Влюбить, а не влюбиться

      С момента раскрытия громкого и масштабного дела «Красные байкеры» прошел практически год. За столь большой период поменялось и произошло множество вещей. Дни летели так же быстро, как машины на гоночной трассе, когда до финиша оставалось всего сотня метров. Казалось, что с момента завершения работы часы сошли с ума.       Прошедшую зиму Чонвон едва помнил, однако бо́льшая часть была забыта. Апатия, белесые пробелы в памяти и побеги от проблем из участка в неродной дом сказались, мягко говоря, плохо. Сам он не замечал, как именно отразились подобные перемены, как и любой другой человек. Но близкие люди давно заметили изменения, как внешне, так и внутренне.       Зима запомнилась гололёдом, частыми снегопадами, собственными дрожащими от холода руками с красными пальцами и опухшими глазами. В первые же недели декабря холодная пора года показала свою мощь во всей красе. С неба повалил снег и за ночь оставил сугробы, доходившие Чонвону до половины бедра. Давно в Корее не было такой зимы. Обычно это похолодание, иногда немножко снега, — но не кучами, как в этом году! — и, возможно, холодные дожди. То ли климат менялся, то ли небо угадывало состояние Чонвона и подначивало погоду соответствовать. Второе для смеха сказано: кому есть дело до его душевного покоя?       На самом деле, одному(?) человеку точного не всё равно на какого-то там Ян Чонвона.       Зима запомнилась ещё компанией Джеюна. Он старался каждый день, чуть ли не каждый час, находиться рядом и всячески помогать. Поначалу его грубо отталкивали, выпирали за дверь и шипели, что «всё со мной нормально!», а затем приходили на работу с опухшими, красными глазами и разодранными в кровь губами. В конце концов подпустили чуть ближе к себе и только тогда парень понял, что до этого времени был вправду слишком далек от Чонвона.       Он узнал многое, стал не нарочно запоминать привычки, реакции на те или иные фразы и под канун нового года оказался в числе близких людей. Ему не сказали, но это ощущалось по атмосфере, когда двое находились вместе, и читалось по глазам во время частых душевных разговоров.       В столь светлый и грандиозный праздник Джеюн утащил Чонвона к себе, выудив из темной и холодной квартиры насильно, в буквальном смысле. Тот не хотел покидать свое маленькое убежище, цепляясь слабыми руками за дверной проем и умоляя оставить в покое. Но Шим был непреклонен, поэтому через час они сидели на диване и заканчивали просмотр новогоднего кино.       Ещё через пару минут, под бой курантов и цокот бокалов, Джеюн увидел пусть и слабую, но искреннюю улыбку на губах, разодранных в глубокие ранки. Первый пункт по восстановлению Чонвона в привычный жизненный ритм остался позади, как и трудный год.       После завершения первого и трудного дела, Чонвона так же повысили в должности, вручили соответствую награду и с натянутой улыбкой пожелали дальнейших успехов в работе. Для комиссии следователь мог выдавить подобие усмешки и произнести слова благодарности, но в груди сердце колотилось с сумасшедшей скоростью от боли и неправильности происходившего. Это ведь не он закончил дело, не он был на суде, не он видел, как байкеров освобождали от наручников. Последние процедуры совершал Хисын, ему следовало отдать награду и почёт от выше стоящих лиц.       Но для шумной прессы и до жути любопытных журналистов Ян не сумел ни выдавить радости, ни слова произнести. Меховые большие микрофоны, белые ослепляющие вспышки от фотоаппаратов, кричащие вопросы голоса, да даже прохлада на улице напоминала день раскрытия личностей красных байкеров.       Сколько бы Чонвон не пытался убегать от утягивающих на дно мыслей, прятаться в тревожных и пустых снах и скрывать постоянное предчувствие надвигающейся беды — не получалось забыть день... X? Как правильно назвать тот день, когда внутри за одно мгновение любовь взорвалась и разрушилась? Все ожидания и иллюзии о знании любимого человека на все сто процентов бесследно испарились?       Спустя практически год он не смог забыть Джея.       Пусть и старался сразу заминать все всплывающие воспоминания, скрывать внутреннюю пустоту и разбитость, заталкивать на самые дальние полки сознания самые теплые, сокровенные и нежные моменты. Парень даже кота спрятал на балкон, перед этим завернув в пакет, чтобы не испачкался. Не смог выкинуть, потому что сердце разорвалось бы от горя и нескончаемой тоски.       Чонвон давно признал, что любил и до сих пор любит Джея. Но что делать не знал. Любят ли его так же сильно? Думают ли о нём каждое утро и каждую ночь? Вспоминают ли из-за одной незначительной детали или банки кофе, всё ещё стоящей на полке в кухне? Помнят ли его такой же светлой памятью?       Следователь не знал, но хотел верить оставшимися осколками души в красную связывающую нить судьбы.

***

      Сонхун ответил бы, что, да: помнят, думают и вспоминают каждый прошедший час.       Откуда знал такую сокровенную информацию, находясь за несколько десятков километров от Джея? Парень общался с другом больше двух лет и мог на расстоянии угадывать мысли, действия. Такая суперспособность появилась недавно, после отъезда к семье и решения проблем касаемо финансов и разделения имущества. Даже если бы он уехал в другой город, то сердцем остался бы в родном Сеуле и не менее уютном первом доме.       После трагедии и всплытия всей гнусной истины на поверхность, Пак остался на год в своём доме, вдалеке от Джея. Рассказывать, как трудно было в первые месяца нет смысла и надобности, ведь что было, то прошло. Тем более, до освобождения осталось пара недель.       Однако стоило поговорить о переживаниях и потери нервов из-за друга. Ещё один ответ на вопрос, «откуда знал такую сокровенную информацию?»: Пак не отвечал на звонки, не смотрел сообщения по несколько дней и, в принципе, долгое время не выходил на связь. Если и брал в руки телефон, то только для того, чтобы заказать еду или перезвонить на двадцать пропущенных, кротко сказав, что всё нормально. Другой бы кто поверил в этот бред, но явно не Сонхун.       Мусолить в сотый раз о хорошей дружбе и понимании настроения с одного сказанного слова — нет смысла. Пришло время действовать, а не думать, как поступить, если произойдет так или так. Через четырнадцать дней двух Паков ждет долгожданная свобода. И Сонхун уже знал, что делать и к кому идти, если ситуация друга окажется слишком запущенной.       Оказалось, Джей был прав по поводу освобождения чуть раньше срока. Сонхун не часто нарушал сказанные ещё тогда, в полицейской машине, правила. Конечно, не чиста душа была, но поставленные нормы просто забывались в первые полгода. Затем вошли в привычку, как и перестала замечаться тяжесть от электрического браслета. Тот, к слову, ударял током настолько больно, что от неожиданности можно было вскрикнуть.       Двадцать третьего ноября, в девять или десять утра — режим сна, за время домашнего ареста ухудшился, — когда Сонхун стоял в ванной и напевал незамысловатую песню, снимая увлажняющую маску для лица, во входную дверь кто-то два раза постучал. Парень затих, насторожился, ибо кто мог прийти в ранний час? Доставку не заказывал, никого не звал понятное дело. Максимум... Полицейские? Служба с проверкой?       Он оказался частично прав. За дверью находились трое мужчин в форме, один шагнул вперёд и показал удостоверение, уточняя кто перед ним стоит. Затем начал говорить о каких-то субординациях, соблюдениях всех правил, и только под конец Сонхун понял, что прямо сейчас его освободят раньше положенного за послушание.       Произошло всё максимально быстро и непонятно. Чужие руки на своих ногах, строгий голос рядом и косые взгляды, мол, тебе бы ещё годик посидеть. Он думал и предполагал, что браслет можно снимать только в участке со специальными подписанными бумажками, а сейчас приехали люди, даровали свободу и назначили «встречу» в участке завтра. В обед следующего дня придется наведаться туда и заполнить необходимые документы для полного раскрепощения.       Сонхун с серьезным выражением лица проводил полицейских до забора, а после хлопка калиткой, подпрыгнул так высоко, как только мог и засиял улыбкой. Свобода! Втянув грудью свежий и холодный осенний воздух, глаза закатились, а за спиной будто крылья расправились. Боже, как же он ждал этого момента: когда ногу перестанет стягивать электрический браслет, а душу больше не станет тяготить и не терзать совесть.       Если освободили его, то Джея, скорее всего, тоже. Забежав в дом, парень нашёл телефон и набрал заученный номер. Рядом с ухом послышались долгие гудки с короткими перерывами. Возьми трубку, возьми, пожалуйста...       — Алло, Сонхун? — С двух слов не удалось понять настроение и это показалось странным (иногда имя произносили с раздражением или грустью). Неужели освободят позже?       — Джей! — Скорее всего, слишком громко и радостно воскликнул Пак, опираясь поясницей о столик. — К тебе уже приезжали...       — Да, к тебе тоже?       — Конечно, пару минут назад уехали, — хотелось хлопнуть в ладоши, но вместо этого одна рука больно ударила по бедру. Ладно, так радоваться не стоит, покалечит себя ещё. — Я так рад! Наконец-то мы свободны.       — Поздравляю нас, — в голосе вновь не слышалось ни радости, ни грусти. Словно мертвец разговаривал с Сонхуном по ту сторону трубки. По спине и плечам волной пробежались мурашки. Черт, они ведь не виделись целый... Год без трех дней?       Сонхун опустился на темный диван, стоявший возле высокой тумбы. Часы пролетали незаметно, особенно, когда каждый из них сидел дома и занимался одними и теми же делами.       Что произошло с Джеем за этот год? Задавать вопрос плохо ли ему было — нет смысла. Как теперь у него дела со сном, всё так же сидит до трёх и спит до одиннадцати? Чем питался, о чём думал, что хотел бы сделать после освобождения? Всего этого друг не знал, но сгорал от желания съездить к Паку и проверить обстановку. Да хоть сейчас сорвался бы и поехал!       — Давай я приеду к тебе? — С почти что детской надеждой предложили встретиться, осматривая пестрые носки. Спросонья надел разного цвета, стоит поменять.       — Нет, не надо, — поспешно ответил Джей. Кажется, сейчас ладонь два раза махнула в стороны. — Никто не говорил, что можно выезжать за территорию дома.       — Я приеду к тебе.       С двух сторон не слышалось ничего кроме тишины. Молчание — знак согласия, и парень всё равно ни перед чем не остановился бы. В голосе звучала настоящая сталь, которая использовалась в сложных ситуациях, к примеру, когда кто-то не слушался.       — ... До встречи.       Сонхун не успел попрощаться, звонок был сброшен. Стоило напомнить о своей неугомонности и упрямости, ведь друг уже позабыл. Даже если бы ему продолжили перечить, решение не изменилось бы. Он буквально физически ощущал, что надо проверить Пака.       Как сказал, так и сделал. Сонхун простоял у двери десять минут, постучал пять раз и только с начала шестого она распахнулась с тягучим скрипом.       Напротив предстал Джей, но в абсолютно другом образе. В чужом воображении у него были всё те же короткие синеватые волосы, небольшие синяки под глазами, раздражение во взгляде; серая растянутая майка, черные шорты и телефон в руке. Однако смотрели на парня затуманенными глазами с фиолетовыми синяки, прилично отросшими некоторыми прядями; на теле висели тёмная, как смоль футболка с отпечатком кошачьей лапки на сердце, и длинные штаны, пока меж пальцев покоилась зажженная сигарета.       — Заходи, — голос слишком тихий, глубокий и будто надорванный. Парень кивнул и неуверенно шагнул вперед. Его обошли, закрыли дверь на замок и остановились возле кофейного столика. Там находился самодельный поднос, в котором сгорали серые дымящиеся окурки. Рука машинально потянулась к носу: сигареты, так полюбившиеся Паку, ужасно воняли. Вся гостиная и чуть ли не первый этаж пропах этим смрадом.       — Извини, нервы шалят, — не специально затянувшись в крайний раз, бычок оказался потушен и оставлен дымиться меж ошметков. — Надо их чем-то успокаивать.       — Боюсь представить сколько ты нервы за год успокоил, — Сонхун подошёл к окну и, открыв, выглянул наружу. Собственные угрозы про выкуривание целой пачки за раз теперь бесполезны.       — Зачем приехал? — Пропустив слова мимо ушей, поинтересовался Джей, усаживаясь на диван.       — Разве мне надо зачем-то приезжать? Мы не виделись год, — фигура, одетая в белую рубашку и кофейного цвета брюки, плюхнулась поблизости. — Я приехал проверить, как ты, что ты. Не соскучился по мне?       — По твоей настойчивости — нет, но по тебе — да, — он склонил голову вниз, из-за чего в глазах потемнело, а отросшая челка спала наперёд. — Очень соскучился.       Сонхун знал, чувствовал, как трудно давалось каждое слово, движение и каждый шаг. Джею было страшно пересекаться глазами, потому что в голове засели неверные мысли о презрении и даже ненависти одного из самых близких людей. Рассказывать, почему, слишком долго, но в голове догадки прокручивались слишком часто.       Подняв взгляд на друга и заглянув пугающим туманом в самую душу, Сонхун увидел на дне полосу солёной влаги.       — Джей...       Он закрыл лицо руками, поджал ноги и шумно выдохнул в дрожащие костлявые пальцы. Сигареты больше не помогали, не лечили, как раньше. Они вообще перестали как-либо действовать. Ему нужен, жизненно необходим другой антидепрессант. Тот, кто мог одним присутствие вдохнуть ощущение независимости и чего-то до безумия легкого.       В момент, когда мозг слишком ярко воспринял картинку беззвучно плачущего Джея, содрогавшегося от моральной боли, Сонхун пообещал себе, что решит все насущные проблемы и поможет другу, чего бы это не стоило.       Он должен быть счастлив, должен светло улыбаться и открыться миру с другой стороны, а не закрываться темной.       Все заслуживают счастья и второго шанса.

