Пустоцвет

      Каждый день мы проходим мимо вычурных витрин бутиков, ненароком останавливаемся, рассматривая новую коллекцию в несколько нулей. Присмотревшись вырисовывается наше отражение, возвращая в реальность. Конечно, мы можем зайти и примерить на себе, вкусить это мимолетное самолюбование и удовлетворение, но придётся вновь и вновь отдавать вещь обратно, ведь она не для нас, слишком недоступна.       То, что запредельно — так желанно и сладко, придётся отказаться. Будь готов разрушаться. Оно не твоё.       Я не была той девушкой, которая бьется в истерике от разлуки с любимым, не страдала ночами, проливая очередной литр горьких слез. Не упивалась при виде него с другими, не старалась привлечь к себе внимание и неистово кричать о том, что он предал меня и продолжает это делать. Ему хотелось играть, скрываться и делать вид, что мы вовсе не знакомы. Я приняла эту игру как должное, он губил себя сам, утопал в собственных сомнениях с головой. Создал жаркое жерло, в котором утопал с каждым поцелуем, с каждым словом «люблю». Днём мы были совершенно чужими, ночью все менялось: он безустанно повторял как влюблен в меня, боялся потерять, сжимая в своих тёплых объятьях. Любовь — это игра, в которой всегда плутуют.       Верила, доверяла без сомнений, Чонгук лез из кожи вон, чтоб доказать свои чувства. Сутками стоял у моего окна, добиваясь встречи, засыпал коридор розами, организовывал хор во дворе, лишь бы я ответила на звонок. С треском сдалась, поддавшись напору, безответная любовь превратилась в обоюдную, я полюбила его сильнее, нежели он меня. Полюбила так, что без него на небе не сверкали звёзды, а луна блекла, превращаясь в полый надувной шар.       Знала где он пропадает, где развлекается с девушками и какой тип внешности предпочитает, какая именно может свести его с ума. Мне не было до этого дела, я не ревновала, не думала, он всегда возвращается.       Каждый раз он ползёт ко мне, как израненная собака, скулит под дверью, затем приказывает впустить, превращаясь в свирепого волка.       Романтические поступки благополучно забыты, он требовал меня, желал услышать, увидеть, коснуться. Чон нуждался во мне и не принимал отказа. Я так же нуждалась в нем, но отчаянно изводила, выводила на эмоции и заставляла унижаться, чувствовать, что он не имеет права врываться ко мне, так и не отворив для него дверь. Впускала тогда, когда хотела, когда уже сходила без него с ума. Парень добился моей любви, но четко осознавал — он никогда меня не получит.

Мне пришлось стать такой.

      Мы были друг другу никем. Говорили люблю и не встречались. Он боялся потерять свободу, не хотел оковывать себя кандалами отношений, ему нравилось жить так, страдать и мучаться, но свободным. Устраивал сцены ревности, избивал моих ухажеров до больничной палаты, напивался до беспамятства и кричал мне в трубку как ненавидит меня, но каждый раз, когда я звонила, на дисплее мелькало «МОЯ». Чонгук не отвечал, никогда, смотрел на телефон пока не потухнет, всегда звонил сам, когда ему этого хотелось. На утро двадцать пропущенных и ни одного смс, он не пишет смс. Если хочет что-то сказать, то говорит, только в данный момент и сейчас, никаких потом и после.       Мы изводили друг друга, разрушали, разрывали сердца в клочья, ни один из нас не был готов отступить, ни за что, какой бы режущей невыносимой боли это не стоило. Мазохисты, алчно погружались в агонию и получали от этого дикий кайф. Каждая ночь — пытка, кто кольнёт сильнее, кому удастся уничтожить другого вновь.       Наши сердца истерзаны, сплошь и рядом испепелены, но продолжают биться в унисон.       