Блаженны нищие духом

      Когда Раида была маленькой, ее мать часто в шутку называла свой глаз бога «блестящей безделушкой» — просто для того, чтобы подразнить дочь, ведь та презабавно возмущалась такому пренебрежению. В представлении малышки в этой светящейся стекляшке заключались ответы на все тайны мироздания — она никогда не упускала возможности повертеть его в руках или расспросить мать о пережитых с ним приключениях.       Раида смотрела на мир вокруг и видела, что элементальная энергия пронизывает каждый аспект их жизни. Она была везде: в текущих ручьях, в цветущих садах, в горящем огне, на котором мама так вкусно готовила бирьяни. И в детстве Раида была уверена: контролировать элементы — значит определять реальность.       Когда она выяснила, что глаз бога ей не гарантирован, она расплакалась. Родителям еле удалось утешить малышку — они успели трижды пожалеть о том, что рассказали ей об этом, не дождавшись, пока она станет старше. Чтобы смириться и наконец успокоиться, Раиде понадобилось два дня. После этого в ней проснулся небывалый энтузиазм.       Она с детства не умела униматься.       Раида не хотела полагаться на невероятно размытый шанс получить подачку от архонтов — ей хотелось чего-то надежного, с гарантированным результатом. Так семилетний ребенок и начал искать способы использовать элементальную энергию без глаза бога. День, когда она каким-то чудом поймала и притащила домой гидро слайма, спрашивая родителей, разумен ли он и можно ли его препарировать, еще долго вспоминали на семейных застольях.       Отец, профессор из Вахуманы, раньше тайно надеялся, что малышка Раида пойдет по его стопам, но как только увидел полное равнодушие к истории и пылающий интерес к стихиям, откинул эту мысль без сожалений. Стоило ей проявить любопытство, и он сам отобрал и принес несколько книг и научных работ по теории элементов, терпеливо объясняя дочери все, что она не могла осмыслить самостоятельно. Он видел в ней потенциал и гордился ей. Правда гордился.       Мама Раиду тоже поддерживала. Поначалу ей казалось, что интерес дочери вызван исключительно свойственным детям гипертрофированным стремлением к справедливости, но годы шли, а страсть, казалось, только распалялась. Их девочка проводила все больше времени за трактатами и изучением элементальных существ — родители лишь улыбались, про себя удивляясь, что боги еще не одарили настолько увлеченного человека своим благословением. В одном они были уверены: с глазом бога или без, Раида достигнет высот. Иначе и быть не могло.       

***

      Поступление Раиды в Академию не стало ни для кого сюрпризом — вскоре после ее совершеннолетия фотография молодой девушки с лучезарной улыбкой и красным значком на берете заняла почетное место на полке в гостиной.       В Академии она встретила много людей — любопытных и скучных, амбициозных и не очень. Она наблюдала за ними с почти детским интересом и спустя некоторое время разочарованно отметила, что у доброй доли студентов недостает честолюбия и стремления к знаниям. Их представления об учебе, науке и устройстве мира сильно разнились. Было несколько занятных ребят, чьи идеи ее интриговали, но они, как назло, не горели желанием общаться — общаться с ней, немного слишком воодушевленной, выбивающейся даже в обществе жадных до истины людей.       Раида знала, зачем она поступила в Академию и ради чего не спала ночами, готовясь к вступительным экзаменам. Она была полна надежд и идей, которые если и не потрясли бы мир, то уж точно привнесли бы в него что-то полезное.       Она пыталась поделиться своими теориями с одногруппниками, но большинство либо хихикали, либо крутили пальцем у виска, либо непонятливо моргали, силясь понять, о чем вообще идет речь. Впрочем, к тому, что все работы ей придется писать самой, Раида была готова еще до того, как получила письмо о зачислении и особо подавленно себя не чувствовала.       Она горела.       Даршан Спантамад — место само по себе уже очень интересное, но ей этого было мало — катастрофически мало. Она жалела, что в сутках лишь двадцать четыре часа и жалела, что нельзя обучаться на нескольких даршанах параллельно — факультативы не давали ей достаточного объема информации для того, чтобы соотнести по крупицам детальки ее безумных теорий, сложить из рассыпанных паззлом тысяч мыслей цельную картину и приблизить ее к цели.       Раиде было интересно все, и она очень мало спала. Преподаватели со снисходительной улыбкой смотрели, как смуглая девушка с запалом исписывала двухметровые свитки и ставила эксперименты, как она рвалась задавать вопросы сама и отвечать на те, которые задавали ей. Она быстро стала одной из самых многообещающих студенток.       Тогда никто еще не знал, что творилось у нее в голове.