***

      В обед следующего дня, уже пятницы, Сонхун ожидал Джея возле дома, сидя в машине. Вчера договорились вместе поехать в участок, чтобы разобраться с документами. По словам друга, там будут какие-то вопросы про вождение автомобиля, недвижимость и тому подобное.       Паку, на самом-то деле, на документы было фиолетово. В голову въелся образ Джея, сорванный голос и малиновые от слёз глаза. Он бы и сам съездил за документами, заполнил бы, только от парня надолго не хотелось отходить. Апатичное и потерянное состояние достаточно напугало. Однако, решение проблемы уже нашлось. Только оно было... Как бы правильно выразиться, эксцентричным и рискованным что ли? Второе уж точно.       По приезду в участок, Сонхун ещё раз взглянул на Джея: убедился не стало ли ему плохо. От такого человека не знаешь чего ожидать, поэтому лучше перестраховаться и лишний раз осмотреть темные синяки под глазами, сомкнутые, искусанные губы и бледную кожу. Но делать нечего, они обязаны появиться и заполнить пару бумажек.       План пошел в действие, когда двое переступили порог участка. Вчера полицейские сказали идти на второй этаж, в кабинет под сто первым номером. Первый этаж и все находившиеся люди подверглись детальному разглядыванию от парня. Если удача выберет Сонхуна, то в коридоре появится один важный человек, который играл ключевую роль в разрешении проблемы. Джей же, наоборот, пытался не смотреть по сторонам, только прямо или себе под ноги. Боялся увидеть до безумия родную фигуру. К сожалению младшего Пака, нужного человека на двух этажах не было. Уже на месте выяснилось, что кабинете под цифрой сто один принадлежал директору участка: Ли Хисыну.       — Извините, вы по записи? — Сбоку прозвучала мягкая речь девушки. Секретарша, наверное, — подумал Сонхун и тут же ответил.       — Вчера приезжали ваши люди, сказали, что нам сегодня надо прийти в сто первый кабинет и заполнить документы, — вкратце объяснил он. Девушка кивнула и вышла из-за стола, чтобы постучаться и объявить о пришедших.       — ... Хорошо. Вы можете проходить, — дверь открылась шире, а та отступила назад.       Как только двое оказались внутри, секретарша захлопнула её, и наступила неприятная тишина. Естественно, Джей и Сонхун узнали Хисына, как и мужчина их.       — Ну здравствуйте, байкеры, — взгляд карих глаз внимательно осмотрел Паков, но задержался почему-то на Сонхуне. Ли поднялся с кожаного кресла и, никуда не торопясь, направился к шкафу со стеклянными дверцами. За ними находилось множество папок, листов и какие-то диаграммы. Удивительно быстро из кучи макулатуры в руках оказались несколько листов.       — Проходите, садитесь, — он развернулся обратно и указал на стулья около рабочего места.       Дальше всё происходило гладко, спокойно и без лишних комментариев. Хисын объяснил где ставить подписи, что написать на определенных строчках и зачем понадобилось явка в участок. Однако Сонхун ощущал на себе подозрительное внимание. Строгий взгляд не смягчался на Джее, нет, но твердел именно на нем. И спросить не вариант, и в ответ пялиться нет желания; пришлось терпеть двадцать минут.       Когда все нужные документы оказались заполнены и ручки лежали на столе, Ли тяжело вздохнул и снял очки, протирая линзы.       — Я надеюсь, вы понимаете, что никаких криминальных дел вы больше не можете совершать, — необычно сформулированное предложение заставило друзей одновременно подняться с мест. Директор никак не отреагировал, глазом не повел. — То есть, если вы продолжите, то вас сразу вычислят и тогда одним домашним арестом вам не отделаться.       — Конечно, понимаем, — прочистив горло, произнес Джей. Сонхун рядом вздрогнул от неожиданности и глубокого голоса.       — Тогда не смею вас задерживать, — Хисын в крайний раз задержался на бывших(?) преступниках, затем отодвинул кресло и продолжил работать за компьютером. Двое переглянулись и молча вышли из кабинета, закрывая дверь.       Практически всю дорогу Сонхун не мог выкинуть из головы прожигающий взгляд директор участка. Было что-то в нём... Устрашающее и грозное. Странно, почему он, а не Джей? Помнится, Джеюн говорил, что Чонвон и Ли общались не только поводу работы, но знал ли последний об отношениях с Джеем? Это уже вопрос, над которым стоит поразмышлять отдельно.       Пак не произнес ни слова, только и глядел в окно: на смазанные пейзажи, горящие огни, сливающиеся в одну длинную полосу и проходящих людей. Сонхун и не выводил на разговор, понимал, что ответа нормального пока не получит.       — Когда ты ещё приедешь? — Негромко спросил парень, открывая дверь машины. Прохладный воздух мгновенно окутал светлый кожаный салон, отчего по телу побежали мурашки.       — Скоро, не успеешь соскучиться, — он ухмыльнулся и подмигнул. В ответ слабая улыбка и прощальные слова.       Сонхун ведь вправду скоро вернётся и не с пустыми руками.

