Голова идет кругом

Барби сидела за рулем фургона доставки цветов, припаркованного перед домом мечты, и кусала нижнюю губу. Проблема с тем, чтобы устроить укрытие в ее жилище, заключалась в том, что там на самом деле не было стен. Каждый этаж имел потолок с поддерживающими его колоннами, кое-где стояло несколько отдельных перегородок, но пространство внутри не было закрытым. Интерьер каждой комнаты был виден снаружи. Здесь никто не нуждался в секретности, ведь они все друзья (ну, такова изначальная задумка), и погода никогда не омрачалась ничем, кроме легкого дождика. Стены только блокировали обзор. Она взглянула на Глорию и Сашу, сидящих за столом на кухне. Саша грызла сухарики, упаковку которых она захватила с собой из реального мира, потому что в холодильнике Барби, разумеется, не было человеческой еды. Барби потребляли не столько еду и питье, сколько концепцию еды и питья. Как она собиралась разместить Кена и Тимоти? Должно же было найтись другое место, куда она могла бы их отвезти. Ее мысли блуждали по кругу, но она не могла придумать ничего, ни одного места, где они оказались бы в безопасности и их бы не обнаружили. И она не могла ехать слишком далеко, потому что обещала вернуть фургон завтра первым делом, а невыполнение этого требования вызвало бы подозрения. Она застонала и опустила голову, прижавшись лбом к рулю. Почему она не могла быть сообразительнее? Почему она не могла быть доктором Барби, или астронавткой Барби, или… -Барби? Она оглянулась. Кен сидел на полу фургона, прислонившись спиной к Тимоти, и неуверенно смотрел на нее. -Знаешь что? - сказала она, изобразив на лице улыбку. - У меня есть шторы для спальни. Ты можешь остаться там сегодня на ночь. — В спальне? - он удивленно моргнул, и его голос прозвучал немного слабее, как будто ему вдруг не хватало воздуха. - В твоей спальне? -Конечно. Ты гость. Ты можешь занять кровать сегодня вечером. -Вау, - он издал небольшой, дрожащий смешок. -Я никогда раньше не спал в настоящей кровати. -Никогда? -Песок довольно удобный, в общем-то, - быстро добавил он. Где он хранил всю свою одежду? У Кенов была общая гардеробная где-нибудь на пляже? Как они купались или чистили зубы? Вероятно, сейчас не время задавать такие вопросы, но было странно, что они никогда раньше не приходили ей в голову. -Но, Барби, где ты будешь спать? - спросил Кен, озадаченно сдвинув брови. - О, я найду себе место, - весело ответила она. На самом деле она не думала, что заснет. Она только сейчас вспомнила, что сама все еще скрывалась от правосудия и что руководители Маттел преследовали ее. Они хотели поместить ее в розовую коробку, похожую на гроб. Она почувствовала, как дернулось ее нижнее веко. -Барби… ты уверена? Ты в порядке? -Ах, да. Абсолютно точно, ты остаешься у меня. Я в порядке. Все нормально. Она открыла водительскую дверь, вышла и направилась к задней части фургона. Открыв дверцу, она предложила Кену выйти. Через несколько секунд Кен выбрался наружу, опираясь на ее руку. Тимоти оставался внутри машины, его красные глаза светились в темноте. -Я знаю, что это был напряженный день. Для нас обоих. Но утром все будет хорошо, - заверила она, стараясь говорить твердым, но успокаивающим тоном. - Нам просто нужно переждать этот вечер, а завтра, когда все важные Барби встретятся, чтобы обсудить этот вопрос, у них получится все уладить. Президент найдет решение, которое устроит всех. Она всегда успешно справлялась. Барби задавалась вопросом, кого из них она пыталась убедить. - Что ж… ты думаешь, что они не причинят вред Тимоти? -Нет! Нет. Конечно, нет. Сейчас они немного взволнованы, но как только у них появится возможность успокоиться и обсудить произошедшее, все снова придет в норму. -В норму… -Да. Нам просто нужно верить. Эта система отлично работала с момента основания Барбилэнда. Привычный мир не развалится в одночасье. Давай, эм… давай просто пойдем