pink paisley dreams

— Хорошо… Раздается всплеск, теплая вода бьется о его бок. Слышится задумчивое тихое бормотание.  — Ты бы предпочел.... Быть раком-отшельником или морской актинией? — Почему рак-отшельник? Он лишь пожимает плечами. Его плечи медленно расширяются под белой футболкой, которая стала прозрачной от воды. Фруктовое мороженое, добытое неизвестно откуда, окрашивает его рот в розовый и красный цвета. Минхо опускается еще ниже в воду. Упирается ногами в шероховатую поверхность бассейна. Смотрит вдаль, на впадины и волны бассейна в дальнем конце, ловит отблеск солнца, превращающий поверхность воды в белое золото на свету. — Мне нравятся раки-отшельники. Они всегда ищут новый дом, - ноги Джисона лениво болтаются в воде. Он сидит на краю бассейна, ступни скользят по теплой поверхности, уже тронутые солнцем ноги образуют свободный полукруг, внутри которого стоит Минхо, но только на мгновение. — Всегда в поиске, всегда растут. Они постоянно меняются - и никогда не бывают удовлетворены тем, что у них есть. Его шорты немного задираются – более бледные бедра, которые Джисон не обнажал на пляже, привлекают внимание Минхо – их внутренняя сторона мягкая и белая, как подбрюшье кита. Как животик Суни. У Минхо болят зубы. Он принимает театральный, вопросительный тон, похожий на тот, который использует Джисон, когда пародирует своего высококвалифицированного терапевта, если бы тот захотел дать понтификальный совет.  — И ты чувствуешь себя этим раком-отшельником, Джисон-сси? Джисон смеется, вынимая фруктовое мороженое изо рта. Сок стекает по краю, пачкая его руку, а язык Хана приобретает ярко-красную сочность. Минхо смотрит на его рот, после чего позволяет мечтательности нахлынуть на него, как воде, ударяющей по коже, когда Джисон слегка пинает его в бок в негодовании. — Не надо меня психоанализировать, - тепло отвечает он, улыбаясь. Минхо ловит его за ногу, прежде чем тот успевает пнуть его снова, и подтягивает ближе, из-за чего задница Джисона царапается о бортик бассейна, а ноги опускаются еще ниже в воду, — Я этого и так получаю достаточно от Дживу-нима. — Я уверен, что нет ничего плохого в дополнительной терапии, которая тебе бы не помешала. Джисон обиженно вскрикивает. — Что это значит?! - Он снова ударяет Минхо другой ногой, и Минхо резко хватает его за лодыжку прежде, чем Хан успеет среагировать, и использует свою силу, чтобы подтянуть Джисона ближе к краю бассейна, одновременно с этим прижимаясь теснее к нему при помощи захвата. — О, я не знаю, - беспечно отвечает старший. Он проводит руками по голеням Джисона и тут же вынуждает себя остановиться, потому что ощущение теплой кожи Джисона под его влажными ладонями невыносимо. Его ладони в этот момент кажутся до глупости чувствительными, — Ты очень особенный. — Ты не имеешь права говорить мне о необходимости терапии, - в шутку огрызается Джисон, прижимаясь ногами к Минхо изо всех сил, пока старший все еще держит его, чувствуя как шишковатые колени Хана врезаются в ребра.  Между ними прошло слишком много времени; Джисон снова предлагает ему терапию — «даже Чанбин хен начал ходить, хен!» — и Минхо быстро меняет тему. Ему не нужен какой-то незнакомец, рассказывающий ему о его же проблемах, с которыми он отказывается сталкиваться лицом к лицу — он не Чан — он точно знает, как преодолевать каждое препятствие, встающее у него на пути. Просто иногда эти решения не всегда легко достижимы. — Прекрати пинать меня, пока я не затащил тебя сюда. - Это беспочвенная угроза, Джисон уже практически полностью в бассейне. Он ранее вышел только для того, чтобы съесть свое фруктовое мороженое, пока оно не растаяло. Волосы Хана сохнут клочьями, вьющиеся пряди торчат по всему затылку, как одуванчик. — Так страшно, Илино, - отвечает Джисон притворным шепотом. Он доедает фруктовое мороженое и откладывает палочку в сторону, широко разводя руки в молчаливом приглашении. Стоит добавить, что Минхо никогда не отступает от борьбы. Тот, кто будет вести хронику приключений Stray Kids в далеком будущем, он хочет, чтобы это попало в запись: восторженный визгливый смех Джисона и мощный всплеск воды следом; то, как его руки находят опору на плечах Минхо, как его грудь прижимается к груди Минхо, слегка их покачивая, отчего вода бьется о его талию. Джисон широко улыбается ему, небольшая разница в росте между ними увеличивается из-за того, что Джисон наклоняется вперед. — Ужасно, - говорит он, после того как обрел равновесие, смешки все еще слышатся под словами, как пузырьки в ванне, переливающиеся всеми цветами радуги и лопающиеся под согласными. Джисон похлопывает Минхо по груди, — Я думал, кошечки не любят воду. — Кошечки иногда делают исключения. — О.  