Страшная правда

Факт того, что дворецкий Михаэлис завелся у графа Фантомхайва неспроста, был очевиден всем, кроме слепых, младенцев и Лиззи, которая, несмотря на то, что не являлась ни тем, ни другим, не имела на сей счет ни тени подозрения. Ровно до того самого дня, когда ее вызвали на семейный совет в библиотеке. Заседание проходило бурно: папенька процитировал Священное писание о соблазне и вырванном глазе, маменька процитировала кучера Джона о раскаленных кочергах, брат процитировал дуэльный кодекс. Лиззи слушала, заливалась слезами и отказывалась понимать, почему помолвка с Сиэлем должна быть аннулирована - разумеется, ссылки даже на столь заслуживающие уважения источники ее не убедили. Жених в ее глазах был непогрешим, а ему все завидовали. Проплакав до обеда и не выйдя к чаю, она решила бороться за свое счастье. Выскользнуть из дома и вывести из конюшни лошадь было просто, а дорогу к суженому она могла бы найти и в безлунную полночь. Лиззи, как истинная дочь своей матери, на полном скаку въехала в поместье Фантомхайв и заодно немного в Танаку, за старостью лет не успевшего вовремя убраться с ее пути. Граф Сиэль как обычно предвечерний час проводил в кабинете, притворяясь, что черничный пай, отставленный на краешек стола, так и не будет съеден (или съеден, но сегодняшний раз точно последний!), и в первые две минуты визиту очень обрадовался. Лиззи немедля бросилась ему на шею, хлюпая распухшим носом: - Сиэль! Умоляю! Скажи, что ты не такой! - Я - не такой! - в целях самообороны охотно признался ее полураздавленный кузен. Лиззи выпустила возлюбленного и перевела дух: - Уфф... Я так и знала. А папенька и маменька верят всяческим наговорам о тебе и Себастьяне! Вот чепуха-то! Она осеклась, увидев, как вытянулось лицо Сиэля. Граф отвернулся к окну, скрестил руки на груди и, глядя на то, как в парке садовник Финни пропалывает деревья, начал издалека: - Понимаешь, дорогая, у нас, взрослых самостоятельных одиноких мужчин, есть потребности. Которые ты, пока мы еще не женаты, удовлетворить не в состоянии. Лиззи притихла. Этот момент живо напомнил ей тот день из детства, когда она без спросу вбежала в родительскую спальню и увидела папеньку в одних только (даже сейчас ее пробрала дрожь) шерстяных кальсонах. Тогда папенька тоже говорил с ней таким задушевным, но предельно серьезным тоном: о пестиках, тычинках, кальсонах и панталонах. После просветительской беседы, открывшей ей истину о том, что пары порой ложатся в одну кровать неодетыми, Лиззи просыпалась от кошмаров еще добрые полгода спустя. - Воображаю, как тебя поразило известие о том, что у Себастьяна... расширенный круг обязанностей. Мне очень жаль, что до тебя это вообще дошло, поверь, я старался изо всех сил, чтобы ничто не омрачало наш будущий союз. - Так, значит, ты... ты... - Лиззи не заметила, как начала взвизгивать. Граф повернулся к ней и, слегка склонив на бок голову, мягко спросил: - Предпочитаешь, чтобы я ходил к шлюхам или завел любовницу? Лиззи задумалась: кто такие шлюхи, она представляла слабо, хотя слово не было ей незнакомо благодаря все тому же кучеру Джону, а вот упоминание любовниц она встречала в романах, которые тайком почитывала. Это были ужасные женщины, увозящие супругов из семьи на курорты Ниццы, пускающие по ветру состояния своих покровителей на экипажи и бриллианты, а под конец вписывающие внебрачных детей в фамильные завещания. Нет, ее вовсе не устраивало, чтобы у Сиэля появилась любовница. Фантомхайв заметил ее колебания. - Мне нужна только ты. Однако природа, - он многозначительно подчеркнул это слово, - диктует свои условия. И, в конце концов, - это даже не измена. Так, пустячок. Дело житейское. - Извини, что я повела себя так невоспитанно, - Лиззи смущенно затеребила ленточку на платье. - Это недопонимание. Ты не сердишься? - Нет, - граф подмигнул ей, - с кем не бывает. - Тогда я, наверное, отправлюсь домой? - Лиззи действительно ощущала потребность оказаться дома и хорошенько вымыться с мылом. - Маменька с папенькой беспоко... Ой! Они же против нашей свадьбы! Граф Сиэль немедленно успокоил ее обворожительной улыбкой: - Предоставь это мне. Напоминание о кипе долговых расписок твоих родителей в моем бюро - и они сами поведут тебя под венец. - О! - Лиззи в который раз поразилась, какой у нее предусмотрительный избранник. - Ну что же... до свидания, Сиэль... Я тебя люблю. Он любезно открыл перед невестой дверь: - И я тоже. Передавай поклон маркизу и маркизе. Что такое? За дверью стоял Себастьян и старательно подслушивал. Лиззи взглянула на него со смешанными чувствами: с одной стороны, ее охватило искушение отвесить оплеуху по наглой физиономии, с другой - признать, что у Сиэля явно был отличный вкус. - По... заботься о нем как следует! - выкрикнула она, сбегая по лестнице. Ей еще только предстояло привыкнуть к кое-каким порядкам в этом доме, но она была решительно настроена справиться с любыми преградами на пути к обладанию Сиэлем. Дворецкий наклонился к хозяину и проговорил (при этом голос его стал низким и волнующим, тон - вкрадчивым и интимным, а взгляд - вызывающим и бесстыжим): - Ну и что бы это значило, милорд? Граф Сиэль потянулся к слуге и прошептал ему на ухо: - Я просто рассказал ей о нас, дурачок. - А? - Вот именно. Себастьян посмотрел на господина с укором: - Не слишком ли сокрушительный удар для нее? Граф скорбно вздохнул и принялся за черничный пай. От глубоко скрытого душевного волнения вилка в пальцах тряслась и раздражающе скребла по краю тарелки. Потеряв терпение, граф Сиэль запустил столовым прибором в Себастьяна и начал есть руками. - Рано или поздно она задастся вопросом, почему Фантомхайв и его дворецкий так близки и не расстаются ни на минуту ни днем ни ночью. А когда я не смогу дать ей правдоподобное объяснение, она сделает собственные выводы - и это разобьет ей сердце, а я не знаю людей, которые бы меньше заслуживали получить разбитое сердце взамен преданной любви, чем Лиззи. Дворецкий кивнул: непосредственность мисс Миддлфорд вызывала симпатию у всех окружающих. - Да будет так, - продолжил граф с набитым ртом. - Лучше пусть считает меня конченой скотиной, а тебя отпетой мразью. Что ж, она истинная леди: поубивается год-другой и как все дамы высшего света смирится с мужниными пристрастиями, но страшную правду обо мне и тебе она вовеки узнать не должна. Он запихнул в рот последний кусочек и решительно закончил мысль: - Ибо интрижку, массовые убийства, мошеннические операции на бирже - еще куда ни шло, но продажу бессмертной души, права на которую должны отойти ей после венчания, она мне точно не простит!