Сёстры

      — Кошмар…       — Ох… Ты и правда ожидала что-то другое увидеть? — негодовал Фейн. Махнув костяной кистью, он удалился со словами: — Я с пользой проведу время в сторонке, пока вы бессмысленно проторчите тут.       Скелет ушёл, но последствия бойни остались. Несколько тел магистров валялись на земле и траве. Каждого убило магией или стрелой и, судя по попаданиям, характеру ранений и расположению тел, их застали врасплох. С первыми покончили на месте, а спасающихся бегством добили в спины.       — Хозяин! Хозяин! Проснись! Хозяин! Проснись!       Это собака. Ищейка магистров. Животное жалобно скулило и выло над телом своего хозяина, что, судя по всему, погиб одним из первых, ибо лежал на спине, в отличие от павших позади него соратников, валяющихся то на груди, то на боку с ранами, приходящимися в основном на спину.       — Пёся… — подошла Кира, собака медленно устремило на ящерицу жалобный взгляд, — Что случилось с твоим хозяином?       — Кости! — выпалила ищейка, — Грызть кости! Потом. Колдун! Свет! Он бежит. Нет костей. Хозяин. Спать! Проснётся — скоро.       — Боюсь, — приближается Киллиса с похоронным видом, — Он уже не сможет.       — Он сможет! — настаивает пёс.       — Не теперь, когда он умер.       — Что значит «умер»? — с непониманием спрашивает ищейка, побаиваясь незнакомого слова.       Сёстры переглянулись. Одной из них предстояло донести до лучшего друга человека невесёлую правду. Кира в виду большего опыта общения с братьями меньшими выдвинула свою кандидатуру, а Киллиса не препятствовала.       — Умереть, это… как заснуть… но уже не проснуться. Никогда.       — Никогда? — раскрылись широко глаза животного. Раскройся они больше, и превратились бы в две бездонные пучины, заполненные до краёв печалью. — Совсем никогда?       — Никогда и ни за что.       — Гм… — ищейка задумалась, ещё не в полной мере переварив полученное сведение.       От нарастающего волнения, собака начала чаще и глубже дышать, пока… не вскинула голову, старательно принюхиваясь и присмотревшись наконец-то к шеям собеседниц, увидав на тех ошейники:       — К… колдуньи? Вы!       — Мы сожалеем о судьбе, постигшей твоего хозяина, — опустилась на колени Киллиса. Пёс недоверчиво отдалился на шаг, стараясь не спускать взгляд с обеих колдуний. — И мы не собираемся обижать тебя.       — Ни тебя, ни кого-то другого, — добавляет Кира.       Ищейка переводила взгляд с колдуний на мертвеца. Снова на сестёр, и на тело и так, пока не села, опустив голову.       — Хозяин… Хозяин! Проснись! Никогда. Совсем никогда? — поднял пёс слезящиеся глаза на колдуний. Те безутешно покивали, и по ушам ударил жалобный вой. В попытке утешить пса они потянули к нему руки, но тот рычал, тряся головой, — Нет! Уходите! Пожалуйста, — ищейка возвратила глаза на мертвеца, — Хозяин… Умер! Спит. Проснётся? Никогда. Совсем никогда. Совсем. Смерть — сон. Навсегда.       — Мы соболезнуем твоей утрате…       — Хозяин… — снова скулило животное, разрывая пару сердец, и ни одно из них не решилось остаться тут ещё хоть на минуту.       Сёстры пошли к Фейну. Кира перед уходом, обыскала тела магистров, найдя у одного записку, а у другого… одолжила кусок плоти, отделённый от тела.

«РАПОРТ

Куда: в форт Радость Откуда: с передовой

      Колдуны в последней партии были вялыми, как сонные мухи. Мы еле смогли заставить их двигаться, и пришлось водить их на поводках, как собак.       Наверняка Даллис знает, что нужно сделать, чтобы заставить их подчиняться.       Чтобы выстоять, нам понадобится куда больше батальонов, чем мы получили. Ящеры хорошо организованы и отлично сражаются.»       Пока Киллиса ступала не оглядываясь, дабы вновь не увидать жалобную картину пса, потерявшего хозяина, голубая отправила плоть в рот и увидела воспоминание женщины-магистра:       «Она парит над землёй. Всего несколько сантиметров, но друзья глядят, вытаращив глаза, свистят и радостно кричат, утапливая Киру в лучах славы, в которых она не прочь утонуть целиком.       Это её любимый фокус, но сейчас тот используется не для развлечений, а ради спасения собственной жизни. Крылья снова вырастают за спиной. Вновь они подбрасывают её в воздух, но уже на несколько метров. С того дня она многому научилась. Ещё чуть-чуть, и им удастся покинуть эту бойню, но всего одна стрела спускает её с небес на землю…»

.

. .

