, всё ещё не поворачиваясь лицом. Видимо, так ей проще высказать всё то, что так давно было на душе. — Ты до одури раздражаешь, перебиваешь, грубишь и язвишь лишь, чтобы люди вокруг тебя решили, что ты настолько сильно меня ненавидишь. Мне тоже бывало обидно, Рюджин-и. Поэтому я и прокляла тебя не столько, чтобы ты ползала у меня в ногах или, чего хуже, начала резко молиться на меня, нет. Просто чтобы ты осознала, что люди будут всегда говорить разное. Ты не можешь контролировать всё: например, свои сны или чужие эмоции, реакции, ощущения. Только свои. И одна часть меня очень хотела оставить это проклятье на долгий срок, чтобы ты в полной мере поняла, что такое косые взгляды. — Йеджи замолкает. — Я ведь просто хотела услышать одну из двух фраз, то, что было бы искренним, твоим, а не навязанным со стороны. Неужели так тяжело сказать «извини» или «я люблю тебя»?       Рюджин становится невыносимо. Сердце сильнее рвётся из груди, а слова застревают в горле. Она хочет сказать это, давно хотела, но чёртова гордыня… Выстроенные внутри головы рамки, в которые девушка загнала себя, стараясь выслужиться перед народом и высшими чинами. Всё то, чего так сильно боялась Рюджин: обсуждений, косых взглядов, слухов. Старалась держать репутацию очень чистой, почти такой же блестящей, как бляшка.       Атмосфера в домике становится давящей, почти липкой. Шин шумно сглатывает, ощущая дрожь в ногах и полный туман в голове. Ей страшно признать это вслух. Признать самой себе то, что так долго отрицала и старательно убирала на дальние полки подсознания.       — И я оставлю это проклятье.       Тишина, никакого ответа.       — Подумала я тогда, в ночь, когда первый раз пришлось будить тебя насильно. Оставлю. Решила, когда ты продолжила разыгрывать этот спектакль. Вот только я люблю тебя и не могу видеть, как ты мечешься, а потому давай уже всё закончим здесь и сейчас. Если ты всё же решишь когда-то признаться себе, я буду рада. Поэтому… — Хван оборачивается, видя пустое место и приоткрытую дверь. Пауза. Вдох. И следом громкий смех, почти истеричный. Йеджи зачёсывает волосы назад, качая головой. — И ты никогда не умела дослушивать до конца. Конечно же нет. Взор невольно падает на стоящие в углу сапоги. — Босая аж убежала, да уж… Эволюция идёт вперёд, а люди продолжают убегать дальше, гонимые своим страхом, который выдумали в голове. — Хван выдыхает, стирая слёзы от смеха с глаз. — И как такая идиотка смогла стать командором? ***       По истечении двух дней с тех пор, как Шин нагло сбежала из дома ведьмы, её вторая рука превращается в такую же огромную чёрную лапу, что совершенно невозможно спрятать. Голод сводит с ума, и Рюджин не в силах мыслить рационально. Знает, что её тянет вернуться к Хван, но продолжает себя удерживать на месте, боясь ранить старшую.       Стоило решить всё намного раньше, чем допускать до такого состояния.       Весь день проводит как на иголках: дёргается, нервничает, постоянно выглядывает в окно, продолжая прожигать взглядом тропинку, что ведёт к выходу из города, туда, к дому ведьмы.              Эта ночь не обойдётся без очередных снов, в этом Шин уверена на все сто. Проблема лишь в том, что, когда она ложится в кровать, то долго ворочается: несмотря на ужасную сонливость, глаза не желают смыкаться, а тело напрягается с каждой секундой лишь больше. В какой-то момент, долго валяясь среди одеяла и подушек, ей начинает мерещиться разное. Шорохи, хотя то могут быть и мыши, что забрели полакомиться остатками еды. Стуки, скрежет. Обычно такое происходит только во сне. Неужели она уже в нём?       — Странно, — бормочет девушка под нос, оглядывая свои тёмные руки с вытянутыми когтями. Тело неприятно ломит, кое-где даже откровенно ощущаются колющие ощущения. Если это сон, то почему в нём нет Йеджи? Обычно всё начинается непосредственно в близости с ней, а сейчас Рюджин до сих пор была в комнате.       