внутрь. Она повела его к дому, схватив за руку, и поманила Тимоти, который встал, осторожно спустился из фургона и приблизился ко входу. Когда он обнаружил, что не может протиснуться через дверь, он просто обошел перегородку и попал на кухню. Его копыта царапали пластиковый пол. Когда его хвост дернулся, он опрокинул со стола подставку для кухонной посуды. Кен быстро подобрал тарелки и вернул их на место. -Упс, - Барби нервно рассмеялась. -Ничего страшного. -Я буду стоять неподвижно. -Все в порядке, это просто пластик. Ничего не разобьется. Однако с каждым мгновением проблемы становились все более очевидными. Тимоти едва помещался в комнате, даже замерев на месте и сдвинув обе пары ног. Дом не был спроектирован с учетом крупных животных. Его рог поцарапал потолок. Глория и Саша все еще наблюдали за ними из-за кухонного стола. - Привет, - сказала Саша с полным ртом сухариков. -Приветствую, человеческое дитя. - Можешь звать меня Саша. -Привет, Саша. Саша взглянул на Кена, затем на Барби. - Где они собираются провести ночь? -В спальне. У меня есть занавеска. Саша раскрыла еще одну пачку с закусками. -Не странно ли жить в доме без стен? Я имею в виду, тебя никогда не беспокоило, что извращенцы будут пялиться на то, как ты раздеваешься? Или ходишь в туалет? Хотя... я думаю, ты без этого обходишься. Но ты все еще принимаешь душ, верно? -Я не уверена, что ты подразумеваешь под словом «извращенец», - сказала Барби. -О, точно. Ничего, связанного с сексом. Думаю, это имеет смысл, - Саша с хрустом откусила кусочек крекера. - Есть ли в вашей культуре табу на наготу? Я имею в виду, если у вас нет пенисов или влагалищ… -Саша, - зашипела на нее Глория. -Что? Это правда. -Ты ведешь себя очень грубо. -Им все равно, - пожала плечами девушка и обратилась к Кену. - Это правда, да? У тебя нет пениса? Ты хоть знаешь, что это такое? - Я знаю, - ответил Кен. -Я видел один в реальном мире, в уборной в здании Маттел. Мужчина справлял нужду в белую раковину на стене. Но у меня ничего такого нет, к счастью. Они выглядят нелепо. -Еще как! - хихикнула она. -Какой в этих штуках вообще смысл? – спросил Кен. -Только ради того, чтобы целиться, пока писаешь? -Охренеть. Ты серьезно не знаешь? - Саша вздернула брови в изумлении. -Саша! Достаточно! -Мама, можно я ему расскажу? Пожалуйста. -Расскажешь мне что? - спросил Кен. -Нет, Саша. Им не обязательно знать о подобных вещах. Это не часть их мира. -Но почему им не стоит знать? Ты думаешь, что они повторят историю Адама и Евы, которые узнали что-то запретное и неправильное, а потом их так же выгонят из Барбилэнда, и им придется скитаться по мультивселенной? Не будь такой типичной ханжой-христианкой. - Я просто не думаю, что подростку уместно объяснять такие вещи… Барби прочистила горло. -У Кена был долгий день. Он очень устал, - сказала она. -В моем мире детенышей воспитывают в родильных капсулах, - заявил Тимоти. - Диноморфы объявили вне закона любые формы полового акта. Они считают это признаком низших форм жизни. -Облом, - хмыкнула Саша. -А что происходит, если кто-то все-таки займется сексом? -Наказание пытками. -Ого, - поразилась она и разгрызла очередной крекер. - Неудивительно, что ты ушел. Глория погрузилась в подавленное молчание с отстраненным выражением лица. Перед ней на столе стояла розовая пластиковая кружка, и она вертела ее в руках. Барби налила ей ромашковый чай. Хотя, конечно, для Глории это был воздух. Барби должна была проведать ее позже. Она выглядела растерянной. Саша, похоже, единственная, кто эмоционально выдержал эту ситуацию с неким изяществом (если можно это так назвать). Она полагала, что у детей более гибкое восприятие. -Я скоро вернусь, - сказала Барби и повела Кена с Тимоти к розовой лестнице. Однако она быстро осознала, что Тимоти слишком велик, чтобы безопасно подняться по узкой лестнице. Он едва поместился на первом этаже, который