dolore al petto.

      — Чани, — грубый голос раздается из-за спины, пробегаясь по загривку мурашками, отражается от стен, пропадая в пустоте чердака. — Чани, останься, — тон меняется с писклявого детского до низкого взрослого. — я убью тебя, Чани. — руки начинают дрожать, выискивая по деревянной волокнистой стене выход, сзади слышатся тяжёлые шаги.       Настолько сильно Кристофер жить ещё не хотел за все свои двадцать пять лет, пальцы то и дело натыкались на занозы, он шипел, матерился, но продолжал нащупывать злосчастную ручку дверцы. За спиной почувствовалось движение, послышался хлопок, боковое зрение пророчило плохой конец истории. Рука, покрытая густыми чёрными волосами, до впадины локтя одетая в грязную старую кофту болотного цвета, расположилась параллельно лицу Чана. Сзади к спине прижались, на шее почувствовалось горячее загнанное дыхание, Кристофер замер.       — останься, — чужая левая рука обнимает талию, размещая голову в маске на плечо, щеки касается холодный фарфор, мягко потираясь, его прижимают ближе.       — Чани–и.       Давящее молчание скачет по ушам, голова Кристофера пустеет, хочется вырваться, но грудную клетку слишком сдавливают, до хруста рёбер.       — Бинни, — произносит тихо, на пробу, отталкивая аккуратно лопаткой, давление не пропадает, но дыхание выравнивается, он ждёт вердикт. — хочешь спать тебя уложу, — Чан поворачивается в чужих руках, полностью оказываясь перед бледной маской, — уйдёшь, — тихо обиженно мычит детский голосок. — нет, — уверенное утверждение, прежде чем взять грязную грубую руку в свою тёплую ладонь. — пойдём, Бин.       Он легко открывает дверь, две тени ползут по лестнице вниз, кукла тащится сзади, грубо сжимая нежные пальцы холодной рукой.       Кровать мягкая, он впервые ложится на шелковую простынь, телу непривычно.       — поцелуй, — голос звучит низко, приказывающе.       Кристофер раздумывает с минуту, разглядывая чужое фарфоровое лицо, подходит к кровати, наклоняясь над телом, нервно лижет нижнюю губу, прежде чем коснуться холодного материала и отстраниться. Он выпрямляется, хочет уйти, но за запястье хватают, тянут на себя, роняя. Чан выставляет руки вперед, опираясь на чужую грудь под мокрой майкой. — Чанбин, — его крепко держат на бёдрах, стискивая мягкую талию.        — один поцелуй, — Кристофер вертится, стараясь выбраться из под огрубевших пальцев. — уговор.       — ты хочешь уйти, Чани, я не хочу, — руки ползут по мягким бёдрам, царапая ткань отросшими ногтями, он медленно соображает, пока не чувствует, как тело с фарфоровым лицом трётся о его ягодицы, — нет, — Чан возражает, пытаясь слезть с твёрдости, бьёт ладонями по сильным мышцам, получая в ответ резкий толчок. Его мнут руками, тесно прижимают к низу живота, разглядывают чёрными бусинами глаз из-под маски, их схожее телосложение не даёт преимущества. Кристофер мягче, он не готовился драться, лишь хотел заработать денег на лёгкой смехотворной работе — смотреть за куклой, да кому в голову взбредёт, зато зарплата приличная, — размышлял Чан, сжимая пальцы в кулак, чтобы постучать первый раз.       Он не предполагал наличие двинутого ребёнка переростка в стене старого, как стопа Тутанхамона, дома.       Тем временем неуверенные толчки переходят в резкий темп, нижняя часть тела нагревается от трения, Кристоферу вдруг думается, что в таких условиях он ещё не предавался греховным делам — если выживу никаких больше сомнительных вакансий, — пробегает мысль. Лицо краснеет от температуры, в комнате чересчур жарко, от всего, включая два мокрых тела на кровати.       По рукам разползаются венки, Чан свешивает голову вниз, громко выдыхая горячий воздух, само собой трение действует на тело не в его пользу, разбегаясь по мышцам маленькими импульсами, кончики пальцев дрожат взрываясь искрящей болью, подсознание сильно желает уйти, сбежать, придушить, пока низ живота приятно — неприятно тянет, Кристофер выгибает спину, прижимаясь поясом джинсовых штанов к чужому животу, ему слишком горячо ощущается. Руки всё ещё на грудной клетке фарфорового лица, цепляют короткие волосы трясущимися пальцами, мышцы на бёдрах сокращаются предвещая окончание, стимуляция вынуждает вздрагивать, сдавливать чужую тазовую кость и в беспамятстве выстанывать.       Движения становятся более прерывистыми, резкими, парень в маске под ним не стонет, только дышит тяжело, учится — трогает мягкие ягодицы, ищет новые ощущения, касаясь трясущихся бёдер, заботливо доводит, не осознавая собственных действий, отдаётся полностью инстинкту.       Ему нравится Чан, он сопит, как маленький кролик в тёмной комнате, даже отдавшийся возбуждению на лице строит план побега, не восхитительно ли. По рукам стекает солёная жидкость, рисуя длинные узоры, разбитая жизнь безумно — увлечённо наблюдает за мягким светом, пока агрессивно вытачивает освобождение о чужие бёдра.       Остаётся не долго, прежде чем Кристофер полностью сжимается, сдавливая чужую грудь ладонями, устало выдыхает, раскрашивая изнанку своих штанов бледной жидкостью.