Вот только голод растёт, как и жажда коснуться старшей. Провести по её телу руками, оставить поцелуи на коже, ощутить жар. Поэтому Рюджин не до конца понимает как, но находит в себе силы полноценно встать, почти в трансе выходя прочь из крыла дворца на улицу. Стеклянный взор лениво оглядывает пустующие улочки, пока где-то наверху стрекочут цикады. Даже им не спится.       Подходит к лошади, что до этого мирно дремала. Ноздри коня раздуваются, когда он ощущает касание к морде. Раздаётся недовольное фырканье, пока Рюджин подносит к нему утешительную морковку, начиная выводить прочь из стойла. Стражник, что должен охранять конюшни, мирно дремал в сене, пока его шляпа сползла на лицо, скрывая то от яркого света луны.       Остальная часть дороги как в тумане. Шин просто гонит коня галопом, уже вскоре соскакивая с седла. Она быстрыми шагами добирается до стоящего во тьме домика, из окон которого видно мягкое свечение свечей. Прямо как в прошлый раз, командор резко дёргает дверь на себя, врываясь внутрь и замечая, как подпрыгивает от неожиданности Хван.       — Твою же! — Йеджи выругивается, роняя ступу из рук так, что несколько травинок взлетают в воздух. — Тебя учили стучать?! — ругается на неё Хван, хмуря свои брови. Вот только голос кажется настолько отдалённым, таким, как под толщей воды. Это чем-то напоминает момент с озером, в которое обе погрузились, и Рюджин пришлось в абсолютной дезориентации найти чужую ладонь, чтобы убедиться в правдивости происходящего. Так и сейчас: она резко подходит ближе, пока Йеджи не пытается избежать её. Просто наблюдает, явно нервничая от того, как сильно распространилось проклятье.       И это странное ощущение ностальгии. Рюджин вновь зажимает ведьму возле столешницы, совершенно не понимая, явь это или очередной сон. Сознание слишком запутано, а обе дьявольские ладони сильно сжимают края, когтями оставляя заметные следы. Прямо как в прошлый раз. Шин рвано дышит, обнажая вытянувшиеся клыки, но не видя в голубых глазах и капли страха.       — Скажи, что это не блядский сон, — срывается рычание с её губ, пока она сильнее вжимает чужое тело в столешницу. Тьма за окном давно накрыла Люмен, погружая всё в лапы мрака и позволяя лишь тусклой луне продираться через хмурые тучи, чтобы освещать пространство через окно.       — Это не сон, но, признаться честно, я удивлена такому появлению, — медлит Йеджи, что не до конца понимает ситуацию, но явно улавливает искры в воздухе, исходящие от пылающего тела рядом. — Ты изменилась сильнее, — замечает старшая, ведя пальцами по затянутой части лица, что покрыта тьмой. — Но больше ни за что не врывайся так, ладно?       — Тебе страшно?       — С чего бы? — не понимает ведьма, мягко обнимая за шею и поглаживая затылок. — Ты вся напряжена, я переживаю лишь за тебя сейчас. — Когтистая лапа осторожно ведёт по бедру, стараясь не поранить. Рюджин едва ли сдерживает рвущееся желание, стараясь не заходить за рамки, но её никто не останавливает. Йеджи с азартом смотрит в её глаза, пока на губах играет привычная ухмылка. — Только не здесь. Это неудобно.       — Да плевать, — рычит Шин, желая смести в сторону все ненужные склянки, лишь бы освободить пространство для них двоих. Дыхание рваное, жажда туманит остатки рассудка, отчего сдавливает виски. Так близко и так далеко. [2]       Ягодный аромат вновь проникает в лёгкие, заставляя её прикрыть на миг глаза и насладиться им. Это напоминает что-то запретное, то, что вызывает чертовски быстрое привыкание и не проходит. С каждым днём становится всё тяжелее ждать, оттягивать и пытаться контролировать это.       — Не здесь, — повторяет уверенно Йеджи. Она толкает её в плечи, не сильно, но достаточно, чтобы младшая сделала шаг назад. — У меня всё же есть кровать, я не дикарь. — Рюджин недовольно хмурится, но понимает, что спорить бесполезно, попросту поднимая девушку на руки. Привычная тяжесть в теле и слабость проходят, как будто их никогда не было. Словно с неё сняли огромные оковы, ранее сковывающие запястья и тянущие вниз.       