***

      В своем никогда не останавливающемся исследовании Раида поглощала все, до чего могла дотянуться. Поиски информации в конечном итоге привели ее в руины в пустыне, с каждой вылазкой затягивая все глубже и глубже в катакомбы. Там она и встретила серьезного мужчину с серыми волосами.       Вероятность пересечься в подземных залах с другим ученым была очень невелика — не только из-за подстерегающих на каждом шагу опасностей, в страхе перед которыми изнеженные обитатели кабинетов редко решались выбраться туда без сопровождения, но хотя бы просто потому, что площадь руин огромна, и оказаться в одном и том же месте в один и тот же момент — почти невероятное совпадение.       Он искал древние руны, Раида искала кое-что другое.       Диалога у них не получилось — он оказался неразговорчивым и не проронил ни слова, поглощенный своим исследованием. Даже кивок головы, которым он обозначил, что заметил ее присутствие, Раиде, казалось, только почудился.       Подобное поведение можно было легко принять за неуважение — ее буквально проигнорировали. Но у Раиды не было предрассудков. Вместо обиды или сомнений в себе она испытывала только беспримесный, всепоглощающий восторг.       Она наблюдала за ним тихонько, пока бродила. Ей удалось секундой заглянуть в распахнутый блокнот, лежащий неподалеку на камне — Раида ничего из написанного не поняла. Когда ученый это заметил и бросил на нее непроницаемый взгляд, ей показалось, что его глаза светятся чистым интеллектом. Она не видела таких у одногруппников. Многие из них были умны, но никто не смотрел так — с мудростью, жаждой знаний и почти полным отсутствием эмоций.       Тогда она поняла, что встретила кого-то, кем может восхищаться.       Через некоторое время Раида получила первый выговор.       Она не сделала ничего предосудительного — стащила из гробницы железку, которая ей пригодилась бы явно больше, чем сгнившим столетия назад трупам. Но обнаружившие это профессора, вызвав ее на ковер, смотрели на нее с разочарованием и укором, а один особо впечатлительный не успевал своевременно вдыхать, пока разглагольствовал об «осквернении» и «богохульстве».       Раида послушно кивала и поддакивала на каждое брошенное в ее сторону слово, стараясь закатывать глаза не слишком явно — если бы, не приведи Архонты, она возмутила этого профессора еще сильнее, он точно задохнулся бы, забывая о естественной потребности в кислороде во имя гневной тирады.       На самом деле она была в корне не согласна с тем, что ей упорно пытались вбить в голову. Она ведь не выкрала останки древних богов или великую реликвию — это был лишь безобидный инструмент, переживший своих хозяев на пару сотен лет и после этого несправедливо пылившийся в подземельях. Не найти ему применения было бы преступлением.       Люди вокруг придавали слишком много значения мелочам.       

***

      Заброшенная больница к югу от Аару оказалась настоящей сокровищницей. Остатки инвентаря, несколько книг и записи — записи! Раида изучала отчеты с упоением, стараясь сохранить в памяти каждую деталь. Знакомая из Амурты, напросившаяся с ней за компанию, побледнела после первых двух страниц и наотрез отказалась читать дальше, но Раида лишь пожала плечами. Самые уцелевшие бумаги нашли новое пристанище у нее в походной сумке — заметки практиковавшего здесь врача очень пригодились бы ей при написании следующей работы. По спине на некоторых моментах пробегал холодок, и во многом она была с изложенным не согласна, но все же немного жалела о невозможности поговорить с этим человеком лично. Раида не одобряла экспериментов над людьми, но отрицать гений того, кому в голову пришли такие неортодоксальные методы лечения — значит быть узколобым глупцом.       Спутница покосилась на нее как-то странно и сказала, что Раида слишком воодушевленно реагирует на вещи, которые должны настораживать. Она лишь вновь пожала плечами. Больше они не общались.       Скоро Раида написала свою первую полноценную научную работу.       Сама, от начала до конца — самостоятельно выбрав интересную ей тему, проштудировав десятки официальных источников информации и в два раза больше неофициальных.       Труд не был революционным, а идеи в нем были высказаны даже вчетверть не такие крамольные, как изложенные тем гением из заброшенного госпиталя, но шуму в Академии сочинение навело приличного. Профессора наперебой то хвалили глубину изучения темы и новаторство подхода, то рассуждали о том, как такая «зеленая» ученая вообще умудрилась этот трактат написать.       Раида волей случая выяснила, что тот мужчина из пустыни — это секретарь Академии, Аль-Хайтам. Тот самый, про которого ходило много слухов — но какую бы оценку его личности окружающие ни давали, непревзойденный ум отмечали неизменно.       Аль-Хайтам, как выяснилось, ознакомился с ее работой, и для нее это было достижением.       Он удостоил ее взглядом в коридоре, безразлично отворачиваясь уже через мгновение, и ее сердце почему-то зачастило.       Если этот труд стоил его внимания, то она бы согласилась сидеть над ним еще два раза по столько же.       