      — Долго же вы не соизволяли вернуться! — встретил воротившихся Красный Принц, уставший от ожидания.       — Видок у вас такой себе, — заметила Лоусе, иронично усмехнувшись.       — Ага, а хуже всего пришлось Фейну, — указала с ухмылкой Кира на скелета, — На нём прямо лица нету!       — Ха. Ха. Ха. — саркастичный смех от груды костей, и неутешительный вывод следом: — Хм… Я всё чаще и чаще реагирую на столь примитивную вещь, как местный юмор. Это место и его обитатели на меня дурно влияют.       — Как минимум одна — уж точно, — подошла к ним Калиста, за которой, словно второй хвост, плелась Трайс. — Докладывайте.       — Калиста, — открыла рот Киллиса, глядя то на сестру, то на малявку, — Наша история содержит много неприятных…       — Трайс, — опустила голову синяя к девочке.       — Я поняла… — и она уныло поплелась от взрослых, усевшись у котла и поигрывая с ракушками.       Начался пересказ. Сёстры (а иногда и Фейн) поведали обо всём с ними приключившемся. О встрече с Залескаром, Киллиса мимолётно упомянула разговор с крысой, а Кира показала руку скелета, ущипнувшую её за нос, а когда рассказ достиг отметки «свихнувшаяся ведьма, превратившая корабль в ад», наступило минутное молчание.       — Та женщина… — заговорил Ифан, — Вы с ней встретились? И как близко?       — Настолько близко, что её труп сейчас клюют морские птицы, — сплёл на груди руки самодовольный Фейн. — А моя маска наконец-то вернулась ко мне. Полноправному её владельцу.       — Сука мертва? — Две ящерицы кивнули на вопрос третьей, — Ну и поделом. Дальше что бы…       — Кали, тут нечто большее замешано.       — Соглашусь с Кирой, — выступила розовая, — Ещё на судне та женщина преследовала явную цель — погубить конкретную группу лиц на корабле, а не угробить всех и просто сбежать с него. И на пляже… она словно пребывала в подчинении кого-то очень могущественного.       — В подчинении… — одними губами проговорила рыжеволосая, потерев плечи от неприятного холодка. Приблизительно то же самое ощутила и…       — Вполне ожидаемо, — вклинилась в беседу Себилла. — Если есть те, кто хочет нам помочь, вроде тех Искателей, то найдутся и те, кто хотят противоположного.       — Соглашусь с маленькой эльфийкой, — взяла слово Калиста, — Ничего необычного тут нет. Мы за годы скитаний повидали много ублюдков, кроме красных колпаков, желающих затащить нас в форт Радость. Но бывали и желающие противоположного. Ничего в корне не поменялось, кем бы ни был хозяин этой седой подстилки. Дальше что?       Рассказ продолжился, но так как самое интересное оказалось в его середине, то и завершение получилось скучноватым. Однако на его основании родился вывод:       — Что? Всю группу положили? — подивился гном. Сёстры ответили утвердительно. — Хах. И кто же?       — Мы только видели тела павших магистров, — объяснила розовая, — Кто их погубил — нам не ведомо. Но то место располагает к засаде и лёгкой обороне. Лучше найти другой путь вглубь острова.       — Тогда остаётся тронуться туда, — пришёл к такому выводу Одинокий Волк, — Остальные пути — сплошное болото и труднопроходимый лес. Увязнем, потратим кучу времени, а, угодив в переделку, быстро не отступим.       Группа вновь разделилась. На разведку отправились бен Мезд, Себилла и Калиста. Несмотря на все просьбы, мольбы, требования и угрозы, Кира, подавленная сестринским авторитетом и смачным подзатыльником, осталась дуться в лагере, играя с Киллисой и Трайс.       — Почему мне нельзя, не утрудите себя объяснением?       — Нам важна скрытность, без обид, — поднял руку наёмник. Принц прыснул:       — Я могу быть скрытным, для меня это не проблема, но, видно, вы сами того не хотите! Иначе бы не брали с собой ярко-синюю спутницу. — «ярко-синяя» спутница опасно приблизилась, сильно возвышаясь над ящером, что мог и дрогнуть от исходившей от Калисты угрозы, но стоически не колыхнулся. Та, наклонившись слегка, изрекла:       — В тени деревьев синий не так заметен, как красный.       — О-о-о, шах и мат, ваше благородие! — синхронно издала Кира с человеческой подругой, знатно посмеявшись с этого.       Красный ящер, недовольно бормоча под нос, удалился, а собравшаяся на разведку группа, тронулась сразу, как Киллиса по просьбе старшей сестры, передала им одну вещицу с собой, что пригодилась бы куда больше в разведке, чем в лагере.      

.

.

.