Всё тело горит настолько сильно, что прохлада в доме не позволяет ему остыть ни на секунду. Рюджин пинает ногой дверь, почти вваливаясь в спальню, удерживая старшую на руках. Йеджи держится крепко за шею, тихо взвизгивая, когда её кладут на кровать. Рюджин старалась сделать это как можно мягче, вот только спешка всё равно давит изнутри. Словно боится что-то упустить.       — Нет! Он дорогой! — Йеджи быстро ловит её руки, покрытые скверной, удерживая от попытки порвать корсет. Рюджин несдержанно рычит. — Терпения! — командует Хван. — Я дольше твоего ждала.       — Да мне… аргх… — Шин закатывает глаза, нетерпеливо наблюдая за тем, как старшая легко расшнуровывает корсет, убирая в сторону. Она и сама рвано дышит, предвкушая продолжение. Ведьма быстро расстёгивает платье.              — Осторожно, твои когти очень уж острые, — замечает девушка, заставляя Рюджин замедлиться. Шин смотрит на неё в исступлении, замирая и не желая сбавлять темп. Сердце громко бьётся в груди, заглушая все рациональные мысли. Приятный сквозняк, тянущийся от открытого окна, освежает пространство, совсем немного разряжая атмосферу. — Я никуда не убегу, — обещает Хван, мягко беря ладонями её лицо. — А вот убежишь ли ты?       — Я слишком долго убегала, — в ответ отзывается Шин, стараясь не поранить чужую спину и как можно осторожнее расстёгивая платье до конца, начиная стягивать вниз.       — Но у меня есть условие. — Йеджи долго смотрит в её глаза, заставляя младшую вновь замереть. Её клыки останавливаются прямо возле шеи, лишь чуть прикусывая кожу. Хван тихо шипит, прикрывая глаза и сильнее впиваясь ноготками в спину. Проклятье словно отступает в тех местах, где остались её касания. Оно жжётся, пока Рюджин больше теряет голову. — Посмотри на меня.       — Зачем? — не понимает младшая, упорно продолжая покрывать шею горячими поцелуями, стараясь получить как можно больше. Мурашки и эйфория прокатываются по собственному телу, ощущаясь в разы сильнее. Всё же от этого проклятья есть определённые плюсы. Язык скользит по ключице, пока клыки цепляют тонкую кожу, чуть оттягивая, прежде чем оставить на ней засос.       — Просто посмотри на меня, — шепчет возле уха Йеджи, заставляя младшую повиноваться. Она нехотя отстаёт от такой сладкой шеи, заглядывая в чужие глаза. И прежде чем командор успевает что-то понять, Хван сокращает дистанцию, накрывая губы своими.       Это чертовски приятно.       Пускай ведёт и не Шин, как изначально задумывала младшая, она быстро млеет под чужим напором, отвечая с не меньшим желанием. Поцелуй превращается в нечто жадное, Йеджи тихо мычит, когда кончик языка касается клыков Рюджин, сильнее сжимая её плечи пальцами и впиваясь даже через ткань лёгкой рубахи глубже.       По телу проходит приятная волна, напоминающая тушение пожара. Раскалённая кожа становится заметно холоднее, пока незаметно для Шин когти втягиваются, возвращаясь в привычные короткие ногти. Чёрная паутина бежит вверх по предплечьям, стираясь, но обе девушки слишком поглощены друг другом, чтобы это увидеть. Стоит Йеджи на миг отстраниться, как Рюджин вновь увлекает её в долгий поцелуй, сваливая на кровати и нависая сверху. Прохлада бежит по плечам, стягивая груз усталости в пропасть и возвращая коже первозданный вид.       — Ну вот, — шепчет Йеджи в губы, рвано дыша и стараясь прийти в себя. Голова кружится у обеих, Рюджин даже не сразу осознаёт, к чему эта фраза. — Кажется, сейчас ты захочешь сбежать. — Она мягко улыбается.       — С чего бы? — не понимает Шин, отстраняясь достаточно, чтобы заглянуть в её голубые глаза, что становятся ещё более глубокого холодного оттенка в свете луны. Хван мягко кивает в сторону, заставляя младшую перевести взгляд на собственные руки.       