Выше облаков

Даже уличные коты возле домика Аратаки, мурлыча от розовых кошачьих снов, спали. Хине не понравился их запах, пришлось заткнуть нос и поторопить Итто, тихонько открывавшего сёдзи по миллиметру в час. – Т-с-с, бабулю разбудим, – зашипел Итто. Дверь жалобно скрипнула. – О-о, нет… Мисс Хина больше не могла терпеть. Она быстро сдвинула дверь вправо, и звук будто не успел и вовсе прозвучать. – Кажется, я уже говорил сегодня, что вы невероятная? Итто предложил Хине свою ладонь в лунном свете и утянул гостью в темноту коридора. Второе сёдзи оказалось открыто, они прокрались внутрь и беззвучно заперлись. Недолго, в комнате слышалось только дыхание двоих. В ночи не видно ни вещей, ни людей, ни слов, что к ним прилеплены, как ярлычки. Видны лишь звёзды. Итто заходил по комнате первым, хотел зажечь лампу, но Хина остановила его. – Бабушка проснётся, – напомнила она. – Открой окно. Ночной небосвод прорезал звёздный шрам, даровавший света столько же, сколько и Луна. Комната осветилась их призрачным серебром. – Зачем позвал к себе? – Итто дрогнул, либо от вопроса, либо от ветерка, подувшего с улицы. Хина так и стояла у двери, прижавшись к ней спиной, как будто готовилась в любой момент сбежать. Итто в молчании распустил волосы, встряхнул ими, как ветвями на ветру, и опёрся руками об оконную раму. Что-то происходило в его душе, но чтобы расслышать, Хине нужно было подойти ближе. Итто обернулся на шелест кимоно по полу. – Луна сегодня красивая, правда? – сказал он внезапно, с лицом таким, словно смотрел на щеночка, которого нельзя взять домой навсегда. – Ага, – сердце Хины пропустило удар, – умереть можно. Но болит… – Хина чуть не забыла, кто такая на самом деле, – Недостаточно сильно. Луна, казалось, треснула. Итто спустился на колени и обнял Хину, положив голову ей на живот, обвязанный бантом. – Я узнаю твой голос из тысячи, Горо. Луна, казалось, свалилась с небес прямо на этот затихший в миг домик. Горо перестал понимать, сон или реальность вокруг, и кашлянул, чтобы послушать собственный голос. Он звучал родным, твёрдым. «Но я же выпил микстуру… – в панике думал Горо, – Яэ Мико! Опять?! О, Архонты, микстура, скорее всего, действует временно, а то бы все фанаты… Как я мог не заметить?». – Снимай платье, – пробубнили снизу. – Что? – опешил Горо. – И сразу под одеялко. Давай-давай, – Итто распустил узел банта за спиной Горо и придержал ослабшее кимоно. – Смотри, оно само спадает с твоих плеч, потому что чужое, прямо как свет солнца ударяется о луну, отскакивает и летит дальше, к нам, ко мне… Одежда падала, а Горо становилось только жарче. Щеки и кожа на ключицах покрывались красными пятнами, а хвост прятался между ног. – Итто… – выдохнул Горо, когда большие ладони Аратаки огладили его плечи, выглянувшие из-за темно-зелёных облаков ткани. Ладони спустились ниже, к самым предплечьям, и задержались на тонких кистях живыми браслетами. – Недостаточно сильно? – прошептал Итто на ушко Горо. – Я поделюсь с тобой. Иди ко мне. Итто завёл руки Горо себе за шею и поднял его за бедра, не встретив никакого сопротивления от генерала Сопротивления. – Чем ближе мы, тем больше сил ты заберёшь, верно? – Итто упал на футон вместе с Горо, не выпуская его из рук, наоборот, притягивая к себе, почти сливаясь с ним телом. Как недостающие части целого, склеенные вновь звёздной пылью с примесью закатников и слизи слаймов…

***

– Почему моя голова на твоей груди, мои ноги на твоих коленях – как правильно собранная мозаика? – промычал Горо, спустя часы безмолвной и ласковой дрёмы. Он извернулся, чтобы посмотреть в глаза Итто, не закрытые, но безучастные и недвижимые. Когда Аратаки говорил, что спит с открытыми глазами, Горо считал это шуткой. Единственный и неповторимый они… Если долго смотреть в глаза спящего демона, можно попасть в чужие сны. Горо хотел обнимать Итто и наяву, и во снах, ведь так он чувствовал себя выше облаков, греющимся за пазухой у солнца. – Вот бы увидеть твой сон… – прошептал Горо, проводя пальчиками по красной слезе, утекавшей с щеки по шее Итто куда-то вниз, к его сердцу? Сейчас оно билось так размеренно, тихо, как будто достигло особой вечности, о которой Райдэн Сёгун и не задумывалась. Безмятежность любви? Горо не отважился бы трактовать любовь, кто знает, что она за монстр. Но когда рубиновые глаза Итто ожили и с счастливым прищуром посмотрели на прирученного пёсика, Горо подумал, что это похоже на любовь. Шаг твой выстелен сакурой. Проведёшь меня к облакам? Зови меня по имени, Стану солнцем для тебя. Спи, мой визави, спи.