      Посреди болота возвышалась величественная статуя Люциана. Подле неё — не меньше дюжины тарелок с подношениями. Едой, монетами, разными безделушками. Там же вазы и бутылки дешёвого вина, кучи свечей, уже убавивших в высоте восковых тел и длине фитилей. Сложно представить, как сюда кто-то приходит для подношения почившему богу.       Тишь да гладь. Воздух прямо пропитан успокоением, исходящим от статуи павшего божества. Но это умиротворение царило лишь подле каменного изваяния. А всего в нескольких минутах ходьбы от скульптуры, на широкой тропе между зарослями и болотной водой с трясиной, распластались несколько тел членов Ордена, недавно погибших и, видно, даже не успевших понять, от чего им было суждено заснуть в болотах навечно.       Беглый осмотр трупов ничего полезного не принёс. Но среди мелочёвок нашёлся интересный документ:       «Написано собственной рукою её светлости Даллис, десницы епископа Александара, сына Божественного.       Больше никаких оправданий.       Почему вы до сих пор не подавили это восстание? В ваших же интересах отыскать и уничтожить остатки этих «искателей», пока вас не постигла судьба Атузы. Оружие короля Истока не поможет нам, если искатели доберутся до него первыми.       К счастью, не все из вас бесполезны. Эймс сообщает о перемещениях искателей к югу и востоку от моста, ведущего из форта Радость. Колите их, рубите, жгите огнём — мне всё равно. Главное, избавьтесь от них.       Д.»       — Похоже, — взял слово наёмник, — Для Даллис Искатели — настоящая заноза в жопе.       — То-то моя симпатия к ним растёт поминутно, — высказалась Калиста, спрятав бумагу в сумку.       Дальше идти отряд не торопился. Впереди их однозначно подстерегала засада или чего похуже. Тронулись дальше лишь после наброски плана.       — Так, значит, на болотах всё ещё встречается живая плоть.       Донёсся недобрый голос женщины-нежити с верхнего яруса давно лишившейся первоначального вида деревянной постройки. И мужчина, и ящерица подняли головы, заметив неживую.       Из болотной воды и трясины у постройки выбрался другой человеческий скелет, а из кустов поблизости объявился скелет ящерицы, зубы и когти которой имели отчётливые следы ещё не засохшей крови, будто до выхода она разделывала, тут же поедая, свежий труп.       — Хозяин будет рад, — докончила нежить с возвышенности.       — О ком это ты, груда костей? — спросила синяя, держа руку у ножен, — Не о Бракке ли?       — Если да, — присоединился Одинокий Волк, — То вы должны знать: тиран мёртв и очень давно.       Мертвецы засмеялись. Рёбра тряслись и клацали друг о друга, а звук, напоминающий грубую трещотку, разносился по всему болоту.       — Думаете, я скучаю по прошедшим векам? — заговорила та же нежить. У других мертвецов, видно, языки окончательно сгнили, и они пребывали в молчании. — Пусть это чудовище и мертво не меньше моего, но проклятие действовало. По крайней мере пока не прибыл наш новый хозяин.       Калиста и бен Мезд переглянулись. Мертвичина продолжила:       — Теперь мы свободны. Теперь у нас есть великая цель, и ни вы, ни вам подобные не сумеют нам помешать.       — Нам подобные? — приподняла бровь ящерица, и указала на трупы магистров у костлявых ступней неживых, — Вы про этих что ли?       — Мы к Божественному Ордену не имеем никакого отношения. — вклинялся мужчина, — Мы просто путешественники, идущие по своим делам. И неприятностей мы не ищем.       — Но не все из нас… — про себя вспомнила Калиста о сёстрах, что неприятности находили, причём активно и часто. По дурости ли, или из-за мягкости сердец.       — Мало кто ищет неприятности, но много кто всё равно в них попадает, — отмахнулась неживая, — Не надейтесь, что ваша ложь спасёт вас.       — Дважды подумай, костяшка, прежде чем угрожать мне. — оборонила Калиста, уронив ладонь на рукоять меча, — Я буду пострашнее красных олухов. Если захочу, стану и страшнее короля Истока. Только дайте мне повод!       — Пф, — издала мертвечина, подавшись воспоминаниям, — На этом острове мы были пленниками короля Бракка — его марионетками, жертвами его опытов. Шуты в красных одеждах ищут его игрушки, но с нами этим щенкам не сравниться. Но наш владыка-король умер и оставил нас гнить. Теперь же наш новый хозяин обещает нам будущее. Он — повелитель, которому мы служим по собственной воле, а не по принуждению.       Сдавалось путникам, что мертвецы принадлежали к какой-то секте, и рано или поздно любой разговор с ними выльется в кровавое преподношение своему владыке, либо в банальную бойню.       — Кто твой хозяин и откуда он взялся?       — Какая наивность! — прыснула неживая, — Хозяин был всегда. Это мы появились. Он дал мне жизнь, чтобы я забирала её у других!       — Чего пытается добиться твой хозяйчик? — нежить на слова и резкость ящерицы чуть не лишилась самообладания:       — Бедное хнычущее дитя. Ты ничего не знаешь о шестерёнках, что крутятся вокруг тебя. Но больше им не крутиться. Мой повелитель желает твоей смерти, и я с радостью исполню его волю.       — Перед тем, как ваша шантрапа будет придана земле, — размяла синяя шею, — Не намекнёшь ли, где искать ваш источник религиозного опиума?       — Сладкая штучка. Такая юная, такая нежная. Такая невежественная, — ворковала мёртвая, — Нашего хозяина не ищут — он сам тебя найдёт. Увы, в этом мире ты с ним не встретишься, но, может, в следующем повезёт больше.       — Забавно слышать угрозы от тех, — заговорил Ифан, — Кого минимум второй раз поглотит смерть.       Раздался скрежет. Скрежет полугнилых зубов нежити, что уже точила не выпавшие за минувшие века зубы на этих двух противных, острых на язык путников.       — Ихан, не облажаешься? — кинула приглушённо Калиста, вынимая меч, пока нежить так же неспешно готовилась к потасовке.       — В смысле, попаду ли?       — В смысле, не окажусь ли я под ударом?       — Только от тебя самой зависит, сестрёнка, — Ифан разминал руку, облачённую в магическую перчатку, — Но я тебя обязательно прикрою.       — Тогда… — ящерицы выхватила меч и взревела: — СЕЙЧАС!       Взмах руки мускулистой. Вспыхивает ладонь в перчатке ярким светом. Следом за нею Калиста озаряется тем же свечением и исчезает, а ко второму взмаху руки наёмника, оказываясь на деревянной пристройке за спиной у болтливой нежити.       Груда костей обернулась с испугом, взирая на высоченную рептилию с занесённым высоко над головой увесистым мечом. Именно в ту секунду фраза «оборонить челюсть» обрела прямой смысл…       Скелет некогда носительницы чешуи, отойдя от замешательства, отпрыгнула вбок, избежав участи словить грудью выпущенный Ифаном болт. В ответ она намеревалась ломануться на него, пока её не осыпала груда свалившихся с постройки костей некогда говорливой нежити.       Видя, как равенство между командами уже почивших и пока ещё живых уходит преимущественно последним, скелет человека исчез в дымке, став абсолютно невидимым. Но искусной охотнице глаза и не требовались…       Из боковых кустов явилась всем присутствующим носящая шрам эльфийка. Скачок, резкий и грациозный, на манеру хищной кошки, и она оказывается за спиной невидимого мешка с костями.       Раз-два. Раз-два. Раз-два, летят удары парных кинжалов, и верхняя половина неживого разваливается, и все его кости становятся зримыми.       Нежить-ящерица, отряхнувшись от останков говорливой подруги и готовая вернуться в драку, ловит грудью оба кинжала Себиллы, которые та выпустила, не сходя с прежнего места.       Только подумала почившая хвостатая вынуть торчащие лезвия из рёбер, как в грудь вонзился арбалетный болт, а сверху на неё обрушилась живая соплеменница. Своим весом она буквально втоптала нежить в грязь, а мечом депортировала в Чертоги, что уже многие века ожидали эту неупокоенную душу.       Бой кончился. Группа безмолвно переглядывалась. Кивок следует за кивком, и наконец-то наступила минутка расслабленности, которую болото с недобродушным окружением и негостеприимными местными каждые пару сотен метров может позволить беглецам и случайным путникам…       Во время этой минуты под ногами отдыхающих плотным ковром загорелась ярко-голубым свечением трава. Мужчина, эльфийка и ящерица подскочили, разом стремясь сойти с внезапно засветившейся растительности, но почти сразу застыли, как вкопанные, ощутив прилив сил, снятие напряжения и наступление спокойствия.       Только-только они готовились раскрыть рты с рвущимися наружу вопросами, как по болоту раздался голос. Каждый его слышал по-своему. Для Калисты он звучал женственно, твёрдо, но по-матерински располагающе:       — Кровь моя… Дитя песчаного солнца, рождённая вне его лучей… Найди меня…       Просьба? Веление? Мольба? И то, и другое, и третье? Сложно ответить. Да такой цели и не стояло, и у Себиллы с Ифаном тоже. Вместо выяснения произошедшего беглецы предпочли поскорее вернуться к остальным. И стоило им сойти с горящей голубым травы, как та вернулась к своему непримечательному зелёному окрасу. То была обычная трава, ставшая по чьей-то воле источником исцеления.