Рот Джисона округляется в тот же момент, что и его глаза. Его рука не убирается с груди старшего. Минхо мимолетно задается вопросом, чувствует ли Джисон, как набатом колотится его сердце под ладонью, как оно бьется о ребра — чтобы явная перемена его тела коснулась теплой кожи Джисона, делясь; а затем немедленно выбрасывает эту мысль в открытый океан, прежде чем она сможет повлиять на него. — Я особенный, Минхо-яги? Минхо быстро моргает. Чувствует, как его щеки заливаются тусклым румянцем — ничего похожего на красивый розовый цвет, который окрашивает лицо Джисона и его соблазнительный оттенок губ. Нет, этот красный цвет появился из-за долгих лет сдерживания, ожидания, когда Джисон сам доберется до их финишной черты, где Минхо терпеливо стоял примерно с того момента, как Хан однажды пробрался в его постель спустя несколько месяцев после дебюта, в наушниках и с документальным фильмом о глубоководье на своем треснувшем телефоне — с быстро бьющимся сердцем до такой степени, что даже Минхо мог слышать биение своей крови, прижавшись ухом к шее Джисона, одновременно с этим на периферии внимая звуки документалки, транслируемого через плохие наушники. Этот красный ему знаком. Этот красный Минхо потратил до абсурдности много часов на то, чтобы вернуть своей коже обычную бледность. Этот красный цвет обжигает, настаивается и распространяется по всему телу Минхо, пока он не забывает, каково это — не быть поглощенным им. В этом бассейне он ощущает сильный запах хлорки, ритмичные удары крошечных волн о решетки фильтра, имитирующие шум океана прямо за окном, прохладную воду, заливающую красным его кожу; и Джисон так близко — глядя на него снизу вверх — трудно вспомнить, почему Минхо провел столько мучительных ночей, сопротивляясь всем существом против своего желания: он хотел выскользнуть из постели, пересечь, казалось бы, непреодолимое расстояние между двумя комнатами и поделиться каждой своей мыслью с наверняка проснувшимся Джисоном. — Да, - тихо отвечает Минхо, и в его тоне нет ничего легкомысленного, ничего игривого, что отвлекало бы от скрытого за ним факта. Голос пробегает рябью по воде, эхом отражается от высокого потолка, вступая в резонанс с солнечными лучами, танцующими на плитках бассейна. Джисон моргает. Один раз. Розовый на щеках темнеет, шифон его мягкой кожи превращается в малиновый, в сверкающий калейдоскоп смущения, пока он не выглядит так, как чувствует себя Минхо. Как он чувствует себя в течение пяти лет. — Что? — Ты, - повторяет Минхо, ему трудно вспомнить, почему он так долго сдерживал себя, запрещая произносить эти слова, когда они находятся на дне всего мира, совсем одни. — Ты особенный. Для меня. Губы Джисона приоткрываются.  — О, - еле слышно шепчет он. В глубине души у Минхо еще осталось немного сострадания, большая часть которого предназначена только для Джисона, поэтому он отпускает его. Позволяет Джисону уплыть чуть подальше, когда одна дверь бассейна открывается, а другая — нет. В помещение входит пара, весело подшучивая с сильным акцентом над тем, как они наперегонки бегали раньше по бассейну. Минхо делает шаг назад — не отстраняется — он не думает, что мог бы отпустить Джисона по какой-либо другой причине, кроме как угрозы камеры, и выталкивает себя из бассейна, позволяя воде стекать с его одежды, когда он садится на край плитки, наклоняя голову к Джисону, который все еще стоял там, ошеломленный. — Ты не собираешься плавать, Джисони? Джисону требуется секунда, чтобы прийти в себя. Когда он это делает, его голос звучит ровно, возвращаясь к знакомой интонации их хорошо заезженного слегка флиртующего общения.  — Ах, но я не знаю как, хен… — Все равно разыграй для меня шоу, - предлагает Минхо, откидываясь назад и опираясь на ладони, — Твоя большая голова должна, наверное, на что-то годиться. — Эй, хен! - Джисон возмущенно брызгает на него водой, и Минхо улыбается, когда Хан после этого снова смеется, довольный и беззаботный, и в нем больше не проскальзывает тот нежный оттенок прекрасного, губительного розового. Бассейн медленно заполняется другими людьми, которые больше заинтересованы в том, чтобы на самом деле им пользоваться, а не обдирать кожу хлоркой и бессмысленными разговорами, поэтому Минхо и Джисон выходят, чтобы дать людям пространство. Они набрасывают полотенца на плечи и поднимаются на лифте обратно в свои номера. Минхо чувствует себя немного сонным, несмотря на то, что еще только середина дня; из-за утренней тренировки и времени, проведенного в бассейне, его конечности отяжелели, былая энергичность больше не действует, больше не удерживает его на плаву. Рядом с ним Джисон выглядит таким же усталым, челка падает ему на лоб; он зевает, прикрыв рот рукой. — Еда? - спрашивает Минхо. С них обоих капает на ковер, и позже, когда у Минхо вновь появятся силы, он будет чувствовать себя виноватым из-за этого. Хан сонно кивает.  — Обслуживание номеров, - тихие нотки капризности из-за усталости обволакивают его голос.  Требование, слабо прозвучавшее от Джисона, скорее, надутое и измученное, и Минхо просто достаточно устал, чтобы ослабить свою защиту, и наконец признаться самому себе — хотя обычно он держит все мысли о своих слабостях подальше от своего мозга — что он хочет дать Джисону все, о чем тот только попросит, особенно когда он выглядит так. Хан снова зевает, легонько причмокивая губами, когда лифт приближается к их этажу.  — В твоей комнате? - спрашивает он, нащупывая свою карточку-ключ. Минхо кивает.  — Иди в душ. Если ты заснешь в мокрой одежде, я сделаю снимок и выложу его в Bubble, и тогда все увидят, насколько ты уродлив. — Неа, ты думаешь, я великолепен. - сонно бормочет Джисон, отворачиваясь от Минхо и направляясь в свою комнату. Минхо смотрит ему в спину, а затем открывает свою дверь. Наконец, находясь в безопасности своего номера, он прижимается лбом к двери и щурит глаза до тех пор, пока перед ним не появятся белые искры, в течение нескольких долгих минут, что ж… Рядом нет никого, кто мог бы упрекнуть его в этом. Минхо только выключил душ, когда раздается стук в его номер. Бросив беглый взгляд в глазок, он приоткрывает дверь, чтобы впустить Джисона, прежде чем не спеша вернуться в ванную, крепко сжимая полотенце. — Ты уже сделал заказ? Минхо отрицательно качает головой, зная, что Джисон смотрит на него. Он прикрывает дверь в ванной, чтобы натянуть нижнее белье, прежде чем снова открыть ее. Раздается характерный звук падения Джисона на кровать, когда Минхо наносит эссенцию и увлажняющее масло на волосы, чтобы хлорка не испортила его нежный пепельно-коричневый цвет волос, который ему придали для этого этапа поездки. — Ты можешь заказать, я знаю, ты можешь это сделать. — Зачем мне это делать, когда у меня есть ты?  Минхо бросает взгляд на Джисона через плечо и моргает. Джисон лежит на животе, подперев подбородок ладонями, лодыжки упираются друг в друга. Требуется мгновение, чтобы его глаза переместились, явно до этого уставленные в спину старшего. Затем его глаза поднимаются на Минхо, и Минхо замечает, как его щеки окрашиваются в розовый цвет, словно акварель, растекающаяся по краям, прежде чем Хан отворачивается, не пытаясь дальше развивать диалог. Наступает неловкая пауза, а затем Джисон прочищает горло.  — Так чего ты хочешь, хен? Когда Минхо смотрит в зеркало, он видит, как Джисон переворачивается на кровати, протягивая пальцы к гостиничному телефону на прикроватном столике. Минхо улыбается про себя. Тянется за полотенцем и вытирает капли, все еще прилипшие к его затылку и нижней части спины. — Бургеры, - говорит он, и в животе приятно урчит при мысли о горячей, жирной пище, — Картошка фри. Жирная американская еда. Джисон хихикает.  — Конечно, - дружелюбно отвечает он, наматывая пальцем телефонный шнур и подмигивая Минхо, когда тот возвращается в комнату и достает из чемодана свежую футболку, — Это то, что я скажу обслуживающему персоналу в австралийском отеле, в котором мы находимся — мой хен хочет жирной американской еды. — Это все одно и то же, - отмахивается Минхо. Он находит свой телефон на кровати, зажатый между ног Джисона, и просматривает свои уведомления: сообщения от их менеджеров о предстоящем месте проведения их тура, смс от его друзей и мамы, фотографии с пляжа в их групповом чате. Минхо просматривает видео, на котором Сынмин бежит за Берри, загоняет ее в воду под восторженный смех Чана на переднем плане, который сотрясает камеру своим хихиканьем, и поднимает глаза, когда Джисон начинает разговаривать с персоналом. Хан открыл меню отеля на своем телефоне и просматривает пункты меню, задумчиво покусывая нижнюю губу и слушая все, что говорит ему человек на другом конце провода. — Нет, это звучит хорошо, - серьезно говорит он. Джисон встречается взглядом с Минхо сквозь влажную челку и подмигивает, поднимая пальцы, чтобы пожертвовать ногтем своим нуждающимся зубам. — А как насчет... да, специального ланча? Его указательный палец — единственный, на котором остался лак, мерцающий сланцево-серый, который Джисон, должно быть, затестировал наедине. Минхо ждет, пока он ответит на вопрос, а затем легонько похлопывает Хана по тыльной стороне ладони. Джисон немедленно опускает погрызанную руку, легкий румянец приливает к его щекам. Минхо возвращает свое внимание к телефону, позволяя тому закончить разговор, и смотрит на Джисона только когда тот вешает трубку, со скулежом плюхаясь обратно на кровать. — Хорошая работа, Джисон, - мягко говорит он, слегка поглаживая младшего по волосам, — Ты усердно поработал. Джисон переворачивается и зарывается лицом в простыни.  — Я устал, хен. — Ты испортишь свой график сна, если заснешь сейчас, - говорит Минхо, как будто у кого-то из них есть подобие нормального распорядка дня. — По крайней мере, подожди, пока принесут еду. Джисон поворачивает голову, чтобы надуться на Минхо.  — Развлеки меня, - он вздыхает, и это требование появляется так же легко и быстро, как и хитрая улыбка на его лице. Укрепленный уверенностью в том, что Минхо уступит — всегда податливый только для него. Минхо смотрит на него сверху вниз в течение долгого мгновения; на одну безумную секунду он задумывается о том, чтобы наклониться и поцеловать эту надутую нижнюю губу Джисона, опрокинуть его на спину, провести рукой по его влажным волосам и в конце поглотить целиком. Он никогда никого не хотел так сильно, как этого парня, медленно засыпающего в его постели, пропитывая простыни своими все еще влажными волосами. Этот факт причиняет боль, пронизывает его, как сильное землетрясение, которое проникает в богато расположенные районы, хорошо изношенные временем, с треском отзываясь в его костях. Минхо и так достаточно долго ждал. Он может потерпеть еще какое-то время. Он слезает с кровати и роется в сумке в поисках ноутбука.  — Клинок, рассекающий демонов или Человек-бензопила? Джисон поднимает голову.  — Давай Клинок. Они смотрят эпизоды в сонной дымке, пока не раздается вежливый стук в дверь. Джисон поднимает голову с плеча Минхо, чтобы тот мог встать с кровати и открыть дверь. Хан заказал кучу еды, судя по количеству тарелок, поставленных на стол, и Минхо встречается с ним взглядом через плечо официанта — глаза Джисона расширяются. Он смущенно улыбается в ответ. — Я был очень голоден, - говорит младший после того, как дверь за официантом закрывается и они снова остаются одни, — Разве бассейн не всегда вызывает у тебя чувство голода, хен? И пляжи тоже. — Ешь, - просто отвечает Минхо, забавляясь. Он тоже проголодался, успев съесть вареное яйцо и выпить немного сока на завтрак, как вдруг Джисон ворвался в его комнату и потребовал пойти в бассейн. Они заканчивают сезон "Клинок, рассекающий демонов" за едой, а затем выходят на балкон подышать свежим воздухом. Джисон перегибается через перила и всматривается в пляж вдалеке. Минхо тоже смотрит туда и задается вопросом, являются ли те дальние мутные точки их мемберами, или же они отошли в тень за едой. Послеполуденное солнце висит высоко над ними, волны переливаются белым золотом при каждом затишье и последующей волной. — Ах, - вздыхает Джисон, подставляя лицо солнцу, — Может быть, нам следовало пойти на пляж вместе с остальными. Минхо подпирает щеку ладонью и склоняет голову набок, чтобы посмотреть на него.  — Ты так говоришь только потому, что уже поел. Все еще подняв лицо к небу, Джисон молчаливо улыбается. Минхо привык к этому — к этой одышке, к этому почти болезненному напряжению, когда его ребра проваливаются в похожее на пещеру пространство, оставляя его легкие вялыми и нежизнеспособными. Он смотрит на Джисона, и его грудь превращается в черную дыру — удерживая груз всех его невысказанных эмоций, сжатых в маленькую массу под сердцем, отчего этот вес деформирует пространство его грудной клетки. Общая теория относительности не имеет ничего общего с Минхо. — Хен. Джисон смотрит на него сверху вниз, и что-то проскальзывает в выражении его лица — что-то нечитаемое, неуверенное. Они все, вся группа — все до единого — мини-эксперты по картотеке выражений эмоций Хана Джисона, но Минхо гордится тем, что он на ступень выше остальных. Зная те части Джисона, которые ему удается увидеть, например, когда тот откидывается на плечо Минхо, держа телефон над головой, чтобы посмотреть документальный фильм о животных, пока Минхо расслабленно читает книгу. Этот взгляд, однако… Минхо в растерянности. Это приводит в замешательство. Немного волнующе, если быть честным с самим собой. Джисон моргает, а затем нетипичное выражение его лица исчезает.  — Давай вздремнем? - спрашивает он, наклоняя голову в сторону Минхо, — Хен? Я устал. Минхо молча кивает. За последние шесть лет он обнаружил, что есть абсолютно минимальное количество вещей, которые ему нравятся больше, чем просыпаться и засыпать рядом с Джисоном.   