Отказываюсь его принимать таким какой есть, Чон — полностью солидарен со мной в этом, не упускает момента выкрикнуть какая я сука. Возводим стены между нами и рушим, пробуждая желание посмотреть в глаза. Проходим тернистый путь, терпим острые шипы в стопах из отталкивающих фраз, разрезающие плоть вплоть до кости. Казалось, идти дальше — самоубийство, но мы ускоряем шаг и бежим сломя голову, окровавленные пятки маятником сверкают в нашем прошлом.       Он Аид в моем аду.       Раздаётся раздражающий мобильный рингтон, Чонгук звонит в третий раз, знает, что не сплю и не унимается, продолжает раздражать меня поздним вечером.       Нервно провожу пальцем по экрану, лишь бы этот противный звон затих навечно, и ставлю на громкий динамик, мне лень поднимать телефон со стола. — Еду, — рычит в трубку и тут же сбрасывает. Некий психологический трюк запугивания, ведь мог просто приехать без предупреждения, как делает это обычно.       Грядёт буря, узнал о моем новом парне, который уже скорее всего больше никогда не напишет мне. Две недели — большой срок, сдаёт позиции. Это ожидаемо, исход всегда один, Чонгук мертвой хваткой вцепился в меня, не позволит кому-то другому быть рядом. Так искусно притворяется у ясного неба, что ему наплевать на меня, а сам тут же оповещает своих ищеек о новой цели и способе нейтрализации. Реанимация, запугивание, банкротство, угрозы смертью — он использует все, что может ввести человека в состояние полного ужаса и апатии. Не жалеет ни копейки, чтоб доказать своё превосходство и поставить меня на место.       Мною трясёт от ожидания и накопившегося страха, я проходила это не впервые, но каждый раз как первый. Каждый всплеск ревности проходил иначе, Чон был непредсказуем.       Глухой громкий стук в дверь ударил по ушам, парень по ту сторону со всей силы впечатал ладонью в металлическую поверхность. После его закидонов мне пришлось сменить дверь на бронированную, прошлую он снес с петель.       Замираю как восковая фигура, не решаясь подойти и открыть, мне нужно немного времени, чтоб настроиться и собрать все силы в кулак. — Открыла! — яростно кричит, опуская приветствия. Затихает, опять курит прямо в подъезде, очерчивая большие шаги на лестничной клетке. Выжидает, якобы немного успокоиться, но мы оба знаем — накручивает себя ещё сильнее.       За шум, скандалы и курение мои соседи всем этажом дружно писали на меня заявление в полицию, и таких десяток, даже собрали петицию о принудительном выселении. Но всесильный Чонгук все замял, раз сам заварил этот котёл негатива. Им остаётся только мстить мне с утра пораньше пылесосом и громкой музыкой, у нас хладнокровная война. — Живо! Лучше впусти меня, ты знаешь, что я не уйду! — кричит где-то совсем рядом, звон металлических безделушек и ключ пробирается в замочную скважину.       Распахиваю глаза как можно шире, Чон до такого опустился, что в тайне сделал дубликат ключа. Вот и тотальный конец подкрался незаметно. Шокировано наблюдаю за входной дверью, в отголосках души я искренне надеялась, что он блефует. Последние надежды разбиваются громоздкой ледяной лавиной, дверь широко распахивается и ударяется о силиконовый предохранитель у плинтуса.       Чон пару секунд стоит на месте и неспешно заходит, скулы подрагивают от плотного сжатия челюсти, губы плотно сжаты, пылающие от гнева глаза устремлены куда-то в окно, он не сразу замечает меня на кухне справа. Закрывает за собой дверь и проворачивает ключ дважды, отбрасывая ненужную вещь на пол. Снимает куртку и подозрительно спокойно вешает на крючок, зачастую он бросал ею в меня, как только попадала в поле зрения. — Ты до такой степени поехавший, что сделал дубликат? Какое право ты имел? — начинаю с наезда, отстаивая свои границы. — А что ты от меня скрываешь? Своих ёбарей, м? — очень мило произносит, полный диссонанс со смыслом и выражением лица. Не спеша подходит к столу и опускается