Руки.       Не большие вытянутые чернеющие лапы с громадными когтями, что рвали перчатки. Не осталось даже намёка на проказу, что ранее отравляла её мозг и душу. Рюджин медлит, не веря собственным глазам и поднимая одну ладонь, глупо крутя в воздухе. Ведьма тихо смеётся, откидываясь назад на кровать. Её огненные волосы разметались по постели, пока сама девушка прикусила губу, с заметной насмешкой наблюдая за Шин.       — Теперь ты свободна. Больше не нужно добиваться моего поцелуя или…       — Заткнись уже, ведьма. — Рюджин закатывает глаза, не вкладывая в эти слова ни капли злобы или привычной агрессии. Это сказано скорее с иронией, нежели с действительно унизительным подтекстом. Шин удобнее устраивается сверху, оглядывая пару отметин на чужой шее, наблюдая за тем, как поднимается от каждого вздоха чужая грудь, что едва ли прикрыта частично стянутым платьем. — Я люблю тебя. — Прежде чем Йеджи успевает понять ценность и вес сказанных слов, Рюджин попросту вновь целует её, пальцами забираясь под платье и ведя по бедру. Теперь не боясь поцарапать. Мягко сжимает, довольно мыча в чужие губы, что чуть покусывает из-за жадности. Йеджи тянет ближе, обнимая за шею и забираясь пальцами в волосы, чуть сжимая, отчего очередная волна мурашек прокатывается по спине, приятной негой разливаясь по телу.       — Ты… — Йеджи мягко улыбается, когда Рюджин отстраняется, возвращаясь поцелуями к шее. На этот раз ведёт губами нежнее, ладонью водя по бедру, заходя на внутреннюю часть и заставляя развести ноги сильнее.       — Люблю тебя, — шепчет куда-то в ключицы Рюджин, довольно мурлыча. — Я знаю тебя, Йеджи, и знала, что ты поцелуешь меня прежде, чем мы зайдём дальше. Мне нужно было убедиться, что всё это не сон, чтобы сказать вслух.       — Ненавижу тебя, — шепчет Хван, качая головой и притягивая её за грудки рубашки ближе, сталкиваясь нос к носу. — Всем сердцем.       — Да, я тебя тоже, — с довольной улыбкой отвечает Рюджин, позволяя девушке поцеловать её снова.       И весь мир снова замедляет свой бег, оставляя только их. Позволяя взять им всё от этой ночи. И только её голос заставляет сердце бежать быстрее, разгоняя кровь по венам. Хван стаскивает чужую рубашку, пока Шин даже не сопротивляется, лишь тихо усмехаясь от чужой спешки. Кажется, ещё парой мгновений ранее именно старшая пыталась сбить темп, теперь же наращивая его.       Кажется, ещё немного — и сердце взорвётся от переполняющих его чувств. И Рюджин готова была ждать так долго, ведь теперь…       Сейчас это ощущается иначе.       Как самый желанный плод, про который так много было описано в купленных книгах. Йеджи — её личный грех.       Губы скользят по голой груди, пока ладонь ведёт по оголённой талии старшей, что довольно стонет, бесстыдно запрокидывая голову назад и сильнее цепляясь за простынь.       Сминая её сильнее и выгибаясь навстречу.       Её голос сводит с ума, оставляя рассудок за гранью, позволяя перейти всем чувствам в жадную, ненасытную страсть. Рюджин оказывается меж разведённых ног, ощущая, как быстрее раскаляется чужое тело от каждого касания. Реагирует, податливо плавясь под пальцами, что рисуют невидимые узоры на впалом животе, поднимаясь к рёбрам. Йеджи жмурит глаза, закусывая свою губу. И выглядит до одури красиво.       Разгорячённая, с разметавшимися волосами, чуть покрасневшими щеками и рваными стонами, слетающими с её чуть опухших от укусов губ. Её бледная кожа словно сияет в свете луны, а тень ложится на теле так, что лишь подчёркивает прелести чужой фигуры. Младшая ведёт языком по возбуждённым соскам, мягко прикусывая и чуть сжимая талию.              Кожа у Хван очень уж нежная, поэтому каждый оставленный засос надолго останется на видимых местах.       Сейчас ведьма полностью в её власти.       И это приятно.       