***

      Его заинтересовал один из использованных ей в работе источников.       Раида почувствовала укол разочарования, когда поняла, что внимание Аль-Хайтама привлекла не тема исследования, а лишь найденные ей по ходу поиска информации руны, но она быстро задвинула это чувство на задворки сознания. Она была не до конца уверена, стоит ли рассказывать, что сведения были добыты не самым приемлемым путем, но в итоге плюнула и открыто выложила все от начала до конца. В конце концов, Аль-Хайтам был известен своим стремлением к знаниям и склонностью всегда действовать по собственному усмотрению — не так важно, откуда данные получены, верно?       На ее рассказ он отреагировал вдумчивым «хм» и коротким кивком, после этого уходя, не попрощавшись. Очередная грубость с его стороны. Очередной восторженный выдох с ее.       Они почти не контактировали, но это неважно — Раиде давно говорили, что ей многого не надо. Любая мелочь могла стать катализатором для увлечения, граничащего с одержимостью. Так было с силой стихий, так было с Академией, так стало и с Аль-Хайтамом.       Ее беспокойная натура и гордость как ученой не дали ей смириться с тем, что ни она, ни ее исследования касаемо элементальной энергии не пробудили его интереса.       О, она мечтала его восхитить.       

***

      Ловить плесенников было не очень легко, но она приноровилась. По крайней мере, у них не было крови, что избавляло ее от необходимости убирать беспорядок после.       Раида окуналась в свои исследования с головой, даже сделала несколько интересных выводов о природе элементов и их влиянии на человеческий организм, но она все еще не была удовлетворена — до достижения ее истинной цели оставалось очень много труда.       По пути в пустыню она периодически натыкалась на лагеря Фатуи, и ее они, признаться, очень интересовали — судя по всему, кто-то из Предвестников был истинным гением, потому что даже простые рядовые легко использовали электро и пиро в бою, располагая при этом только искусственно созданными артефактами. Раида немного завидовала. Получается, она не была первопроходцем — до нее кто-то не просто интересовался данной темой, но и добился невероятного прогресса. Не были ли ее потуги попыткой изобрести колесо?       К счастью, энтузиазм быстро к ней вернулся, когда она выяснила, что глаза порчи оказывали пагубное влияние на здоровье — значит, эти творения не были совершенны. Ей еще было, над чем поработать и к чему стремиться. У нее еще был шанс достигнуть чего-то невероятного.       К сожалению, Фатуи были не очень сговорчивыми — один раз Раиду едва не застрелили, когда она приблизилась к их лагерю, потому получить в свое распоряжение экземпляр ей не удалось. Она сделала мысленную пометку подумать над способами договориться попозже, а пока у нее и в Академии был забот полон рот. Половина ее «свободного» времени уходила на выполнение заданий, вторая — на исследование руин и эксперименты. Отдыхать было некогда.       И она все еще не забывала про Аль-Хайтама. После беседы о найденных ей древних записях они даже взглядом не обменялись — он жил, как и жил, а она отчаянно хотела привлечь его внимание.       Ей предстояло еще много работы.

***

      Раида начинала периодически раздражаться.              Было до ужаса несправедливо, что неразумные существа, населявшие Тейват, имели безграничный доступ к такой силе, как энергия элементов, а среди людей, которые и вправду нашли бы ей достойное применение, этой власти удостаивались лишь определяемые по очень смутным и необъективным критериям «избранные». Более того — даже обладатели глаза бога редко могли раскрыть полный потенциал своей стихии.       Должен ли мир был работать именно так? Ей казалось, что нет.       В Раиде с каждым днем прибавлялось рвения. Академия давала ей хорошее подспорье, но надо было стараться больше. Разбирать и изучать элементальные монументы, искать способы извлекать энергию стихий из окружающей среды и существ и использовать ее.       Люди заслуживали большего, чем та пародия на власть, которую некоторые из них получали, но они должны были найти способ самостоятельно. Для того им и был дан ум.       С сомнением она думала — может, и была доля правды в словах того врача?.. Нет, нет. Она оставалась верна своим принципам. Все, что она делала, заглушая всякий стыд, делалось для людей.