на стул напротив, поправляет ворот чёрной футболки, откидывается на спину и прожигает взглядом исподлобья, постукивая пальцами о пустой стол. На всякий случай убрала все хрупкие предметы в квартире, он в сердцах может пульнуть в меня чем угодно, как и я. — Какая разница? Ты итак уже избавился от него, ведь так? — мне было очень жаль ни в чем неповинного парня, мне казалось если он со мной так долго, то Чонгук уже завязал с уборкой, но зря надеялась. — У тебя с ним что-то было? — цедит сквозь зубы, прекращая механику пальцев. — Ты имеешь в виду секс? — самодовольно вскидываю бровями, в отличии от него остаюсь непоколебимой. — Секс у тебя со мной, — до побеления костяшек сжимает ладонь на столе в кулак, — а с этим сбродом «что-то», — повышает тон, моя довольная физиономия подливает масло в огонь. — Было, — киваю, складываю руки на груди. Нагло вру в лицо, пускай помечется в сомнениях, может так смогу хоть на крупицу пошатнуть его самооценку. — Врешь! — бьет кулаком по столу, отказывается принимать такой ответ. Ему не нужна правда, он хочет всегда слышать на этот вопрос «нет». Чон знал, что я солгала, мне не удаётся так просто переступить через себя и зайти дальше поцелуев, если не испытываю к человеку абсолютно ничего. Ему же этот барьер являлся легким шелком, трескающимся при малейшем нажатии. — Смотришь мне в глаза и лжёшь! Ты думаешь меня это заденет? Это так банально, смешно. — Тогда зачем ты пришёл с этим вопросом? — усмехаюсь такой реакции, он неисправим. Боится убедиться, что я была с кем-то помимо него, никогда не простит и не признает если это случится, собственник, ярый фанат слова «мое». От простого разговора об этом его всего распирает уничтожить все вокруг и меня в том числе.       О, как он злится, ещё пара слов в этом русле и он набросится на меня, задушит к чертовой матери: — Ты прекрасно знаешь, что я ревную и продолжаешь делать мне назло! — Параноик, так не ревнуй, — отмахиваюсь от него и от всего этого осточертевшего разговора, все как на исцарапанной от повторений пластинке — одно и то же, с каждым разом режет слух сильнее. — Сколько можно повторять? Ты — моя! Огради себя от этих придурков! — шумно встаёт, отодвигая стул в сторону. — Твоя кто? — поднимаюсь на ноги следом и достаю из холодильника баночку газировки, в горле неприятно першит, его присутствие вызывает во мне все признаки вируса. — Не твоя, для тебя нет никакого местоимения. По факту — не твоё, — открываю баночку и делаю пару глотков, Чон тут же настигает меня и рывком отбирает напиток, выпивает до дна и мнёт жестянку в руке, бросая в раковину подобие хлама. — Хочешь силу продемонстрировать? Просто уходи, вот тогда я останусь под впечатлением. — Мне незачем тебе что-то доказывать, — расплывается в довольной ухмылке, закрывает дверцу холодильника перед моим лицом, чтоб не искала отдушину в чем-то. — Ты всегда ждёшь меня, не зачем отрицать. — Надейся, — саркастично хлопаю его по плечу. Чон отталкивает мою руку и безмолвно стоит, изучает мое лицо и переходит к шее, на тонкой коже рисуется красная отметина из лопнувших капилляров, сводит брови и откидывает длинные волосы назад, убедиться, что зрение его не обманывает. — Какого хера? — шепчет, в голосе читается сильное удивление.       Я отступила, не сумею опровергнуть его догадки. Что бы не сказала, он мне уже не поверит… — Ах ты, сука! — настигает вмиг и хватает меня за шею, заставляет посмотреть ему в глаза. — Как ты посмела?! — кричит прямо в лицо, безумно бегает глазами, пытается понять испугалась ли я.       Страшно, тело дрожит в ознобе, внешних признаков измены Чонгук раньше не видел, но сегодня все изменилось, изощренная фантазия парня сделала своё дело. Брюнет готов выпустить на мне пар и всю причинённую боль отдать вдвойне. — Отпусти меня, — пытаюсь отодвинуть сильную руку, но хват становится уже, воздуха предательских не хватает, так сильно сжимает, его рука начала трястись в приступе.       