был самым просторным, единорог не мог с комфортом разместиться в спальне. Тимоти, казалось, понимал то же самое. Он осторожно поставил копыто на первую ступеньку и замер. -Я останусь в фургоне, - заявил он. -О, нет, - возражала Барби. - Я не могу… -Я буду скрыт от чужих глаз. Там не менее безопасно, чем в доме. Я бы не стал пользоваться кроватью, так что мне будет вполне удобно в машине. Я спал в худших местах. -Тогда я останусь с тобой, - решил Кен. -Нет необходимости. - Но мы должны быть вместе. -Ты сказал, что никогда не спал в кровати. Я не хочу лишать тебя этой возможности. У нас нет логической необходимости занимать одно и то же физическое пространство. Кен колебался. Он открыл рот. Казалось, он собирался возразить, но затем опустил голову и кивнул. -Хорошо. Тогда спокойной ночи, Тимоти. - Спокойной ночи, Кен. Тимоти повернулся и вышел обратно к фургону. Задняя дверь все еще была распахнута, и он забрался внутрь. Кен наблюдал, на его лице читалось беспокойство. - Глория, ты не могла бы присмотреть за фургоном? - попросила Барби. -Думаю, нам с Кеном нужно поговорить. -Конечно. Барби поблагодарила ее и повела Кена наверх, в свою спальню. Кен огляделся в блестящей розовой комнате, и на его лице отразилось тихое благоговение, как будто он только что вошел в величественный собор. Он подступил к кровати, медленно наклонился и провел кончиками пальцев по розовому одеялу с цветочным узором. - У тебя красивая комната, - пробормотал он. -Ты видел ее прежде. -Да. Но только снаружи. -Ну… я рада, что тебе понравилось, - улыбнулась она и кивком указала в сторону кровати. - Садись. Он послушался и опустился на самый краешек. Она задернула розовую бархатную занавеску вокруг кровати, давая им хоть немного укрытия от глаз прохожих. В душе была такая же шторка. Хотя она никогда особо об этом не задумывалась, Барби и Кены соблюдали основные нормы приличий и приватности в отношении наготы, и быть увиденной обнаженной всегда было немного неловко, хотя она не могла объяснить причины. Возможно, это своего рода отголоски психологии людей, создавших их. Унаследованное табу. -Ты голоден? Хочешь пить? я могу принести печенье и молоко, -спросила Барби, подвинувшись к нему поближе. -Я не знаю, смогу ли я есть прямо сейчас, - его руки лежали на коленях, сцепленные между собой. Он смотрел в пол. - Эй, - она нежно обхватила его щеку одной рукой, приподняв его лицо. Его глаза оказались влажными. Это зрелище немного потрясло ее. Видела ли она когда-нибудь, чтобы он плакал? -Кен. Все будет хорошо. -Будет ли? -Точно будет. Нам просто нужно сохранять позитивный настрой. У тебя всегда это хорошо получалось. Ну давай же, улыбнись, взбодрись. Он смотрел на нее несколько секунд с беспомощностью в глазах, затем растянул губы в улыбке, больше похожей на гримасу. Она сразу же пожалела, что попросила его улыбнуться, потому что это было самое болезненное и неестественное выражение лица, которое она когда-либо видела. Его глаза все еще были полны слез. -Кен… -Получается? - спросил он сквозь свой трагический оскал. -Да. Это… выглядит неплохо, - она прочистила горло. - Ты можешь перестать. -Извини, - его улыбка померкла. - Мой уровень позитива сейчас не очень высок. -Понимаю. Честно говоря, у меня тоже. Непрекращающиеся мысли о смерти снова и снова крутились в ее голове. Осыпающиеся надгробия; личинки, выползающие из гниющих дыр, где когда-то были человеческие глаза; выцветшие фотографии давно разложившихся лиц; формальдегид; восковые холодные человеческие руки, сложенные на груди человека в гробу; слова «любимый муж и отец», высеченные в камне. Внезапное осознание, похожее на удар ножа: это ее отец. Отец Глории. Он умер от болезни Паркинсона. Крышка гроба закрылась. Наступило онемение. Через несколько секунд она осторожно положила руку на спину Кена. Она чувствовала напряжение в его мышцах. Окруженные розовым абажуром