***

      Аль-Хайтам был непревзойденно умным, невероятно красивым, с развитым чувством стиля и практичности и потрясающе независимым. Он был идеальным. Будь ее воля, вместо Руккхадеваты или Кусанали Раида с радостью поклонялась бы ему.       Разумеется, было естественно, что привлечь и удержать внимание такого невероятного человека было непростой задачей.       Попытка поговорить с Аль-Хайтамом ничего не дала. Ему действительно было неинтересно. Ее вопросы, ее исследования — все это не более, чем лишний шум у него над ухом.       Может, он вел себя так отстраненно со всеми. Может, у него просто был скверный характер. Может, дело было и не в Раиде вовсе.       Но ботаник с лисьими ушами и светловолосый матра все еще существовали и периодически виделись с ним в таверне. Значит, Аль-Хайтам был способен на хоть сколько-то нормальное общение. Просто не с ней.       Что ж, пожалуй, ей просто придется предложить ему что-то, от чего он не сможет отмахнуться, верно?       Бродить под палящим солнцем с дополнительной тяжестью очень выматывающе, но это ничего. Балласт в виде откопанных невесть где манускриптов был небольшой ценой за минуту его внимания.

***

      Разговор с обеспокоенным отцом и подавленной матерью немного выбил Раиду из колеи, но она не могла их винить — они волновались. Боялись, что она станет одержимой своей нереалистичной целью, опасались, что зайдет слишком далеко в стремлении нарушить естественный ход вещей, не хотели, чтобы повторила судьбу десятков безумцев, следовавших этому пути до нее.       Раида любила и уважала своих родителей, потому разговаривала с ними спокойно и непринужденно. Безмятежно улыбалась, настаивала, что все прекрасно осознает и утверждала, что нет никаких поводов для беспокойства, пока глаза матери почему-то слезились.       Почему им было так легко смириться с ограниченностью человеческих возможностей в этом мире? Почему ее родителей не беспокоило это неравенство, почему они без возражений принимали тот факт, что технически даже слаймы имеют больше силы, чем они? Преимущество людей было только в их интеллекте. Раида была убеждена, что для того он и был им дарован — чтобы им удалось расширять горизонты, находить новые, ранее неизвестные пути и получать больше контроля над миром вокруг.       Наверное, она и правда немного переходила черту, но ведь это все было во благо. Плесенники — это лишь скопления элементальной энергии, механические существа — это лишь искусно организованные груды металла, захоронения — пережитки прошлого. Почему всем было так сложно это понять?       Это был долгий и тяжелый разговор. После обмена мнениями и откровениями родители, скрепя сердце, выдохнули. У них появилась надежда, что дочь их услышала и вскоре возьмется за голову. Какое-то время казалось, что так оно и было.       А потом Раиду исключили из Академии.

***

      Обрыв общения был очередным импульсивным и эгоистичным решением с ее стороны. Не самым логичным и хорошо обдуманным, быть может, но Раиде не очень хотелось, чтобы родители разочаровывались еще сильнее, видя, чем она занимается. Она не знала, что будет болезненнее для сердца матери: видеть дочь с постоянно перебинтованными руками и одержимым взглядом или не видеть ее вообще.       Заброшенную хижину в гуще леса пришлось немного подлатать, но в целом она оказалась пригодной для долговременного проживания. Раиде пришлось приложить усилия, чтобы перетащить туда имеющееся у нее оборудование и организовать пространство, но через некоторое время она располагала своей собственной, пусть и маленькой, лабораторией.       Без терминала Акаши было поначалу непривычно, но со временем девушка адаптировалась и к этому. Спокойная жизнь в чаще дарила ей степень свободы, о которой в Сумеру нельзя было и мечтать — к тому же, окрестности кишели элементальными существами. С оборудованием поначалу было туговато, но она нашла способ решить эту проблему.       Может, оно и к лучшему?

