Ошейник

      Госпожа верховная жрица ходила на грани между самонадеянной дерзостью и метким пикантным советом. К этому бы уже стоит привыкнуть, но каждый новый раз ей удавалось превзойти себя.       В руках Горо — неброская коробочка, и разглядывая ее содержимое, бравый генерал армии сопротивления всё никак не мог решить, пересекла ли черту запретного Яэ Мико в этот раз. В их последнюю деловую встречу она будто невзначай всучила ему этот подарок и улыбнулась так неприятно, с лисьим прищуром и дьявольскими искорками в глазах, что Горо сразу заподозрил неладное. Жди от нее подарка, конечно. В какой-то момент он даже порывался похоронить чуждый дар в самом сердце океана, но не решился, ведь она обязательно об этом узнает. Она всегда обо всем узнает. Поэтому незамысловатая коробочка протерпела весь путь до Ватацуми в дорожной сумке.       Но лучше бы он ее утопил!       На атласной подушечке лежал собачий ошейник.       В иное время Горо воспринял бы это страшным оскорблением и даже Архонты не смогут помочь тому несчастному глупцу, что посмел разбрасываться такими знаками. С Яэ Мико всё было иначе. Она была кем угодно, но точно не глупцом. Горо стыдливо поджал губы, припоминая ее пронзительный и слишком уж понимающий взгляд, когда однажды невзначай попросил оставить себе кимоно госпожи Хины. Наверное, тогда это и началось и будь проклят его болтливый язык и неуместные фантазии. Да и, в конце концов, захоти она внести некоторый разлад в их шаткие деловые отношения, Гудзи несомненно придумала бы что-нибудь поизобретательней.       Хотя всё могло быть гораздо проще, и Яэ Мико предложила ему завести собаку. Горо нервно сглотнул, облизнул пересохшие губы и невольно провел пальцами по пикантному подарку, тревожно подмечая, что кожа для ошейника выбрана слишком мягкая, посему он предназначался явно не собаке, но…       Скрипнула дверь, и Горо услышал за спиной чужую тяжелую поступь, а потом большие и сильные руки сгребли его в объятия. Не без удовольствия он откинулся назад на широкую грудь Итто и довольно фыркнул: они не виделись уже приличное время. Они отвесил ему невесомый поцелуй в макушку, провел носом по пушистому уху и зарылся лицом в волосы, сильнее прижимая к себе Горо, и только потом обратил внимание на коробку в его руках.       — Кажется, кому-то скоро не поздоровится, — шутливо проговорил Итто, выпуская любовника из объятий.       — Это… немного не то. — Горо чуть нахмурился, не зная, что положено в таких ситуациях говорить и делать. Он нервно забил хвостом, запоздало ощущая, как кровь приливает к щекам, хотя в последнее время он лучше стал справляться с собственной неловкостью.       Итто навалился на него, сверху-вниз рассматривая подарок. Ошейник как ошейник, хотя для кого-то вроде Горо ситуация могла иметь тысячи разных подсмыслов: в конце концов, они оба не очень жаловали расовых шуток.       — Тогда просто выбрось его, раз он тебя так парит, — вздохнул они и потянулся уже к назойливой коробке, но Горо неожиданно вывернулся из-под него и посмотрел прямо в глаза с таким страшным блеском, будто готов был убить кого-то на месте. Губы его чуть подрагивали, а предательский румянец на щеках пошел нездоровыми пятнами. И всё же Итто знал этот взгляд и потому невольно расплылся в хитрой улыбке.       — Но разве ты не хочешь попробовать?       В эту короткую фразу Горо вложил всё свое мужество и отвагу, как истинный генерал. ***       Внутри Горо было по-особенному горячо, и Итто не мог определиться, причиной всему их долгая разлука или вид натянутого поводка в своей руке. Горо тоже был необычайно активен и энергично подмахивал ему бедрами, подаваясь всё ближе и насаживаясь всё глубже. От вида того, как он прогибается в спине и вздрагивает всякий раз, когда член Итто проходится по его простате, сносило крышу. Ему хотелось опустить голову, упасть на кровать и дотронуться до себя, но обманчиво мягкая кожа ошейника впивалась в шею и невероятная сила тянула его назад, заставляя оставаться в прежнем положении.       Воздуха решительно не хватало, и Горо отчаянно ловил его ртом, выдавая невольно рваные хрипы и стоны, когда Итто входил особенно глубоко. Всё его нутро сладко пульсировало и взрывалось от одного осознания того, что его жизнь, его воздух и его удовольствие сейчас полностью в чужих руках, и отдаваться вот так, с огромной опасностью и огромным доверием, было в новинку, но казалось самой правильной вещью в его жизни. Собственный налитый кровью член болезненно ныл и сочился предэякулятом, настойчиво требуя внимания, но чертов они будто и не думал ему помогать.       Вместо этого он самозабвенно натягивал поводок, двигаясь внутри Горо с таким диким темпом и напором, что тот уже перестал понимать, где он и ради чего, собственно, затеял это шоу с ошейником. Всё его сознание было сконцентрировано на том, как они берет его, как держит, умело соблюдая баланс натяжения поводка. Ошейник вплавился в него, влился так, будто был той самой недостающей деталью. Горо чувствовал, как его тянут назад всё сильнее и сильнее, заставляя прогибаться глубже и запрокидывать голову, как самого настоящего пса, и от этого ледяные мурашки пробегали по телу: сейчас у него нет собственной воли, нет возможности сбежать, нет желания покидать своего хозяина. Итто — вся его жизнь, всё его естество, и это никогда не изменится.       Впрочем, с Итто редко бывало иначе. И в бою, и в сексе он был резким и стремительным, и Горо едва ли поспевал за ним, как бы ни старался. В какой-то момент он просто смирился с этим: как бы надолго не исчез тот в своих странствиях, у него всегда будет куда и к кому вернуться. Вся эта собачья верность соединилась в подарке проницательной жрицы: позволь ему приручить себя, смеялась она, позволь заковать, и он никогда больше не сможет тебя оставить, и если бы Горо мог сейчас связно соображать, он бы поразился глубине её мысли — всё это время ошейник был для Итто, но не для него.       Итто на мгновение вышел из него, только чтобы по-звериному страшно зарычать и резко войти обратно сразу во всю длину. Горо болезненно заскулил, чувствуя, как в него извергается чужое семя, и в ту же секунду натяжение поводка стало таким сильным, что его выгнуло назад, а легкие обдало огнем. Тех крох кислорода, что проскальзывали сквозь сжатое горло, не хватало, чтобы удержаться на грани сознания. Мир вокруг опасно поплыл, опрокидываясь в непроглядную черноту. Горо захрипел, глаза его закатились, но последнее, что он ощутил перед тем как лишиться чувств — как беспощадная боль от удушья стремительно перетекает в небывалое наслаждение, когда он кончает следом и обессиленно валится на подушки.       Приходя в себя, он чувствовал сладкую негу во всем теле и тепло Итто под боком и думал, как побороть себя, чтобы поблагодарить Гудзи Яэ за подарок.