индивидуальных штор и лишь мягким светом прикроватной лампы, они чувствовали себя так, словно находились в бархатной утробе. - Что-то произошло, не так ли? - тихо произнесла она. Он кивнул. -Ты хочешь поговорить об этом? - ее рука осталась на прежнем месте. Его взгляд на мгновение метнулся вверх, встретившись с ее, а затем опустился. -Тебе нравится, как обстоят дела в этом мире? - спросил он едва слышно. - Ты думаешь, все правильно? Ее первым побуждением было ответить: конечно. Этот мир прекрасен, он идеален. Или так было раньше. -Что ты имеешь в виду? - Я имею в виду… - он поерзал на месте в нерешительности. -В Верховном суде нет Кенов. Или на какой-нибудь должности в правительстве. У большинства Кенов нет работы, по крайней мере, настоящей или важной. У нас даже нет своих домов. Будто это твой мир, а мы просто живём на его обочине. Ты считаешь, так и должно быть? -Я…- она осеклась, не зная, что ответить. Мысль о том, что Кены могут быть недовольны как класс, никогда не приходила ей в голову. Окружающая реальность просто была такой всегда. Она деликатно вздохнула. -Барби - игрушка для девочек. Не то чтобы мальчики не могли с ними играть, но мы созданы для девочек. Такова наша роль. Для этого и существует весь кукольный мир. Так что, думаю, мне всегда казалось естественным, что Барби - это нечто… - она замолчала на полуслове. Было неудобно произнести фразу “нечто более важное”. Тяжело открыто заявить, какими неравными она видела их отношения, и что существование Кена являлось, по сути, второстепенным. Но ведь это было правдиво? - Мы так устроены, - неловко закончила она. - Нас создали такими, верно? Мы не совершали выбор. Никто из нас. -Я знаю. -Маленьким девочкам нужно подобное место. Девочкам как… -Барби подбирала слова, вспоминая, что Саша не подходящий пример. -Как Глория когда-то. Им нужны такие игрушки, как мы. Кен уставился в пол. - Но мы не просто игрушки, - пробормотал он. -Мы живые. Все мы. У нас есть мысли. И чувства. Мы люди. Нормально ли, чтобы человек существовал только ради кого-то другого? Когда он выразил это так прямо, было трудно отрицать, что он во многом прав. И все же она не могла избавиться от ощущения, что если суть Барбилэнда не была о Барби, их мир был бы менее тем самым Барбилэндом, что-то важное было бы навсегда утрачено. - Я не знаю, - прошептала она, и ее взгляд расфокусировался. - Кен, это… больно быть Кеном? -Иногда, - его губы дрожали, когда он говорил, поэтому он сжал их вместе. Ее рука все еще лежала на его спине. Он состоял из пластика - они оба - и все же сквозь тонкую ткань его рубашки она чувствовала податливую упругость кожи. Они были игрушками и в то же время людьми. Похоже на противоречие. Сама Барби была объектом, искусственно созданной вещью, и тем не менее она сидела здесь и думала, размышляла о своей способности мыслить. Разве это не делало ее настоящей? Даже если она не была из плоти и крови, она обладала самосознанием. Простая концепция не могла отражать сама себя. Разве это не делало ее… в каком-то смысле человеком? Существом, достойным своих прав и своей цели? И, в более широком смысле, разве это не делало Кена достойным таких вещей? -Они делают с нами кое-что плохое, Барби. Его голос вернул ее в настоящее. -Что? - Кое-что с Кенами, - прошептал он, начиная дрожать всем телом. -Они сделали что-то ужасное с моим другом. Они причинили ему боль. Я думаю, они причинили боль многим из нас. -Они?