.

.

.

      — Эм, чуете? — идущая впереди Киллиса наравне с Лоусе остановилась, принюхиваясь, и рыжеволосая последовала примеру чешуйчатой спутницы.       — Это не от меня! — тут же скрестила на груди руки Кира, идущая чуть позади. Ступающая следом на отдалении Калиста с Трайс под рукой издала раздражённо:       — Конечно, идиотка! Даже в худшие дни от тебя так не воняет!       — Ух, спасибо за доброе слово, сестра! — утёрла невидимый пот со лба голубая к усмешке рыжей певицы, — Я уж думала до этого дня не дожить!       — Заткнись, Кира!       — Но почему?! Мы сейчас полагаемся на обоняние, а не на слух...       — Не умничай и закрой рот! — к смеху девушки с чёрными глазами подключилась и самая младшая спутница в группе (не считая Киры).       — Кира, аккуратнее будь. — серьёзно проронила розовая, — Так пахнут ядовитые луковицы...       — О, точняк! — стукнула себя по лбу младшая, — Этот запах ни с чем не перепутать.       — Интересно, как ядовитые луковицы смогли очутиться здесь? — приподняла бровь рыжая.       — Наверняка всё сведётся к «Бракк постарался». — фыркнула синяя и, переместив глаза на девочку подле себя, объявила: — Дальше — ни ногой. Остановимся передохнуть, а позже свернём. К луковицам приближаться — свою жизнь не ценить.       Возражений не последовало. Каждый присутствующий знал или хоть раз слыхал о ядовитых луковицах. Неприятное растение. Даже хуже крапивы в детском возрасте. Крапива жгла, а луковицы убивали.       Отряд совершил короткий привал после пары часов пути по болотистой местности. Путь, ими выбранный, казался верным. Кроме той потасовки с неуспокоенными фанатиками и случая со странным голосом, за прошедшие часы с ними ничего не приключилось.       Каждый занялся чем-то полезным во время остановки, в том числе и Кира, что со словами «пойду сотворю ручеёк» удалилась.       Калиста краем глаз проследила за тем, в какую сторону отправилась младшая, и, не заподозрив ту в неладном, вернулась к отдыху. С такой сестрой он был так же важен, как и внимание…       А голубая рептилия, поддавшись в очередной раз пороку любопытства, вернулась немного окольным путём к месту, с которого отчётливо улавливался запах ядовитых луковиц, обдурив тем самым синюю задиру.       Ступала она в гору, собирая встречающиеся растения, грибы, ягоды да баловалась с перчаткой Киллисы, которую выклянчила у её хозяйки, когда старшая ту вернула, сорвав с ладони Ифана.       Шла Кира, поигрывая с перчаткой телепортации и телепортируя преимущественно белок с одного дерева на другое, стараясь облегчить им жизнь, и неподдельно поражалась тому, как те в ответ упоминали её мать в… нехорошем ключе, на что Кира с обиженкой в глазах и на губах обычно телепортировала белок совсем уж далеко.       — Ну? — приземлился на ветку чуть выше рептильего гребня дятел, — На что это было нужно?       — А? — задрала голову Кира, — Я помочь им хотела!       — Ну и? Помогла? — усмехался дятел.       Голова опустилась.       — Ага…       — Вижу, или, точнее слышу, прямо отсюда! До сих пор твою мать вспоминают «добрым словом»! Очень умно было с твоей стороны, кстати. Очень.       — Ой-ой! Будто это я целыми днями долблюсь клювом о дерево не пойми зачем! Аж башка вся красная! Поди всё выдолбил уже!       — Ущемилась…       — Ой, да пошёл ты! — закатила Кира глаза, не телепортировав назойливую пташку лишь по той причине, что перчатка ещё не восстановилась после предыдущего применения.       — Я скорее полечу! Я ведь… — дятел хохотнул в крыло, издав победно: — Не пресмыкающееся!       — Ой-ой-ой! Какие мы умные! — покачала ящерица головой не собираясь сдаваться, — А по буквам повторить слабо, умник?       — Хах. П-Р-Е-З… З… С… — вся уверенность дятла пошатнулась и разошлась губительными трещинами по мере роста ухмылки на рептильей мине. — Ой, да пошла ты!       — Я-то конечно пойду, я ведь всего лишь какое-то там: П-Р-Е-С-М-Ы-К-А-Ю-Щ-Е-Е-С-Я. Пресмыкающееся. А не бравая представительница P-I-C-I-D-A-E. А тебе и идти никуда не придётся, дружок!       — Ты ведь не… Стой, не на-А-А-А-А…       — Так-то. — отряхнула Кира с победным видом руки, вновь дав волю перчатке, что так любезно избавила её и от компании надоедливого дятла.