***

      Утро субботы встретило Пака мелким дождём и завывающим, сильным ветром. Он привык оставлять окно на ночь распахнутым и к свежему холоду, заходящему из него, тоже привык, но никак не к ледяному. Теплое одеяло грело полуголое тело под собой, но всё же щель сверху пропускала осенний ветер.       Пришлось встать и, недовольно бурча под нос, закрыть окно. Затем обратно лечь и со спокойной душой укрыться по щеки пледом. Сонхун уже видел светлое начало второго сна, как буквально над ухом оглушающе зазвенел будильник. Всё тело моментально пробило током, мысли сбились и среди них можно было точно различить «разве с меня не сняли электрический браслет?». Телефон оказался выдернут из подзарядки, а ежедневный забытый будильник выключен. Парень мельком взглянул на время и застыл в недоумении.       Одиннадцать утра! Чего? Может, спросонья показалось такое позднее время? Потерев глаза холодными пальцами и сонно зевнув, на экране встретили двадцать минут двенадцатого. Кажется, или проблема Джея только что перекочевала к нему?       Половина дня уже была потеряна, какая досада! У него ведь были построены грандиозные планы и решения на масштабные проблемы... Хотя основную часть выполнить днём в любом случае не получилось бы. Немного полежав и обдумав, как провести оставшееся время, решено было сначала сделать водные процедуры.       В чем же заключался план Сонхуна? Во-первых, стоило поговорить о надёжности, которой не пахло и за сотню километров. Если Джеюн откажется в помощи и содействии, то проблему по-другому никак не решить.       И, как можно догадаться, основная часть плана будет проходить именно с кинологом. Сонхун не мог предугадать чужой реакции даже на своё появление после резкого разрыва, что уж говорить о договоренности. Однако, если предположить, что Чонвону сейчас настолько же плохо без Джея, и если Шим на протяжении всего года наблюдал за его страданиями, то можно считать вышедшую ситуацию общей проблемой?       Пока что получалось строить догадки, концовки того или иного разговора, находясь перед зеркалом в ванной, чистя зубы. Но уже сегодня всё изменится, а в какую сторону остаётся загадкой.       Сонхун не любил тянуть кота за причиндалы, поэтому поздний вечер и, может быть, маленькая часть ночи будут заняты переговорами.       Выезжая из дома в половину восьмого, создавалось ощущение, будто вместо встречи с важным человеком, он собрался на рабочее собеседование. Будоражащее волнение охватывало далеко не часто столь уверенного парня и, если честно, только рядом с Джеюном. Непонятно до сих пор, почему именно к нему Сонхун был настолько снисходителен и неравнодушен. Вроде бы, обычный парень, кареглазый блондин с саркастичныи юмором и желанием держать всё под контролем...       Как-то сразу, ещё при первой встречи в клубе, повелось так, что Шим руководил недо-отношениями: когда можно писать и звонить, когда категорически запрещено, назначал время и места прогулки. Парню тогда впервые ставили подобные рамки, но ломать их или ссориться не особо хотелось. Сказал Джеюн один раз и второй не будет повторять, всё должно идти строго по его планам и никак иначе.       А Пак что? А кто такой Пак, чтобы отказывать в маленьких шалостях объекту влюбленности? Верно — никто, думал он в шутку. Но в каждой шутке есть доля правды.       Сонхун сильно разозлился на Джеюна, сидя за решеткой и слыша провокационные реплики. Тогда на эмоциях и выкинул номер с зажатием к ржавым прутьям и угрожающими словами о возвращении. Хоть они и стали реальностью, волновало не это. Поначалу испуганный, затем гневный и ранее любимый взгляд тревожил не на шутку. Скорее всего, их обладатель хотел бы произнести что-то по типу: мы расстаемся, между нами всё кончено. Постеснялся перед охраной или из-за неожиданности позабыл?       В любом случае, теперь Шим сможет лично поставить точку в отношениях. Как он и любит: всё сам.