- отозвалась она, чувствуя холод мурашек на своей спине. -Ты имеешь в виду… -Барби. Слова осели ледяной тяжестью в ее груди. - Ты знаешь об этом? - спросил он тихим голосом. - Об операции? Груз стал невыносимым. -О какой операции? -Когда у Кена появляются плохие мысли и не исчезают, тогда ему вырывают сердце. Чтобы он вообще больше ничего не чувствовал. Они поступили так с Кеном. Они почти сделали это со мной. - Это… - она почувствовала, как будто лишилась дара речи и вот-вот отключится. Теперь, когда он это озвучил, она вспоминала о чем-то подобном, не так ли? Случай из прошлого маячил под поверхностью ее разума. Она находилась в кафе с двумя докторами Барби, слушала их разговоры, и одна из них использовала фразу “эмоциональная эвтаназия”. “Всегда так грустно, когда дело доходит до таких мер”, - добавила вторая доктор Барби. Ее собеседница кивнула и ответила: “Лучший вариант для них. По крайней мере, они не страдают”. “О да, из двух зол меньшее, конечно. Иногда приходится принимать непростые решения.” Заметив озадаченное выражение лица Барби, доктор улыбнулась и сказала: “Мы просто болтаем о работе. Не беспокойся об этом.” Тогда она ничего не поняла. Возможно, она не хотела понимать. Даже сейчас часть ее стремилась категорически отрицать факты или найти какой-то способ все рационализировать. Превратить гадкую правду во что-то иное, безопасное. Возможно, недавно у нее бы и получилось. Но за последние несколько дней ее мир перевернулся. Она больше не знала, что реально, а что нет. Страх в его глазах - это было реально. Его дрожь была настоящей. - Это неправильно, - сказала она тихо, чувствуя, как к горлу подступил ком. -Что они с вами делают. Это не правильно. Все неправильно. Он смотрел на нее своими влажными покрасневшими глазами, теперь напоминающими открытые раны. -Ты так считаешь? -Да. А ты? Ты же сам сказал, что это плохо. - Ин-иногда я… не доверяю своей голове. Я не доверяю себе и не знаю, что хорошо, а что плохо. И я рад. Я рад, что ты так считаешь, - он вздохнул, и по его щеке скатилась слеза. -Я не знаю, как поступить правильно. Но я не думаю, что хочу, чтобы все вернулось на круги своя, к норме. Прежняя “норма” не означает ничего хорошего. Не для меня. -Тогда мы добьемся чего-то получше. -Как?- прошептал он. -Я не знаю, - она колебалась. - Но мы разберемся. Вместе. Через несколько секунд он кивнул. Так странно было чувствовать такое к нему. В ней возникли чувства, которые не удавалось описать и полностью понять. Не совсем любовь. По крайней мере, не та самая любовь, которая заставляла людей желать целовать друг друга и жениться. Но переплетение чувств было сильным. Нежность, боль, яростное стремление защитить пылали внутри нее. Он все еще пристально смотрел на нее, и в его глазах виднелось ее отражение. Внезапно она ощутила, что ей хотелось поцеловать его гладкую щеку, но она сопротивлялась. Она не собиралась вводить его в заблуждение. Она знала, что она по-прежнему привлекала его романтически. В смысле девушки и парня. Он ничего не мог с этим поделать. Он буквально был создан таким. Каково это: быть созданным для конкретного человека, который при этом не желал иметь с тобой ничего общего? - Я, хм, - она собралась с мыслями. - Я дам тебе немного поспать. Утром, возможно, мы могли бы приготовить французские тосты. И тогда мы поговорим еще. О ситуации. Идет? -Звучит неплохо. -Отлично. Она встала и слегка приоткрыла занавеску, готовясь выйти. -Барби. - Да, Кен? - оглянулась она. - У тебя только кровать и диван, а в этом доме четыре человека. Тебе не на чем ночевать. -Я могу спать на полу, - пожала плечами она . - Я просто возьму дополнительную подушку и несколько одеял. -Как-то неправильно. Это твой дом. -Всю жизнь ты спал на пляже под открытым небом. Каждую ночь. Я уверена, что смогу поспать разок на полу собственного дома. -Полагаю, ты права. Но… я, хм… - он колебался. Она почувствовала необычное трепетание в животе. Собирался ли он предложить ей разделить с ним постель? Она думала, что у нее нет серьезной причины отказываться. Кровать была достаточно большой для двоих, хоть и пришлось бы немного потесниться. Возможно, он не хотел сейчас оставаться один. Возможно, ему просто хотелось близости и тепла другого человека. И она обнаружила, к своему некоторому удивлению, что тоже этого хотела. Простой близости. Погрузиться в