***

      Прости, пап.       Древняя стена, искусно исписанная фресками, крошилась кусок за куском под методичными ударами кувалды. Одежда была грязной, как и лицо. Раида с отсутствующим взглядом собственными руками дробила старинное творение в пыль.       Прости, пап. Я знаю, ты любишь историю. Ты бы душу продал за эту фреску, да?       То, что еще пару минут назад было невероятным памятником культуры древних цивилизаций, сейчас грудой обломков лежало у ног Раиды, которая продолжала безжалостно рушить препятствие, силясь пробить подходящий по размеру проход.       Прости, пап. Не моя вина, что они замуровали библиотеку. У меня нет времени придумывать другой способ. Если я затяну с этим еще дольше, он точно просто отмахнется, пап.              Раида аккуратно пролезла в огромную дыру, на проламывание которой потратила столько сил, и закашлялась — пыльно. Комната оказалась куда меньше, чем она предполагала изначально, но это ничего — зато на стенах виднелись надписи, а в обветшалом шкафу лежали полуистлевшие бумаги, так что она все равно получила, что хотела.              То, о чем ты не знаешь, тебе не навредит, пап. Не стоит расстраиваться, эта фреска не содержала ценной информации, это был просто рисунок. Просто представим, что она разрушилась под влиянием времени.       Аккуратно упаковывая находки в сумку, Раида старалась не дышать — все в ее руках казалось таким хрупким.       Он сказал, что мне следует задуматься, действительно ли мой разум так здоров, как я утверждаю. Представляешь, пап? Он сомневается в трезвости моего рассудка. Какая глупость. Смешно же, правда, пап?       Обломок расписного камня покатился в сторону, когда Раида его пнула, переступая через оставшийся от стены мусор. Если ей достаточно повезет и найденные данные окажутся интересными, то после примерно восьми писем ей удастся выторговать себе визит.       

***

      Потребность во сне и питании выводила Раиду из себя сильнее и сильнее с каждым днем.              Трата времени и энергии. И то, и другое могло быть распределено куда более полезным образом.       Пришлось отвлекаться от экспериментов с элементами и смещать фокус внимания на поиск путей притупить биологические потребности несовершенного организма.       К сожалению, Раиде не удалось найти достойной замены пище — пришлось обращаться к зельям и питательным батончикам, которые она сама же и готовила из собранных в лесу фруктов и орехов в качестве основы и некоторых интересных добавок. Зато в плане сна наблюдался прогресс. Она обнаружила, что некоторые ядовитые грибы в сочетании с другими ингредиентами могут стимулировать активность, не приводя при этом к плачевному исходу, а если добавлять к ним предметы, насыщенные элементальной энергией, то эффект только усилится. Раида пробовала разные комбинации. Ее рекордом стало четыре дня — после этого телу все-таки требовался отдых, но разработанный ей энергетический напиток позволил ей немного расширить свои возможности.       Ей хотелось сфокусироваться на том, что было ей важно.

***

      Раида была рада, что в свое время поработала над экспериментальным обезболивающим. Доступные виды болеутоляющих не удовлетворяли ее запросам, пришлось вновь отвлечься от интересующих ее исследований, чтобы разработать подходящий препарат локальной анестезии, но все было не зря. Без него она вряд ли оправилась бы от шока при отрезании руки.       Раида была против того, чтобы подвергать кого-то опасности во имя своих собственных стремлений, и не ставила экспериментов над людьми, потому у нее был всего-навсего один подопытный. Идеальный, лучший в мире, самый покорный и покладистый подопытный — она сама.       Синяки от новых инъекций появлялись раньше, чем успевали сойти старые, руки были постоянно перебинтованы, но повязки снимались скорее, чем следовало бы — все для того, чтобы протестировать очередной препарат. Раида все рассчитывала, но один раз немного прокололась — с кем не случается?       Нужно было быть осторожнее, но думать об этом было слишком поздно: она беспомощно наблюдала, как пальцы переставали ей подчиняться, а ладонь чернела. Вероятно, она переборщила. Руку до ужасного жгло. Это было больно, но физические ощущения притуплялись и меркли в сравнении с накатившей на мгновение паникой, которую ей, к счастью, удалось быстро взять под контроль. Раида не была уверена, возможно ли локальное перенасыщение элементальной энергией или она действует лишь на организм в целом — как бы то ни было, расползающаяся по немеющей руке чернота, уже достигшая локтя, выглядела не слишком обнадеживающе.       Когда стало понятно, что процесс необратим и функциональность кисти восстановить не удастся, Раида поступила единственно верным, как ей казалось, образом. Избавилась от заразы, пока она не распространилась дальше. Всадить нож в собственную плоть было непросто, но все границы лишь у людей в голове, ведь так?       В тот день она выяснила, что разработанное ей обезболивающее действительно невероятно эффективно. А еще поблагодарила архонтов, что она левша.