.

.

.

      С каждым шагом ощущался всё более отчётливый запах, от которого у многих начали бы слезиться глаза, но Кира… всякого повидала, пребывая в лесах не       малую часть детства. Столько раз сгибалась в рвотном позыве от очередной ягоды или гриба, оказавшихся ядовитыми. Столько раз… даже от мысли всё перечислить, становиться мерзковато…       — Эти луковицы выглядят как-то зловеще, — сделала ящерица наблюдение, — И растут по кругу. Это… нормально? — почесала репу Кира, открыв для себя эту истину. Но ещё большая открылась ей с невнятным, жующим слога криком:       — Вон отсюда!       — А? — голубая головка озиралась в тщетных попытках отыскать кричавшего, — Вы…       — Сундук наш! Кыш! — это… словно уже кто-то другой кричал, но с точно такими же особенностями речи, как и первый.       — Пх’очь от сундука!       — От’кхой сундук! Давай! — снова кто-то новый крикнул. Это ясно из прямо противоположного требования относительно трёх предыдущих.       — Эм…       — Кыш! Пх’оваливай!       — Вон этот сундук. ОТК’ХЫВАЙ!       Набравшись решимости выяснить, что там творится, Кира переступила через ядовитую луковицу, горячую от струящегося внутри пламени и от него же заметно пульсирующую. Как, впрочем, и с десятком других, растущих вокруг поляны, на которой произошло основное действо.       В центре покоился сундук. Вокруг него торчали острые палки с насаженными, давно разлагающимися людскими головами. Всего их четыре. И каждая велела не трогать покоящийся сундук. Все, кроме одной. Та настоятельно просила, умоляла, требовала его открыть.       Дальше палок вокруг поляны — ядовитые луковицы. Огненные, электрические, отравленные. А подле них, вокруг поляны — сгоревшие или просто мёртвые тела. Магистров, случайных путников и… такие, что опознать не представляется возможным. Совсем недавние, но и древние, до костей разложившиеся, а то и вовсе окаменевшие.       — Откг’ой сундук! ОТКГ’ОЙ! — требовала одна из голов. Другие вторили совершенное иное. И, вопреки здравому смыслу, вопреки трём головам из четырёх, кричащими не открывать сундук, Кира подошла именно к той голове, что пошла против большинства.       — Не вег’ь ему!       — Ничего плохого с тобой не случится, если откг’ыть сундук! КЛЯНУСЬ!       — Эм… Здрасте…       На палке красовалась печальная, окровавленная голова. Её глаза широко распахнулись, устремив взор на Киру, потом — на ближайший ядовитый клубень и снова — на рептилию:       — Откг’ой сундук. — просила она. Кира взирала на собеседника под крики остальных голов с толикой скептицизма. — Давай, ну, тебе же хочется. Откг’ой сундук. Там ценности внутг’и. ОТКГ’ОЙ СУНДУК!       Ящерица от столь внезапного повышения голоса отскочила. Собравшись, она одарила голову с ожиданием за нею следящей вопросом:       — Что внутри сундука?       — Там всякие штуки в сундуке! ХОГ’ШИЕ штуки! Откг’ой сундук и узнаешь!       — Например…       В глазах неживой головы мелькнуло нетерпение (особенно заметное) но тут же пропало:       — Вещи всякие. Ну, знаешь. Хог’ошие вещи. Ценные.       «Я словно на базаре. Этот сорвиголова в соло заменяет харизму дюжины торгашей!»       — А что случится… — с подозрением уточнила рептилия, — если я открою сундук?       — Всё ХОГ’ОШЕЕ случится. — мигом нашёл что ответить арендатор палки, — Самое лучшее! Ну же, откг’хой сундук! — с нетерпением сыпал он.       — У меня от твоих предложений касательно сундука, голова не на месте!       — Ась…? — он смотрел на собеседницу так, словно не верил услышанному. «Правда? Это мне не приснилось?» вопрошал его вид. Только он хотел продолжить про сундук, как Кира…       — Прощу прощения. Я не хотела мешать, у тебя, должно быть, дел по горло… — голова закатила глаза, но всё же попыталась продолжить педалировать тему с сундуком, на что получила: — Мне бы не хотелось уходить, ведь тебе тут ни поговорить не с кем, ни обняться по-дружески…       Вот оно. Презрение во взгляде, но надежда возобновить диалог в нужном ему русле ещё не угасла. Но Кира и ту прервала на корню:       — Мне бы отойти на минутку. Ты остаёшься тут или пойдёшь куда? — раздался скрежет зубов от злости. — Эй, всё в норме? Ты будто мигрень подцепил.       — Ты…       — Прости, если обидела. Можем ли мы расстаться друзьями? Как насчёт рукопожатия? Оу…       Взгляд закреплённой на палке головы метался по сторонам. С травы на дерево. С дерева на небо. И снова на траву. Он делал вид, словно Киры здесь нет. Весь его план накрылся медным тазом…       — Знаешь… я осознала масштаб всего нанесённого оскорбления, — кротко голова перевела взгляд на голубую, но… — Извини. Я всегда шучу, когда нервничаю… — он поднял бровь, с трудом веря не до конца сгнившим ушам, — Если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь заткнуть уши пальца… оу… Ладно… пожалуй хватит…       — И слава всем богам! — выкг’икнула голова, — А то ты меня уже вконец заездила. Ох… ПГ’ХОКЛЯТЬЕ! Пг’осто откг’хой сундук!       Кира оставила на докучавшую ей голову, предпочтя поболтать с другой, выказывающую прямо противоположное требование касательно сундука. Такой метод познания истины, как уверяла Киллиса, являлся верным. Единственно верным. Узнать все точки зрения, сравнить и переложить на обсуждаемую вещь, явление, ситуацию. Узнать контекст и многое другое.       У дерева с толстенным стволом, в котором торчало почерневшее, частично обугленное копьё, на палке покоилась другая болтливая головка.       