мягкий ритм его дыхания. Она снова села рядом с ним. -Что такое, Кен? - спросила она мягко. -Думаю, мне действительно следует вернуться в фургон к Тимоти. -Ой, - она растерянно моргнула. -Думаю, нехорошо оставлять его там одного. Даже если он говорит, что его это устраивает. -Верно. Я понимаю. Он твой друг. -И, конечно, я ценю, что ты предложила мне кровать. -Знаю. Все в порядке. Но возьми с собой хотя бы одеяло и подушку. -Спасибо, - после небольшой паузы он встал и взял одеяло в руки. Он прижал его к лицу и вдохнул. - Пахнет приятно. Клубникой. -Спасибо, - сказала она с легкой улыбкой. * * * Как только Кен оказался в фургоне и устроился рядом с Тимоти, разложив розовое одеяло с белой атласной подушкой, Барби вернулась на кухню, где все еще находились Глория и Саша. Саша держала в руках телефон (редкое устройство в Барбилэнде, но, казалось, довольно распространенное в реальном мире) и возилась с ним, постукивая по экрану. - Я не могу поймать здесь сигнал, - пробормотала она, и ее взгляд метнулся к Барби. - Итак, ты-то знаешь о сексе? -Саша, пожалуйста, прекрати учить Барби сексу. -Ну ладно тебе, мам. Немножко совсем расскажу. -Нет. -Ты вечно что-то запрещаешь! Я окружена фашистами, - фыркнула она. -Ах, может, это ты фашистка, не думала об этом? Ты вмешиваешься в культуру, которую не понимаешь. Ты ведешь себя как какой-то секс-миссионер. -Да без разницы! Как скажешь! Пойду посмотрю, смогу ли я поймать сигнал снаружи. Она встала и выскользнула. -Не уходи слишком далеко! -Не буду! Саша закрыла за собой входную дверь, подошла к фургону и прислонилась к нему, хмуро глядя на телефон. Барби приблизилась к столу, села и осторожно улыбнулась Глории. -Извини за ее выходки, - сказала Глория. -Все в порядке. Она забавная. И я знаю о сексе. На случай, если тебе интересно. В смысле, у меня даже есть беременная подруга, - усмехнулась Барби. - Я знаю, что беременность не случается просто так. Я знаю об… оплодотворении. И о маточных трубах. И про родовые пути. Все такое. Некоторые подробности она все еще не знала, но ей было неловко признать. Базовые знания для людей, но в то же время какое-то табу, которое доводило Глорию до крайней степени смущения всякий раз, когда ее дочь поднимала тему. Возможно, стоило расспросить Сашу позже, если бы у нее появилась возможность. Глория начала было подносить розовую кружку к губам, но, вспомнив, что в ней ничего нет, поставила ее на место. Она уставилась в пустоту. -Ты как? - тихо спросила Барби. - Честно говоря, даже не знаю. -Наверное, для тебя все это чересчур. -Понять, что игрушки разумны, что Барбилэнд реален, и единороги, по-видимому, тоже? Да, это сбивает с толку, - она слабо улыбнулась. - Кроме того, это место… оно не совсем такое, как я ожидала. Наверное, я немного разочарована. -Я чувствую то же самое. Я думала, что я приведу тебя сюда, и мы сможем исцелить твою грусть, но, похоже, все произошло наоборот. Барби ненадолго замолкла, подумав об обрывках воспоминаний - о человеке в гробу, о могиле. -Мне жаль. -Нет, я рада, что побывала здесь, - сказала Глория. -И все, что происходит в моей голове, вроде мыслей о смертности, непонимании, как наладить отношения с моей дочерью, ощущении никчемности, кризиса из-за того, что я никогда не оправдаю своих собственных ожиданий, тем более чужих… Мир оказался более печальным и сложным, не таким, каким был в моем детском воображении. Я не уверена, что можно действительно “исцелиться” от всего этого. Вечное противостояние тоске - это всего лишь часть человеческого существования. -Довольно угнетающе, -прокомментировала Барби. - О, наверное, мне не следовало так говорить. -Нет. Верно подмечено, - рассмеялась Глория. - Я ценю, что ты пытаешься мне помочь. И мне хотелось бы сделать что-то полезное для тебя. -Ну, есть вещи похуже целлюлита. И мыслей о смерти, - с улыбкой пожала плечами Барби. - Честно говоря, у меня