В голове мутнеет, веки опускаются, больше не могу сопротивляться, руки падают по швам, слюна обильно собирается во рту, вот-вот захлебнусь не в силах сглотнуть. Земля уходит из-под ног, теряю связь с реальностью, все кажется сном, совсем нереальным. — Ты трахалась с ним?! Отвечай! — трясёт мной, чтоб привести в чувство, но это уже не поможет.       Его голос эхом распространяется в сознании, будто это мой собственный. Отпускает красную от сжатия шею, мое истощенное тело рухнуло на пол, успеваю приземлиться на колени и ладони, притупленная боль пробежалась по рукам, ладошки сильно запекли и тут же затихли, ощущая холодок кухонного кафеля. Жадно хватаю ртом воздух, шумно сглатываю, избавляясь от дискомфорта в горле.       Присаживается на корточки, как же мне надоело говорить ему разуваться в доме, всегда ведёт себя как хозяин жизни. Грубо поднимает лицо за подбородок и повторяет вопрос. — Нет! — собираю волю в кулак и отталкиваю его руку, сажусь на попу, поджимая под себя ноги. — Ты не хочешь услышать меня, ты сам уже все решил! — Я верю своим глазам! — тычет на отметину, слетая с катушек, — зачем ты это сделала?! Тебе было мало меня, а?! Шваль! — злостно рычит, сжимает кулаки, руки рвутся вперёд, чтоб толкнуть меня.       Шваль? Ты поплатишься за эти слова, что угодно, я готова простить все, но только не это. — Это ожог, больной ты ублюдок! — отплачиваю той же монетой, опережая его с размаху бью по напряжённому лицу, ошеломляя. Он замер с повергнутой в сторону головой, приоткрывая губы, тяжело задышал. Пользуюсь замешательством Чона и выскакиваю на ноги, несусь в спальню.       Своим ударом я сделала только хуже, раззадорила, сподвигла сомневаться пуще прежнего. — Стоять! — перехватывает у самой двери и разворачивает к себе, крепко удерживает за плечи. Не даст мне просто так сбежать и закрыться в комнате. Чонгук полыхал от ярости, красный след на щеке идеально вписался. Мне нравилась эта картина, он получил по заслугам, я не буду страдать одна, пускай ощутит себя в моей шкуре. — Ты мне осточертел, это ты трахаешь все, что движется, не суди по себе! Вон, уходи! Я не хочу больше видеть тебя, исчезни! — толкаю брюнета в грудь, но Чон все так же близко, не сдвинулся ни на миллиметр. — Как ты можешь называть меня швалью? Вот так ты любишь меня? Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, я доверяла тебе! Это последняя капля, слышишь меня?! Убирайся! — с каждым моим словом его хватка крепла, брови сводились, глаза в яром прищуре давили меня словно муху.       Устала, больше не может так продолжаться. Я ждала пока он остепенится, образумится, придёт в себя. Все напрасно, что бы не делала, решает сделать по-своему, ничего не работает, его исправит только могила, как и меня. Мы устали, устали друг от друга, сердца полны боли и отчаяния, мы уничтожили ту любовь, которую когда-то создали, её больше нет. В глубине верила, что однажды все прекратится: крики, ругань, боль, слепая ревность, эмоциональное насилие. Погрязла в этом, алчно шептала себе, что между нами будет только дикая страсть, мы сможем любить только так и никак иначе, из этого лабиринта нет выхода.       Он создал меня такой, видит во мне своё отражение, уничтожает, когда уходит ранним утром и возрождает громким зовом глубокой ночью. — Замолчи! — закрывает мне рот рукой, обреченно пологая, что от этого что-то изменится, мои мысли изменятся. — Прости, слышишь, при виде этого пятна мне снесло крышу, — смягчается, убирает руку и крепко обнимает по локти. — Прости меня, — шепчет, пытается усмирить, успокоить, надеется, что гоню его на эмоциях.       