Они обе слишком давно жаждали этого момента. Когда мурашки бегут по спине, стоны наполняют пространство, а губы мягко ведут влажными поцелуями дорожку ниже, оказываясь совсем близко к нужному месту. Йеджи чертовски влажная, и Рюджин лишь самодовольно улыбается, понимая, кто причина всего этого.       Шин хочет наверстать всё упущенное ранее, изучить каждый уголок её тела вживую, а не во сне. Насладиться вдоволь чужой реакцией, доставляя старшей приятные ощущения. Ладони снова сжимают её бёдра, пока Рюджин сидит меж разведённых ног, сверху оглядывая чужое обнажённое тело с хищным прищуром. Не хватит слов, чтобы описать то, как она видит её сейчас.       Разум освобождается, желая лишь довести Йеджи до предела. И теперь Рюджин не против, чтобы всё об этом узнали.       Она хочет, чтобы все об этом узнали.       Кому теперь принадлежит Хван Йеджи.       Рюджин вводит два пальца, переставая дразнить и без того жаждущую Хван, позволяя фалангам погрузиться глубже. Стенки сопротивляются, сжимая сильнее и заставляя Шин почти взвыть от удовольствия. Губы ведут по уже покрасневшим меткам, расслабляя чужое податливое тело больше. Ногти старшей рьяно ведут по её лопаткам, заставляя загореться кожу от первых оставленных следов.       — Мх-м, ещё, пожалуйста, — Йеджи рвано выдыхает куда-то в шею Шин, почти дрожа от переполняющих её эмоций. Бёдра давят сильнее на ноги Рюджин, почти принуждая увеличить темп. — Я не гребаный хрусталь! — несдержанно выругивается старшая, зубами впиваясь в кожу младшей. Шин лишь хрипло усмехается, понимая, что, возможно, ведьме сейчас даже хуже, чем ей. Тело напряжено, пока каждая клеточка затаилась в ожидании удовольствия, что ускользает каждый раз, стоит младшей нарочно замедлиться.       Она играется с Йеджи. Заставляет испытать всё то, что пережила Рюджин сама в тех снах. Когда всё вокруг гасло по сравнению с растущей внутри жаждой, такой, которую не утоляло ничего.       Голод.       Хван изголодалась по её касаниям, сейчас нуждаясь в них ещё больше обычного.       Влажные звуки смешиваются с нескрываемыми стонами удовольствия, пока Рюджин давит ладонью на клитор сильнее, уже заметив, как остро реагирует чужое тело на дополнительную стимуляцию. Хван едва ли может соображать, попросту произнося имя командора. Её глаза прикрыты, а ногти болезненно впиваются в плечи, наверняка оставляя следы.       Шин заслужила.       За столько лет это меньшее, что может дать ей Хван в наказание за длительные мучения.       Воздух в комнате почти искрит от напряжения обеих, тела покрыты потом, а рваные дыхания смешиваются воедино. Лесные ягоды становятся зависимостью для Рюджин, что ведёт языком по чужой шее, заставляя Йеджи взвыть от приятной волны. Она уже так       близка.       Почти на пределе.       Пальцы полностью перепачканы в естественной смазке, быстро двигаясь внутри, найдя нужный угол. Ноги старшей мелко дрожат, пока она сильнее жмурится, цепляясь за Шин так, будто боясь, что та испарится.       — Пожалуйста… Чёрт… Шин, не… — её голос хриплый, надломленный. Йеджи сжимает губы в тонкую полосу, стараясь совладать с собой. — Не играй… Не сейчас…       И Рюджин не может ей отказать, когда ведьма ведёт себя так. Заставляя терять весь стыд и выученный ранее этикет. Запястье затекает от неудобного положения, отчего движения выходят рваными, грубыми, но, кажется, старшей это нравится лишь больше.       Последний стон слетает с её губ, когда она почти прижимает Рюджин к себе, притягивая за шею.       Её голос — всё, что хочет слышать Шин. Она готова утонуть в этом моменте целиком. Чужое тело напрягается так сильно, что сдавливает пальцы внутри, после быстро расслабляясь. Рюджин ещё двигает ладонью, продолжая стимулировать клитор, принося вторую волну удовольствия следом.       