Гниющая, отрезанная, она красовалась на своей палке в тени древа. Над выдвигающейся вперёд челюстью виднелось то, что осталось от уха, а над носом кружила мясистая муха.       Веки головы поднялись. Он смотрел на рептилию. Говорить ему было тяжко, потому что челюсть проткнута палкой:       — Не знаю, кто ты, но послушай: не откг’ывай сундук. НЕ ОТКГ’ЫВАЙ! Что бы ты ни делала, не откг’ывай сундук!       — Что внутри сундука?       — Ничего в сундуке нет! — если бы он имел возможность дёргаться, то с лёгкостью слетел бы с палки. — Так что не надо откг’ывать! НЕ ОТКГ’ЫВАЙ СУНДУК!       — Зачем так орать… — Кира ладонью поглаживала подбородок с показной задумчивостью: — А как ты собираешься мне помешать открыть сундук?       — Я… — замялся. Но стоит отдать должное: быстро собрался: — Я положусь на твою честь и здг’авый смысл. Здг’авый смысл. Здг’а… На честь и совесть положусь, вот на что.       — На мой здравый смысл? — задумалась Кира. — А Кали даже отрицает факт его существования!       — О-о-о-о! Он у тебя есть! С излишком! Очень много!       — Ты мне зубы не заговаривай, головастик. Лучше ответь, почему твой приятель, разделяющий другую палку, просит откг’ыть сундук вопреки вам троим?       — Не слушай его! — тут же выпалил «головастик». — Он псих! Он помег’еть хочет. Я бы помог ему, если бы мог, но, если он помг’ёт, нам всем тоже конец. НЕ ОТКГ’ЫВЙ СУНДУК!       — Хм… а я могу… помочь тебе, в твоём положении? Могу ведь?       — Помочь? — удивился собеседник, — Помочь? НЕ ОТКГ’ЫВАЙ СУНДУК! Это поможет.       — Да уж, следовало догадаться, — закатила младшая свои изумруды.       — И ещё… — как-то стыдливо попросил обладатель палки в челюсти.       — А?       — Вид у тебя вг’оде добг’ый.       — Я бы не спешила с таким поспешным наблюдением… Но ты, сука, прав! Ну, так чего тебе? Спинку почесать? Сделать массаж ступней?       — Эм… Нет. Не почешешь мне нос?       — Эм… — отрезанная голова смотрела на Киру щенячьей преданностью. Это трогательно и омерзительно одновременно. — Ладно…       Потянувшись, когтистые пальцы левой ладони зачесали нос мертвеца. Кожа с носа облезла и прилипла к чешуйчатым подушечкам. Кира, зашипев, в лёгкой паники попыталась стряхнуть гниль. Не удалось. Тогда, сделав вид, что у неё возникло желание потрепать голову по макушке, она вытерла пальцы об остатки волос.       — Большое спасибо. Так лучше, намного лучше. — облегчённо издала голова, но сразу вернулась к старой песне: — Но это вовсе не значит, что тепе’й можно откг’ыть сундук.       — Что ты сотворил столь ужасного, чтобы заслужить свою участь?       — Обычная исто’гия, стаг’ая, как мигх. Пг’иплыл на остг’ов гад’и г’аботы. Я же был пг’офессионал! На том и головы лишился. Точнее сказать, тела лишился... так пг’авильней.       — Ага… А чем ты занимался при жизни?       — Мы, видишь ли, стг’оители лабиг’интов. — с толикой былой гордости вспомнил собеседник, — Стг’оили лабиг’инты. Ког’оль Бг’акк говог’ил, что с гог’гульями — самый лучший из всех. А потом отг’езал нам головы.       — На хрена? — невольно хмыкнула Кира.       — Он сказал, это нам наг’ада за услуги. Вечное блаженство на остг’ове. К тому же мёг’твые мы бы точно никому не г’ассказали пг’о лабиг’инт с гог’гульями.       — Ну, для мёртвых… вы, ребята, уж больно говорливы. Хах. А ещё поговаривают, что мертвецы не рассказывают сказки…       — Он отг’езал стаг’шому голову и засунул в сундук. Но тут такое дело, стаг’шой — он был немой и всё равно говог’ить не мог. Немой. Не мог говог’ить, вот что.       — Какой же Бракк был дотошный… — присвистнула Кира, не сочтя рассказанную историю забавной, в отличие от рассказавшего. — А этот стаг’ший. Тьфу, старший! Расскажи про начальника, в общем.       — О-о, он, по-своему, был очень умный. — с некоторым восхищением молвила голова, — Говог’ить не мог совсем, но мозги у него были… очень умный, вот что я хочу сказать.       — Ага… а про лабиринт горгульи расскажешь? Что там скрывается?       — О, нет, — ещё до того, как договорила хвостатая, лишённый тела залепетал: — Нет, ни за что. Стг’оитель лабиг’интов не выдаёт секг’еты своего ког’оля! Мои губы сомкнуты. Я ничего не скажу, клянусь.       — Да даже если бы тебя обязали охранять сундук ценой жизни, — задумалась младшая, — То жизнь-то уже прошла…       — Ты не понимаешь, — возразил тот, Кира пригрозила:       — Отвечай, а не то я откг’ою сундук       — Нельзя откг’ывать сундук. — попытался мёртвый покачать головой, умудрившись слегка качнуть палку, на которой торчал. — Откг’оешь его — и сё ка-ак бахнет. Взог’вётся всё, я хочу сказать.       — Ну тогда просто играй по правилам викторины: вопрос-ответ. Всё просто.       — Мы стг’оители лабиг’интов, — с вызовом смотрел упёртый «головастик». — Самые лучшие! Мы никому своих секг’етов не откг’ываем. Что бы с нами ни делали.       — Ладно-ладно, — руками призывала чешуйчатая голову успокоится. — Как вы вообще живы? — окинула она когтистой ладонью поляну, с другими тремя головами на палках, ни на минуту не перестающих кричать о своём драгоценном сундуке.       — Я не увег’ен. Как-то это с дг’евними соотносится, и с какими-то гаг’антиями. Обещаниями, я хотел сказать. Но больше не спг’ашивай, я ничего не знаю.       — Ну, а как там, как бы спросила Килли… — щёлкала пальцами Кира в поисках правильных слов, — По ту сторону? Чего видно?       — По ту стог’ону? — изумлённо выпучил глаза мёртвый, — Какая та стог’она?! Я КУДА ПГ’ИБИЛИ, ТУДА И СМОТГ’Ю! ВСЕГДА В ОДНУ СТОГ’ОНУ! — успокоившись он вернулся к почти забытой теме: — Ты, главное, сундук не откг’ывай… Мы только пг’осим не откг’ывать сундук. Иначе будет плохо. Все взог’вётся.       — А чего тогда тот приятель, так рьяно просит его открыть?       — НЕ СЛУШАЙ ЕГО! ОН ПСИХ! ПСИХ, ГОВОГ’Ю ТЕБЕ! ЧОКНУТЫЙ!       — Хм… А что именно произойдёт, если откг’ыть сундук?       — Если откг’оешь сундук, случится плохое. Такое плохое, что хуже некуда, — видя приподнятую бровь, он спросил, — Видишь эти клубни? Всю эту зелень вокуг’уг, я хотел сказать.       — Да ну, нет…       — Всё взог’вётся.       — Как луковицы могут взорваться, при открытии сундука?       — Лучше не знать тебе такого! Главное помни: плохо будет!       — Да, плохое случится, — погладила подбородок ящерица, с вызовом подняла бровь глянув на собеседника, — Но вот с кем…       — Ты готова убить ни в чём не повинные головы только г’ади того, чтобы заглянуть в сундук? — поразился он, — Никаких понятий о чести в миг’е не осталось. Вообще никаких.       — Здрасте, — подошла Кира к другой голове. Та сразу ответила, будто ждала:       — Пг’оваливай, стг’анная кг’асотка. И сундук не откг’ывай.       — А что будет, — кокетливо шептала голубая, — Если его открыть?       — Ужасные вещи! — вскрикнула голова, — Не откг’ывай сундук, кг’асивая дамочка! А то тут всё ка-ак бахнет! НЕ ОТКГ’ЫВАЙ СУНДУК!       — Ага…       — Ага, — повторила голова за Кирой, — Пг’оваливай, кг’асотка. И сундук не откг’ывай.       — Привет? — подошла Кира к другой голове на палке.       — Ну и тваг’й же ты.       — Прости? — рептилия наклонила голову на бок.       — Ходишь тут, докучаешь всем. Не стыдно?       — Ну…       — Хотя, — задумалась голова, — Пока сундук не откг’ываешь, твог’и что хочешь.       — Хи-хи, с вашего позволения, — шутливо откланялась младшая, — Позвольте задать вопрос: как ваши дела?       — Ящег’ицам я до колен, но ничего, не жалуюсь же. Только сундук не откг’ывай.       — Ясно…       — Эй! Эй! Я ж тебя знаю!       — Да ну? Кто же я? — обернулась хвостатая к очередной голове, поразительно оживлённой. И точно Кира не могла ответить: болтала ли она с ним уже или нет.       — Ты мастег’ица! Мастег’ица откг’ывания сундуков!       — Хе-хе-хе, ну, есть такой грешок…       — Да-да, г’еши на здог’овье! Можешь пг’ямо на этом тг’яхнуть своим г’ехом!       — Ты проявляешь насчёт этого сундука подозрительно много энтузиазма. — весь энтузиазм слетел с лица мертвеца, — И твои друзья утверждают, что быть беде. Это так?       — Да плевать на этих недоумков! ОТКГ’ОЙ СУНДУК!       Однако Кира осталась на месте, не сводя с него изумрудных глаз. Он смотрел на неё с полуоткрытым ртом, потом на подозрительные клубни вокруг сундука. Снова на собеседницу и понял, что его раскусили... губы задрожали... сильнее... и он разразился слезами.       Плачь его продолжался настолько долго, что давно успело стать неловко, и Кира даже подумывала просто оставить его. Однако, до этого он пришёл в себя. Смотря в землю перед собой, с уст сорвалось тихое:       — Откг’ой сундук. Пожалуйста. — проливала голова невидимые слёзы, — Очень пг’ошу, откг’ой сундук. Я так устал… Пг’осто... пг’осто... откг’ой сундук. И всё. Откг’ой сундук. Умоляю... Я пг'осто... пг'осто... хочу умег'еть. Не могу умег'еть. И убить себя не могу. Если бы мама сейчас меня видела, она пг'ишла бы в ужас.       Внезапно сердце ёкнуло. Его страдания стали очевидны. Он слишком долго проторчал тут в таком виде. Да и… его товарищи тоже. Пусть они желают обратного, продолжать свои мучения здесь, на поляне, посреди болота, но… пора им на заслуженный покой.       Решительно кивнула Кира. Несчастный смотрел с раскрытым ртом на младшую, тихо всхлипнул и наконец-то сомкнув гнилые губы, произнёс почти беззвучно:       — Спасибо…       Одарила ящерица голову очередным кивком и отошла, обдумывая, как лучше всего провернуть планируемую афёру. Другие головы замолкли, видно, предполагая, что Кира наконец-то удаляется. И так было. Она переступила ядовитые луковицы. Отдалилась на почтительное расстояние… но обернулась.       Покоящиеся на палках и повёрнутые к ней головы напряглись, предчувствуя неладное. И не прогадали.       Правая кисть облачила левую в перчатку телепортации. Нацелилась. Выбрала сундук, и, к ужасу, трёх из четырёх голов, переместила тот к себе под ноги.       Раздались огненные взрывы. Электричество бушевало, а яд лился отовсюду бурными потоками, образуя наэлектризованные, испаряющиеся от жара лужи.       Головы, торчащие на палках, с криками агонии лопались одна за другой. И лишь одна вздохнула с облегчением в свои последние секунды.       Дрожащей рукой сняла Кира перчатку, стараясь не думать слишком много об убийстве голов и попутно убеждая себя, что поступила правильно.       Дабы закрепить успехи самовнушения, опустились глаза к сундуку, а руки открыли оный, находя в нём… вот так ирония… ещё одну голову! Та голова… одна из них, не соврала. Такая же гнилая, как и те, покоилась на дне сундука. Только… она не болтала. Языка-то не было…       БАДУМС!       Но если честно, она не была «живой» вовсе. Хоть одному Бракк раскошелился подарить смерть, что после стольких мучений казалась слаще ириса…       «Не с пустыми же руками…»       Опустились когтистые кисти к голове. Отодрали небольшой клочок засохшей кожи и спрятали за рядом острых зубов.       «Она чувствовала себя гениальным строителем лабиринтов. С ясным сознанием и острым разумом. Кира соорудила невидимую лестницу — она могла бы пригодиться тем, кто сможет её найти.»