Минхо просыпается через неопределенное количество времени спустя — лучи послеполуденного солнца пробиваются сквозь щели в занавесках, отчего Джисон напротив него покрывается полностью золотом, смотря на Минхо с широко раскрытыми глазами, во взгляде которого читается удивление, почти страх. — Джисон-а… - Минхо моргает, изо всех сил пытаясь проснуться, вырваться из липких, тягучих объятий сна. Большинство его чувств все еще притуплены, зрение затуманено из-за поздней дремоты, — Что... — Хен, - шепчет Джисон. Затем он сглатывает, обводя взглядом голову Минхо, все его лицо, прежде чем, по-видимому, заставляя себя встретиться с ним взглядом, — Я… Я... «О», отстраненно думает Минхо, смесь предвкушения и страха скапливается у него в животе, притупленная сном. «Это все? Знает ли он?» Он садится и протирает глаза. Двери на балкон были распахнуты настежь, отчего в комнате было душно и тепло, а его кожа ото сна слегка блестела от пота. Джисон переворачивается на простынях, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Он выглядит совершенно проснувшимся, и Минхо задается вопросом, как долго Хан так лежал, ожидая его пробуждения. — Я тут подумал, - тихо начинает Джисон, прижимая язык к нижней стороне зубов. — Уже некоторое время, и… И я думаю… Я... - Он замолкает, а затем резко садится, в спешке чуть не врезаясь лицом в Минхо, его глаза бегают по всему лицу старшего. Минхо видит точный момент, когда ход его мыслей сходит с рельсов, сходит с гребаной колеи, с того, что он так отчаянно выстраивал весь этот день. Он снова открывает рот, но Джисон опять обрушивается на него. — Ты с кем-нибудь целовался? - спрашивает он, и его взгляд теперь блуждает где-то над макушкой Минхо, без сомнения, смотря на его прическу в виде птичьего гнезда. Минхо медленно кивает. У него пересохло во рту. У него такое чувство, будто его горло набито ватой. — О. - Джисон неосознанно кивает, повторяя. Прикусывает нижнюю губу. Минхо не может прочесть выражение его лица, — Я, хен— Это все? Сердце Минхо бешено колотится в груди.  — Джисон-а… — Хен, я думаю... Нет... Я знаю, я знаю... Глаза Джисона широко раскрыты. Его рот порозовел. Его пальцы нервно переплетаются друг с другом, путаясь. — Хен, ты мне действительно нравишься. Правда-правда. И я просто... я хотел, чтобы ты знал. Я хотел тебе сказать. Я не думаю, что смогу больше сдерживаться. — Джисон-а. — Я просто хотел сказать тебе, хен, - повторяет Джисон, и теперь его голос становится высоким, темп ускоряется, — Ты не... ты не обязан ничего говорить, и мы можем проигнорировать это, мы можем полностью двигаться дальше и притворимся, что этого никогда не было, и я-я могу просто... Я даже не должен был этого говорить, но я однажды подумал об этом — просто, каково было бы, если бы ты поцеловал меня, а потом я не смог остановиться… И как только начал думать об этом, а потом я... я просто больше не мог сдерживаться— Минхо тепло обхватывает его щеки ладонями, и Джисон, заикаясь, останавливается, его глаза необычайно сильно блестят.  — Джисон, - говорит он, и его голос звучит сокрушительно мягко и нежно, — Мой Сонни. Чагия. Губы Джисона дрожат.  — Хен. Минхо шикает на него.  — Моя очередь. - Он проводит большими пальцами по скулам Джисона, — Я бы сделал для тебя все, что угодно, мой Сонни. Что угодно. Джисон открывает рот, но Минхо опережает его.  — Я... - Он делает глубокий вдох. Уязвимость всегда ощущается огненными муравьями, ползающими по его лодыжкам, угрожающие забраться под резинку носков и вследствие поджигающие его изнутри; рубцы честности и нежности покрывают волдырями его кожу, — Ты мне нравишься уже очень давно. Я… Я хотел тебя очень долго. Он делает паузу, чтобы собраться с мыслями, в то время как Джисон смотрит на него широко раскрытыми от недоверия глазами. Минхо чувствует, как его уши краснеют, пульсируя тупым жаром. Он сглатывает, и продолжает, потому что Джисон был таким храбрым, и Минхо хочет вернуть ему это обратно, дать ему все, чего он заслуживает. Минхо так долго этого ждал, и вот он, наконец, настал — этот момент. Он хочет сделать это правильно. — Я не хочу игнорировать это, - говорит Минхо, следя за тем, чтобы каждый слог звучал твердо, с любовью и уверенностью, настолько уверенно, что у Джисона не было бы даже возможности неправильно истолковать это, — Я не хочу притворяться, что этого не было. Я хочу... я хочу целовать тебя и... и делать с тобой все, что угодно. Так что, да. - Минхо поджимает губы, чувствуя, как горят его щеки. На губах Джисона появляется улыбка.  — Так что, да. Минхо кивает. Мгновение они пристально смотрят друг на друга. Шум волн громкий даже отсюда, с такой высоты. Сердце Минхо колотится в такт грохоту. Он хочет прижать Джисона к кровати, хочет открыть его рот и поглотить Хана, хочет подарить Джисону весь мир, все, что он захочет, абсолютно все. Джисон сглатывает, прижимая руки к груди, необычный блестящий серебряный ноготь сколот по краям, глаза широко раскрыты, а рот снова приобретает тот идеальный розовый оттенок.  — Хен... - Он говорит. Шепчет, — Я хочу, чтобы… Но я никогда—никогда... — О, - отвечает Минхо, и это ничтожный ответ на огонь, пылающий в нем. На самом деле, в глубине души, он знал это логически, абстрактно. Джисон был ребенком, когда пришел в компанию, он был замкнутым и застенчивым, как только они дебютировали. И в течение нескольких лет запрет на свидания и зоркий глаз их менеджеров практически не позволяли им заниматься какой-либо подпольной деятельностью. Если бы у него был шанс переспать с кем попало, что практически невозможно из-за внешних факторов, и даже если бы что-то и было, вероятно, Хан не стал бы молчать об этом. Во всяком случае, не для Минхо. Но это была одна из тех вещей, о которых Минхо подумал раз, может быть, два, рассеянно, наполовину с любопытством, наполовину со страхом перед ответом, который пришел в его голову, а потом больше никогда об этом не задумывался. Никогда не позволяя себе рассматривать такую возможность. Было достаточно сложно быть влюбленным в одного из своих мемберов — в того, кому, казалось, требовалось все время в мире, чтобы понять, что он любим, — но добавлять ко всему этому вопрос о девственности Джисона? Минхо не смог бы с этим справиться. Он смотрит на Джисона — его золотистые волосы распушились по всей голове, как нимб — и сглатывает. Не может удержаться, чтобы не спросить:  — Э-э… Во всем? Джисон краснеет, прикусывая нижнюю губу.  — Я имею в виду... я... мы с Чонинни целовались. Много лет назад. Но... но да… Ты будешь... ты первый. Минхо слышит, как кровь набатом стучит у него в ушах.  — О, - снова произносит он, — О, Джисон-а. Джисон нервно подергивается, двигая бедрами по простыням. — Хен, - шепчет он, немного умоляюще, — Хен-а, я не... Я знаю, что я не— — Можно я тебя поцелую? Хан замолкает, а затем, с розовыми щеками и глазами, полными удивления, кивает. Минхо снова обхватывает ладонями его щеки, одним большим пальцем проводит по нежной коже, прямо по краю верхней губы, и рот Джисона приоткрывается от удивления, небольшой вздох резко прорезает тишину. Минхо требуется мгновение, чтобы осознать это, запечатлеть в памяти, а затем прижимается, наклоняя свой рот так, чтобы он соприкасался с губами Джисона. Губы Хана мягкие, и он очень тихо вздыхает, когда Минхо целует его чуть крепче, запуская руку в волосы младшего, притягивая ближе. Неудивительно, что Джисон немного громкий при каждой смене их позиции, при каждом движении, при каждом шаге вперед, который делает Минхо, он задыхается и хнычет себе под нос; Хан стонет, когда Минхо опрокидывает его обратно на кровать и прижимается к нему, целуя сильнее.  Для того, кто целовал в своей жизни только одного человека — и этим человеком был пятнадцатилетний Чонин, — Джисон пугающе быстро улавливает суть поцелуев, вцепляясь руками в футболку Минхо, удерживая его. — Как далеко, - бормочет Минхо, пытаясь отстраниться, чтобы задать вопрос, но Джисон обхватывает Минхо за плечи и шею, притягивая его обратно, бормоча тихое "нет, нет, Хен, нет" себе под нос каждый раз, когда Минхо пытается отстраниться. — Хмм? Минхо запечатлевает поцелуй в приоткрытый рот Джисона, а затем опирается на кровать, чтобы приподняться и оказаться вне досягаемости парня. Он смотрит вниз на Джисона, на его пухлые губы, порозовевшие щеки и почти забывает о своем вопросе.  — Как далеко ты хочешь зайти? Джисон непонимающе смотрит на него, как будто ответ на вопрос очевиден.  — Всё, - говорит он, и его голос звучит торжественно, несмотря на одышку, — Я хочу всё, что ты готов мне дать, хен. У Минхо перехватывает дыхание.  — Не давай мне такого рода карт-бланш, - предупреждает старший, — Я возьму... всё... целиком, если ты мне позволишь. Я— Минхо замолкает, прижимая слова к уголку рта, язык не дает словам вырваться наружу. Он так долго ждал этого момента. Он хочет всего этого. Всего Джисона. Целиком. Это прозвучит безумно, если он скажет это вслух прямо сейчас. Ладони Джисона находят опору на его предплечьях.  — Хен, - шепчет он. Искренний, милый и желающий. — Хен-а. Возьми меня. Отдай мне всё это. Я хочу тебя всего. Красное пламя горит повсюду. И Минхо позволяет себе брать. — Мой Сонни, - бормочет Минхо, прижимаясь губами к внутренней стороне бедер Джисона, отстраняясь, чтобы посмотреть, как руки вдавливаются в мягкую плоть под силой его пальцев; кожа под ладонями Минхо становится красной, медленно возвращаясь в исходный цвет. Джисон ерзает под его прикосновениями, его руки, сжатые в кулаки на простынях, не позволяют касаться своего члена, с влажной головки которого сочится предэякулят, пачкая кожу живота. — Хен, - шепчет он, и когда Минхо смотрит на него сквозь ресницы, Джисон заливается тускло-малиновым румянцем. — Да, чагия? - сладко спрашивает Минхо. Он наклоняется, чтобы снова поцеловать бедро Джисона, вонзая зубы в нежную кожу, и Хан дергается, ноги рефлекторно подпрыгивают. Его кожа на вкус солоноватая, теплая, еще больше разгорающаяся под любовными атаками Минхо. — Ах, нет, - протестует Джисон, его голос звучит несколько раздраженно. Минхо снова кусает его, просто чтобы услышать, как надрывается голос младшего, когда он хнычет, — Хен, как я должен сосредоточиться, если ты... мм... - фраза превращается в стон, когда Минхо кусает его сильнее, втягивая плоть в рот, отстраняясь только тогда, когда старший уверен, что после него останется след, высоко на бедре Джисона — прямо там, где выступает его тазовая кость — так что он сможет чувствовать эту метку при каждом движении. — Ты можешь продолжать говорить, - бормочет Минхо, — Я слушаю. — Ты все очень усложняешь, - отвечает Джисон, сбитый с толку и уже запыхавшийся.  