***

      Сонхун прекрасно помнил, где жил Джеюн. Даже этаж и квартиру знал, отчего тот испугался бы, наверное. Без двадцати минут седьмого белоснежный Mercedes-Benz занял парковочное место. Когда он распахнул дверь, сидящие бабушки на лавочке замолчали и прикрыли нижнюю часть лица ладошками.       За секунду импровизированная укладка оказалась растрепана ветром, рубашка снизу смялась, а брюки держались на тазобедренных выпирающих косточках. Не обращая внимания на безобразный вид, парень поздоровался с бабушками и направился ко входу в дом. Словно по написанному сценарию, на улицу вышел мужчина средних лет и, мазнув взглядом по незнакомцу, придержал дверь.       Вскоре Пак оказался на четвертом этаже, напротив тридцать шестой квартиры. Ну что же, пришло время расставить все точки над и.       Пальцы скользнули к черно-белому звонку и нажали. Чуть прождав, замерли в нескольких сантиметрах, а Сонхун стал прислушиваться к звукам за дверью. Два пальца уместились на зрачок, чтобы сразу личность не выдавать, мало ли. Понятное дело, что его не ждали, но впустить можно было бы.       На первый раз никакого ответа, на второй тоже. Третий, четвертый, пятый — безуспешны. Тогда Пак встряхнул головой, но пальцы со зрачка не убрал. Правая рука начала стучать по двери, только и этот способ оказался бесполезным.       Прошло приличное количество времени, одна ладонь устала стучать, а другая затекла. Может, Джеюна просто нет дома, задержался на работе или вышел погулять с кем-нибудь? Цифры на телефоне показывали десять минут восьмого.       Что же оставалось ещё делать? Только ждать, уходить в планах не было. Если Шим настойчив в контроле дел, то Пак в их соблюдении. Пусть и разные двое были, но что-то общее имели... Не объяснить словами.       Погрязши в мыслях, Сонхун опустился перед черной дверью, прямо на холодный и наверняка грязный пол. Подхватить какую-нибудь простуду с кашлем от сидения на плитке казалось чем-то постаршнее пятна на дорогостоящих брюках. Одежду он любил, но испачкать не боялся: всё равно когда-нибудь придётся новую покупать.       В голове крутилось много чего и из огромного кома не удавалось выделить что-то одно, самое яркое. Парень заметил, что сердце стало стучать быстрее, чем минуту ранее, но не придал этому значения. Хотя, в его положении следовало обращать внимание на всё.       Сонхун очнулся в момент, когда на носки лакированных туфлей упала чья-то высокая и темная тень. Затем вторая, но уже поменьше...       Перед ним в ступоре стоял какой-то брюнет, одетый в подозрительно похожую на Шима одежду. Правая ладонь крепко сжимала ручку от поводка, а рядом находившаяся собака начала злобно рычать.       Когда у Джеюна появился домашний питомец?       — Лейла, фас, — произнес дрожащий и до боли знакомый голос. К сожалению, Сонхун очнулся поздно, зато успел подняться с пола до прикосновения с мокрым носом и мощными лапами.       — Какой фас! — Соседи на лестничном пролете услышали истошный крик. — Убери её от меня!       — Сонхун? — Приглядевшись в темноту подъезда и в нежданного гостя, он негромко проговорил: «Лейла, ко мне» и на автомате погладил по голове.       — Боже, я думал, она меня съест! Я, вроде, не готовился сегодня умирать.       Парни столкнулись взглядами и только в этот момент на этаже настала тишина. Но Паку не нравилось обоюдное молчание ещё и в подъезде: жутко становилось.       — Ты будешь заходить или нет?       — Какого черта ты здесь делаешь? — Прошептал Джеюн, доставая связку ключей и настороженно осматривая пришедшего. — Как ты вообще узнал, где я живу?       — Сейчас это абсолютно неважно, — Сонхун пропустил двоих ближе ко входу, — потому что у меня к тебе серьезный разговор.       Глядя на тепло освещенный узкий коридор, внимание с собаки перешло на темно-каштановую густую шевелюру.       — И, возможно, не один.       — Никогда бы не сказал тебе такого, но проходи, — кинолог сначала отстегнул ошейник и отпустил собачку, пока стягивал потёртые жизнью кеды. — У меня вторых тапочек нет, поэтому в носках будешь, — смешные желтоватые шлепки покоились на его ногах.       Пак кивнул, но взгляда не отвел. Слишком много мыслей и вопросов, которые хотелось, а не следовало задать. Всё личное на потом, в данный момент надо не поссориться из-за резкого вторжения. Хотя, это навряд ли, если судить по потерянным, бегающим карим глазам.       — Не бойся, у меня нет оружия, — что ещё надо было сказать на давящее молчание и фигуру, стоявшую поперёк прохода в квартиру?       — Тебя не боюсь, а вот разговора с тобой...       Он обратил внимание на белоснежные носки и с сожалением понял, что вскоре они станут бежевыми.       — Здесь будем говорить или в более подходящей комнате? — Со стороны могло показаться, что Сонхун напрашивался на гости, прося то зайти, то открыть. Нет, а что, им в коридоре отношения выяснять или в какой-нибудь гостиной?       Джеюн бесшумно развернулся на пятках и махнул рукой, мол, следуй за мной. Пак невольно осмотрел квартиру: светлые, кое-где подраные обои, кремового цвета ковры на полу, невысокие комоды; на входе находился стеллаж с обувью, на крючках висели множество курток. Двери в комнаты тоже были светлыми, возле одной из них сидел ещё один житель квартиры, как её там...       — Лейла, — будто прочитав мысли, Шим шлёпнул по бедру, подзывая к себе. Та взглянула на гостя и не нарочно(?) толкнула носом в ногу, когда подходила к хозяину.       После поворота за угол, перед глазами предстала довольно просторная кухня. Она тоже была выполнена в светлых оттенках, только шкафчики темнее сделали.       — Подходящее место для разговора? — В голосе слышалась насмешка, но лицо оставалось непроницаемым. Он думал над тем, как же удачно отказался от предложенного чаепития с Хисыном. Если бы эти двое встретились... Одному богу известно, что случилось бы.       — Идеальное.       Сонхуну пришлось прождать ещё минут пятнадцать, сидя на мягком стуле и созерцая ужин Лейлы. Джеюн поставил чайник, насыпал корма в миску, рядом же поменял старую воду на новую, после отошёл и сменил уличную одежду на домашнюю, состоящую из черных штанов и белой майки с принтом крыльев на спине.       — Мы тоже с Джеем на кухне решаем важные вопросы, — неожиданно для себя проговорил Пак. На него тут же кинули рассерженный взгляд с немой просьбой заткнуться. Затем и собачка почему-то подняла морду и с презрением осмотрела с ног до головы. Говорят, какой хозяин, такое и животное...       Пока Джеюн наливал кипяток в две кружки, размачивая пакетики с зелёным чаем, у Сонхуна появилось время детально осмотреть главного «связующего» в плане. Гладкая слегка загорелая кожа стягивала натренированные годами мышцы рук и ног, а хлопковая майка прикрывала лопатки и удачно подчеркивала талию. Резинка штанов съезжала едва не до самых бедер, держась на добром слове. Худоба была заметна и без растянутой резинки, только по впалым щекам и тонким кистям стало ясно о частом нервозе кинолога.       Однако больше внимания привлекали перекрашенные в темный цвет волосы. Такая же длина и стрижка, но другого оттенка. Интересно, давно Джеюн перекрасился и из-за чего? Просто захотелось или появилась причина? Вообще любопытно было узнать, что произошло за год не общения. Наверняка много поменялось, кто-то из круга общения ушел, кто-то пришел, может, на работе тоже что-нибудь случилось.       — Тебе, на самом деле, очень повезло, — Шим прервал разглядывания себя со спины, разворачиваясь с двумя полными кружками. — Если бы я сказал одному важному человеку «да», то сейчас ты бы вряд ли здесь сидел.       — Заинтриговал прям, — усмехнулся Сонхун, подвигая теплый чай ближе. Тапочки на ноги не помешали бы, а то от холодных ног и ладони замёрзли. — Сегодня должен был состояться романтический ужин?       — Помолчи хоть немного, Сонхун, — ему показалось или кончики ушей вспыхнули ярким румянцем после слова «романтический»? Темные пряди и разворот головы в другую сторону не смогли его скрыть. — Иначе Лейла тебе ногу отгрызет.       В ответ реально не последовало никаких реплик, одно громкое стербанье. На такой звук даже обладательница клички отреагировала, то ли специально топнув лапками возле миски, то ли случайно. Неприятным бонусом послужил пристальный взгляд, скользящий вниз по лицу, шее и открытым плечам.       — Ладно, хорошо, не молчи, — Джеюн с характерным звуком поставил кружку на стол, слишком уверенно развернувшись обратно. — Давай сразу к делу, точнее, к разговору.       — Заметь, сам сказал, — предупредил Пак, играя бровями и щелкнув пальцами. Настала самая сложная часть плана. — Ты всё ещё общаешься с Чонвоном?       — Допустим, общаюсь, но зачем тебе он? — После всплытия правды на поверхность, доверия не было ни к одному Паку, а говорить что-то про лучшего друга, пережившего из-за одного ублюдка сущий ад, не хотелось от слова совсем.       — Тогда полагаю, что ты в курсе о его страданиях, после расставания с Джеем, — на последнее имя Шим поднял брови, нахмурился и с раздражением ждал продолжения речи. — Я знаю, какой ты милосердный и добрый к друзьям, поэтому могу предположить, что Чонвон не остался без помощи.       — К чему ты клонишь, говори быстрее, — злобно прошептал кинолог, откидываясь на спинку стула и складывая руки в замок на груди. Лейла легла возле хозяина, потеревшись носом об коленку.       — По-быстрому я умею кое-что другое, поэтому прошу не перебивать меня, — в ответку отговорился Сонхун. — И отвечать на мои вопросы утвердительно, а не вопросительно. Я не буду как-либо добивать Чонвона, наоборот, хочу помочь.       Джеюн ещё с несколько минут анализировал парня взглядом, будто пытался проверить врал или правда желал помочь. Он сам сгорал от желания вытащить следователя из вязкого болота апатии и вновь увидеть сияющие от любви глаза. Джеюн ужасно хотел этого, но как помочь, посодействовать не знал. Чонвон давно перестал подпускать к себе кого-то настолько близко, как когда-то подпустил Джея.       — Хорошо, я поверю твоим словам, — согласно закивал он. — Но, если ты наврал мне, то умрешь прямо здесь.       — Договорились, — на языке вертелся конец фразы: «в твоих руках и умереть не грустно».       — Джею тоже было не легко, как и Чонвону. Вчера я приезжал к нему, чтобы поговорить кое о чём, но он не смог и двух слов связать, вымаливал одно имя, — Сонхун наклонил голову и поднял бровь. — В общем, думаю, ему и Чонвону станет легче после встречи и разгово...       — Исключено!       Джеюн хлопнул ладонью по столу, из-за чего Сонхун и Лейла подскочили на месте, округлив глаза.       — Никаких встреч, особенно с ним! — В голове пронеслись десятки жалких моментов с плачущим от нахлынувших эмоций Чонвоном.       — Я сказал нет! И второй раз повторять не собираюсь! — Взбунтовался он после открытия рта Пака, вскочив со стула.       Сонхуна такое поведение изрядно достало и времени смотреть на выходки не было. Он ему мамка что ли, терпеть всё это? Либо сегодня решится обоюдная проблема, либо никогда.       — Значит слушай меня, — Сонхун тоже встал с места и опасно приблизился к чужому лицу. — Я думаю не за тебя, не за твои чувства и что тебе надо будет делать, а за Джея. Ты в свою очередь должен волноваться за Чонвона и думать, как будет лучше ему, а не тебе.       — Не еби мне мозги своими нравоучениями, — шикнул Джеюн, резко отходя. Фигура остановилась возле окна, через которое виднелись высотки, другие жилые дома и звёздное небо. — Я знаю, как будет лучше Чонвону. И рядом с Джеем ему станет только хуже.       — Хорошо, но ты хоть раз видел, какими счастливыми и влюблёнными выглядели Джей и Чонвон после проведенных вместе часов? Как Чонвон радовался от часов, подаренных Джеем? Каким расстроенным он ходил, если им не удалось встретиться? Помнишь, как на следующий день ты слушал рассказ о доставке на дом большого букета в качестве извинений за неотложные дела? Видел, как Чонвон улыбался при одном упоминании Джея? Нет? Жаль, а я вот всё помню.       Шим стоял молча, поджав губы и глядя четко в глаза. Размышлял, вспоминал и пытался найти аргументы против слов Пака, однако это было практически невозможно.       — Видел, помню и знаю, но ты забываешь, что есть обратная сторона монеты, — далеко не уверенным тоном пререкался тот. Лейла, лежавшая всё время спора, перевернулась на другой бок, осматривая ноги гостя. Хозяину подобный жест показался тонким намеком на собственную неправоту.       — Как можно забыть грязную сторону счастья и любви? — Усмехнулся Сонхун: в этой битве победа принадлежала только одному. — Я не стану говорить тебе, почему мы занимались криминалом, но он точно расскажет об этом Чонвону.       — С чего такая уверенность?       — Джей до сумасшествия любил и любит Чонвона до сих пор и готов весь мир к его ногам положить, а рассказать о криминальном прошлом, то есть, настоящую правду — слишком легко.       Кинолог опустил глаза вниз, на светлый ламинат, ненароком замечая шерсть от Лейлы. Естественно, он понимал, что по-хорошему Чонвону и Джею надо встретиться... Однако есть масса нюансов и куча плачевных итогов этой же встречи. Везде есть «но» и забить на их побочные эффекты слишком сложно, особенно в такой сумбурной ситуации.       Джеюн долго молчал, скорее всего, больше пяти минут, взвешивая все за и против принятия стороны Сонхуна. Тот никуда не торопился и не просил говорить ответ, спокойно отсиживаясь за столом и попивая остывший чай. Да уж, мастерски скрывал захлёстывающие эмоции.       Не молчать же вечность, стоит что-то ответить. Лучше быть собачкой, чем человеком: забот слишком много.       — Допустим, я согласен с твоей точкой зрения, — утвердительно, как ранее просили, не получилось сказать. — Что тогда предлагаешь делать?       — Я не уверен, что ты сможешь согласиться на следующую авантюру, поэтому прошу подумать ещё раз, — господи-боже, будто смертный приговор собираются подписывать, а не чужую проблему решать. — Если откажешься, то придется действовать в одиночку.       Класс, он специально произнес последнее предложение? Чтобы нервы ещё больше растормошить и терпение испытать? Джеюн ведь не железный, когда-нибудь вправду не выдержит и вмажет по смазливому лицу.       — Я полностью соглашаюсь с твоим мнением и готов участвовать в плане, — Пак гордо растянул пухлые губы и стрельнул двусмысленным взглядом в парня. Вот ведь черт, из самого ада вышел.       — Разве так сложно сказать сразу? — Через секунду он оказался в шаге от Шима. — Смотри, ты хорошо общаешься с Чонвоном, у вас полное доверие, поэтому в любой момент можешь прийти в гости, конечно же, предупредив.       В ответ частые кивания головой и осмотр фона за парнем. Пересекаться глазами он не горел желанием.       — Если позвонишь сейчас и напросишься на чай ближе к вечеру, то половина дела выполнена.       — Зачем мне напрашиваться на чай? — Глупо похлопав ресницами, уточнил Джеюн.       — Когда встреча будет назначена, то завтра ты останешься дома. Вместо тебя придет Джей.       — Если Чонвон не согласится? — Он выудил из кармана телефон, но не торопился включать. — Вообще, ты серьезно думаешь, что он просто так впустит Джея, увидев в глазке?       — Значит на другой день перенеси встречу или скажи, что есть важная тема, которую надо обсудить. — накидывал варианты Сонхун. В карих глазах был замечен страх и неуверенность, но слово уже дано, назад не вернешь. — И, если позвонишь и назначишь встречу ты, то Чонвон, возможно, не станет смотреть в глазок. Будем просто надеяться на удачу.       — Кто бы говорил.. заговорщик хренов, — новое прозвище было произнесено после разворота к окну. Вновь терпеть пристальный взгляд со спины и, в принципе, присутствие неприятной личности, но что не сделаешь ради счастья лучшего друга.       Джеюн ледяными пальцами набрал номер Чонвона и, как можно спокойнее, приложил гаджет к уху. Ждать ответа долго не пришлось.       — Алло? — Сонный голос и потеря в пространстве говорили о том, что его разбудили.       — Привет, Чонвон-а, как ты? Всё хорошо? — Говорить размеренным тембром получалось плохо из-за Сонхуна, который ловил каждое слово и наблюдал за топающей ногой.       — Всё нормально, это у тебя что-то не в порядке.       — Почему это? — Шим на секунду оглянулся назад и встретился с леденящими душкн глазами. Лучше бы не поворачивался.       — Ты звонишь только в экстренных ситуациях, поэтому спрашиваю, что случилось?       — Знаешь, Чонвон-а, нам надо..., — врать парень не любил, особенно друзьям, но жизнь вынуждала. — Нам надо встретиться и обсудить одну важную тему.       — Я что-то пропустил на работе? — В трубке чем-то громко завошкали, скорее всего, Ян перевернулся на спину. — Или это касается Хисына?       — Что! — Даже не вопросительно вскрикнул Шим, самостоятельно подпрыгивая на месте. — Нет, никакого Хисына! Короче, давай я завтра в восемь к тебе приду.       — Ладно, но в следующий раз так не кричи, я чуть не оглох.       — Хорошо-хорошо, тогда до встречи! — Кинолог скинул звонок раньше, чем ему успели ответить. Если он сейчас повернется и увидит гребаную ухмылку, то..!       Однако за спиной Сонхун присел на корточки и спокойно гладил Лейлу между ушей. Никакой реакции на конец разговора, душащая тишина и громкое дыхание питомца.       — Так вот, какой важной персоне ты должен был ответить «да» и провести вместе романтический ужин, — не поднимая глаз, тихо произнес он, пальцами почесывая собачке за ухом.       Джеюн чувствовал себя ужасно, просто отвратительно от вышедшей ситуации. Всё это: Сонхун в собственной квартире, его легкий, но навязчивый шлейф духов, бесшумное дыхание и раздражающее равнодушие — казалось неправильным. И то, что он ненароком узнал некую тайну из его жизни было, а не казалось неправильным.       Они ведь и не поговорили. Они не поставили точку в своих недо-отношениях, а просто разбежались на разные стороны. Шим не знал из-за чего именно чувствовал себя ужасно. Либо от вскрытия своей правды, либо от тяжелого молчания Пака.       — Ну что же, я свою работу выполнил и ты тоже, — неожиданно Сонхун поднялся на ноги и воинственно посмотрел на растерянное лицо. — Пора прощаться.       Два слова окончательно выбили из колеи, заставляя потеряться в пространстве.       — Проводишь или я сам пойду? — Одни намёки, никакой прямоты, Сонхун всегда был таким.       — Конечно, пошли.       Опомнился Джеюн в момент, когда на светлых носках оказались лакированные туфли, а в руках сминался темный пиджак.       — Спасибо тебе за.., — неловкое молчание било по наболевшему с невероятной силой, резало, как острое лезвие по свежей ране. — За всё. Просто знай, что я любил тебя точно так же, как ты сейчас, скорее всего, любишь Хисына.       Черт, он специально такое говорит? Взаправду, будто предсмертный приговор подписали.       — Прощай, Джейк, — дверь со скрипом закрылась.       Сонхун своими руками поставил точку в их истории и ушёл сам. Джеюн знал, что больше его никогда не встретит, не увидит и не услышит.       Парень выскочил из мрачного подъезда, на ходу доставая ключи от машины и держа в руке разблокированный телефон. В голове бардак, на деле просто пиздец, но проблема почти решена. Он сейчас с удовольствием бы выкурил целую пачку сигарет, но никогда никотином не баловался . Зато его путь лежал к тому человеку, который в день выкуривал не меньше двух сигарет.

