Возможность невозможных грез

Весь следующий день тянется для Альбуса невыносимо долго. Утром, за завтраком, он получил от Гриндевальда небольшую записку с предложением увидеться после занятий, и теперь мысли о предстоящей встрече не покидают его головы. Уместно ли заводить дружбу с соперником по Турниру? Геллерт в самом деле хочет узнать его ближе или просто пытается развеять скуку от пребывания в чужих краях? Оставить записку себе на память — это перебор? Альбус чувствует, что раздувает из мухи слона, и от своей абсурдной паники ему становится смешно. Да, он далеко не самый общительный человек на свете, но так волноваться из-за нового знакомства — просто нонсенс! В конце концов, это самая обычная встреча, а не приглашение на званый ужин. Последний раз он испытывал нечто подобное в пятнадцать лет, когда ему выпал шанс познакомится с Филиппом Демисси — известным французским алхимиком. Это было зимой, в рождественские каникулы. В преддверии выхода своей первой книги Демисси прибыл в Годрикову впадину, чтобы лично поблагодарить профессора Бэгшот, которая помогала ему в исследованиях. Батильда с радостью представила своему коллеге Альбуса, который видел в молодом, одарённом Филиппе кумира. Демисси начал свои эксперименты, когда ещё учился в школе, и добился признания, не успев выпуститься. Альбус так восторгался его талантом и упорством, что несколько раз даже порывался писать алхимику восхищённые письма (правда все они получались нескладными и чересчур слащавыми, поэтому до отправки дело не дошло). Перед встречей он так сильно нервничал, что всю ночь не спал, пытаясь придумать, как лучше себя подать. Филипп должен был увидеть в нём амбициозного единомышленника, а не очередного ни чем не примечательного поклонника. И всё-таки, Геллерт — другое дело. Альбус почти ничего о нём не знает, не относится к нему как к кумиру… Откуда же это проклятое волнение? Неужели дело в страхе не понравиться? Но ведь Геллерт сам его пригласил и, к тому же… — Шарп не будет впечатлён тем, что ты уснул над котлом! — нервный шёпот Элфиаса вырывает Дамблдора из хаоса мыслей, и он с ужасом обнаруживает что пропустил мимо ушей добрую половину урока зельеварения.  Заботливый Дож шустро расталкивает невнимательного друга и показывает ему нужный рецепт. Альбус бурчит слова благодарности и, нахмурившись, в первый раз за всё время занятия пробегается глазами по странице учебника. Мгновение спустя грозный рёв профессора Шарпа заставляет его подпрыгнуть на месте. — Дамблдор! Я надеюсь, Вы не считаете, что Ваши предыдущие успехи дают Вам право бездельничать на моих уроках. — Ни в коем случае, сэр, — оправдывается Альбус, стараясь не переборщить с простодушием в голосе. — Мне просто хотелось тщательно изучить рецепт. Подумать как следует, прежде, чем… — Что Вы готовите, Дамблдор? — резко обрывает его зельевар, нависая над столом, как горгулья. — Противоядие от… — Противоядие! Вы знаете, в каких случаях магу требуется противоядие? — В случаях отравления, сэр. — Вы считаете, что если Вас кто-нибудь отравит, у Вас будет полно времени «подумать»? «Изучить рецепт»? — Нет, сэр.  — Правильно, — удовлетворённый лаконичным ответом профессор остступает. — Прекращайте мечтать, Дамблдор. Если Вы хотите и дальше посещать этот курс, то через полчаса в Вашем котле должны быть исключительно верные ингредиенты.  Всё оставшееся время занятия Альбус старательно готовит зелье, больше не позволяя себе отвлекаться. Всё-таки профессор Шарп — бывший мракоборец, такие словами не разбрасываются. В своей категоричности он всегда серьёзен. К тому же, зельеварение — последний урок на сегодня, а значит, как только Шарп отпустит студентов, Дамблдору больше не придётся томиться в ожидании встречи.