Он понятия не имеет, что его ждет. Или, может быть, размышляет Минхо, когда Джисон вслепую, шаря рукой по простыням, там где ворохом валялась его одежда, в поисках смазки, которую он оказывается принёс с собой, до этого запихнув в свою сумку, когда они в припадке безумия собирали вещи в самую последнюю минуту; может быть, Джисон точно знал, что произойдет. Втайне думал об этом моменте так же долго, как и Минхо. Размышлял в тайных уголках темноты, засунув руку под пижаму, вызывая в своем воображении образ похотливого и темноглазого Минхо, обнимающего его как раз в тот момент, когда Минхо думал об обратном. Реальность еще более ошеломляющая, чем Минхо мог себе представить. Тихий сдавленный стон, который издает Джисон, когда Минхо проводит скользким пальцем по его дырочке, эхом отдается в черепе, пережевывает его и выплевывает. То, как он смотрит на Минхо, с горящими глазами и благоговейным трепетом, как будто он все еще удивлен происходящему. То, как его бедра обхватывают плечи Минхо, покрытые синяками, теплые и розовые, как кожура персиков в разгар лета. — Ты когда-нибудь делал это раньше? - Минхо напевает, осторожно раскрывая Джисона пальцами. Он хочет быть осторожным в этот раз — в этот первый раз. Хочет запомнить каждое подергивание тела Джисона, высоту его хриплых вздохов, то, как Хан реагирует, когда он ласкает его, и как раскрывается для него — собственный цветок Минхо. Джисон прикрывает лицо рукой, но это не скрывает ни его розовых щек, ни дрожи в голосе. Минхо позволяет ему быть немного стеснительным. У него достаточно времени, чтобы разобрать Джисона на части. — П-пару раз, - шепчет Джисон, его грудь вздымается, когда Минхо вводит безымянный палец, наклоняясь, чтобы медленно потереться о простату Джисона, — А—хен, я, я собираюсь кончить, если ты продолжишь... Я не могу… — Он прерывается, задыхаясь, его другая рука опускается, чтобы попытаться оттолкнуть пальцы Минхо, но Минхо хватает ее и прижимает обратно к кровати. — Все ты можешь, чагия, - бормочет он, переполненный удовольствием, — Я просто заставлю тебя кончить снова. Джисон всхлипывает, его рука выворачивается из хватки Минхо, запястье обжигает розовым и красным от его хватки. — Я не могу. — Можешь. - Минхо целует его тазовую косточку и вводит в него еще один палец, разбрызгивая новую порцию смазки по руке. Простыни под ними уже промокли насквозь. Минхо кажется, что он мог бы делать это вечно, лежать здесь, между ног Джисона, и медленно, очень медленно ласкать его, пока Хан не станет мягче, не развалится, как готовое мясо от кости. Он готов часами растягивать Джисона, как пластилин, пока он не побелеет под давлением, пока Минхо не узнает о нем все, что нужно знать: его чувствительные места, его любимые поцелуи, лучший способ заставить его кричать, когда он кончает. Минхо продолжает входить в него под разными углами, растягивая, пока Джисон не вздрагивает, выгибая спину над кроватью — он кончает нетронутым; мягкое, скрипучее всхлипывание срывается с его искусанных в цвет сливы губ. — Вот так, милый, - говорит Минхо, почти до краев переполненный удовлетворением и обожанием. Он встает на колени, чтобы рассмотреть поближе, — Мой чагия, ты только посмотри на себя. Джисон хнычет, его рука соскальзывает с лица, в глазах блестят слезы. Он расслабленно лежит на простынях — прямое воплощение мягкой лужицы, воплощение всего, о чем Минхо когда-либо мечтал.  — Хен, - шепчет он и тянется к Минхо, — Хен, пожалуйста. Минхо придвигается ближе, нежно целует его, впивается зубами в нижнюю губу Джисона, а затем слизывает слезы, стекающие по его мягким щекам.  — Ты такой потрясающий, чагия. Я не могу поверить, что ты настоящий. - Эта фраза ускользает от его разума в момент уязвимости; удивления, чистого удивления от того, что у него есть всё, о чем он мечтал, что реальный Джисон здесь, в его объятиях. — Хен, - бормочет Джисон. Он наклоняет голову, чтобы поцеловать Минхо в шею, выше по подбородку, в мягкое местечко под ухом. От этого у старшего по спине бегут мурашки, — Пожалуйста, войди в меня, - шепчет Джисон в это место, — Пожалуйста, хен. Как Минхо может отказать ему? Особенно, когда он так мило просит? Это близко к тому, что, по представлениям Минхо, должно ощущаться как чистое блаженство — когда он толкается в Джисона. Когда Джисон сжимается вокруг него, обхватывает ногами за талию, крепко сжимая его всем телом. Когда Джисон всхлипывает, тяжело дыша, «о, Хен, я чувствую тебя, я могу — ты внутри меня — я чувствую тебя внутри себя», прижимая руку к животу, уставившись на Минхо затуманенными глазами, приоткрыв рот; прерывистые вздохи вырываются из него с каждым толчком. — Мне это так нравится, - бормочет Хан. Капли пота прочерчивают дорожку вниз по его шее, и Минхо следует за ними, сгибая Джисона еще сильнее, сминая его практически пополам, помещая его тем самым под своими ребрами, как раз там, где есть пространство — там, где оно ждало прибытия Джисона, — Хен, хен, Минхо. — Да, мне тоже, - ошеломленно соглашается Минхо. Он вонзает зубы в горло Джисона, проводит языком по оставленным там следам от укусов и ускоряется, с каждым ударом прижимаясь бедрами к заднице младшего, — Черт, Джисон-а... — Да, - бездумно кивает Джисон в ответ, выгибается навстречу ему, трется своим членом о живот Минхо, предварительно размазывая сперму между ними, — Да, Хен, пожалуйста, пожалуйста. — Ты собираешься снова кончить? - спрашивает Минхо, задыхаясь.  Он садится, чтобы увидеть расстилающийся под ним вид: мягкую линию тела Джисона, распростертого под ним, то, как его волосы разметались по подушке, словно нимб, румянец разливается по всей длине его тела.  Он крепко сжимает бедра младшего и толкается сильнее, заставляя Джисона запомнить этот момент — о чем младший будет думать, когда они потом ненадолго расстанутся — и как он будет чувствовать эти отголоски синяков, оставленные Минхо.  — Мой прекрасный Джисони, мой любимый. Мой. Мой. Мой. Джисон содрогается под ним всем телом, крепко сжимаясь вокруг старшего, прижимая сжатую в кулак руку к животу. Минхо обхватывает член Джисона ладонью, жестко и медленно, прямой контраст с темпом, который он задает, и Хан всхлипывает, пронзительный стон вырывается из него, как удар бейсбольного мяча на стадионе, громкий и беспорядочный, когда он кончает на себя. Минхо требуется, может быть, несколько секунд, чтобы последовать за ним, он наклоняется к Джисону, чтобы заглянуть тому в глаза, в тот момент, когда он глубоко входит в него, запоминая каждое подергивание, каждый нерв, срабатывающий в теле Хана — и он кончает, наполняет его, делая Джисона окончательно своим. Рука Джисона дрожит, когда Минхо выходит, чтобы уложить старшего на кровать. Минхо падает — наполовину на Джисона, наполовину на постель. В следующий раз, отмечает Минхо, он перевернет его, раздвинет бедра Хана и будет слизывать каждую каплю спермы, пока ноги младшего снова не начнут дрожать. Но сейчас он доволен этим — лежа здесь, дыхание замедляется в соответствии с дыханием его парня, теплое тело Джисона прижимается к нему. Глаза Хана прикрыты веками, каждый дюйм его тела расслаблен, беззаботен, насыщен; его рот приподнят, чтобы попросить поцелуя. Минхо отдает его ему и мурлычет, когда Джисон прижимается головой к изгибу его шеи, целуя его кожу снова и снова. Сладкий. Прекрасный. Его Джисон. — Я не могу поверить, что это только что произошло, - шепчет он. Его рука скользит вверх по боку Минхо, оставляя за собой след из мурашек, — Это было реально? Минхо напевает.  — Если только у нас нет каких-то очень странных общих снов. Ты ведь не ел ничего блестящего, не так ли? Хихиканье с икотой вырывается изо рта младшего и попадает прямо в ухо Минхо. Минхо хочет разлить это по бутылкам, хочет перевернуться, поцеловать Джисона и выпить звук прямо из его рта. «Тебя ничто не остановит», думает он, а затем продолжает делать именно это — переворачивается, вдавливает Джисона в матрас и целует его глубоко, крепко и с любовью, с силой, о которой он и не подозревал, что она в нем осталась, наслаждаясь каждым вздохом, выдохом, хныканьем, которые издает Джисон. Новизна этого искрится, шипит под его кожей, как пузырьки шампанского в крови. Минхо хочет утонуть в нем. Когда они заканчивают, Джисон снова весь розовый; он прижимает руку к груди Минхо, царапая ногтями его кожу. Мгновение они смотрят друг на друга, а затем Хан издает горлом недовольный звук.  — Мне снова нужно принять душ. Минхо смеется.  — Бедный малыш, - говорит старший. А затем, с сердцем, переполненным чистой радостью от того, что тебя так раздражающе понимают и знают: — Хочешь, я пойду с тобой? Пальцы Джисона обхватывают его руку, тянут обратно вниз.  — Конечно, - отвечает он, как будто это было очевидно, и, возможно, так оно и есть, потому что губы Джисона пухло-розовые, и они идеально прижимаются к губам Минхо, когда он наклоняется, чтобы соединить их. — Я всегда хочу тебя.