***

      — Джей, открой!       Пришлось вновь тарабанить по двери и кричать имя хозяина, замерзая на улице от ночного холода. Ужас! Он помогает, жизнь налаживает, а его и в дом не хотят пускать! Кошмар какой-то! Металлический звук в замочной скважине заставил убрать кулак и перестать голосить два слова на весь район.       — Чего кричишь, как резаный, — проговорил сонный, оттого хриплый голос. Неужели Джей лег в девять ночи вместо привычных трех?       — Сейчас всё объясню, — нога оказалась за порогом дома, — если впустишь.       Пак отошел в сторону, придерживая дверь, после закрывая на ключ, пока нежданный гость снимал туфли. Проще было кроссовки надеть, — удалось поймать за хвост одну из миллиона вертящихся мыслей в разуме.       — Что-то срочное случилось или просто поговорить пришел? — Хозяин дома вообще ничего не понимал, от сна ещё не успел отойти, а здесь прилетевший, взвинченный Сонхун ночью. Ясно было, что с некой новостью наведались. Главное, чтобы известие не оказалось плохим, хотя в его ситуации плохая новость — чья-нибудь смерть.       — Пошли на кухню, я так давно не был там, — Джей пропустил момент, когда друг оказался на втором этаже. — Ещё я очень хочу есть! Надеюсь, в холодильнике остались хотя бы пару яиц.       Джей подоспел наверх как раз в момент, когда Сонхун с омерзением на лице вытаскивал прокисшее молоко. В холодильнике остались доживать последние дни яблоки, плитки шоколада и что-то отдалённо похожее на суп в кастрюле. Зато в морозилке виднелась куча упаковок с мороженым и полуфабрикатами. Ясно, времена шли, а рацион у кого-то не менялся.       — Чем ты вообще питаешься? — Из интереса спросил Сонхун, выбирая между черным чаем и крепким кофе. Даже не осталось одной малиновой заварки чая, его любимой, кстати. — Ты в курсе, что кофе расширяет сосуды мозга, а сигареты сужают?       — Позволь поинтересоваться, — парень уселся за стол, не собираясь подходить к плите и что-то готовить. — А ты в курсе, что заявляться почти в половину десятого без предупреждения — неуважение ко мне?       — Ох, Джей, если бы ты знал с чем я заявился, — идея найти что-нибудь съедобное не увенчалась успехом, поэтому он плюхнулся на барный стул. Теперь затуманенные карие глаза смотрели в другие, с пляшущими чертиками на каемке радужки. — Или лучше сказать с кем?       — Говори быстрее, — нетерпеливо сжав запястье правой руки, прошептал Джей.       — Просишь прямо, как Джеюн.       В одно мгновение хитрые и тревожные взгляды встретились, искрясь яркими молниями. Тот не особо догонял при каких делах кинолог, из-за чего сморщил нос и свёл брови к переносице.       — Прошу не психовать, не кричать, не бить, не отрицать правды и для начала просто выслушать меня, — бледные руки стали активно жестикулировать — это было несвойственно для равнодушного ко всему Сонхуна. — Я вижу, как тебе плохо без Чонвона... Вот только не надо такое лицо делать!       — Какое? — Джей не понимающе хмыкнул и растянул губы в улыбке. Из горла вырвался истеричный смешок, ведь перед глазами замаячили воспоминания с последней и самой близкой встречи; в нос ударил отчётливый запах полусладкого вина и любимой ванили. Бокал, стоявший за Сонхуном, напомнил о недавнем способе «расслабиться» или, лучше сказать, забыться.       — Поговорив с Джеюном, мы решили помочь вам. Не знаю, как мягче преподнести такое, поэтому скажу, как есть, — вдох-выдох в сторону и подрагивающие ресницы пугали не меньше чужой болезненной бледноты. — Завтра в семь ты будешь у Чонвона.       Молчание. Застывшие в ужасе глаза, размеренно вздымающаяся грудь, казалось, даже пульс замедлился от услышанного. Что? Завтра? Как Сонхун смог договориться с Чонвоном? Как он вообще добрался до него?       — Не нервничай так сильно, — холодные пальцы отстукивали по столу какой-то незамудренный ритм. — Знаю, у тебя много вопросов и я отвечу на них. С Чонвоном напрямую я не связывался, это сделал Джеюн. Завтра они должны встретиться под предлогом обсуждения «очень важной темы», но вместо лучшего друга придёшь ты.       — Нет... Не приду, — Джей вскинул голову вверх, складывая все частицы пазла в единую ужасную картину. Следующий вопрос прозвучал крайне громко и с явным наездом: — Ты хоть понимаешь что сделал?       — Прекрасно понимаю и кричать на меня за это не надо! — Пришло время Сонхуна хлопнуть по столу и встать с места. — От Джеюна наслушался приятных слов.       Парень промолчал, раскрывая и закрывая губы, будто задыхающаяся рыба. Теперь грудная клетка вздымалась быстрее, на руках и шее выступили сине-зеленые вены, как признак неконтролируемой злости. Если бы он реально понимал что сделал, то не говорил бы так самовлюбленно, гордо задрав голову вверх.       — По-твоему, я должен заявиться к Чонвону на порог дома спустя, блять, целый год и сказать: «Привет, давай вернём всё обратно, я исправился»? Или у тебя есть свои варианты? Как он вообще впустит меня, если в глазок дверной посмотрит?       — Во-первых, не так быстро говори, не могу слов разобрать, — Пак жестом указал присесть, но ему ответили пронзительным взглядом в самую душу. — Во-вторых, ты не скажешь своему Чонвону такого и варианты накидывать не буду: сам справишься. Про глазок не знаю, здесь поможет только удача. Джеюн позвонил и назначил встречу, и по идее он должен прийти в семь, а не кто-то другой, то есть нет смысла проверять.       — Я появляюсь перед Чонвоном в свете лжи, — на полном серьёзе произнес Джей. — Он не хочет меня видеть, это точно...       — А ты хочешь его увидеть? — Странно поставленный вопрос отдался глухим стуком сердца в ушах. — Хочешь снова быть рядом, как раньше? Хочешь вернуть всё обратно?       — Ничего назад не вернуть, — он бесшумно опустился на стул. — Наши отношения никогда не будут такими, как прежде.       С ресничного края сорвалась слеза, но глаза уже не щипало, белки больше не краснели и дыхание оставалось в норме. Он привык плакать и не ощущать боли, потому что сердце перестало отдавать нервам искрящиеся импульсы, заставлять его содрогаться в истошнах судорогах. Джей не ощущал себя живым, нет. Он просто существовал, где-то на грани выдуманного кусочка рая и серой реальности.       — Джей, посмотри на меня, — Сонхун взял теплую ладонь в свою ледяную. — Каждый заслуживает второй шанс и попытку исправиться. Я хочу, чтобы ты был счастлив рядом с тем, кто любит в ответ так же сильно. Чонвону и тебе будет проще, если вы встретитесь и поговорите. Лучше поставить точку или продолжить писать историю вместе, чем умирать поодиночке с неозвученными чувствами.       — Сонхун, я не...       — Джей, ты сможешь.       И задавать вопросы откуда в нем столько духовных сил и позитива не было времени. Они ещё с минуту сидели молча, глядя друг другу в глаза. Одни смотрели с надеждой, другие же с потихоньку убывающей тревожностью.       Он сможет. Ради Чонвона и обоюдного счастья он сможет всё.