Я часто прогоняла его, отталкивала, пыталась открыть на все глаза и исчезнуть из его жизни. Чонгук каждый раз находил меня, извинялся, старался не упускать из виду, угрожал, молил о прощении, заставлял извиняться перед ним. Эта игра слишком затянулась, сегодня он бросил на стол свой стоит-флэш. — Пора прекратить, мы заигрались, должна признать, у нас ничего не получается, — сжимаю его футболку на груди. Я не верила своим словам, они звучали так отчаянно, слабачка… — Ты бредишь, — силой целует, безустанно сминает мои губы, удерживая за шею.       Его губы сводят меня с ума, касания, запах, голос, тело — все, в нем было идеальным для меня, от одного поцелуя пьянела и сдавалась, забывала обо всем, в такие моменты были лишь ОН и Я, и пускай нас охватит пламя эмоций, сожжет дотла.       Наша любовь похожа на огонь. Никогда не узнаем, будет ли он нагревать наш очаг или сожжет на щепки наш дом именуемый душой. — Отвечай, — рычит в поцелуй, накрывает от моего безразличия.       Я нашла в себе силы немного охладеть, сейчас или никогда, мне удастся вновь отказаться от его любви, в последний раз позволю себе получить желаемое, в последний раз коснусь его…       Обнимаю за плечи, мысленно прощаюсь с ним, роняя первую прощальную слезу. Чон ещё не знает, что мы вкушаем эту страсть окончательно, у нас больше нет права продолжать, мы умираем вместе, исчезаем… — Я люблю тебя, слышишь? — нежно шепчет, скользит по спине вниз и подхватывает за попу, впечатывая мою спину в дверь. Рвано целует шею, вызывая табун мурашек по телу и тихий долгожданный стон.       Нежности кончились.       Кусает лоскут кожи, сильно сжимает ягодицы, упирается возбужденным органом между ног, в джинсах мучительно тесно, ему остается только обильно трется об меня, раззадоривая.       Чонгук хотел меня, желал до потери пульса, требовал, чтоб я начала все сама, показала, что хочу его не меньше.       Покорно расстегиваю темные джинсы, его губ коснулась пошлая довольная ухмылка, руки задрали короткий шелковый халат. — Ненавижу тебя, — шепчу, устремляя свой взгляд в глубокие омуты напротив. — Я заметил, — отодвигает тонкую ткань трусиков и просовывает два пальца сразу, они с легкостью скользят вовнутрь. Ещё бы, брюнет меня заводит даже на расстоянии вытянутой руки, от одной мысли о нем все тело будоражит от возбуждения. Трезво хочу остаться без него, но тело не обманешь, сердце не позволит. Его любовь приносит мне боль, уничтожает.       Любила, люблю и буду любить.       Он тот, кому я готова отдать свою жизнь, ради кого могу пожертвовать всем, что имею, даже если останусь без него.       Опускает штаны и плавно входит, упирается одной рукой рядом с моей головой и ловит губами каждый протяжный гортанный стон из моих уст. — Любишь меня, — уверяет, вжимаясь в меня всем телом. Его бушующий орган колотится в грудной клетке, дыхание сбивается, потому, что я рядом, в его власти.       Вся ненависть для него перекрывается одним словом «люблю», и все колкости становятся пылью, больше ничего не имеет веса.       Наслаждаюсь каждой секундой, от него разит сексом и терпкой, приторной привязанностью. Если кто-то спросит как пахнет любовь, она пахнет чайным деревом и ванилью, она пахнет им. Любовь — это сладость губ, нежность рук, и сумасшествие в душе, которое медленно переходит в безумство.       Толчки жёстче, стоны все громче, тела горячее и чувства, которые дают второе дыхание и тут же душат, напоминая, что за все нужно платить. — Скажи, — как в бреду рычит, облизывает мою шею и яро кусает, принуждает говорить. Его голос охрип и сексуально подрагивает на выдохе, не желаю сопротивляться, хочу, чтоб он знал. — Я люблю тебя, — говорю громко и Чон тут же ускоряет темп, на его лице появилась счастливая тёплая улыбка. — Я так люблю тебя, черт тебя подери! — истошно кричу, роняя слёзы.       