И это явно не конец этой ночи. У них есть ещё много времени до рассвета, чтобы наверстать упущенное, а следующий день честно провести в кровати, путая график сна и попросту наслаждаясь друг другом. ***       Парой дней спустя Рюджин привычно стоит на стене, коротая день на службе. Она почти без особого интереса на лице делает вид, что ей очень интересно слушать очередные байки Джея. Тот распинается, жестикулирует, пытается красочно описать какие-то грядущие состязания, куда Рюджин позвали судействовать. Это первый раз, когда она будет сидеть по другую сторону сцены, оценивая молодых новобранцев.       Вот только мысли совершенно забиты не количеством дел, даже не тем, как там её зелёные подопечные, что сейчас проходили дополнительные тренировки у одного старого, очень уж ворчливого старика. Тот им отдыха не даст, будет придираться за каждый лишний взмах мечом или неправильный уклон лука. Рюджин знает, проходила на собственной шкуре.       Она смотрит на горизонт, за стенами которого скрывается небольшой домик, где, вероятнее всего, она проведёт ближайшие выходные, а не как обычно в кабаке. Девушка не стала спешить с громкими объявлениями об их с Хван отношениях. Зачем? Лишняя публика, сплетни, да пусть всё катится туда же, куда она недавно отправила просроченные отчёты за последний месяц, который дался очень тяжело, учитывая проклятье.       Можно ли считать, что тот роковой день в кабаке был ей на руку? Наверное, да. Ведь если бы не их шумная ссора в ту ночь, не случилось бы совершенно иных, более приятных для обеих. Так что не так уж плоха её импульсивность и страсть к элю. Хотя теперь Рюджин не может издеваться над ведьмой в привычном стиле, дело даже не в обидах Хван, сколько в том, что Шин сама начала рядом превращаться в слащавое нечто. Даже страшно посчитать, сколько за последние дни она потратила на подарки, букеты и украшения, заваливая ведьму дарами так, словно старалась откупиться за пройденные годы одиночества. Единственное, они никак не могли сойтись в том, как должен выглядеть их будущий дом. Рюджин настаивала на том, что она сама через пару лет всё устроит, пока Йеджи недовольно скрещивала руки на груди, закатывая глаза и по сто раз напоминая, что она тоже имеет неплохое жалование. Побольше, чем сама командор. Ну да, что уж       поделать. Командоров много, а ведьма одна такая на весь Люмен.       Просто кататься туда-сюда каждую ночь было крайне неудобно. Переезжать в её комнату Хван категорически отказалась. Мол, лишние уши, глаза, никакого личного пространства. Нет, ну а что? Может быть, привести толпу троллей будет странно, а в остальном какие трудности?       Этот вопрос они так и не решили, потому что старшая сказала, что они начали сильно торопиться. Мол, отношения — это хорошо, но не нагонять же за неделю то, что строится годами. Видимо, строиться годами должен был их дом, который теперь лежал в виде чертежей в нескольких вариантах. Когда-то же они найдут компромисс в конце концов?       Несмотря на то, что афишировать никто ничего не стал, конечно же скрыть все следы их ночей было проблематично. Вернее, как… это было можно сделать, просто Хван не стала. А ведь Шин давно знала, что у этой ведьмы нет не только понимания слова «стыд», но даже примерного чувства вовсе. Так что, конечно же, она явилась в своей боевой раскраске в замок, так что слухи, какие-никакие, поползли. Даже несмотря на угрозу быть превращёнными навечно в «хрюшку».       Сложно всё это.       Вроде не шифруются, но и не… раскрывают в полной мере?       — Ты вообще меня не слушаешь! — всплескивает руками эльф. Он недовольно морщит нос. — Ты который день в облаках витаешь! Имей совесть!       — Да-да, ты говорил что-то про турнирные таблицы, более 100 новобранцев, про контроль новых казарм…       — Ты издеваешься?! Это было часа два назад!       — А, да? — Шин лениво зевает, вытягивая руки вверх и потягиваясь. Всё же прошлой ночью им обеим стоило поспать… — Ну, я суть уловила.       — Да нихрена ты не ловила, разве мух ртом! — парень цокает языком, отворачиваясь куда-то в сторону. А после хмыкает. — О, сейчас будет представление.       — Представление? Где? Артисты у стен собрались? — Рюджин выглядывает вниз, но не находит никого, кроме приезжих торговцев, что оформляли бумаги, встав в длинную очередь для получения одной несчастной печати на потрёпанном пергаменте.       — Да нет, я о ней, — Джей кивает на идущую Хван. Вернее, плетущуюся. Её сонный взгляд и недовольно надутые губы явно не веяли бодростью или сверхрадостными эмоциями. Рюджин лениво отталкивается от стены, направляясь навстречу. — Только давайте не громко, а то распугаете приезжих. Ещё шибанёт кого молнией, потом Люмен за километры будут объезжать, — ехидно советует парень, подмигивая. Рюджин пропускает его шуточки мимо ушей.       — Ну как там? — когда младшая равняется с ведьмой, тихо спрашивает, зная, что с утра у той тоже было полно работы.                    — Да эти маги сами всё напутали, конечно призовут кого не надо. Потому что читать нужно, а не носом клевать, — недовольно отзывается Хван, складывая руки на груди. — Нельзя ставить сферу даже на сантиметр от основного круга, это меняет течение маны, от этого начинается диссонанс, который приводит к коллапсу и… — Рюджин выслушивает её до конца. — Ты ничего не поняла?              — Ничего, — смеётся младшая мягко.       — Нужно будет подтянуть тебя по теории, а то так и останешься необразованной воякой, — бурчит ведьма. — А у вас как?       — Тихо, скучно. Сейчас даже возраст не позволяет пошалить и плюнуть на голову противных торгашей, что обдирают честной народ, свалив всё на проделки птиц.       — О, вспомнила, что командор?       — Типа того, — Шин хмыкает. — Какие планы?              — Хочу спать, сейчас на месте упаду, — признаётся Йеджи, на что младшая просто протягивает ей свой ключ от комнаты. — У меня запасной, — поясняет девушка, видя заминку. — Там сейчас тихо, все готовятся к смотру новобранцев: там возводят новые казармы, поле, придумывают всю эту оценочную систему. Так что никто не помешает.              — Это тонкий намёк, что сегодня мы остаёмся здесь? — изгибает бровь ведьма. — Хотя плевать. Зато поедим вкусно.              — А, то есть моя еда тебя уже не устраивает? — фыркает Шин, задирая подбородок.       — Устраивает, но так мы обе отдохнём. Тогда я буду у тебя, постарайся скинуть всё на Джея и уйти пошустрее. — Рюджин тихо смеётся, видя в чужих глазах озорную искорку.       — Чем он тебе так насолил?       — Скажи спасибо, я его в свинью не обратила, — морщит носик старшая.       — А, так ты уже узнала, кто пустил слухи?       — А ты знаешь ещё одного высокого болтливого эльфа, у которого мало дел, но зато язык неустанно работает, словно помело? — Хван наклоняется, мягко целуя её в губы. — Я жду тебя.       Слышится почти визг со стороны, где стоял Джей. Девушки не сразу понимают причину данной реакции, обе слишком сонные и плохо соображают.       — Упс… — командор мягко улыбается. — Мы забылись.       — Так это…! — договорить парень не успевает. Йеджи просто резко выставляет пальцы, опуская их вниз и заставляя появившуюся в чистом небе молнию ужалить его. Звучит повторный визг.              — О, спасибо, милая, я только хотела об этом попросить, — довольно отзывается Рюджин, видя, как эльф шипит, держась ладонями за задницу.       — Свесь на него всю работу, если что, я скажу, что мне нужна была твоя помощь.       — Помощь в работе одеялом? — Рюджин держит её руку, пока старшая лениво отходит дальше. На миг чужая ладонь чуть сжимает её собственную.       — Скорее матрасом, — исправляет ведьма с счастливой улыбкой.       Да уж. Кажется, Рюджин нужно будет привыкнуть к такому переменчивому настроению своей будущей невесты, иначе спор за дом закончится её недовольным «хрю-хрю» в сторонке, пока Йеджи лично будет наблюдать за постройкой того варианта, что ей приглянулся больше. END