***

      За окном темная, будто смоль ночь; на небе россыпью лежали звёзды, а лес за открытым окном от ветра шуршал раскидистыми кронами. Джей не спал всю ночь. Гудящие мысли не оставляли в покое, даже вдохнуть больше необходимого воздуха не позволяли. Наоборот, заставляли сжаться в комок отчаянности и сумасшедшей тревоги.       В голове Чонвон. Его сильные и в то же время аккуратные руки, длинные и накаченные ноги, широкие плечи и тонкая талия, розовые и чуть пухлые губы, яркая улыбка и острые клыки, маленький нос и румяные щеки, светлая кожа и по-кошачьи хитрый взгляд, от которого по телу пробегали табуны мурашек. Его постоянно меняющиеся образы и один особенный: домашний. Его привычки, которые хозяином не замечались, но запомнились Джею. Его громкий смех, тихие шорохи теплого пледа и сопение под ухом, если усталость после работы пересилила бодрость.       За окном рассвет. Щебетания птиц не слышно, ведь осень уже кончается и большинство улетели в теплые края. Пак стоял возле окна, оперевшись локтями, и в очередной раз втягивал в легкие никотин. С таким образом жизни дни сокращены, но в эту минуту как-то всё равно. Сейчас перед ним стояла другая задача, намного сложнее, чем бросить курить. Через стенку сладко спал Сонхун, расположившись на матрасе и укрывшись простыней.       В сознании всплывали очертания квартиры Чонвона. Светлые стены, мягкие и шершавые ковры в каждой комнате и коридоре, чтобы было не холодно. Но он всегда ходил в носках. Высокие и тонкие торшеры, плед и две подушки на коринечневом диване в гостиной. Куча бумаг, папок и всегда включенная настольная лампа на рабочем столе и большая кровать с мягким матрасом и подаренным котиком — спальня.       За окном уже второй час шел дождь. Сонхун уехал к себе, ещё раз поддержав Джея. Простых слов не хватало, но парень не подал вида, с подобием улыбки прощаясь на пороге дома.       Он не хотел есть, не хотел спать, хотел только увидеть на часах половину шестого. Собственная комната утягивала покоем и одиночеством. Только на этот раз и в ней было тошно находиться. И стены начали на него давить, и будто из всех щелей смотрели чьи-то любопытные глаза, и за окном завывал ветер, стучали крупные капли дождя. Погода и состояние были прямо, как в раннее утро двадцать шестого ноября.       Пак пытался заглушить тревогу спокойной музыкой, льющейся из наушников. Но даже если голос её не будет слышен, ледяные пальцы останутся на шее, сдавливая горло до панической атаки и тяжёлой отдышки. Джей никогда не сумеет расстаться с ней, только смерть поможет обрести душевное спокойствие.       За окном постепенно начинало темнеть. Часы пробили половину шестого, но Джей уже собрался. Черные брюки, на которых кое-как держался кожаный ремень, того же цвета рубашка с длинными рукавами и на всякий случай пиджак. Попытки уложить волосы не принесли результата, из-за чего некоторые пряди безобразно торчали в разные стороны. На своё лицо не хотелось смотреть: он знал, что выглядел ужасно, подавлено и жалко. От ворота рубашки едва исходил приятный, но въедающийся запах духов. Нанес совсем немного, иначе Чонвону может стать плохо от стойкого шлейфа.       Без двадцати семь Джей, сидя в машине, выруливал во двор, ожидая под стук дождевых капель пока ворота на улицу отворятся. Сердце билось в груди слишком быстро, казалось, оно вот-вот и вырвется наружу, но парень предпочел этого не замечать. Навигатор не был включен, потому что до дома Чонвона он смог бы добраться с завязанными глазами.       Без десяти семь Пак перепрыгивал ступеньки, чтобы добраться до десятого этажа. Лифт слишком долго ждать, а времени до встречи осталось всего ничего.       Оказавшись перед дверью, жгучая боль в ногах и колкость в лёгких утихла моментально. Один шаг вперёд, одно поднятие руки и один звонок разделял его от Чонвона.       Собраться с мыслями было слишком сложно, но вчерашние слова Сонхуна звучали в голове поддерживающим эхом. Ведь правда, если стоять и бездействовать, жизнь будет идти; она не остановится, даже если этого безумно хочется.       Два стука в железную дверь почувствовались глотком свежего воздуха. Шуршащие шаги за ней выстрелом в спину.       Лязгающий звук в замочной скважине заглушил реплики Сонхуна, но только после скрипа дверных петель Джей понял, что обратного пути уже нет.       — Ого, я думал ты опоздаешь, Дже...       Размеренность и некое спокойствие из взгляда кошачьего за мгновение исчезли. Им на замену пришёл ужас.       Вспотевшая ладонь соскользнула с ручки; Джей придерживал дверь с задней стороны и смотрел, любовался, впитывал каждую проскочившую эмоцию в глазах напротив. Бледная кожа, фиолетовые синяки под распахнутыми ресницами, малиновые белки и карие радужки, губы покрывшиеся корочкой от частых терзаний зубами, осунувшиеся щеки, тонкая шея и костлявые ключицы — внимание перескакивало с одного на другое.       — Чонвон..., — Джей не верил живой картинке перед собой. Ощутить, потрогать, почувствовать — всё, что надо было на летящие вперёд секунды.       Обладатель имени не ответил, затаив дыхание и не моргающе уставившись на него. Светлая кожа констатировала с горящей румянцем шеей, въедающийся взгляд сжирал Яна по мелким кусочкам, выточенные контуры скул и впалые щеки говорили о многом, но в первую очередь об ужасном состоянии (физическом и ментальном).       Целый год. Сегодня двадцать шестое ноября, наступающий вечер. Тарабанящий по грязным окнам дождь, страшный ветер и леденящий холод пробирался в квартиру до сумасшествия знакомыми фантомами. История повторялась, снова. Настольгические и далеко не самые лучшие воспоминания проносились в мыслях с невообразимой скоростью.       — Уходи.       Чонвон дрожащей рукой пытался закрыть дверь, тянул ручку, что есть сил, но чужая хватка оказалась мощнее.       — Не могу, — Джей нависал мрачной тенью над сжатым в комок нервоза и подступающей паники Яном. Голос звучал глухо, слишком загнанно. И к чертям было послано всё самолюбие, вся гордость, ведь перед ним от страха содрогалась любовь всей жизни.       — Первый раз смог и сейчас сможешь, — тяжёлый выдох в ноги.       Наконец, глаза в глаза, дыхание и биение сердца в унисон. Та секунда стала началом неизбежного конца. Пара чувствовала это, но не могла отвести взгляда.       — Позволь мне всё объяснить, — взмолился Пак, нараспашку открывая дверь и часто ресницами хлопая, чтобы солёную влагу смахнуть. В ответ мертвое молчание и удушающее чувство тревоги.       Неразборчивая тряска головой воспринялась, как отказ. Джей ощутил, как из лёгких одним ударом выбили кислород, ноги подкашивались, разум пустой и заполненный до краев одновременно.       — Прошу, Чонвон, — он начал задыхаться от переполняющих эмоций, левая ладонь машинально потянулась к горлу, сминая и разминая кожу. — Прошу, позволь мне объясниться, рассказать правду... Я не могу больше молчать.       Пак предпринял безуспешные попытки накрыть светлую ладошку своей, но Ян дернулся и отступил назад; глаза по-прежнему опущены вниз.       — Позволь мне рассказать правду и можешь отправлять на все четыре стороны, — из-за своих же слов в горле пересохло и стенки будто начали трескаться, но теперь не ему решать. Он дал слово и сдержит его, не глядя на свои страдания. — Я хочу, чтобы ты знал правду.       У Чонвона в голове полный бардак из вопросов, противоречий и положительных выходов из этой... Встречи? Он даже не знал, как назвать ситуацию, в которой оказался.       В конечном итоге, фигурка отшатнулась в сторону, представляя влажным глазам путь в квартиру.       — Заходи.       Джею два раза повторять не надо — дверь с грохотом закрылась, и пара осталась в темноте коридора и холоде подъезда. Чонвон боялся смотреть в чужие, но в тоже время до жути родные глаза, поэтому, когда кроссовки были сняты, развернулся внутрь квартиры. Важные вопросы всегда решались на кухне.       Знакомые очертания предметов били по сознанию достаточно сильно. Ничего не поменялось, всё в точности, как сохранилось в памяти.       — Садись, — негромко произнес Ян, открывая дверцу на кухню и указывая на место. Включив торшер и приоткрыв окно на продув, парень на пару секунд замер.       Что делать? Что спрашивать? После разъяснения обстоятельств, он сразу уйдет? Накопилось слишком много вопросов и сейчас перед ним сидел единственный шанс узнать ответы. Джей — источник информации и всё ещё любимый человек.       Сколько бы Чонвон не пытался смириться с позорным уходом Пака из жизни, сердце отказывалось верить. В мыслях постоянно витала слабая уверенность, что он когда-нибудь вернётся, пусть и не с взаимной любовью, не с той же теплотой в глазах, но хотя бы с ответами. С прозрачной боязнью во взгляде, он опустился около нежданного, но всё-таки гостя.       — Чонвон, — будто проговорив священное имя, Джей сложил руки между бедер и с дрожащими ресницами осматривал следователя. И вправду, словно божество опустилось рядом, страшась столкнуться взорами. Слишком много изменений, но замечены были все, даже маленькие морщинки меж бровей. — Что ты хочешь услышать? — Странный вопрос, однако не рассказанного много и начать стоило с чего-то одного.       — Расскажи всю правду о себе и своей работе, — бледные ладони затрясло сильнее, но они спрятались под подмышки, сделав руки замком на груди. Ян не знал, сколько ещё сможет продержаться. Внутри по ощущениям переворачивались органы, ломались ребра и трещали лёгкие. Начало эмоциональной истерики крайне близко.       — Хорошо, но это надолго, — предупредил Джей, зная, что даже сейчас его будут слушать часы напролет, завороженно внимая каждое слово.       — У меня есть отец, и он, на самом деле, работает не в банке, а в... Коррупционной компании. В возрасте восемнадцати лет я и Сонхун подписали первый контракт на сотрудничество с ним, то есть стали наемникам по криминалу на три года. Сам отец никогда не выполнял такие дела, просто посылал нас и за выполненную работу платил круглые суммы. Ему как-то похуй было на то, что в грязных делах участвовал собственный сын. Два с половиной года, даже чуть больше, всё шло прекрасно, но на третий появился ты. Следователь до тебя нормально не работал, хотел, чтобы мы сами в руки пришли. Но ты знаешь нашу стратегию. В день, когда был угнан байк, отец сказал, что я любой ценой должен остановить тебя, отвести от дела. Проще говоря, должен был..., — тишина. Чонвон поднял взгляд на Джея и увидел наполненные болью и пережитыми страданиями стеклянные глаза.       — Убить меня? — Говорить не получалось, только тихо-тихо шептать.       Ответный кивок и сорвавшаяся слеза с ресниц отразились на парне ударом в солнечное сплетение и солью на кровоточащей ране. Джей был открыт, как новая книга с остросюжетной драмой, искренним до невозможности, потому что... Любил? Потому что хотел рассказать истину и ретироваться в неизвестное направлени в чистом свете?       — Как ты мог понять, в клубе мы с Сонхуном оказались не просто так. Узнали, где, как и что вы делаете. Выбора не оставалось, пришлось знакомиться, но, знаешь.., — Пак закрыл лицо ладонями и два раза глубоко вдохнул успокаивающий запах ванили. — Я ни разу не пожалел, что встретил тебя. А когда ты на колени поставил меня за две секунды, то понял, что не смогу так просто отделаться.       