***

— Неплохо, Дамблдор, — заключает зельевар, заглядывая в котёл с готовым противоядием. — Во всяком случае, это лучшее из всего, что я сегодня видел.  Альбус вежливо улыбается, мельком замечая, как Элфиас за спиной у профессора восхищённо качает головой. — Все могут быть свободны! — громко басит Шарп, обращаясь к остальным ученикам. — Все, кроме Вас, Дамблдор. — Но, сэр, простите, я могу опоздать… — Ваше свидание подождёт, — отрезает профессор, жестом приглашая Альбуса подойти к преподавательскому столу. — Свидание? Нет-нет, это простая встреча, — с улыбкой бормочет гриффиндорец, поспешно собирая вещи. — Но меня действительно ждут. — Ай, называйте, как хотите! Вечно забываю, что у людей Вашего возраста какая-то проблема с этим треклятым словом «свидание», — отмахивается профессор. — Наш разговор не займёт больше пяти минут, если Вы не собираетесь доплатить мне за дополнительные занятия.  Альбус недоуменно хлопает глазами, но решает, что спорить бесполезно и, не проронив ни слова, подходит ближе к учителю. Шарп довольно хмыкает, вальяжно опускается на свой стул и после недолгой паузы спрашивает: — Как Вы готовитесь к Турниру, Дамблдор?  — Я провожу много времени в библиотеке, сэр, — не очень уверенно отвечает Альбус, пытаясь понять к чему задан вопрос.  Шарп удручённо качает головой. — Это Ваша вечная проблема, Дамблдор. Даже в той глупой отмазке, что Вы пытались мне сегодня скормить, была доля правды. Понимаете, к чему я веду? Нет? Вы упорно ставите теорию выше практики!  — Возможно Вы и правы, сэр, — задумчиво тянет Альбус, сдвинув брови. — Я совершенно точно прав. Если Вы намерены одержать победу (в чём я не сомневаюсь, потому что только глупец впишется в подобное состязание, не надеясь выиграть), то начинайте тренироваться по-настоящему. — Но, сэр, большинство возможных «тренировок», увы, запрещены правилами школы. Даже простую дуэль нельзя устроить, не лишив свой факультет доброй половины баллов… — Значит сделайте так, чтобы никто из преподавателей не узнал о Вашей дуэли! Честное слово, Дамблдор, где Ваше гриффиндорское безрассудство? — на эмоциях зельевар ударяет ладонью по столу, но тут же возвращает себе привычное хладнокровие. — В конце концов, если Вас поймают, скажите, что я дал Вам своё официальное разрешение.  Альбусу кажется, что он в лучшем случае ослышался, а в худшем — спятил. Никаких других разумных объяснений такому дружелюбию со стороны вечно пасмурного профессора быть просто не может. — Ну что Вы так смотрите на меня? — К-как смотрю, сэр? — Так, словно я попросил Вас раздобыть для меня парочку нарглов.  Альбус не удерживается от нервного смешка: — Простите, просто… Почему Вы мне помогаете, профессор? Некоторое время зельевар лишь хитро щурит глаза и молчит. Неожиданный вопрос его явно повеселил, но над ответом нужно подумать. На столь значительное недоумение Шарп видимо не рассчитывал. — Вы мне нравитесь, Дамблдор, — честно признаётся он, сменив тактику. — Далеко пойдёте, если хорошенько Вас подтолкнуть. Одно время я даже удивлялся, как это Вы не на моём факультете, но потом сообразил, что для Слизерина Вы слишком большой моралист.  На лице Альбуса сама собой расцветает довольная улыбка. Шарп, видя это, улыбается тоже, но иначе — немного криво и как будто с досадой.  — Гордитесь собой, Дамблдор, но не переборщите. Выше взлетаешь — больнее падать, — профессор устало трёт переносицу и встаёт из-за стола. — Идите на своё рандеву.