Мне так трудно отпустить тебя, когда вижу счастливым, ты такой только рядом со мной, я знаю, я чувствую тоже самое, без тебя мой мир блёкнет.       Кульминация настигла очень быстро, секс с ним как мощная доза героина, уносит в иное пространство, поглощает без остатка, склоняет просить ещё и ещё, вызывает зависимость.       Опускает меня на все ещё дрожащие ноги и застегивает джинсы, поднимает взгляд и застывает при виде моих слез, которые льются водопадами без остановки. Улыбка стирается, на смену ей становится обескураженный взгляд и губы, застывшие в придыхании. — Почему ты все ещё плачешь? — волнительно стирает соленые дорожки, но они появляются опять, в ответ получает лишь стеклянный взор полный боли и отчаяния. — Нам нужно остановиться, — дрожащим голосом и еле слышно озвучиваю наш приговор. Сердце неистово отбивает тревожный ритм. — Прекрати уже, — не воспринимает мои слова всерьёз и встряхивает челкой. Отмахивается и направляется к дивану, удобно разваливается на нем и глазами выискивает пульт.       Подхожу к нему и аккуратно сажусь на краю, хватаю ближайшую подушку и сильно прижимаю к груди, вымещая на ней всю свою боль и нерешительность. — Наконец-то, — бурчит себе под нос, когда находит нужный гаджет. — Я серьезно, нам нужно это прекратить… — слова даются непросто, я не репетировала свою громкую эпичную речь, да и это бы вряд ли помогло. При виде него все забывается, даже собственное имя.       Саркастично дергает бровями, бросая затею включить телевизор и поворачивает голову ко мне, недовольно растягивая губы в полоску.       Так красив, сексуален, желан. Я столько раз пыталась найти в нем изъян и все попытки с треском провались, мне это не удаётся, мои чувства зашторили все минусы далеко за ширмой. — Я так люблю тебя и в тоже время ненавижу, чего я жду? Чонгук, как мне жить дальше? Я счастлива когда ты рядом, когда уходишь мне хочется погрузиться в горячую ванну и захлебнуться в ней, чтоб больше не надеяться и не чувствовать, захлебнуться в собственных надеждах, — стараюсь держать себя в руках и не броситься в его объятья, не передумать, отбрасывая все возможные отходы и опять принять то, что схожу по нему с ума. — Я так скучаю по тебе, так хочу, чтобы ты был рядом со мной, всегда.       Он дергается ко мне, но я в панике выставляю руку вперёд: — Не надо, сиди на месте! Дай мне шанс сказать все как есть!       Его глаза забегали, всерьёз волнуется, былого равнодушная к диалогу как не бывало. Повинуется, но в любой момент готов броситься ко мне, пододвигаясь чуть ближе. — Ты даже не представляешь какого мне каждый раз смотреть на уходящую спину, даже если попрошу ты не останешься со мной. Я не хочу заставлять тебя, я знаю, что это для тебя трудно, но больше нет сил. Мы уничтожаем друг-друга не глядя, просто потому, что так удобно.       Я должна сказать, обязана, для тебя я сделаю это. — Я больше не хочу быть с тобой, ты должен уйти навсегда. Мне больше это не нужно, ты мне не нужен.       С размаху бросает пульт в телевизор, пробивая экран насквозь, по стеклу побежали прямые лучи трещин. От резкого всплеска дергаюсь, губы подрагивают от страха и ноющей боли от укуса, распространяясь на все тело. Не готова терять его, но пути назад нет.       Упирается локтями в колени и берётся за голову, зарываясь пальцами в темные пряди. — Все же было нормально, — рычит, не желает принимать услышанное. — Не было, никогда. Это единственный выход, только так мы сможем прекратить страдания. — Замолчи! Закрой рот! — парирует, давит громкостью. — А что изменится? Ты мне надоел, без тебя мне будет лучше!       