Чонвон хотел усмехнуться на последнее предложение, но губы болели от терзаний зубов. Застывшее выражение ужаса вперемешку с отстранённостью не давали даже желвакам перекатываться под побледневшей коже.       Я ни разу не пожалел, что встретил тебя.       Джей часто говорил комплименты и некую часть любви отдавал именно словами, к примеру, придумывая новые милые прозвища. Однако он никогда не говорил такого. По искрящимся наивностью глазам было ясно, что всё сказанное ничто иное, как чистая правда.       — Я знал, что не смогу тебя убить, даже навредить не посмел бы, — история продолжалась, но уже говорилась шепотом: напряжение с каждой секундой всё больше наседало на перегруженную голову. — Было принято решение начать встречаться, завлечь тебя собой, как человек, как интересная личность. Сонхун сказал, что план «влюбить, а не влюбиться» полный бред, и только сейчас пришло осознание почему он пытался решить проблему другим путем.       Джей подвинулся чуть ближе к Чонвону, почти соприкасаясь с худыми коленками. Глядя в обожаемые кошачьи глаза, не стыдно было рассказывать правду чувств и мыслей.       — Я влюблялся в тебя всё сильнее, но замечать не хотел: придумывал отговорки, что частые встречи, поцелуи и всё остальное для нужного сближения. Спустя месяц, если не меньше, понял, что не могу без тебя жить. Первое, о ком я думал спросонья — это был ты. Сообщения, звонки, переносы планов — всё для тебя, чтобы мы смогли встретиться. Мне хотелось проводить больше времени вместе... Двадцать пятого ноября мы с Сонхуном уже знали план действий и последнюю жертву. Я чувствовал, что на этот раз не удастся выйти сухими из воды, поэтому за день до конца плана, устроил нам романтический ужин, — всё слишком сумбурно, пёстро и быстро, как происходило в реальности. Ян просто не замечал спешащих вперёд событий, существуя в данный момент и наслаждаясь происходившим.       — Я любил и люблю тебя, Чонвон. Мне хотелось выразить любовь не только подарками, словами и действиями, а чем-то более личным, интимным. Признание в любви и нежность — всё было правдой, чистой, как хрусталь или вода. Я очень боялся тебя потерять... Думаю, уже ясно, что в ночь, когда почти все подсказки сложились, дрался с тобой в кабинете я. После твоего удара головой и осознания что пришлось сделать для свободы...       Слишком трудно объяснять то, через что Джей прошёл за два с небольшим месяца отношений. Самому было страшно вспоминать ежедневные переживания и эмоциональные качели с ментальным состоянием. По лицу Чонвона не было понятно, какие размышления витали в голове и какие слова будут произнесены последним приговором. Может быть, он скажет, чтобы Пак проваливал и больше никогда не появлялся на пороге квартиры. Может быть, светлая ладонь оставит красный след почещины на его лице, но губы не произнесут ничего.       Но Джей не попал ни в одно из предположений.       — Почему именно Джи Мин? — Тихо, казалось, вовсе беззвучно прошептал Чонвон. Это был крайний вопрос, большего нервная система и часто бьющееся сердце не выдержит.       — Мин в своё время подружился с отцом и завязал финансовые, банковское узы, как мне сначала говорили. Отец тоже приноровился и создал бизнес, но нелегальный, подпольный. Как-то раз Джи встретил женщину: мою будущую маму. Там и роман, и любовь были, только спустя некоторое время папа познакомился с ней, и она бросила Джи. Естественно, «хорошие» друзья перестали общаться и оборвали все связи... Мама умерла на глазах у отца, хотя пуля должна была убить его, — Ян округлил глаза и собрал ошмётки сил, подняв голову. — Да, от пули. Джи подослал снайпера и хотел избавиться от человека, забравшего любовь всей жизни. Мама.. она отдала меня и, сама того не зная, приняла удар. Не знаю, любили ли родители друг друга или просто переспали по молодости. Думаю, отец первые три года готовил меня к жёсткой мести, отдавая задания с убийствами, грабежами, но сейчас не знаю. Я и раньше не понимал всё, что делал он, а теперь... Мы не общались год.       Джей не знал, что думать и говорить дальше, ведь вся правда рассказана. Раскрыть душу, как настоящий Пак Чонсон, а не поддельный Пак Джей, казалось сложным и на деле далось не легко, однако он смог.       Чонвон продолжал молчать, сидеть напротив, глядя в глаза и буду разыскивая в них намёк на обман. Ему было сложно довериться вновь и слушать хотелось уже не слогающее романтические прозы сердце, а анализирующий ситуацию мозг.       Слишком больно и страшно. Больно за Джея, которому пришлось пережить всё это, за израненную душу и за неподдельные чувства. Страшно за себя, за разбитое в дребезги сердце и за частицу спокойствия, найденную в стопках книг и долгом сне. Каждому было бы тяжело довериться человеку заново, услышав истину и позабыв прошлую.       Чонвон правда старался держаться: отводил взгляд, когда было совсем невмоготу слушать Джея, сжимал пальцами запястья и коленки, закусывал губы.       Он чувствовал, видел по детской надежде в глазах, что сейчас окончательное решение за ним. И он знал, что если выставит Джея за дверь, то они больше никогда не встретятся. Но, что произойдет, если поступить по-другому?       В ушах стук сердца и громкие шорохи чужой одежды; нос улавливал тонкий шлейф свежих духов, перед тем, как начать колоть от подступающих эмоций. Ян не выдержит, сломается прямо на глазах у Пака.       На раскрытые ладони упала слеза. Затем ещё одна, и ещё две. Они начали градом литься из обожаемых парнем кошачьих глаз, срываться с длинных и чуть завёрнутых кверху ресниц. Домашняя майка намокла от пота и пары слез, штаны перестали быть столь удобными, начиная стягивать кожу.       — Чонвон...       Мимолетное пересечение взглядами стало необходимой каплей для сдерживаемой истерики. Чонвон опустил локти на стол, закрыл лицо руками и начал дрожать от беззвучных слез. Что делать? Что теперь говорить, зная всю подноготную? Как смотреть в глаза новому Джею, вспоминая прежнего? Голова по ощущениям распухла, стала похожа на воздушный шар, который вот-вот и разорвался бы от мыслей. Неконтролируемая дрожь, хриплое дыхание и негромкие всхлипы — это то, на что его хватало.       Пак не знал, что делать. Руки опускались от такой реакции на истину, самому плакать хотелось, но глаза словно высохли, да и не к месту были слезы. Скорее всего, Чонвону стоило переварить информацию в одиночестве, чтобы принять решение на холодную голову, но нет. Фигурка, выточенная из хрустали, сидела за столом, на расстоянии меньше вытянутой руки, содрогалась от бьющих по нервам и сердцу эмоций. Ему хотелось прикоснуться к мягкой, словно бархат коже, притянуть к себе, спрятать под сердце и больше не отпускать, успокоить поглаживаниями по шелковистым волосам и шепотом снять капельку напряжения. И он бы сделал так, в этой же последовательности, если бы не бездонная тёмная пропасть между ним и объектом любви, хоть и расстояние оставалось неизменным.       В очередной раз, когда широкие плечи вздрогнули, Джей протянул ладонь и подушечкой пальца дотронулся до открытого предплечья. Чонвон на это ещё больше вздрогнул и на месте подлетел, истерзанными от боли глазами смотря на парня. Секунда и его фигурка скрылась за кухонной дверью.       Это конец, — пронеслось в голове у Пака. Сладкий запах ванили и ненависть к себе накрыли с головой, как огромная волна ледяной воды.       Джей опомнился в момент, когда холодные, словно лёд кончики пальцев прикоснулись к его, как всегда, теплым. Чонвон вышел из ванны с опухшими глазами, малиновыми губами и розовыми щеками, протягивая вещи со словами: «ты знаешь, где ванная».       И как это понимать? Домашняя, больше походящая на ночную, одежда сейчас лежала в руках, пока хозяин исчез в гостиной. Ему позволено остаться, ещё и на ночь? Ян не произнес ничего кроме четырех слов.       Душ был принят максимально быстро, поэтому Джей застал картину, как Чонвон переносил две подушки из спальни в большую комнату. Тревожил только один вопрос, что он хотел сделать? При виде разложенного дивана с двумя пледами, простыней и подушками с рисунком звездного неба, стало ясно. Комнату озарял приглушенный свет от высокого торшера около телевизора, прибавляя особо уютную атмосферу к сложившейся ситуации.       Чонвон, на момент прихода Джея, выпрямился в спине и обернулся, ожидаемо встретившись с вопросом в карих радужках. Тот, оперевшись о дверной косяк, наблюдал приготовление ко сну. Но на вопрос ответа не последовало. Когда-нибудь потом откроется правда, почему диван был постелен на двоих и почему ему молча разрешили остаться на ночь.       Взгляд пробежался по домашнему образу. Светлая футболка с каким-то черным принтом на спине и правой груди, длинные висящие штаны; взбитые волосы с кудряшками на концах, всё ещё розовые щеки, кровоточащие губы и невыносимо пристальный взгляд. Чонвон, он такой... Чонвон. Всегда сумбурный, шустрый, с весёлыми искрами в зрачках и задиристой, иногда смущенной улыбкой. Но сейчас уставший, потрепанный и слишком открытый для него.       — Уже пятнадцать минут одиннадцатого, — негромко произнес парень, намекая на то, чтобы лечь сейчас. — Я постелил нам. Если не хочешь здесь, то могу...       — Хочу! — Резко и громко воскликнул Пак, подходя к застывшему Яну. Вблизи он был ещё красивее и будто воздушнее от растерянности.       Чонвон заторможенно развернулся к постели, в попытках скрыть выступивший румянец на ушах от разглядываний смуглого лица крайне близко. Через пару секунд мелко подрагивающее тело накрылось пледом и развернулось к стенке, поджимая ноги под себя.       Джей с минуту просто стоял возле дивана, любуясь тонким изгибом талии и худощавыми бедрами. Подобная худоба — признак трудного периода в жизни. И он знал, что этот период связан с ним. Бесшумно шагнув к телевизору, кнопка со словами «on/off» на торшере щелкнула и комната погрузилась во тьму. Поднятые вверх жалюзи пропускали через окно ночной свет луны, озаряя все предметы волшебным блеском. Даже шевелюра засыпающего(?) Чонвона засверкала. Хотелось подойти и запустить пятерню в его волосы, взболомошить и растрепать, как полюбилось делать раньше.       На деле же он уселся на самый край дивана, принимаясь осматривать парня со спины. Между ними всего ничего, руку согнутую протяни и можно будет коснуться плеч, обвести контур бедер или талии. Физической близости тоже не хватало, но не в таком количестве, в каком духовной. В уголках глаз скапливалась влага от воспоминаний, как Чонвон сам ластится под руку и рассказывал интересные моменты из прошедшего дня. Или как просил Джея остаться ещё на немного, чтобы просто побыть рядом.       Вскоре Пак опустился на пол, на тот самый шершавый, мягкий ковер. Сна не было ни в одном глазу, а лечь на постель, около Яна, не позволяла совесть. Что уж скрывать, эта ночь будет бессонной и просиженной на полу. Как можно уснуть, если буквальном под боком спит одновременно близкий, но такой далёкий человек? Правильно, никак.