.

.

.

      — Кира, долго же ты… свой «творила ручеёк»… — немного неловко проговорила Киллиса, когда младшая вернулась, протянув ей перчатку назад с парой благодарных словечек.       — Да-а-а, — подтвердила голубая, — В меня словно дух воды вселился! После меня там небольшое озерцо образовалось. Желтоватого… — видя хмурость старшей сестры, она сменила тактику: — А ещё я немного увлеклась сбором всякой всячины. Вот, — в качестве доказательств своих слов она выгрузила из сумки кучу растений, грибов и ягод.       — Мы слышали взрывы. Твоих лап дело?!       — Кали, ну ты даёшь иногда. — усмехнулась Кира, скрывая тонкий слой волнения, — Даже я не бываю НАСТОЛЬКО громкой.       — Не убедила.       — Я склонна ей верить. — вмешалась розовая.       — В самом деле? — косилась теперь и на среднюю Калиста, — Обоснуй!       — Кире не впервой так увлекаться по лесным делам и по зову природы… Не вижу ничего подозри…       — А твоя перчатка? Зачем она у тебя её выклянчила?       — Попросила!       — Кира, не мешай взрослым разговаривать!       — Калиста, — успокаивающе проговорила Киллиса, — Думаю, перчаткой она просто… притягивала к себе дары леса. И максимум белок нервировала…       — И дятлов!       — …ничего более.       — Хм… тебе я готова поверить. Пока что.       Синяя удалилась. Голубая набросилась на розовую с кипой благодарностей, а та предложила ей больше так не влипать. А на предложения Киры рассказать о взрывах Киллиса ответила, что позже послушает. Как же младшая наигранно обиженно надулась после этих слов… просто уморительно мило. Киллиса знала, что не зря отказалась выслушать её историю.