***

В спешке покидая класс зельеварения, Альбус едва не врезается в Геллерта. Оказывается, тот не только великодушно ждал его всё это время, но ещё и озаботился поисками. Альбус ловит себя на мысли, что это очень льстит, но виду не подаёт. Не хватало ещё выглядеть перед Гриндевальдом смущённой фиалкой. — Твой приятель подсказал, где ты, — довольно сообщает Геллерт. — Как же его… Финеас? — Элфиас, — услужливо поправляет Дамблдор. — Прости за задержку. Обычно я не опаздываю. Надеюсь, тебе не пришлось дожидаться меня слишком долго. «Надеюсь, что оно того стоило, и я тебе интересен». — Всё в порядке. Божанов (наш директор) тоже любитель занять всё свободное время. Вбил себе в голову, что работать до потери пульса — это залог успеха. Старый болван. — И что, неужели он теперь ведёт у вас все предметы? — Увы! Наша программа слишком сильно расходится с тем, что изучают в Хогвартсе. К примеру, я слышал, вы тут почти не занимаетесь боевой магией. У нас в Дурмстранге это одна из основных дисциплин. Альбус кивает, выглядя раздосадованным. Он уже и не помнит, сколько раз жаловался Элфиасу на это явное упущение в их школьной программе. Даже горному троллю очевидно, что одной защиты от Тёмных искусств мало, чтобы научиться по-настоящему хорошо сражаться. — В прошлом году я пытался убедить директора добавить факультатив по боевой магии, но остальные студенты… не слишком оценили эту идею, — уклончиво говорит Альбус. — Почему нет? — Никто не хочет дополнительных часов в расписании. Мой однокурсник Томас довольно ясно дал это понять, украсив моё лицо здоровенным фингалом. — Весьма доходчиво, — смеётся Геллерт, глядя на Альбуса с любопытством. Можно подумать, ему интересно на какие ещё жертвы тот готов пойти ради идеи. Не умолкая ни на секунду, юноши неторопливо выходят из школы и направляются в сторону Запретного леса, подальше от стаек галдящих студентов. Хоть на дворе и октябрь, погода на улице почти майская. Дует тёплый ветер, вечернее солнце совсем не слепит глаза, и Альбусу отчего-то кажется, что таких погожих дней давно не бывало. Он с радостью наслаждается осенним пейзажем и долгожданной приятной компанией. Чем дальше они с Геллертом уходят от Хогвартса, тем более личными становятся их разговоры. Прогулка на свежем воздухе, вне толпы, определённо идёт их дружбе на пользу. — Так и не расскажешь, зачем тебе Турнир? — интересуется Альбус, когда школа остаётся далеко позади. — Да рассказывать особо нечего, — пожимает плечами Геллерт. — Всё довольно банально. Я не прочь заняться политикой после школы, а для этого нужны деньги и имидж. — Сомневаюсь, что желание стать политиком можно назвать «банальным». Политика требует стольких усилий и лишений… Не каждый на такое решится! — Ты бы решился? — спрашивает Геллерт, впиваясь в Альбуса пытливым взглядом. — Я… никогда не думал об этом всерьёз. Хотя карьера, без сомнений, увлекательная. В самых смелых мечтах Альбус примерял на себя роль министра магии бессчётное количество раз. Размышлял об изменениях, которые мог бы привнести в волшебный мир; представлял, как ловко улаживал бы конфликты. Но грёзы о власти всегда тесно переплетались с чувством вины, потому что означали побег из Годриковой впадины, подальше от матери, Аберфорта и Арианы. Вот и сейчас Дамблдор чувствует неприятный укол стыда. Разве можно так отчаянно желать отделаться от собственной семьи? Боясь испортить хороший вечер, он спешно меняет тему разговора: — Скажи, а много в Дурмстранге дисциплин? Я слышал, что вы поступаете в школу на два года раньше, чем мы. Это правда? Заметно напрягшись, Гриндевальд угрюмо кивает и без особого энтузиазма говорит: — В Дурмстранге любят держать детали обучения в тайне, не могу вдаваться в подробности. Извини. Может быть, я расскажу тебе позже. Альбус уверяет, что всё в порядке и он не в обиде, но диалог стремительно увядает. «Удачную тему выбрал, нечего сказать, — мысленно сокрушается Дамблдор, — пора запретить себе заговаривать с людьми первым». Повисшая тишина неприятно поражает обоих, и Геллерт, не выдержав, сознаётся. — Чушь это всё — про тайны. Если честно, то я просто не хочу больше говорить о школе. От учёбы я не в большом восторге: тесты, экзамены, бесконечное штудирование учебников вместо практики… Всё это по-настоящему меня раздражает, — Геллерт хмурится и пинает ногой кучу опавших листьев. — Никогда не понимал, как кому-то может нравиться школа. Это ведь настоящий рассадник заносчивости, скуки и нераскрытого потенциала. Никого из преподавателей в сущности не волнует умён ты или нет, главное — чтобы был легко управляем. — Мне нравится школа, — робко признаётся Альбус, едва заметно улыбаясь. Недовольство на лице Геллерта кажется ему чересчур театральным. — Ну, может в вашем Хогвартсе всё по-другому. Не знаю. В Дурмстранге атмосфера удручающая. Тебе бы там не понравилось. Разговор снова набирает обороты, и, чтобы не устать от долгой ходьбы, юноши устраиваются под большим раскидистым дубом. Геллерт, прикрыв глаза, с наслаждением растягивается на полинявшей траве, а Альбус садится и прислоняется спиной к дереву, подтянув колени к груди. Золотистые кудри Геллерта красиво рассыпались по земле, и Дамблдору приходится бороться с внезапным желанием дотронуться до чужих волос. «Они, должно быть, очень мягкие на ощупь, — думает он мечтательно, — и, конечно, очень густые. Интересно, Геллерт позволяет кому-нибудь запускать в них пальцы? Нет, разумеется, он считает это неприятным. Вряд ли ему вообще нравятся излишние прикосновения. Он кажется таким… недоступным». Резко осознав нелепость своих мыслей, Альбус краснеет до ушей, и, заикаясь, просит Геллерта повторить последнюю фразу. — Я спросил, не хочешь ли ты устроить дуэль.