***

      Утро. Такого ленивого и затуманенного утра давно у Чонвона не было. Всю ночь он спал в одном положении: лежа на правом боку, отвернувшись к стенке и свернувшись в комочек. Помнил, что время от времени отчего-то просыпался и засыпал обратно, и когда хотел развернуться на другую сторону, оставался на месте: боялся встретиться с лицом на правой стороне. Тревожникам свойственно волноваться из-за принятого решения по поводу той или иной проблемы. К примеру, сейчас в доме находилась одна большая проблема — Пак Джей. Или всё-таки Чонсон? Как правильно теперь звать?       Широко открыв глаза спросонья, Ян тут же зажмурился и сморщил лоб. Слишком светло и прохладно: плед почему-то не согревал, но был натянут по шею. У него не входило в привычку так укрываться... Прождав ещё пару минут, пока зрение придет в норму, он перевернулся на левый бок. Вторая часть дивана слишком холодная для теплой руки, показавшейся из-под пледа.       Где Джей? — Возникший вопрос отдался в голове красным светом, будто сигнализация в экстренную ситуацию. Чонвон просыпался без помощи будильника, примерно без десяти семь, чтобы успеть на работу. Обычно он ещё валялся на диване, потягивался, сладко зевал, давая себе минутку отдыха. Однако с сегодняшнего дня много чего поменяется.       Приподнявшись на локтях и повертев головой, парень застыл. Другая половина постели пустовала, даже не помялась от сна, из-за чего распаленный огонь волнения становился с каждой секундой больше. Все вещи лежали на своих местах, торшер выключен, окно немного приоткрыто, хотя перед сном Чонвон точно не подходил к подоконнику. Намека на присутствие Джея не было: ни одежды, ни теплой постели, вообще ничего нет.       Он ушел? Оставил Яна одного? Резко сев, кошачьи глаза в умирающей надежде осматривали комнату вновь и вновь, пытаясь найти хотя бы чужой телефон, но безуспешно. Разговор по душам состоялся прошлым вечером и по глазам, сверкающим искренней добротой, нельзя было предугадать очередное предательство.       Чонвон, едва не упав лицом на ковер, запутался в пледе и выполз на пол, как гусеница из своего убежища. Быстро встав, даже носки не натянув, побрел в коридор. В нем подозрительно вкусно пахло завтраком. Влетев в открытые двери кухни, он вновь замер, застав максимально неожиданную картину. Джей в синем фартуке с вилкой в одной и ножом в другой руке, застывший напротив плиты с чем-то кипящим. Руки, раскинутые по обе стороны в проходе, мол, отсюда выхода нет, потихоньку опускались вниз. Они долго смотрели друг на друга, до конца приходя в себя, но опомнился сначала Пак.       — Чонвон, — интересно, у него фетиш на имя или от неожиданности мозг перестал соображать? — Ты чего? Приснилось что-то страшное?       Положив столовые приборы и развязав фартук, он медленно подошёл ближе. И таким нежным голосом спросил, будто не он вчера рассказал всю правду, доводя до горящих болью слез. И снова оказался непозволительно близко, позабыл про что-то булькающее на плите, засмотревшись на взволнованное лицо Чонвона. Но окончательно мозг перестал работать, когда Ян подался вперёд и боязно обвил подрагивающими руками широкую спину, прижимаясь шелковистыми волосами к шее. Ответа долго ждать не пришлось: теплые ладони нашли место на талии и поперёк спины. Притягивая ближе настолько, насколько это было позволено в данную секунду, Пак выключил кастрюлю и облокотился поясницей о столешницу.       Окутывающая теплота ещё сонного и мягкого тела накрыла его с головой, вынуждая опустить макушку на плечо и невесомо провести кончиком носа по шее, втягивая дурманящий запах ванили.       — Думал, ты оставил меня.       Одна тихая реплика заставила остановиться. Затем нехотя отодвинуться от Чонвона, но сильнее закрепить руки на талии и спине.       — Я больше никогда не оставлю тебя.       Снова глаза в глаза и сбитое дыхание от объятий и произнесенного признания. Чонвон опустил голову и ещё сильнее прижался к Джею.       — И я тебя больше никогда не отпущу.

***

      — Подожди здесь немного, хорошо? — Следователь подошёл к Джею, держа в руках сумку с ноутбуком и несколькими папками.       — Конечно, буду ждать сколько потребуется, — бледно-розовые губы украсила слабая улыбка.       Чонвон скрылся за металлическими дверями, стараясь быстрее пробиться через охрану, в сам участок. Сколько не работай здесь, пропуск всегда спрашивали. Зайдя в основную часть здания, в поле зрения попал встревоженный Джеюн, кусающий ногти от стресса. В следующую секунду он оказался поблизости и старался поспевать за быстрым темпом шагов к лестнице.       — Прости меня! — Кричал Шим чуть ли не на весь второй этаж. — Ну прости! Меня вынудили, понимаешь? Прости пожалуйста, я больше в жизни так не поступлю!       — Правильно, ты не сможешь больше так поступить, — парень мазнул взглядом по другу, переставая обращать внимание на останавливающую хватку на руках, пробиваясь вперёд.       Почему не сможет? Когда перед глазами мелькнула табличка «кабинет директора» и в руках Чонвона была замечена какая-то бумажка, всё стало понятно, по мнению кинолога. Он увольняется?       — Чонвон, стой! — Обладатель имени закатил глаза и, распахнув дверь под истошные отрицательные крики, вошел внутрь. — Ты не посмеешь этого сделать!       — Что сделать?       Уже стоявший и заметно испуганный Хисын жестом указал выйти рассерженной секретарше и остаться пришедшим. Следователь без зазрения совести грубо оттолкнул Джеюна, подходя к директору.       — Помните, вы говорили, что мне положен достаточно большой отпуск за раскрытые дела и продолжительность работы?       — Помню, — тот самый лист, ранее находившийся в руках, опустился на груды бумаг. — Хочешь оформить отпускной на месяц?       Кивок головой, после которого послышался звонкий смех позади.       — Я думал, это заявление на увольнение! — Воскликнул парень, посмеиваясь. В это же время Ли оставил подпись в левом углу документа, ухмыляясь уголком губ, а Ян в правом.       — Не делай поспешных выводов, Джеюн-и, — взгляды пересеклись и ирония ситуации перестала быть смешной. Кинолог часто заморгал и мотнул головой, соглашаясь. И всё-таки влияние Хисына было слишком заметным.       Чонвон в спешке распрощался, схватил бумажку и ретировался из кабинета, хлопнув дверью. Ли и Шим остались наедине, в приятной, умиротворяющей тишине.       — Интересно, с чего такой энтузиазм? — Вскинув брови и улыбнувшись перевернутой улыбкой, прошептал мужчина и хотел было усесться обратно на кресло, продолжить работу. Но кинолог махнул ладошкой, подзывая к себе.       — Посмотри в окно.       Пара подошла к стеклу и замерла. Посередине парковки стояла черная машина, из которой по открытию двери участка показался Джей. Чонвон, вышедший из здания, подбежал к нему с раскрытыми руками и заключил в медвежьи объятия.       — Как думаешь, что их ждёт? — Негромко спросил Ли, созерцая то, как Пак закрыл дверь в машину и перебежал на место водителя.       — Счастье, — Шим облегченно выдохнул и закинул руку на чужое плечо, следя за уезжающей машиной. — Их ждёт счастье.