***

      Разработка протеза заняла мучительно много времени. Раида проклинала этот мир — каждый раз находилось что-то, что отвлекало ее от действительно важных вещей. Но пренебречь отсутствием конечности было сложнее, чем необходимостью лечь спать.       Долго, муторно, нудно — она справилась, всегда справлялась. Но вопрос о том, где получить источник энергии и как привести сооруженный ей механизм в действие, оставался для нее открытым — не хотелось во всем полагаться на постоянную замену деталей.       Маг электро цицинов в лесу попалась как нельзя кстати.       Раида не была жестоким человеком, вовсе нет — она бы даже сказала, наоборот. Разве было то, что вела полоумная служащая Фатуи, жизнью? Пыльца туманной травы должна была сводить с ума только цицинов, и Раида понятия не имела, по какой причине потеряла голову их хозяйка. Дезориентированная, едва осознающая себя, смеющаяся, как безумица и разговаривающая, как нимфоманка — избавить ее от этого жалкого существования было милосердием.       Раида в очередной раз убедилась, насколько ненадежны и несовершенны глаза бога. В отличие от них, глаза порчи, как выяснилось, могли быть использованы не только первоначальным владельцем и не теряли силы после его смерти, что ставило их на позицию выше дара Селестии.       Единственным недостатком оставалось их пагубное влияние на организм, которое Раида теперь тоже имела возможность непосредственно исследовать. Дотащить магичку до хижины было не очень легко, но исследовательница справилась даже до того, как та окончательно остыла.       Хрупкая, такая хрупкая — кажется, использование вероотступнической силы действительно оказало влияние на ее физическое состояние. Несколько изменились органы, от стандартной немного отличалась кровь… Абсолютно нормальная снаружи, настолько искалеченная внутри. Когда Раида вскрывала ее грудную клетку, ей пришла в голову мысль, что это как мясное рагу сабз, приготовленное в точности по рецепту, но из некачественных ингредиентов.       Потом она, конечно, планировала предать ее земле — не варвар же она какой. Но это позже.       Раида была категорически против экспериментов над людьми. Но человек и тело — это очень разные понятия, не так ли?       

***

      Провал, провал, провал. Она будто пытается добежать до конца радуги или ухватить за хвост падающую звезду.       Неужели ничего не имеет смысла?       Аль-Хайтаму плевать, да и всем остальным тоже.       Зачем, зачем, зачем она это делает?       Зачем ищет альтернативные источники энергии, зачем глаз порчи питает ее металлическую руку, позволяя пальцам двигаться, как живым, зачем она изучает стихии, зачем живет в одиночестве в лесу, отказавшись от спокойной жизни в Сумеру, зачем, если ее путь ведет в никуда? Зачем, если то, что она делает, не нужно никому? Зачем, если нет ни единого человека, способного оценить ее вклад в прогресс по достоинству?       Зачем зачем зачем зачем?       Зачем Аль-Хайтам говорит, что ее формула обезболивающего принесла бы людям куда больше пользы, чем ее заметки о влиянии избытка электро на органы дыхания? Почему он так настаивает на важности мелочей? Он ведь гений, он должен понимать, должен должен должен!       Раида не гений, но она же понимает.       Зачем она не спит ночами, зачем она оборвала общение с родителями, зачем?       Беспорядочно расположенные на столе, небрежно нацарапанные на неаккуратно вырванных неизвестно откуда листах дневниковые записи выглядят, как крик души безумца. Изложенные в отчаянии на бумагу вопросы, вероятно, не найдут уже ответов. Впрочем, это теперь неважно.       Ей следовало быть рассудительнее. Прислушиваться к окружающим, здраво мыслить и оценивать свои возможности. Не пытаться переиграть законы этого мира.       Будь в ней немного больше мудрости, она бы правильно расставила приоритеты. Может, тогда ее открытия действительно принесли бы пользу обществу.       Будь в ней чуть больше осторожности, она бы до сих пор блистала в Академии и продолжала бы свои исследования под чутким руководством опытных профессоров.       Будь в ней самую малость больше благоразумия, она бы не лежала мертвая на полу лаборатории в луже реагентов.