Исповедь Пятифанова

— Здорово, Ромыч, на! — Бяшка улыбался во все свои двадцать шесть зубов. — Здорово! — Я прищурился, наблюдая, как самозабвенно друг пускает дым очередной папироски. — Сегодня твоя очередь сигаретами делиться. Бяша выудил из кармана пачку какого-то болгарского дерьма, которое в очередной раз свистнул у дедушки. Курить эти сигареты было не самым приятным действом. Но за неимением лучшего, я вытянул руку ладонью вверх, ожидая, что на неё упадет желанная никотиновая палочка. Правда вот, Бяшка не спешил. Бурятенок открыл смятую пачку и, поморщившись, заглянул внутрь. — Ромка, одна осталась, на. — Ты чё, другу сигарету жмотишь? — Я стиснул зубы. — Не парься, сегодня я из Савушкина долг вытрясу. — Да, пора бы уже этого ушлепка воспитать! А то совсем охренел, на! Я принял самоотверженно протянутую другом болгарскую сигаретку и поднес её к носу. Запах дешевого табака защекотал ноздри. Как бы легкие не выплюнуть от таких изысков. «А этот Савушкин в рубашке родился, не иначе, коли бесстрашно ходит по улице, в то время как торчит мне бабки» — Подумал я, чиркая спичкой о терку коробка. Я пару раз задумчиво перетянулся сигаретой, и пошел вслед за Бяшей. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Мы медленно двигались через, ещё по-летнему зеленеющий лес. Я никогда не доверял этой местности и, не смотря на свой чересчур храбрый вид, не чувствовал себя здесь в безопасности. Что уж говорить о настрадавшемся в блядском гараже Бяшке. Лишь только его, не по возрасту покрывшиеся редкой проседью, волосы уже кричали о многом… Но эту историю я поведаю Вам позже. Друг рассказывал что-то о, накануне полученных от мамки пиздюлях, о засранце Сидорове и, не сделанной домашке по химии. Но мои мысли были о другом. Я вдруг вспомнил, как десять лет назад, именно по этой дороге, отец провожал меня в первый класс. На мне тогда был костюм тройка, «заботливо» позаимствованный матерью у соседей. И учитывая тот факт, что наш сосед третьеклассник был ещё тем майонезным поросёнком, в костюме я смотрелся, аки глиста в скафандре. Я нёс в руках букет ромашек с огорода, а отец курил запашистый «Беломорканал». Он затирал мне что-то про важность школы и учебы в целом, про то, что не будет платить, если я сломаю что-нибудь в классе и про то, что меня отхерачат кочергой, если буду приносить двойки. Я внимательно поглощал информацию. На самом деле, отца я уважал. Но это было нестандартное уважение. Скорее уважение из страха. Сколько я помню своего отца, он всегда был человеком жёстким. Он был единственным сыном у моих бабушки и дедушки. Уважаемая в деревне семья военных ветеранов и их долгожданный сын Витенька жили тихой жизнью, в которой не было места рукоприкладству и алкоголю, мечтая, что и сынок пойдёт по стопам родителей. Но у Вити Пятифанова, кажется, сложились свои планы на жизнь. Сначала, благодаря своей «превосходной» учебе в школе, папа просрал военный институт. Кстати, возможно именно из-за этого я и должен был получать по хребтине за каждую плохую отметку. Потом поступил в замшелый автодорожный техникум, где выучился на автомеханика. И, быть может, даже эта профессия могла приносить неплохой доход, но в погоне за легкой наживой отец применил полученные в техникуме навыки, слегка в другом русле. Если коротко, то батя с шайкой одногруппничков снимал движки с того избранного числа, находившихся в нашей и ближайших деревнях, автомобилей. Они потом двигатели на металлолом сдавали, по-глупости, и быстро попались. Отцу в первую ходку пять лет влепили. Дед тогда слёг от инфаркта, да так слёг, что сразу в могилу. И бабуля вслед за ним, от тоски. Так что их я даже и не знал. Разве что из рассказов. А батя вышел с зоны сиротой. Вернулся в родную деревню, в родительский дом. А там и с мамкой познакомился, она первой красоткой на деревне была. Шуры-муры закрутились, появился я. Жили, вроде, не тужили, пока отец не решил на Афган поехать. А вернулся оттуда совсем другим человеком. Всему виной контузия. Отец и так-то человеком жёстким был, но если выпьет — жди беды. Все кошмары, что он увидел в Дашти-Марго — выползали наружу и отражались синяками на наших с матерью телах. А пил он, честно сказать, часто. Мать потом тоже спилась. В общем, шёл я тогда, впитывал нравоучения, вплоть до начала школьной линейки. Я на ней стоял рядом с маленьким и щуплым бурятенком Игорем, которому минуту назад мамка вытирала сопли застиранным платком. Кто бы мог подумать, что этот забитый мальчишка станет правой рукой Вольтрона? Мы с ним на линейке и словом не обмолвились. Отец курил уже десятую папиросу «Беломорканала» и о чем-то общался с папой Саши Сидорова. К слову, они даже не дождались окончания «дня знаний». Батя лишь жестом показал мне, что им пора, а домой я могу дойти и сам. Я сразу проссал, что дело пахнет керосином, а вернее спиртом. Но мог ли я предвидеть, какую жуткую роль сыграет появление отца Сидорова в нашем доме? Помню, как отстоял всю линейку, словно пугало в этом гигантском костюме. Помню, как отсидел нудный классный час. Вышел из школы позже всех. Домой не хотелось. А потом услышал за гаражами, что были неподалёку, порцию забористого мата и глухие удары. Пацан, кажется, класса из четвёртого, пинал моего новоиспечённого одноклассника Игоря. Рыжий, конопатый и высокий мальчишка что-то кричал бурятенку про деньги на обед, которые Игорян отныне должен будет отдавать громиле. Здравый смысл кричал: «Пройди мимо, Рома!» Но мой рот отчаянно завопил: — Отвали от него, пидор! И что Вы думаете? В ответ крепкий ублюдок втащил мне под дых. В тот момент, упав на сырую землю, задыхаясь и захлебываясь собственной слюной, я подумал, что лучшим решением было бы сбежать. Но собрав последнюю волю в кулак, я поднялся на трясущихся ногах. — Ты че думаешь, я тварь дрожащая? — Я сплюнул в сторону рыжего переростка. А дальше — все как в тумане. «Состояние аффекта» — только вот это умное словосочетание я познаю сутками позже. На тот момент я видел лишь несущееся на меня туловище и лежащую неподалёку арматуру. Резкий удар, истошный крик, плачь и уносящийся прочь четвероклассник. Я тогда кинулся к Игоряну, который до сих пор корчился от партии забористых пинков. — Ну, давай, поднимайся, чего разлёгся? — Я протянул бурятенку руку. — Спасибо, на. А то я бы здесь и остался. — Бяша торопливо отряхнулся. — Мама ремня даст за то, что костюм замарал, на. — Да не ссы ты, все нормально будет. — Я похлопал одноклассника по плечу. — Кстати, деловое предложение у меня к тебе имеется. — Выкладывай, на. — Думаю, нам надо скооперироваться и первыми в табло давать. Чё это мы должны бабки местным фраерам отдавать? — Помню, я тогда улыбался как маньяк. — Теперь они будут платить нам. Я швырнул арматуру, что до сих пор сжимал в одной руке, на землю. Нет уж, мне дома хватает оплеух. В школе я в обиду себя давать не собирался. — Согласен, на. Будем командой. — Бяша смешно морщился на солнце. — Меня, кстати, Ромка зовут! — А я Игорян, на.