Сейчас нет, я буду сгнивать от горя и потери, но после наступит облегчение, я слепо верю в это, знаю. — Не будет, ты любишь меня! Не ври сама себе, ты подохнешь без меня! — тянется ко мне, хватает подушку из моих рук и бросает за спину. — Сюда иди! — Нет! — вскакиваю на ноги и отхожу на пару метров. — Ты меня душишь, уничтожаешь, тебе плевать на меня! — Я люблю тебя! Ты только что призналась, что счастлива со мной! Зачем ты врешь?! Ты не сможешь без меня, не сможешь! — кричит, а я отхожу все дальше, его ярость пугает меня, он обезумел, ослеплён. — Я попытаюсь! Подумай обо мне, если правда любишь — отпусти! — Это бред! Это придумали те, кто сдался и те, кто не любил! Ты — моя, я не отдам тебя никому, никогда! Клянусь, я уничтожу тебя, если ты найдёшь мне замену, уничтожу его на твоих глазах! Ты не сможешь полюбить никого, кроме меня! Угрожает, теряя рассудок, последние попытки все остановить. Адекватность тихо и уверенно покидает наше общество. — Я не твоя! — мотаю головой, его силуэт размывается от обилия слез. — Сука! Моя! Захлопнись, иначе я за себя не ручаюсь, не доводи меня до греха! — Чон никогда не поднимал на меня явно руку, и не станет, он себе такого не позволит и не простит. — Умоляю, — настигаю его и сажусь на колени, крепко обнимая. — Любимый, прошу, дай мне уйти, — смачиваю слезами его футболку на плече. Берет меня в охапку и шумно вдыхает аромат моих волос. Мои объятья всегда успокаивали его словно валерьяна. Близ него чувствую себя в большей безопасности, чем поодаль. — Я не могу, — говорит тихо, еле слышно. — Мое сердце разорвётся на части, если позволю тебе уйти. Ты — часть меня, если ты уйдёшь, я останусь ни с чем. Я безумно люблю тебя и не смогу разлюбить. — Сможешь, мы оба сможем… — поглаживаю Чонгука по волосам, его плечи дрогнули. — Ты ранишь меня своими словами, мне так больно из-за тебя, что готов убить, только не чувствовать это опять. Почему ты так зацепила меня? Я не хочу думать о тебе, не хочу вспоминать твои глаза, — голос низкий и обрывается на полуслове, чувствую влагу в районе ключиц. Его боль мне передаётся, я чувствую его, чувствую все, что его гложет и волнует. — Как бы не пытался, от одной мысли о тебе во мне начинается ураган. Я ненавижу тебя за это… Умоляю, останься со мной, бросай эту идею, не оставляй меня, — отодвигается и берет в ладони мое лицо. В его глазах тонна темной печали, от скупых слёз щеки покраснели. Как же сложно видеть парня таким, я хочу забрать всю его боль, избавить от мучений. — Наша любовь… Лучший её рассвет оказался пустоцветом, — горько улыбаюсь. — Мы падаем вниз, мы больше не летаем вместе. — Не говори так, — целует, так чувственно и нежно, вкладывает в поцелуй всю свою любовь. — Я обезумел от тебя, слышишь? — шепчет и странно улыбается, глупо и сумасшедше. — Моя, всегда была и будешь, — отталкивает в сторону, падаю на спину, Чон становится на ноги, идёт к входной двери, хватает ключи с пола и набрасывает куртку на плечи, в спешке открывает дверь.       Нет, он не может оставить все вот так, не может опять уйти и оставить последнее слово за собой. Опять широкая спина вдали, насмешливое прощание и все по накатанной. — Прочь! — бросаю в него подушку, понимаю, что обречена. — Подавись! — бросает ключи в глубь квартиры, — только попробуй сделать что-то с собой, я из-под земли тебя достану! — рывком открывает дверь и уходит, оставляя за собой вид на пустой коридор и отдаляющиеся шаги. — Ненавижу! Ненавижу! — не могу в это поверить, он опять сделал все по-своему. Сломал меня окончательно, растоптал, открыл седьмой круг ада.       Давящую тишину разрушает звук смс, шокировано вскакиваю на ноги и становлюсь у стола, от прочитанного громко смеюсь сквозь слёзы. Мне конец.       Чонгук:       «Я люблю тебя!» Вы называете это Безумием, а я называю это Любовью.