чувство, как будто бы… я проснулась после встречи с тобой. Как будто теперь я стала думать иначе, по-новому. Например, про Кена. Для нее он был просто Кеном, прежде всего. Это и определяло их отношения. Мысль о том, что он был человеком, что они оба были людьми, что он чувствовал страх, сомнения или тоску, как и она сама… это была такая очевидная истина, но каким-то образом одновременно переворачивающая все с ног на голову. Она посмотрела на свои руки, на аккуратные, отполированные розовые ногти. Лак на одном из них имел несколько сколов. -Может, я приблизилась к тому, чтобы почувствовать себя настоящим человеком. Но, думаю, я не могу знать точно. -Мне ты кажешься довольно человечной. - Но у меня нет… - Барби запнулась, взглянув на свое тело. -Я имею в виду… я выгляжу, как человек, но я все-таки из пластика. Мне не хватает многого. -Милая, вульва - это не то, что делает человека человеком. Или потовые железы, или пищеварительная система, или еще какие-то части тела. -Тогда что же делает? Глория задумчиво провела пальцем по краю чашки. -Все эти вопросы, все эти уродливые сомнения, все те чувства, которые ты хочешь скрыть, потому что не знаешь, как с ними справиться. Когда кажется, как будто тянет тебя в дюжину разных направлений, ведь мир требует от тебя, чтобы ты была миллионом противоречивых вещей одновременно. Это человечно. Такое ощущение, будто твоя голова идет кругом в постоянном хаосе. Я бы сказала, что ты уже испытала подобное. В наступившей тишине Барби сморгнула слезы. Часть ее все еще желала той невинности, которую она оставила позади, того чувства совершенства и удовлетворения от существования в полной гармонии с ее миром. Но пути назад не было. -Я бы хотела, чтобы ты осталась, - прошептала Барби. - Но… честно говоря, вам с Сашей безопаснее просто взять мой кабриолет и уехать сегодня вечером. -Я проголодалась. Наверное, надо было попросить Сашу поделиться крекерами. И еще мне нужно в туалет, а тут… сама понимаешь. - Ты помнишь, как вернуться? - Да, помню, но… ты уверена? Ты не против, что мы возьмем твою машину? -Конечно, берите. Не очень хочется взваливать на себя ответственность за возможные проблемы, которые могли бы возникнуть у тебя или твоей дочери. Тебе нужно быть дома, а не здесь. Твоему мужу, наверное, интересно, где ты сейчас, у Саши школа, а у тебя работа. Я не могу просто просить вас отложить свою жизнь. Особенно учитывая… учитывая то, как обстоят дела здесь и сейчас. - Ты могла бы отправиться с нами. -Реальный мир для меня небезопасен, - покачала головой Барби. - Кроме того… у меня есть дела здесь. Хотя мне бы хотелось остаться вместе. По крайней мере, еще ненадолго. Я бы хотела, чтобы мы могли быть друзьями. -Мы могли бы приехать снова, - сказала Глория, коснувшись руки Барби. - Мы с Сашей. Никакого закона против этого нет. Верно? -Нет, - Барби робко улыбнулась ей. - Во всяком случае, пока нет. * * * Барби, одетая в розовую пижаму с белыми полосками, стояла в своей спальне и смотрела, как уезжает кабриолет. Тупая боль пронзила грудь. Она знала, что было правильно отпустить Сашу и Глорию. Но она вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. Перед лужайкой все еще был припаркован розовый фургон, в котором прятались Тимоти и Кен. Завтра ей придется вернуть машину и придумать что-нибудь еще. У нее больше не было даже собственного транспортного средства. Она забралась в кровать, натянула на себя запасное одеяло и уткнулась в подушку. При каждом движении ее бедра незнакомым образом покачивались. Даже если ее тело не было человеческим, ее плоть больше не обладала идеальной твердостью куклы. Связь между ней и Глорией оставалась, как невидимая, неосязаемая пуповина, независимо от физического расстояния. -Утром все будет хорошо. Я буду знать, что делать утром. Возможно, если бы она продолжала повторять про себя эти слова, как молитву, она бы начала им верить.